Слава тебе, Господи, что мы казаки! (стр. 1 )

"СЛАВА ТЕБЕ, ГОСПОДИ, ЧТО МЫ КАЗАКИ!"

Работу выполнили:

группа учащихся

МОУ СОШ № 6

Колесникова Татьяна

Коренюгина Ольга

Мардарь Виктория

Галезник Наталья

Научный руководитель:

Новочеркасск

2002г.

Содержание[1]

Глава 1.

Казаки: дома и на службе

I.  На берегах Тихого Дона........................................................................................................ 6

II.  "Мы не русские, мы казаки"................................................................................................ 7

Глава 2.

Казаки и новая власть

I.  "Дон-Вандея"....................................................................................................................... 10

II.  Голодные 20-е....................................................................................................................... 13

III.  "Голодающие, православное духовенство и священник Трифильев"......................... 15

IV.  "Тиски казачьей сословности и предрассудки общности интересов всего казачества" 16

Глава 3.

Новый виток расказачивания

I.  Грозные 30-е......................................................................................................................... 21

II.  Дорога в никуда.................................................................................................................... 24

III.  "И снег бывает теплым…".............................................................................................. 26

IV.  Жизнь отверженных.......................................................................................................... 27

V.  Продналог или голод 30-х годов........................................................................................ 28

Глава 4.

Казачество сегодня?.................................................................................................................. 33

Заключение.................................................................................................................................. 35

Приложение................................................................................................................................ 37

ВВЕДЕНИЕ

Донские казаки… Еще пятнадцать лет назад казалось, что от них остались лишь воспоминания и эти люди стали частью "великого советского народа", растворились в нем, потерялись. Но, благодаря коренным изменениям, произошедшим в жизни страны, стало возможным возвращение к такому вопросу, как возрождение казачества. Наш город, как столица бывшего Войска Донского, оказался в центре этого процесса. На данный момент существуют различные точки зрения на данный вопрос. Нас, с рождения живущих на "Тихом Дону", эта тема не может не затронуть, поэтому, для более глубокого ее изучения, мы решили проследить ход событий 20-30-х годов и их отражение в жизни донских казаков, так как именно в этот период произошло разрушение казачества как особой этнической группы

Целью нашей работы явилось изучение политики советского правительства по отношению к донскому казачеству, анализ последствий подобных решений на основе судеб отдельных людей.

При раскрытии темы мы поставили перед собой следующие задачи:

§  Проследить изменения в быте казачьей семьи в начале XX века, уделяя особое влияние ликвидации сословной замкнутости при сохранении идеи единства донских казаков.

§  Исследовать влияние "расказачивания" – как основного политического курса большевиков на территории Войска Донского – на судьбы граждан.

§  Выяснить особенности борьбы с Церковью в казачьем регионе.

Большой фактический материал о быте казаков, проживавших в станицах Донского края, о репрессиях допущенных в отношении правительства к казакам, о лишениях, перенесенных репрессированными во время высылки, был получен из письменных воспоминаний и устных рассказов , представительниц зажиточных казачьих родов.

Особый интерес для исследования представляют устные воспоминания , , [2], , из хуторов, расположенных в низовьях Дона. Для того, чтобы собрать необходимые сведения, летом 2001 года совместно с Центром Туризма был организован поход по Ростовской области. Мы побывали в хуторах Крымском, Ольховом, Виноградном, Коныгине, Пухляковском и в станице Раздорской.

Благодаря работе в ГАРО с материалам Северо-Кавказского крайисполкома (фонд Р-1485: материалы о детской беспризорности, отчеты о работе в селе Ново-Батайске, Батайского района (дело №58), о состоянии финансового положения коопераций на Дону (дело № 000), фонд Р-1390: о создавшемся расслоении крестьянства и казачества в Новочеркасском районе, описание землепользования в Донском округе СК в 1925 году по сравнению с дореволюционным), мы смогли проследить ряд экономических факторов политики расказачивания. Следует отметить тот факт, что при более глубоком изучении проблемы, встает вопрос о недоступности с первого взгляда обычных данных: дела либо засекречены, либо находятся в россыпи.

Большое количество информации мы смогли почерпнуть из газеты "Советский Юг" за 22-24 года. Газета интересна тем, что еще сохранила дореволюционный стиль изложения. По оформлению и подбору материалов она близка к газете "Приазовский край", выходившей на Дону в начале века. На ее страницах мы нашли сведения о голоде 20-х годов и о политике изъятия церковных ценностей (статья священника А. Трифильева и судебный процесс по делу архиепископа Арсения). В отличие от газет более позднего периода в ее выпусках довольно полно освещены события и факты голодных лет, а в отношении Церкви газета сохраняет видимость объективности, на ее страницах напечатано как письмо св. Трифильева, так и ответ на нее рабочими-железнодорожниками. Однако уже проглядывается экспрессионный тон в рассуждениях о делах Церкви и о классовой борьбе в деревне.

В сборнике "Восстановительный период на Дону"[3], несмотря на определенный подбор, ряд приведенных документов дают возможность представить накал классовой борьбы на Дону в этот период и проанализировать политику местных властей по отношению к казачеству.

В качестве источника в работе используются статистические сборники Области Войска Донского за 1902–1911 года, а также тексты Декрета СНК СССР "О признаках кулацких хозяйств, в которых должен применяться Кодекс законов о труде" и циркулярного секретного письма ЦК "Об отношении к казакам". Постановление СНК о раскулаченных было использовано из сборника первого конкурса работ победителей (Алексей Раков, Социальный портрет раскулаченного в 1930году, стр. 192), указ Калинина "Об отношении к казакам" – из книги "Донские казаки в прошлом и настоящем" (Ростов-на-Дону, 1998 год, стр. 286-287).

Советская историография данный период рассматривает только с точки зрения положительного влияния политики советского правительства как попытку ликвидации отсталости Донского региона, но с середины 90-х годов появился ряд работ донских историков, рассматривающих разные аспекты и последствия политики советской власти на Дону.

В статье , "Казачество и неказачье население Дона. Становление, этносоциальный состав и проблемы взаимоотношений"[4] исследуются вопросы изменения социальной структуры населения Донской области, приводятся статистические данные переписи 1926 года, что позволяет проследить динамику сокращения казачьего населения.

В отношении процесса "расказачивания" на Дону выделяются три точки зрения:

в статье "Советская власть и казачество"[5] доказывает, что репрессивная политика, проводимая советской властью на Дону, была вызвана логикой гражданской войны. В последствии она была пересмотрена, и взятый новый курс предполагал расширение сотрудничества с казачеством с учетом его самобытности. Потому, говорить о "геноциде" казачества в 20-30-е годы не правомерно. В доказательство своей точки зрения он приводит решение пленума ЦК РКП(б) и Северо-Кавказского правительства, но не учитывает очень часто встречающийся факт противоречия между принятым законом, постановлением и действительностью.

В статье Кислицина "Расказачивание"[6] – стратегический курс большевистской политической элиты в 20-е годы рассматривает несостоятельность теории о существовании еврейско-коммунистического заговора против казаков и доказывает, что национальное происхождение партийных, военных и чекистских деятелей не имело значения для развертывания курса на расказачивание. Этот процесс, как и раскулачивание, раскрестьянивание и т. д., были связаны с задачей утверждения социальной однородности населения государства диктатуры большевиков.

в статье "Казачество и власть: начало консенсуса ()"[7] рассматривает не только изменения политики большевиков в казачьем вопросе в связи с НЭПовскими принципами управления Россией, но и отношение к власти со стороны казачества.

[8] в статье "К вопросу о скрытом расказачивании советского периода и о перспективе казачьего возрождения" раскрывает методы политики скрытого расказачивания, проводимой советской властью в послереволюционный период и сохраняющейся в настоящее время.

Исходя из поставленных задач работа, разбита на четыре главы. В 1-ой описывается быт казаков, анализируются особенности их самосознания и политики царской власти по отношению к ним. 2-ая глава посвящена взаимоотношениям казаков с новой властью, репрессиям и голоду 20-х годов. В 3-ей рассматривается политика коллективизации на Дону и ее последствия через судьбы людей. В 4-ой поднимается вопрос о существовании на сегодняшний день казачества как этносоциальной группы и необходимости его возрождения.

Глава 1.

КАЗАКИ: ДОМА И НА СЛУЖБЕ

I.  НА БЕРЕГАХ ТИХОГО ДОНА

Каждое лето из Новочеркасска отправляются в поход по родному краю юные туристы. В этом году историки и туристы решили объединиться и пройти по станицам и хуторам Нижнего Дона, изучая жизнь и быт казаков в 20-30 гг. XX века. Во многих домах в казачьих станицах хранятся старые, начала века фотографии. Сюжет довольно прост и типичен: мы видим двух сослуживцев в военной форме, из-под фуражек вьются казачьи чубы, лица, фигуры излучают внутреннее спокойствие, достоинство. Смотришь на них, и как будто переносишься в ту эпоху, ощущаешь ее. Но какова была реальная жизнь, скрывавшаяся за парадной фотографией, каковы их дальнейшие судьбы? Эти вопросы мы задавали себе и своим собеседникам, на эти вопросы мы и в донских хуторах, и дома, в Новочеркасске.

Казаки были служилыми людьми, но с началом XX века они жили не столько за счет военных походов, а за счет возделывания земли. Казаки начинали считать военную службу лишь своей обязанностью, но уже далеко не все стремились связать с ней свою судьбу. Например, прабабушка Оли Коренюгиной , (урожденная Коршунова) вспоминает, что из трех сыновей ее деда, лишь ее отец (прапрадед Ольги) был военным, учился в военной гимназии, а двое старших занимались хозяйством. Большинство казаков служило только свою "очередь", но потом возвращалось к хозяйству. Поэтому обязательная воинская повинность накладывала на развитие казачества двойственный отпечаток: с одной стороны, она мешала обрабатывать землю в условиях когда, взрослых мужчин то и дело забирали на военные сборы, а то и на охрану родных рубежей, а с другой стороны, именно она сформировала основные черты характера казаков, под ее влиянием сложился тот совершенно особый уклад жизни на Дону, своеобразная мини-культура. Потому-то, наверное, и фотографировались они обязательно в военной форме.

Конечно, казачья вольница ушла без возврата, и времена, когда казаки гордо заявляли: "С Дона выдачи нет", давно канули в лету, но все же под влиянием вековой истории и идеи автономии Дона здесь сформировалось свое отношение к царской власти и ко всему остальному населению России.

По мере вхождения Дона в общекапиталистические отношения, они все более тяготились своими обязанностями, воинской повинностью, затрудняющей развитие области. И казаки, традиционно считающиеся настроенными промонархически, на деле все больше роптали. Они хотели освободиться от тяжелой военной обязанности, непосильным бременем ложащейся на их хозяйство, остающееся на долгое время без хозяина. Но при этом они стремились сохранить все льготы, данные им правительством.

Но если задуматься, первая цель весьма противоречива. Казаки пытались добиться этого, но ведь как только они перестали бы быть военной силой, они перестали бы быть казаками! Таким образом, постепенно шел процесс естественного расказачивания: казаки все больше втягивались капиталистические отношения, что размывало сословную замкнутость, в казачьей среде все больше зрело недовольство полуфеодальной воинской службой, отказ от которой уравнял бы казачество с остальным населением Российской империи.

Царское правительство издавна использовало казаков как военную силу и проводило политику подчинения Войска Донского верховной власти. Ему казаки нужны были именно в этой роли, поэтому процесс расказачивания был царизму не выгоден. Чтобы сдержать его, верховная власть искусственно старалась закрепить казачье сословие, – казаки получили множество льгот и привилегий.

По той же причине царское правительство пыталось увеличить численность казачьего сословия. К началу XX века были отменены ограничения для вступления в казачье сословие, появилась возможность выхода из него. "В 60-е – 80-е годы XIX века имел место групповой прием коренного населения в войсковое сословие. Документы показывают преобладание в среде принятых православного компонента из числа родившихся на Дону, либо долго здесь проживающих. Но… родственные связи с казачеством уже не играли такой серьезной роли".[9] А принятые крупные группы неказачьего происхождение оказывали довольно сильное влияние на быт и культуру казаков, их самосознание постепенно размывалось. По подсчетам исследователей с 1897 по 1914 гг. она уменьшилась с 44% по 42%.[10] А в статистическом сборнике Войска Донского за гг. мы нашли другие данные. Согласно им доля казачества среди донского населения изменилась с 48,3% в 1902 году до 48% в 1911 году, а численность крестьян и некоренного населения, соответственно, – с 46,9% до 47,4%. Но как бы то ни было, очевидна динамика в составе области. То есть, по сути, пытаясь сдержать процесс расказачивания, царская власть в определенном отношении его ускоряла.

Таким образом, противоречивая политика царского правительства и экономические процессы, протекающие в крае в целом способствовали естественному расказачиванию Дона.

II.  "МЫ НЕ РУССКИЕ, МЫ КАЗАКИ"

Типичные казачьи дома до сих пор часто встречаются в хуторах и станицах. Двухэтажные, первый этаж – "низы", из камня, второй – из дерева, вдоль второго этажа идет галерея. Бабушка Наташи Галезник, Зинаида Ефимовна (гг.) оставила дневниковые воспоминания, в которых описала свою усадьбу: "Наш дом был расположен в центре хутора и занимал участок примерно 10000м2 (видимо, здесь имеется ввиду дом вместе со всем подворьем), он состоял из непосредственно самого дома, кухни, погреба, амбара, свинарника, сарая с навесом, овчарника и скотного сарая, сам дом состоял из коридора, столовой (прихожей), спальни родителей, залы, дедушкиной спальни и крыльца. Обстановка в доме была обычная: кровати и стол были самодельные, из дерева. И только зал был обставлен мебелью из красного дерева (приданое мамы из Ростова): комод, горка для посуды, трельяж и кровать с шишками на сетке (в изголовье)"[11].

Зала – это одна из неотъемлемых частей любого более ли менее зажиточного казачьего дома, здесь принимали гостей, особенно духовенство. "В залу ходили редко. Не разрешал детям там топтаться. Помню, по великим праздникам заезжал к нам архиерей из Ростова и всегда долго читал молитвы, и нас всех собирали в эту залу"[12].

Здесь же в зале в святом углу находятся домовые иконы, на стенах картины с изображением государя, царской семьи, военачальников. В зале стоит стол, покрытый белой скатертью, вдоль стен – лавки, у наиболее зажиточных – стулья. Здесь стояли сундуки, кованные железом, где хранились наиболее ценные вещи, и находилась большая роскошь, то, что стремились заполучить все казачки – зеркало. На фотографии семьи Коршуновых[13], сделанной именно в таком залике, виден стол покрытый белой скатертью (на нем стоит солонка, уцелевшая до сих пор), а также портреты царской семьи. Как вспоминает , у них в зале висели открытки с изображением царя и его семьи, помещенные под стекло.. Еще она рассказала о том, что у них было огромное зеркало, толщиной в палец, в позолоченной раме (его разбили в гражданскую войну).

А в хуторе Крымском в своей краеведческой экспедиции мы встретили настоящий казачий сундук, привезенный прадедом Алексея Алексеевича Захарова из военного похода. Размерами он был 1 на 2 метра, а на крышке с внутренней стороны были изображены цари и военачальники.

Гораздо скромнее хозяйство у менее зажиточных казаков. Например, Анна Ильинична Алексеева из х. Крымского рассказывала, что до революции у них были быки, 240 кустов винограда, но жили они не особенно богато. "Дом у нас был с низам, – вспоминает Анна Ильинична, – но для нашей семьи небольшой, да и отказывала семья себе во всем: в доме у нас только одна кровать да стол были. На кровати спали родители, а мы, дети, – на полу в той же одежде, что и днем гуляли. Зимой накатаемся с горки, шубы все промокнут и льдом возьмутся. В них и спать ложились, укрываться мокрыми шубами холодно, а нам взрослые – "Сами гуляли, вот сами и укрывайтесь". Все деньги шли на хозяйство. А когда сестра замуж выходила (уже потом) – отдали родительскую кровать, постель и стол в приданое".

Если в семье Коршуновых к каждому празднику покупали детям новую одежду, причем всем одинаково, чтоб обид не было, то Федосья Андреевна с хутора Коныгина рассказывала вот что: "Мать жила бедно, без мужа. Когда мне шесть лет было, на ноги надевали кожаную обувь, одежда у нас была из мешковины. Потом я подросла – мать отдала свое платье".

Так что достаток был и в казачьей среде различным. В 20-е года расслоение было явным. Но независимо от того, богатый казак или бедный, он ощущал себя, прежде всего, казаком, частью казачьей общности с едиными образом жизни, традициями. "Односумами" называли себя служившие вместе однополчане. "Добрый казак" не бедный или богатый, а лихой, смелый. "Мы не русские, мы казаки", – говорили они и служили "За Веру, Царя и Отечество". Именно эти "три кита" казачьего самосознания объединяли их в единое целое, бедных или богатых.

В сознании казака вошла преданность царю, уважение к старшим, дисциплина, чинопочитание и т. д. Причем, например, воинские традиции сохранялись даже в середине XX века. "У казаков был такой обычай: как идет старший, парень ли 20 лет или старый все равно, и играют несколько мальчишек, то они должны встать, руки по швам. Им говорят: "Здорово дневали" Мальчишки отвечают: "Слава Богу!". "И попробуй не встань. Если же женщина проходит или девка, то мы и не здороваемся, – рассказывает Петр Андреевич. – А если проходит взрослый и навстречу один мальчишка, то он должен встать во фрунт, снять шапку и сам сказать: "Здорово дневали", или, если это утром, то "Здорово почевали", и ждать, пока ответят: "Слава Богу!" И только тогда можно надеть шапку и идти дальше. А как-то, малец я еще был, идет мимо дед старый, мой отец ему внучатым племянником приходился. Так я пробежал мимо, просто шапку снял: "Здорово дневали", и не остановился, не ждал, пока тот ответит, побежал дальше. Так он подождал, пока бабка уйдет курей кормить, пришел к отцу, он на току был, и при всех казаках говорит: "вот внучек, никакого уважения, уже и не здоровается". Отец сразу домой пошел и за ремень, а бабки дома не было, заступиться некому. Я потом два дня сидеть не мог".[14]

Даже в еде были у казаков свои традиции. Все они постились, все, как хорошие хозяева, делали запасы. "Жили по старинному казачьему укладу, соблюдали все обычаи и особенно церковные праздники и посты. Особенно долго постились перед Рождеством, перед Пасхой, много молились. Помниться мне было 5 лет. В коридоре стояла кадушка с сюзьмой (молоком квашенным). Мне так хотелось попробовать его, лизнуть. Но вспомнила, что это пост, и мне будет большой грех (Божечка уши отрежет). И я не стала грешить. Еда была неприхотлива: постный борщ, каша (часто кабашная), пирожки с фасолью, бураком или с кабаком. И так всегда до самого конца поста. Продукты заготавливались впрок: рыба сушенная висела, гуси замороженные, сюзьма, сало и т. п. Но когда наступал долгожданный праздник, нас вели утром в церковь молиться и причащаться, а потом часов в 11-12 садились за стол разговляться. Бабушка подавала на стол кутью (пшеницу, варенную с медом) на Рождество или на Пасху крашенные яйца и молоко, затем ели все скоромное"[15].

Традиционной была для казачьей семьи и приверженность православной церкви, старинным обычаям. С детства каждый казак привык измерять время от поста до поста, работу от праздника до праздника. "Еще помню, по великим праздникам заезжал к нам архиерей из Ростова и всегда долго читал молитвы в большой зале, где всех нас собирали. Я всегда стояла в конце, и ноги уставали сильно. Дедушка был сильно верующий и часто читал молитвенник и спорил о праведной православной вере. Он был старовер, стоял за старую веру. Часто, хотя и были мы не богаты – середняки, дарил на церковь живность: быков, овец. По воскресеньям возил нас в церковь и ставил в первые ряды".[16]

Хранили традиции, а с ними и веру в основном старики, стараясь поддерживать веру в детях. Еще одним примером могут послужить воспоминания Корневой Зинаиды Яковлевны: "Дедушка, было, мой к каждому празднику едет со всеми в Казанку к вечерне. Там же у нас было, где жить. И вот там ужинают все, а утром идут в храм. Придут из храма, пообедают и запрягают лошадей, и едут домой, в хутор, в Баски… Все-все молились Богу. Вот садятся кушать, молятся все встают, помолились – сели. Выходят из-за стола, опять, все встали, помолились и пошли, с Богом".[17]

За детьми в семье Коршуновых следила бабушка, учила молиться Богу детей, воспитывала детей в вере. "У нас в семье, Боже сохрани, насчет обмана было очень строго. Бабушка так за этим следила, что я не знаю, как за этим можно было иначе следить. Мы между собой никогда не скажешь, что он "брешет". Придешь, скажешь: "Бабушка, он обманывает". Она расспросит внимательно, как, что, как было, что было, скажет, что нельзя, обманывать нельзя, Бог за это накажет. И на том свете, расскажет, какие наказания будут, там и за язык тебя повесят, будешь висеть, и в огне будешь гореть, и в смоле будешь кипеть. И столько наговорит страстей, что ничего на свете делать. Так что было принято друг друга никогда не обманывать, плохих слов друг другу не говорить, не ругаться".[18]

Вообще у казаков к старикам относились с большим почтением, проявлялось это и в семейной жизни. "Дедушка с бабушкой, – вспоминает Зинаида Яковлевна, – руководили всем имуществом, у них были все семейные деньги (хотя фактически и не было: деньги были в столе; в спальне столик такой был и два ящика, и там эти денежки, но никто их никогда не тронул без спроса, никогда). А если нужно что: "Батенька, дайте денег" – "А на что ж надо" – "На вот это, на вот это, на вот это", – "Ага, а сколько ж надо?" – "Вот столько", он отсчитал столько: "Нате", и все. А как приедут с базара, так он спрашивал: "Ну, скажите, почем же вы купили вот это да вот это?" Они скажут, вот это за столько-то, это за столько-то".

В семье у каждого было свое место, свои обязанности. Например, в доме Алимовых (девичья фамилия ) управляла всем фактически бабушка, а дед не работал в поле, но ловил рыбу и делал запасы для семьи, а родители Зинаиды Ефимовны работали в поле.[19] А в семье Коршуновых были установлены еще более четкие правила: "У деда было трое сыновей, у старшего была жена Татьяна Гавриловна. Она занималась специально кухней, почти каждый день хлеб пекла, кормила, варила. Больше она ничего не делала. А младшие две, это и моя мама была, на них были такие дела: стирка, уборка, коровы, молоко, телят семь штук было; свиней, поросят кормить надо было. Это все на них было, вся эта дворовая работа. Кухня у нас была летняя, две комнаты, там и готовили, там и ужинали, в доме спали только, а дом большой был, четыре комнаты, коридор большой был. И вот, мама рассказывала, идут ужинать, а она берет ведра и начинает мыть полы, и пока все ужинают, а она полы моет, пока семьи нет, пусто, спокойно в доме. А потом уже все спать идут на место".[20]

Вот пример отношения к женщине в казачьих семьях. Однако, несмотря на то, что зачастую с женщиной не считались, однозначно бесправной назвать ее нельзя. Как раз на Дону наравне с подобным положением уживалось уважение к женщине, здесь хорошо было развито женское образование, да и хозяйкой в доме в отсутствие мужа становилась именно казачка. Скорее всего это противоречие вызвано тем, что на Тихом Дону патриархальный уклад жизни не до конца смог изжить казачью вольницу. Примером того, что сохранились здесь и старые обычаи, может служить история свадьбы родителей Богучарской Евдокии Яковлевны: "Мама моя, как вам сказать, гуляла с папою. Папа был кузнецом, ковалем, сам абсолютно все делал: и подковы, и гетры шил, и сапоги шил, и фуфайки шил, и печки клал – он все-все-все умел делать. Подружился с моей мамой, и вот ее брат покупает гармонь, а он так хотел научиться на гармошке играть! Он эту гармошку крадет и уезжает! И живет там… Уже я родилася… И вот мне как раз было два годика, когда мама собралась замуж, а старший брат ему (папе моему) пишет, что приезжай, у нее свадьба в Раздорах. Папа приезжает, а у мамы венчание в церкви! Он подходит потихоньку сзади, отодвигает жениха, сам становится под венец и венчается вместо него! А тот так и сидит, видимо, ему пришлось смириться. Так и повенчались мои родители". Этот рассказ ярко доказывает, что строгость патриархального уклада, привитого военной службой, сосуществовала с элементами казачьей вольницы. Свадьба родителей Евдокии Яковлевны напоминает чем-то те давние времена, когда казак мог выбирать и брать себе в законные жены девушку прямо на Кругу.

Исследования быта, образа жизни казачьей семьи в 20-30-х годах свидетельствуют о сохранении традиционных черт, присущих казакам как особой этнической группе: глубокая патриархальность, патриотизм, приверженность православной вере, старым обычаям. Именно из них складывалось казачье самосознание.

Глава 2.

КАЗАКИ И НОВАЯ ВЛАСТЬ

I.  "ДОН-ВАНДЕЯ"

Революция гг. не оставили яркого следа в памяти казаков. Хотя их и использовали для подавления рабочего восстания, но в целом к тем событиям они отнеслись почти безразлично, ни особой симпатии, ни ненависти к большевикам у них не было. В 1917 году казаки, в общем-то, тоже сохранили нейтралитет к новой власти, хотя это было достаточно трудным: на Дон стали стекаться белогвардейские части. Думается, что у казаков, в общей массе, не было даже четких разграничений на "белых" и "красных". Сами воспоминания о них очень расплывчаты: "Как-то раз налетели всадники, забрали лошадей, быков, а кто – белые, красные, – не знаю", а фраза: "В гражданскую войну ушел отец, скорее всего, воевать за красных, хотя точно не известно"[21], – встречалась в нашей экспедиции, по-моему, чаще любой другой, так говорило большинство наших собеседников. Но если у донского населения представления о большевиках были довольно расплывчатыми, то у последних к казакам сложилось довольно холодное отношение, здесь сыграл роль стереотип, заставляющий воспринимать казачество как традиционный оплот царизма. К тому же недавнее участие казачьих подразделений для подавления крестьянских восстаний и рабочих забастовок привело к формированию точки зрения, что казаки – сила "антинародная", в общественных кругах того времени даже появилось такое понятия как "Дон-Вандея".

Однако на первом этапе власть попыталась найти с казаками общий язык. Так как Декрет о земле казаков не волновал, то решающую роль приобретали Декрет о мире и согласие на автономию Донской области, Ленин даже подписал телеграмму: "Против автономии Донской области не возражаю". Конечно, массы казаков, уставших от мировой войны, наряду со всем многомиллионным крестьянством России привлек на сторону большевиков желанный мир, но все же более дорогой оказалась казакам автономия. Мечта о создании самостоятельной республики на Дону, существовавшая еще со времен царей, готова была воплотиться в жизнь, вот оно – долгожданное самоуправление. Так в 1918 году была сделана попытка создать Донскую советскую республику. Предполагалось, что это будет автономное образование, во главе которого станут Подтелков и Кривошлыков. Однако гибель подтелковской экспедиции, начало интервенции и восстания казаков изменили отношение большевиков к данному вопросу. И если в начале в попытке найти компромисс существующие разногласия отступили на второй план, то теперь эти противоречия стали, фактически, определяющими. Они вместе со сложившимся стереотипом казачества и тем фактом, что на Дон стали стекаться белогвардейские части, заставили большевистскую верхушку воспринять казачество как "живую силу контрреволюции". От идеи автономной республики они переходят к идее о необходимости проведения жесткой политики по отношению к казакам, результатом которого стало появление 24 января 1919 года циркулярного секретного письма ЦК "Об отношении к казакам", известного как указ Калинина:

1. "Провести массовый террор против богатых казаков, истребив их поголовно; провести беспощадный массовый террор по отношению ко всем вообще казакам, принимавшим какое-либо прямое или косвенное участие в борьбе с Советской властью. К среднему казачеству необходимо применять все те меры, которые дают гарантию каких-либо попыток с его стороны к новым выступлениям против советской власти.

2.  Конфисковать хлеб и заставить ссыпать все излишки в указанные пункты, это относится как к хлебу, так и ко всем другим сельскохозяйственным продуктам.

3.  Принять все меры по оказанию помощи пришлой бедноте, организуя переселение, где это возможно.

4.  Уравнять пришлых иногородних к казакам в земельном и во всех других отношениях.

5.  Провести полное разоружение, расстреливая каждого, у кого будет обнаружено оружие после срока сдачи.

6.  Выдавать оружие только надежным элементам из иногородних.

7.  Вооруженные отряды оставлять в казачьих станицах впредь до установления полного порядка.

8.  Всем комиссарам, назначенным в те или иные казачьи поселения, предлагается проявить максимальную твердость и неуклонно проводить настоящие указания".[22]

Если учесть, что этот документ разрабатывался для Области Войска Донского, то можно увидеть ряд неточностей, открывающий широкие возможности для произвола на местах. Во-первых, никто не определил каких казаков считать "богатыми". Донская область – край зажиточный, поэтому середняки среди казаков по материальному положению были гораздо благополучнее соседей-середняков из других регионов. А так как их было большинство, то этот пункт указа позволял проводить "массовый террор" против большей части казачьего населения области. Во-вторых, вопрос, в чем заключается косвенная помощь контрреволюции, тоже остался открытым. А так как на Дон даже помимо воли казаков во время гражданской войны стекались белогвардейские контрреволюционные силы, то данный пункт тоже давал возможность для сколь угодно широкого трактования. И, наконец, пункт о сдаче оружия тоже можно считать провокационным. Ведь большевики знали, где они вводят циркуляр, не могли казаки, исконно войсковое сословие, так легко сдать оружие, приказ окружного Совета: сдать все огнестрельное и холодное оружие – вызывает бурю негодования: "Они нам давали оружию, что лапу на нее накладывают… уговору не было, как мы пущали Красную Армию через свой округ, чтоб нас обезоруживали… шашки на свои копейки справляли!… Казаков обобрать норовят! Я что же значу без вооружения? На каком полозу я должен ехать? Я без оружия, как баба с задратым подолом, – голый"[23]. На основе всех этих "недосказанностей" можно предположить, что, вводя этот циркуляр в действие, большевики имели своей целью не подчинение области и наведение в ней порядка, а почти поголовное истребление казаков.

"Максимальная твердость" комиссаров (как правило не казаков) привела к многочисленным трагедиям. "…Началась революция, бунты началися, рабочие начали наступать на казаков наших. А казаки, они же все были преданные царю, они служили за царя. Началась война, революция, начались отступления. Папу в первом, 1918 году, 8 или 9 февраля уже не стало: его расстреляли. Сначала начали по несколько человек, ну военных же отбирали. Папу в первую очередь расстреляли, потому что он же военный был. А потом уже начали брать уже всех, лишь бы казак был, этого хватало… Восстали наши казаки, восстали, тут уже восстание началось"[24]. Действительно, в ответ на жесткие репрессии по краю прокатилась череда восстаний и антибольшевистских выступлений.

В результате большевики были вынуждены официально отказаться от циркуляра и попытаться пересмотреть политику по отношению к казакам, однако от своих позиций отступать они не собирались, меняя лишь тактику проведения их в жизнь. Вот что пишет по этому поводу Рейнгольд: "Бесспорно, принципиальный взгляд на казаков, как на элемент, чуждый коммунизму и советской идее, правилен. Казаков, по крайней мере, огромную их часть, надо рано или поздно уничтожить, просто истребить физически, но тут нужен огромный такт, величайшая осторожность и всяческое заигрывание с казачеством; ни на минуту нельзя упускать из виду того обстоятельства, что мы имеем дело с воинственным народом, у которого каждая станица – вооруженный лагерь, каждый хутор – крепость". Рейнгольд особо обращает внимание на то, что "политика массового истребления без всякого разбора приведет к тому, что мы с Доном никогда не справимся, а если справимся, то после кровавой и упорной борьбы".[25]