3) При этом необходимо иметь в виду то обстоятельство, что использование даже в таких заключениях эксперта, не отвечающих критериям, направленным на защиту конституционных прав и свобод граждан, научного или квазинаучного языка, ссылки в них на научные подходы, методики экономического анализа, приведение в них подробного исследования числовых показателей в отсутствие у правоприменителя специальных экономических знаний способствует «психологическому давлению» на него, при котором доказательная сила такой экспертизы им необоснованно субъективно повышается. Данный аспект может использоваться в целях манипулирования мнением суда, искусственного расширения доказательной базы по уголовному делу обеими сторонами процесса.
Вместе с тем возможности стороны защиты в области оспаривания экспертного заключения, как представляется, снижены по сравнению со стороной обвинения. Как можно выявить из анализа правоприменительной практики, сторона защиты фактически не участвует в формировании пакета материалов дела, на основании которых составляется экспертное заключение, нередко не знает о составе этих материалов, что минимизирует реализацию предусмотренного уголовным законодательством права на формулирование вопросов эксперту.
Право стороны защиты на привлечение к делу специалиста (в том числе в целях оспаривания заключения эксперта) в определенной мере компенсирует процессуальное неравенство сторон в области экспертного подтверждения обстоятельств дела. Вместе с тем, как показывает правоприменительная практика и следует из дискуссии с участием экспертов, эксперт и специалист не только формально обладают различным процессуальным статусом, но и фактически обладают различной доказательственной силой своих показаний в рамках уголовного судопроизводства.
Кроме того, на этапе следствия привлечение специалиста стороной защиты может быть затруднено путем принятия соответствующих решений следователем, а на этапе судебного разбирательства, несмотря на положения статьи 271 УПК РФ, путем использования, в частности, отсутствия детального порядка допроса явившегося в суд по инициативе стороны специалиста, как это нередко встречается в судебной практике.
Указанные обстоятельства, влекущие в определенной мере элементы процессуального неравенства, нарушают конституционный принцип равенства и состязательности в уголовном процессе, существенно снижая возможности стороны защиты по формированию доказательной базы в соответствии с собственной позицией и оспариванию доводов обвинения. В результате по уголовным делам, где проводятся сложные экспертизы, может быть затруднено осуществление права на именно квалифицированную защиту, гарантируемую статьей 48 Конституции РФ.
При этом Совет отмечает, что проблемы, связанные с процессуальным неравенством сторон в уголовном процессе, наблюдаются не только в России. Так, в США в ходе деятельности специальной рабочей группы по проверке правильности судебных приговоров были выявлены массовые нарушения, связанные, в том числе, с нарушением принципа равенства сторон при проведении судебных экспертиз (в частности, неуведомления стороны защиты, закрытость материалов экспертизы и т. п.)[50].
Сенатом США в последнее время поднимался вопрос и о собственно научной обоснованности экспертизы. Так, анализ криминалистических дисциплин на предмет их реальной научной обоснованности, необходимость проведения дополнительных научных исследований в соответствующей области, вопрос о необходимых национальных стандартах экспертизы были предметом обсуждения, в частности, на заседании Комитета Сената США по торговле, науке и транспорту (The U. S. Senate Committee on Commerce, Science, and Transportation), прошедшем 07.12.2011[51].
2. Как было установлено в ходе анализа экспертных докладов, законодательства и правоприменительной практики, государственные и негосударственные экспертные организации подвержены различной степени глубины правовому регулированию. Сама по себе судебно-экспертная деятельность, по мнению Совета, содержит в себе значительную публичную составляющую, главным образом выраженную в связанности профессиональной экспертизы в рамках уголовного процесса с защитой конституционных прав граждан. Поэтому не вызывает сомнения необходимость самого по себе регулирования экспертной деятельности в рамках уголовного процесса.
Вместе с тем особое регулирование государственной судебно-экспертной деятельности, в сущности, может обосновываться только отличием соответствующих экспертных учреждений и экспертов по признаку связи с государством, что в разрезе применения конституционного принципа равенства, по мнению Совета, не может быть достаточным основанием для разграничения правового регулирования. Различия в правовом регулировании государственной и негосударственной экспертизы приводят, как показывают эксперты, с одной стороны, к отсутствию реальных серьезных квалификационных требований к негосударственным экспертам, а с другой — к субъективному восприятию негосударственной экспертизы как менее весомой для целей формирования доказательной базы в рамках расследования уголовного дела. Такое различное регулирование, по мнению Совета, нарушает конституционный принцип равенства экспертных учреждений и экспертов.
3. Как следует из докладов экспертов и анализа правоприменительной практики, в ряде случаев в рамках применения уголовного закона (особенно по экономическим преступлениям) правоприменитель формирует новые понятия и термины, иногда заимствованные из иных отраслей права (корпоративного, гражданского и др.) и т. п. Примером таких используемых судебной и следственной практикой понятий являются, например, термины «фактический руководитель», «фактический владелец» и некоторые другие.
По мнению Совета, из анализа смысла статей 4, 15, 18, 19, 45, 49, 54 Конституции России, конкретизируемых Уголовным кодексом Российской Федерации, следует, что преступность деяния должна устанавливаться непосредственно уголовным законом, и ни одно лицо не может привлекаться к уголовной ответственности при отсутствии прямого указания Уголовного кодекса России на преступность того или иного деяния. В этом смысле правоприменительное формулирование и использование терминов и понятий, не только не предусмотренных уголовным законом, но и не во всех случаях вообще содержащихся в законодательстве, создают недопустимую степень правовой неопределенности, нарушающей соответствующие конституционные права граждан на справедливое судебное разбирательство и на разбирательство дела на основе презумпции невиновности. Если у правоприменителя возникает необходимость соответствующего изменения терминов уголовного закона, он может инициировать необходимые законодательные инициативы, в которых должна быть учтена проблема соотношения и соответствия терминологии уголовного права и других отраслей права.
С учетом изложенного и необходимости более полной реализации конституционных прав граждан в условиях современного состояния законодательства и правоприменения Совет приходит к следующим итоговым выводам.
1. Субъектам законодательной инициативы Российской Федерации следует всячески поддерживать экспертную работу научного сообщества в области разработки единых законодательных основ регулирования экспертной деятельности в Российской Федерации, принципиально эквивалентных для государственных и негосударственных экспертных учреждений, и прилагать необходимые усилия для принятия соответствующего законодательства в максимально сжатые сроки.
2. Требуется разработка единой обязательной организационной и методической базы проведения профессиональной экспертизы, включающей в себя: единую классификацию видов экспертиз с указанием случаев применения каждого из них, требования к квалификации экспертов, определение наиболее достоверных методик, не допускающих произвольной вариативности подходов и использования недоказанных научных гипотез и теорий и устанавливаемых и публикуемых в качестве обязательных для всех экспертов, порядка их оспаривания как действующего нормативного правового акта, а также, возможно, порядок сертификации экспертных учреждений. Разработка такой методической базы должна осуществляться с привлечением ученых ‒ специалистов в области конституционного права и уголовного процесса, практиков экспертной деятельности, иных заинтересованных сторон.
3. Необходима подготовка изменений в законодательство, выравнивающих баланс прав сторон уголовного процесса в рамках назначения и проведения судебной экспертизы. Возможно, необходимо законодательное обеспечение доступа к проведению стороной защиты самостоятельной экспертизы в уголовном процессе. Разработка указанных изменений должна проводиться с привлечением научного сообщества, практиков экспертной деятельности, представителей органов внутренних дел и адвокатских образований, иных заинтересованных сторон.
4. Требуется установление законодательного запрета на произвольное толкование уголовного закона с тем, чтобы в рамках уголовных дел могли использоваться только те ключевые термины и понятия, которые прямо установлены уголовным законом. Уголовный кодекс не может подвергаться произвольному расширительному толкованию правоприменителями; для расширения состава преступления и введения новых терминов необходимы законодательные изменения и дополнения собственно в уголовный закон.
Как отмечают специалисты, указанное заключение Экспертно-консультативного совета в совокупности с экспертными позициями, сформированными на его базе, оказало серьезное влияние на содержание Концепции федеральной целевой программы «Развитие судебной системы России на 2013‒2020 годы», утвержденной распоряжением Правительства Российской Федерации от 01.01.2001 № 1735[52]. Вместе с тем, несмотря на то, что в Концепции содержится немалое количество положений, посвященных экспертизе, проработка этой области является недостаточной, не отражающей в необходимой мере фундаментальные идеи, содержащиеся в приведенном заключении.
Главными тезисами Концепции по вопросам судебной экспертизы являются увеличение финансирования, создание условий для осуществления качественных экспертиз государственными судебно-экспертными учреждениями Министерства юстиции России, которые являются независимой структурой государственных судебных экспертов, не подчиненной органам дознания и следствия, свободной от какой бы то ни было ведомственной заинтересованности, наделение экспертных учреждений новым оборудованием и т. п. Эти тезисы являются правильными, особенно в части акцента на проведение экспертизы учреждениями Министерства юстиции России, что в определенной мере позволит уйти от проблем с независимостью экспертов ведомственных учреждений МВД РФ, но недостаточными.
Основной акцент в Концепции делается на государственной судебно-экспертной деятельности. Между тем, как отмечено Экспертно-консультативным советом, необходимо создавать нормальные, конкурентные условия работы негосударственных экспертных учреждений.
Но самый серьезный недостаток Концепции применительно к экспертизе — отсутствие четкого закрепления необходимости существования опубликованных единых методик как неотъемлемого условия проведения экспертизы. Отсутствие таких методик влечет к непредсказуемости правоприменения, фактической невозможности осуществления защиты в рамках проведения экспертиз — то есть к нарушению принципов презумпции невиновности, правовой определенности и права на защиту.
Без достаточного внимания этому вопросу реформирование института экспертизы даже при наличии достаточного финансирования, помещений, кадров и т. д. не приведет к повышению качества судебных решений и приговоров с точки зрения их соответствия конституционным принципам и защиты конституционных прав граждан.
Далее приводится еще одно заключение, иллюстрирующее рассматриваемую проблему.
Заключение Экспертно-консультативного совета при Комитете Совета Федерации по конституционному законодательству О конституционно-правовых аспектах применения полиграфа в качестве доказательства в уголовном процессе
08.11.2011
Экспертно-консультативным советом при Комитете Совета Федерации по конституционному законодательству (далее — Совет) были заслушаны доклады участников заседания.
Ведущий советник Аппарата Комитета Государственной Думы по безопасности, один из разработчиков законопроекта «О применении полиграфа» (далее — законопроект) Е. К. Волчинская отметила, что защита конституционных прав граждан является основной целью законопроекта, хотя данный законопроект и подвергается многосторонней критике. Она пояснила, что УПК РФ допускает в качестве доказательств показания как подозреваемого и обвиняемого, так и эксперта, специалиста и свидетеля, в качестве которых зачастую выступают полиграфологи. По мнению госпожи Волчинской, важным здесь является тот факт, что оценка результата исследования полиграфолога осуществляется судом.
Она также сообщила, что в настоящий момент опрос с использованием полиграфа обычно проводится в рамках психофизиологической экспертизы, допускаемой законодательством. Е. К. Волчинская при этом обратила внимание на Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 01.01.2001 № 28 «О судебной экспертизе по уголовным делам», в котором было отмечено, в частности, что заключение эксперта, равно как и прочие доказательства, не имеет для суда заранее установленной силы и подлежат проверке и оценке по общим правилам, и что судам следует учитывать квалификацию экспертов (п. п. 19, 20). Кроме того, она заострила внимание на том, что задача законопроекта прежде всего в том, чтобы корректно вписать возможность проведения опроса в процессуальные рамки и обеспечить достаточную квалификацию полиграфологов.
При этом, по ее данным, Комитет Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации по конституционному законодательству и государственному строительству утверждает, что Верховный Суд России последовательно выступает против использования данных, полученных с применением полиграфа, в качестве доказательств в уголовном процессе. По мнению Е. К. Волчинской, данное утверждение не в полной мере обоснованно. Единственный документ Верховного Суда с такой недвусмысленной позицией — кассационное определение от 01.01.2001, где указано: «суд обосновано признал недопустимыми доказательствами три заключения так называемой психофизиологической экспертизы, так как они… не являются доказательствами по уголовному делу. Использование достижений специалистов-полиграфологов в процессе доказывания по уголовному делу законом не предусмотрено. Выводы такой экспертизы не носят научно обоснованного характера». При этом Е. К. Волчинская также указала, что в кассационном определении Верховного Суда от 01.01.2001 содержится аналогичная позиция, основывающаяся на том, что оценка достоверности показаний обвиняемого находится в компетенции суда. В целом, судебная практика показывает, что суды нередко отказывают в назначении психофизиологической экспертизы, исходя из того, что такая экспертиза не может быть допустимым доказательством. То есть пока, по мнению Е. К. Волчинской, не приходится говорить об однозначной позиции судов в отношении применения полиграфа. Практика настоящего времени формируется судами низших инстанций.
Она также заметила, что перспектива развития ситуации с применением полиграфа зависит от степени квалифицированности экспертов. Для проведения полиграфологами экспертизы требуется их тщательная переподготовка.
На вопрос Л. О. Иванова о том, имеется ли устойчивая положительная практика по применению полиграфа в качестве средства получения доказательства, Е. К. Волчинская пояснила, что Верховным Судом решения принимаются разные, последовательной позиции у него нет.
На вопрос Е. Г. Тарло о том, что полиграфическая экспертиза имеет меньшую научную историю и неоднозначную научную обоснованность, и каким образом суду в этих условиях оценивать заключение полиграфолога в сравнении с прочими доказательствами, Е. К. Волчинская пояснила, что суд должен самостоятельно оценить данные доказательства. Она еще раз подчеркнула, что качество такой экспертизы в полной мере зависит от качества подготовки полиграфолога. Важно, как будут поставлены вопросы, как он трактует полученные данные полиграфа. Психофизиологическая реакция человека объективна, но важно, по мнению Е. К. Волчинской, понять, почему она возникла. Она также отметила, что никакая экспертиза не дает 100‑процентный результат. Для повышения ее достоверности следует соблюдать установленный порядок ее проведения.
На вопрос А. И. Александрова о том, есть ли информация об ошибках при использовании полиграфа, Е. К. Волчинская сообщила, что ошибки, конечно, могут быть.
На вопрос Е. Г. Тарло о том, анализировали ли разработчики законопроекта ст. ст. 49, 50, 51 Конституции России, закрепляющие права обвиняемых не свидетельствовать против себя и не доказывать свою виновность, и свидетельствует ли против себя испытуемый на полиграфе, госпожа Волчинская сообщила, что технология такова, что без желания человека участвовать в экспертизе с ним работать невозможно. Законопроект предусматривает согласие испытуемого.
На вопрос А. Б. Пеленицына о том, есть ли зарубежное законодательство о полиграфе, Е. К. Волчинская ответила, что закон, допускающий использование полиграфа, есть в США. При этом А. Б. Пеленицын отметил, что американский закон именуется «О защите работников от полиграфа» (1988) и существенно ограничивает применение полиграфа. Е. К. Волчинская также сообщила, что законы, регулирующие режим полиграфа, есть в Литве, Молдавии, Южной Азии, Японии, а в законе США всё же есть условия, при которых его применение допустимо. Е. Г. Тарло подтвердил позицию А. Б. Пеленицына, сообщив, что по имеющимся у него сведениям, полученным из американских юридических источников, ни в одном штате полиграф как средство доказывания в уголовном процессе не разрешен. К. Ф. Гуценко при этом отметил, что в предлагаемом разработчиками российского законопроекта виде законов нет нигде в мире.
Главный научный сотрудник сектора биоэтики Института философии РАН Г. П. Юрьев в рамках своего доклада сообщил, что на основании в том числе его исследований было создано новое поколение полиграфической аппаратуры. Он пояснил, что «обман» этой аппаратуры невозможен.
Сам факт признания полиграфического исследования как законного средства получения информации, по его мнению, должен быть закреплен законодательно. Согласие на полиграф представляет собой желание свидетельствовать против себя.
Повышение вероятности верности полиграфической экспертизы обеспечивается, считает Г. П. Юрьев, путем сочетания методов. Посредством новой аппаратуры и сочетания методик можно со 100‑процентной вероятностью определить, правду ли говорит человек. От полиграфолога результат зависит несущественно.
На вопрос Е. Г. Тарло о том, является ли субъективное, но отличное от действительности, суждение истинным с точки зрения исследования на полиграфе и истинность чего именно устанавливает полиграфолог, Г. П. Юрьев сообщил, что полиграф определяет согласованные и рассогласованные реакции человека, то есть устанавливает, уверен ли человек в том, что он говорит. На вопрос Е. Г. Тарло о том, как полиграф отреагирует, если человек уверен в неистинном суждении или если он забыл истину, господин Юрьев ответил, что самое главное в том, что полиграф позволяет установить — по ошибке или умышленно лжет человек.
На вопрос А. И. Александрова о том, существует ли заключение РАН относительно полиграфа, Г. П. Юрьев сообщил, что ему о таких заключениях неизвестно. На вопрос А. И. Александрова о том, имеется ли научно установленный процент ошибок при использовании полиграфа, ответ дан не был.
Заведующая кафедрой уголовно-процессуального права Московской государственной юридической академии имени О. Е. Кутафина Л. А. Воскобитова в своем докладе сообщила, что районные суды давно применяют психофизиологическую экспертизу как доказательство обвинения, что, с ее точки, зрения является юридически неверным. Госпожа Воскобитова считает это гуманитарной катастрофой, которая может привести к массовым незаконным обвинениям.
Исходя из позиции теории доказывания, по мнению Л. А. Воскобитовой, можно отметить следующее. Ст. 74 УПК устанавливает, что доказательства — это сведения, с помощью которых устанавливаются обстоятельства по делу. Уголовное судопроизводство — правоприменительная деятельность, предполагающая установление фактической основы, реальных событий действительности. В уголовном процессе их можно познать только через то, как они отразились в объективной реальности, какой след они оставили. Этот след изначально признается доказательством как сведениями о том, что произошло в прошлом. Он только тогда доказательство — когда он несет фактическую информацию, когда является объективно содержательным.
Л. А. Воскобитова также указала, что абсолютных доказательств в уголовном процессе не существует. Каждое доказательство — это лишь часть доказательственной базы, которая содержит фактическую информацию.
По ее мнению, данная конструкция не стыкуется с полиграфическими исследованиями. Полиграфолог фиксирует реакцию человека на заданные вопросы, однако с точки зрения юридической оценки правдивость или ложность показаний человека не имеет значения, поскольку не несет фактической информации о том, что на самом деле происходило в прошлом. Л. А. Воскобитова особенно сакцентировала внимание на том, что когда судом не устанавливается фактическая сторона дела, норма права применяется не к этой фактической стороне, а самой норме права, что недопустимо. В имеющейся же судебной практике, как правило, из заключений полиграфолога фактическая информация не выявляется. Полиграф, по ее мнению, лишь выдает определенные «кривые», и именно человек придает им фактические и содержательные смыслы. Когда судья перестает понимать разницу между фактической информацией и формальными документами уголовного дела, он перестает быть судьей.
Использование полиграфа в уголовном процессе противоречит, по мнению госпожи Воскобитовой, Конституции России. Процессуальный закон позволяет обвиняемому лгать. То, что полиграф устанавливает, лжет он или нет, для юридической квалификации не имеет значения, эту информацию нельзя использовать как доказательство его вины. Он вправе лгать в уголовном судопроизводстве. Если же обвиняемый говорит правду, это также не имеет юридического значения, поскольку в основу обвинения может быть положено только совокупность доказательств. Л. А. Воскобитова обратила внимание на практику ЕСПЧ, который неоднократно указывал, что если в основу обвинения положено доказательство, которое вызывает сомнение, — это нарушение права на справедливое судебное разбирательство. Если бы следователь собрал совокупность доказательств, в полиграфе, по ее мнению, не было бы нужды. К нему прибегают, только если нет достаточных доказательств.
В заключение Л. А. Воскобитова обратила внимание на формулировки законопроекта: если законодательство США говорит о запрете использования полиграфа, то разработчики законопроекта — о применении полиграфа в существенном количестве случаев. Правовое регулирование использования полиграфа, по ее мнению, может иметь только ограничительный характер, и одно из императивных ограничений, которое должно быть установлено, — запрет на применение информации, полученной с использованием полиграфа, в уголовном процессе.
Профессор кафедры защиты информации МГТУ им. Н. Э. Баумана, эксперт-полиграфолог Ю. И. Холодный в своем докладе обратил внимание на многообразие мнений по вопросу использования полиграфа и рассказал о развитии такого использования в России.
Первое применение полиграфа в форме экспертизы состоялось в 2001 году, что было воспринято им как недопустимое явление, поскольку, как он писал в научных публикациях, полиграф применим только в рамках оперативно-розыскной деятельности (ОРД). По мнению Ю. И. Холодного, ни один метод экспертизы не стал развиваться столь бурно, непродуманно и необоснованно, как полиграфический. В 2004 году, по его сведениям, была утверждена программа подготовки специалистов в этой области, хотя не было методики, пособий, преподавателей. Через год появилась методика, подготовленная коммерческой организацией, после чего началось бездумное применение полиграфа в уголовном процессе в форме экспертизы. В стране, по мнению Ю. И. Холодного, крайне негативная ситуация в области профессионализма полиграфологов.
Как указал господин Холодный, установить достоверность метода полиграфа принципиально невозможно, поскольку достоверность этого метода как единого целого зависит как минимум от десяти факторов. По данным исследований американских спецслужб (1983 год), достоверность полиграфа раскладывается в диапазоне от 17 до 98 процентов. По сведениям Ю. И. Холодного, американскими полиграфологами был подготовлен контротчет, в котором утверждалось, что по серьезным уголовным делам (срок от 15 лет, полиграф применялся в 95% случаев) вероятность ошибки профессионального полиграфолога менее 1 процента. Это, по его мнению, говорит о том, что метод эффективен. Полиграф, как утверждает Ю. И. Холодный, исключительно эффективен, человек перед ним беззащитен, если он хочет скрыть информацию, которая носит для него личностно-значимое содержание.
По его утверждению, нельзя согласиться с полным запретом использования полиграфа. Однако с данным методом нужно поработать, понять его возможности и определить, где и как им пользоваться.
Важно также обратить внимание на качество подготовки полиграфологов. В настоящее время имеются случаи, когда эксперты коммерческих экспертных учреждений со стажем 9 месяцев проводят экспертизы. Эти экспертизы часто имеют ошибки. Низкая квалификация полиграфологов, по мнению Ю. И. Холодного, — фундаментальный тезис сегодняшней действительности.
На вопрос Е. Г. Тарло о том, что определяет полиграф, можно ли с помощью полиграфа узнать фактические данные и как судье относиться к показаниям полиграфа, Ю. И. Холодный пояснил, что судье нужно понимать технологию проверки на полиграфе. Она заключается в том, что полиграф направлен на доказательство непричастности человека к преступлению. Доказать его причастность корректным образом возможно только в случае наличия профессионала, «выигрышной» фабулы дела, которая бывает далеко не всегда, а также человека, который адекватен процедуре проверки. Но доказать, что он невиновен, можно.
Ю. И. Холодный согласился с тем тезисом, что с правовой точки зрения результаты исследования на полиграфе могут не иметь значимости, но он считает необходимым юристам и полиграфологам устанавливать сотрудничество в целях определения возможных путей конструктивного взаимодействия в целях обеспечения защиты конституционных прав человека.
Заведующий кафедрой уголовного процесса, правосудия и прокурорского надзора Юридического факультета Московского государственного университета им. М. В. Ломоносома К. Ф. Гуценко рассказал о своей позиции, в соответствии с которой никакой речи об использовании полиграфа в качестве доказательства в уголовном судопроизводстве не может быть категорически. Возможно, по его мнению, заключения полиграфологов могут быть использованы в оперативной деятельности для построения версий. Решений же судов на основании того, что достоверно не может быть подтверждено наукой, нельзя допускать.
К. Ф. Гуценко также отметил, что четырьмя научными американскими организациями, в т. ч. Национальной академией наук, было проведено исследование, по результатам которого был подготовлен 600‑страничный отчет, в котором было указано, что уверенности в достоверности выводов полиграфологов нет и на данном этапе быть не может.
Председатель Комитета Совета Федерации по конституционному законодательству, Заведующий кафедрой уголовного процесса и криминалистики Санкт-Петербургского государственного университета А. И. Александров отметил, что необходимо крайне осторожно относиться к уголовному процессу. Если отсутствует безупречное доказательство, коим выводы полиграфолога не являются, оно не может учитываться судом.
Проанализировав доводы экспертов, законодательство и правоприменительную практику, Совет приходит к следующим выводам.
Статья 49 Конституции России закрепляет презумпцию невиновности в уголовном судопроизводстве. Статья 50 запрещает использовать доказательства, полученные с нарушением федерального закона. Статья 51 устанавливает право человека не свидетельствовать против самого себя.
В соответствии со ст. 74 УПК РФ доказательствами являются сведения, на основе которых суд устанавливает наличие или отсутствие обстоятельств, подлежащих доказыванию, а также иных обстоятельств, имеющих значение для уголовного дела. Ч. 2 ст. 77 УПК РФ устанавливает, что признание вины обвиняемым может быть положено в основу обвинения лишь при подтверждении его виновности совокупностью имеющихся по делу доказательств. В соответствии со ст. 87 УПК РФ проверка доказательств производится судом путем сопоставления их с другими доказательствами, а также установления их источников, получения иных доказательств. Ст. 88 УПК РФ предусматривает, что каждое доказательство подлежит оценке с точки зрения относимости, допустимости, достоверности, а доказательства в совокупности — достаточности.
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 |


