Соотношение эстетических деклараций и художественной практики (стр. 2 )

Кроме этого, по словам , "живой портрет подчеркивает драматичность и остроту конфликта"98. К этой точке зрения близка точка зрения , считающей, что портрет нужен "для создания атмосферы своеобразного риска в связи с предпринимаемой "акцией" против миметического искусства", без такой атмосферы "сама интенсивность переживания, на которую "рассчитывает автор, может не возникнуть"99.

Отдельные исследователи видят в портрете, опять-таки, иллюстрацию, но уже не конфликта в душе человека (или конфликта человека с собственной душой), а отношения, на фабульном уровне, искусства и жизни. Для портрет иллюстрирует тезис о том, что "искусство реальнее жизни"100. Для портрет является просто одной из иллюстраций авторских взглядов на соотношение искусства и жизни101. По , картина призвана "выражать взаимодействие искусства и жизни"102. Здесь же можно привести мнение о том, что портрет в качестве двойника Дориана на фабульном уровне, позволяет Уайльду на символическом уровне показать, что "искусство не отражает жизнь", что "искусство и жизнь существуют по разным законам"103.

, исследуя особенности авторской позиции в "Портрете Дориана Грея", объясняет введение в художественное бытие романа такого элемента, как фантастический портрет, желанием Оскара Уайльда показать свое собственное отношение к переменам, происходящим в душе Дориана, сделав портрет выразителем авторской позиции104. Тем самым, считает исследовательница, Уайльд, не навязывая собственного мнения и "скрывая притчевую назидательность романа"105 ("художник не моралист"), свое мнение все же высказывает. Следовательно, при данной интерпретации портрет вполне может рассматриваться как средоточие "морального замысла романа, не выраженного в его фабульной стороне"106.

Но, если значение портрета в романе можно свести ко всем вышеуказанным функциям, то так ли уж не права , считая, что "это произведение выиграло бы во всех отношениях, если бы художник вместо видоизменения портрета дал нам психологическую картину жизни, и ее завершения, героя"107. Иными словами, так ли уж необходимо вводить в роман фантастический элемент, если его значение сводится лишь к иллюстрации отношений между искусством и жизнью, к созданию особой (более драматической или сильнее способствующей интенсивности переживаний) атмосферы, к наглядному доказательству того, что красота разрушается под бременем пагубных страстей или безнравственных поступков, к прояснению авторской позиции и отражению души и внутреннего конфликта Дориана? И многие авторы, кажется, готовы отрицательно ответить на этот вопрос, рассматривая портрет как фантастическое допущение, сделанное Уайльдом, как нечто в достаточной степени условное, помогающее выявить основную идею романа, но при этом самостоятельного значения не имеющее.

Некоторые исследователи объясняют наличие фантастического (или мистического) элемента в романе лишь влиянием на творчество Уайльда неоромантических и символических традиций того времени. Так, объясняет мистику в романе эстетической логикой писателя, "в свете которой сказочность должна стать необходимым свойством литературы"108. А тяготение Уайльда к гротеску считает "характерной приметой неоромантизма в романе"109 и рассматривает введение в роман портрета как "традиционный фантастический прием, который ни в коей мере не снижает жизненной конкретики романа"110.

Наличие не просто фантастического элемента, а именно волшебного портрета объясняет литературной традицией и американский исследователь Керри Пауэлл. Кроме того, в образе портрета, созданном Уайльдом, исследователь видит ответ авторам реалистических произведений, написанных в "портретной традиции". В частности, Керри Пауэлл рассматривает произведения трех романистов, которых Уайльд подвергает критике в своем эссе "Упадок лжи" ("Тhе Decay of Lying", 1889) как представителей реализма: Чарльза Рида, Джеймса Пейна и Генри Джеймса (III, 66,67,72). В произведениях этих писателей ("Портрет" ("Тhе Picture", 1884) Ч. Рида, "Лучший из мужей" ("Веst of Husbands", 1874) Дж. Пейна, "История одного шедевра" ("History of a Masterpiece", 1868) Г. Джеймса тоже присутствуют портреты, но они не имеют тех сверхъестественных свойств, которыми наделен "Портрет Дориана Грея". "Поразительное сходство" между "Портретом Дориана Грея" и этими произведениями позволяет Керри Пауэллу предположить, что Уайльд своим романом, помимо всего прочего, "стремился показать своим скучным современникам, в чем именно они заблуждались и как такие истории следовало бы писать"111.

Исходя из данного предположения и опираясь на эссе "Упадок лжи", в котором Уайльд заявлял, что "реализм в качестве художественного принципа полностью несостоятелен" (III, 94), и сетовал на то, что даже фантастические рассказы в его время чересчур реалистичны, и "превращения доктора Джекила уж очень подозрительно напоминают какой-нибудь эксперимент из числа описываемых в хирургическом журнале" (III, 66), мы можем отметить еще одну функцию портрета в романе, внешнюю по отношению к другим функциям, а именно, функцию полемическую: портрет в "Портрете Дориана Грея" призван стать своего рода полемической репликой Уайльда в споре с реалистами. Таким образом, можно допустить, что одной из задач Уайльда было создание именно романтического романа в противовес "реалистичности" тех или иных произведений своего времени - такого романа, фантастичность которого нельзя было бы объяснить ни одним из явлений действительности. Ставя перед собой такую задачу, Уайльд мог отталкиваться не только от сугубо реалистических произведений, но и от произведений, в которых авторы используют прием неявной фантастики. Таких, например, как рассказы "Пророческие портреты" ("Тhе Prophetic Pictures", 1837), и "Портрет Эдуарда Рэндолфа" ("Еduard Randolph's Portrait", 1838)112 Натаниэля Готорна, автора, произведениями которого Уайльд "больше всего восхищался в американской литературе"113. Происходящим в вышеназванных рассказах таинственным событиям Готорн все же пытается дать какое-то рационалистическое объяснение. (Так, предсказание страшной судьбы двух героев, запечатленное на их портретах, Готорн объяснил "художественным сверхчутьем"114 и гением художника. А то, что на портрете, давно потемневшем от времени, дыма и сырости так, что ничего нельзя различить, вдруг явственно проступают ужасные и страдальческие черты Эдуарда Рэндолфа, объясняется тем, что Элли Вейн, художница, использовала некое специальное средство для обновления красок.). В отличие от Готорна, для Уайльда фантастика стала неотъемлемой частью того мира, который он изобразил. В тексте романа мы можем видеть, как Дориан, а затем и Бэзил Холлуорд, впервые сталкиваясь с изменениями на портрете, пытаются дать им логическое объяснение. И при перечислении главными героями причин, которые, по их мнению, могли бы вызвать такую перемену в портрете, подспудно чувствуется ирония автора, как бы заранее показывающая тщетность подобных попыток объяснить происходящее. Уайльд дает целый набор причин, которыми, наверное, могли бы воспользоваться для объяснения изменений на картине сторонники реалистического метода в искусстве: так падает свет (I, 113); следы подрисовки (I, 113); игра расстроенного воображения (I, 117); багровое пятнышко в мозгу, которое делает человека безумным, и вещи уже видятся человеку не такими, какие они есть (I, 114); подмена портрета другим (I, 177); плесень, которая проникла в полотно (I, 178); едкое минеральное вещество в красках, которое разъедает портрет (I, 178); неведомые законы науки (I, 129); непостижимое сродство между душой и атомами, образующими на полотне формы и краски, и эти атомы отражают на полотне все движения души (I, 118). Но в результате ни одна из этих причин метаморфозы портрета объяснить не может, и Уайльд ставит своих героев, а затем и читателей перед фактом: портрет меняется только потому, что этого пожелал Дориан.

Фантастический портрет призван подчеркнуть нереальность происходящего в романе, невозможность подобных событий в жизни. Как было замечено , Уайльд "самим трагическим финалом не выводит конечную мораль: так, дескать, поступать не хорошо, и, если вы будете себя вести подобно мистеру Грею, вас настигнет ужасный конец. Никто из читателей не сможет вести себя подобно Дориану, так как ни у кого никогда не будет такого портрета"115. То есть Уайльд рассматривает в своем романе исключительный, а не типичный случай. И, рассматривая роман как роман фантастический, можно выделить еще одну функцию, которая не рассматривается самостоятельно, но подразумевается в контексте практически всех исследовательских работ, а именно, функцию героя-двойника, стареющего вместо героя-прототипа. Именно то, что портрет стареет вместо Дориана, позволило Дориану, не опасаясь за свою красоту, вести тот образ жизни, главной составляющей которого стал поиск всех доступных в жизни наслаждений. "Вечная молодость, неутолимая страсть, наслаждения утонченные и запретные, безумие счастья и еще более исступленное безумие греха - все будет ему дано, все он должен изведать! А портрет пусть несет бремя его позора /.../
Подобно греческим богам, он будет вечно сильным, быстроногим, жизнерадостным. Не все ли равно, что станется с его портретом? Самому-то ему ничего не угрожает, а только это и важно!" (I, 121).

("3") Портрет является в романе залогом вечной молодости Дориана, а, следовательно, гарантией возможности жить так, как Дориану хочется. В этом усматривает принципиальное различие между "Портретом Дориана Грея" и "Шагреневой кожей" Бальзака116, которую часто приводят в качестве источника уайльдовского романа117. Уайльд не подражает в своем романе "Шагреневой коже", делает вывод исследовательница, "а как будто полемизирует с Бальзаком: вечная молодость Дориана - не только не обязательность любых запретов, но и предварительное отпущение грехов; ему не надо дрожать за каждый прожитый день, он может щедро расточать свою жизнь и свои чувства"118. Функция стареющего двойника является основной для дальнейшего развития сюжета, а значит, именно она может оправдать "необходимость" портрета в романном бытии.

Итак, исследователи рассматривают в своих работах следующие функции портрета: функцию зеркала души Дориана, функцию совести, как самого Дориана, так и Бэзила Холлуорда по отношению к Дориану, и даже Оскара Уайльда по отношению к Дориану (портрет - выразитель авторской позиции), функцию героя-двойника, стареющего вместо главного героя и обеспечивающего тем самым его вечную молодость, и полемическую функцию (ответ Уайльда сторонникам реалистического метода в искусстве).

Но даже при учете всех вышеперечисленных функций портрета за ним пришлось бы закрепить вспомогательную, периферийную роль в структуре произведения. Именно такую роль и отводят ему, в сущности, исследователи Уайльда. Между тем, и название романа и все его содержание указывают на то, что по замыслу автора портрет играет в "Дориане Грее" гораздо более сложную, центральную роль.

Глава 3

Портрет в замысле романа "Портрет Дориана Грея".

Чтобы четко представлять себе ту роль, которую играет в романе портрет, следует обратить внимание и на возникновение замысла романа. Те исследователи, которые затрагивают в своих работах тему возникновения замысла "Портрета Дориана Грея", так или иначе, связывают его с образом портрета. При этом исследователи часто приводят эпизод из биографии Оскара Уайльда, будучи уверенными, что замысел романа возник "не из чтения, а из непосредственных впечатлений Уайльда"119. Данный эпизод заключается в том, что однажды в мастерской художника Уайльд, увидев на портрете изображение красивого юноши, воскликнул, что будет очень жалко, когда это восхитительное существо состарится. На это художник добавил, что было бы замечательно, если бы юноша навсегда остался таким, какой он есть, а портрет старел и покрывался морщинами вместо него120. Впрочем, кроме вышеприведенной истории существует еще несколько версий данного эпизода. По одной из них мысль о стареющем портрете высказал сам Уайльд, по другой - на портрете, о котором шла речь, был изображен Уайльд, некоторые авторы называют имя художника: Бэзил Уорд, и считают его прототипом Бэзила Холлуорда в романе.

Современные биографы и некоторые исследователи (Р. Белоусов, Ричард Эллман) скептически относятся к любой из версий этого эпизода, считая, что данный факт биографии не более чем одна из мистификаций Оскара Уайльда. Ричард Эллман так объясняет наличие столь различных версий: "О прототипах действующих лиц Уайльда спрашивали так часто, что он потешался, давая противоречивые ответы"121. И даже если не затрагивать вопроса о том, имел или не имел данный эпизод место в действительности, можно говорить о некоей его литературности, ведь мотивы "желания поменяться со своим другим Я на портрете" и "противопоставление изменчивой красоты модели неувядающему двойнику на портрете"122 не раз встречаются в произведениях, предшествовавших уайльдовскому роману123.

Впрочем, для нас представляется важным не "эпизод биографии" как таковой, а то, что сам Уайльд подобным образом подчеркивал появление замысла своего романа, акцентируя внимание на портрете. Это позволяет сделать вывод о том, что изменяющийся портрет не просто литературный прием, найденный для наиболее полного раскрытия художественной задачи, а непосредственно центральный образ, положенный в основу романа.

Вообще портреты, как и зеркала, занимали важное место в диалектике Уайльда. По свидетельству современников писателя, он любил придумывать и рассказывать разные истории о портретах124. Одна из таких историй и легла в основу романа. Согласно исследованиям Ричарда Эллмана первое упоминание о "Портрете Дориана Грея" за несколько лет до начала работы над книгой встречается в диалоге с тогда еще начинающим романистом , которому Уайльд сказал: "Историю о человеке и его портрете, которую вы от меня слышали, я настоятельно прошу вас не трогать. Никоим образом! Она мне нужна самому. Я всерьез намерен написать об этом и был бы страшно удручен, если бы меня опередили"125.

Вряд ли можно с достоверностью проследить, где берет начало уайльдовская идея о модели и ее портрете. Здесь, несомненно, сыграли свою роль и современная Уайльду популярная литературная традиция волшебного портрета и юношеские впечатления от прочитанных романов и рассказов Эдгара По, Чарльза Метьюрина, Вильгельма Мейнгольда, Бенджамина Дизраели и других. Интересным по отношению к замыслу "Портрета Дориана Грея" представляется роман Дизраели "Вивиан Грей"126, один из любимых в пору юношества романов Уайльда, вернее эпизод этого романа. В нем рассказывается о юноше Максе Роденштайне, "прекрасном и душой и телом", которому лишь при условии, что никто не будет пытаться запечатлеть его красоту на холсте, было позволено пребывать на этом свете. Но по настоятельному желанию матери юноши портрет все же был написан, и через три месяца, в тот момент, когда Роденштайн был пронзен клинком польского улана, изображение на портрете ожило: портрет повел глазами, веки вздрогнули, в глазах появилась грустная улыбка, а потом они закрылись127. Примечательно также, что рассказ о приключениях Вивиана Грея начинается разговором Вивиана с отцом, который утверждает, что "осуществление наших самых заветных желаний неминуемо влечет за собой зло, много зла"128. И это утверждение по сути можно было бы поставить эпиграфом к роману Уайльда.

Керри Пауэлл, возражая тем, кто склонен объявлять источником "Портрета Дориана Грея" какое-либо одно конкретное произведение, считает, что появление в уайльдовском романе портрета "вполне могло иметь своим источником дюжину произведений конца XIX века"129, использовавших мотив волшебного портрета. Этот мотив возник на основе одного из приемов готического романа, а именно, оживающей картины, и значительно этот прием видоизменил: волшебный портрет в романах и рассказах сделался "многозначным литературным символом", посредством которого мог быть исследован целый ряд сложных вопросов, включая отношение между искусством и жизнью, фаустовский порыв и разделение добра и зла в человеческой личности"130. В 80-ые годы XIX века число историй о волшебном портрете "увеличилось до размеров потопа"131, а в год создания "Портрета Дориана Грея" эта литературная традиция достигла пика своей популярности. Но Керри Пауэлл не только обращает внимание на тесную связь уайльдовского романа с данной традицией, в которой "были предвосхищены сюжет, темы и даже до некоторой степени диалоги и характеры "Портрета Дориана Грея""132. Он также подчеркивает, что в этой традиции "Портрет Дориана Грея" занимает особое место, оставаясь, несмотря на многочисленные заимствования, вплоть до цитирования других произведений, "оригинальным и самым удачным произведением в своем роде"133. Сравнительный анализ "Портрета Дориана Грея" и других произведений о волшебном портрете, сделанный Керри Пауэллом, показывает, что "ни в одном из фактически существующих произведений о волшебном портрете, кроме "Портрета Дориана Грея", не встречается столь полного сведения воедино характерных для этой традиции свойств портретного мифа134"135. Опираясь на другие литературные произведения, Уайльд создает "нечто более значительное, чем простая компиляция из отрывков разных произведений"136, Именно в превосходстве над материалом источников заключается, по мнению Керри Пауэлла, особенность уайльдовского творчества.

Пристальный интерес к проблеме взаимоотношений искусства и жизни, вообще говоря, был "одной из важных особенностей художественного мышления"137. Писатели второй половины XIX века, "в отличие от романтиков, отдававших предпочтение музыке, почти исключительно обращаются к изобразительным искусствам (по преимуществу - к живописи), непосредственно выражающим жизнь «в формах самой жизни»"138. Не менее важна для уайльдовского замысла и "идея, своими корнями глубоко уходящая в человеческую культуру, о том, что изображение человека - это его душа, и разрушение этого изображения означает смерть для самого человека"139.

На нерасторжимую связь модели и портрета указывает и само название романа "Портрет Дориана Грея", в котором эта связь отражена на лингвистическом уровне, благодаря многозначности слова "портрет" (the picture), означающего (и в русском, и в английском языке), как "изображение человека на картине", так и "образ литературно героя"140. Двойственность семантики подчеркивается именем модели, включенным в название. И едва ли правомерно выделять лишь переносное значение слова "портрет", как, например, это сделала . "Портрет в романе О. Уайльда, - считает исследовательница, - не композиционный элемент описания, но сюжетный стержень, экспрессивность портретных характеристик, следовательно, непосредственно связана с экспрессивностью сюжета в целом"141. Так и для переносное значение представляется более важным. "Это и просто история, связанная с картиной, и в то же время психологическое исследование души героя, своеобразного «блудного сына» эпохи, задумавшего отступить от принятых этических норм своего общества"142. На возможность как переносного, так и прямого прочтения названия романа обращает внимание , которая, пожалуй, единственная из отечественных исследователей романа, считает прямое значение все же более важным для понимания романа. По ее мнению, название "может быть прочтено и под углом обычного для XVIII и рубежа XIX - XX веков замысла, именуемого портретом в переносном смысле. Такое соединение художника и характера персонажа в одном лице, такой метод обрамления образов сознания становится характерным для литературы "декаданса" конца XIX века /.../ это позволяет также исследовать зарождение морали, не рассказывая о ней - изобразив как большой процесс - "форму" и одновременно прояснить затемненные и индивидуальные процессы восприятия. Безусловно, роман Уайльда не порывает с традицией жанра романа-воспитания, испытания или социально-психологического, однако связан с ними косвенно, так как в нем существенное место занимает именно портрет как создание искусства"143.

При анализе "Портрета Дориана Грея" можно увидеть, что написанная художником картина играет важную роль не только в фабуле, но и в композиции романа. Все построение романа целиком "завязано" на, взаимоотношениях Дориана с его портретом. На связь между человеком и портретом в композиции романа обратил особое внимание в своей работе Соколянский: "Фабульные рамки романа обусловлены лишь периодом этой параллельной жизни человека и его изображения на холсте. Жизнь героя до того момента, когда портрет принимает на себя функцию внешней изменяемости, и существование портрета после смерти героя абсолютно не интересует автора, и только таким образом целесообразно характеризовать художественное время произведения /.../ Рассказ о первой встрече Дориана Грея и лорда Генри в студии Бэзила Холлуорда в день завершения работы художника над портретом - это своеобразный пролог к действию; страница, повествующая о том, как трое вошедших в комнату слуг Грея увидели труп безобразного старика возле портрета прекрасного юноши - лаконичный эпилог"144.

При этом портрет, органически связанный с судьбой Дориана, имеет в романе и свое самостоятельное, далеко не однозначное бытие, не являясь в паре Дориан/портрет лишь ее пассивной составляющей.

Глава 4

Влияние Искусства на Жизнь: Бэзил Холлуорд, лорд Генри Уоттон и Дориан Грей.

Согласно одному из основных принципов эстетики Оскара Уайльда, "Жизнь подражает Искусству гораздо более, нежели Искусство подражает Жизни"(III, 94). Уайльд вкладывает в этот парадокс не просто мысль о подражательных инстинктах жизни. Рассматривая Искусство как нечто, обладающее своей собственной независимой жизнью, писатель считает, что оно "перекраивает Реальность согласно своим собственным нуждам"(III, 82), "оказывает на нас свое воздействие" (III, 86), влияет на мысли и душу человека. Такое влияние Искусства на Жизнь не просто нашло свое отражение в "Портрете Дориана Грея", но встречается в нем троекратно, превращаясь в один из основных мотивов романа. Развитие сюжета, во многом, обусловлено именно этим мотивом. И в первый раз речь о влиянии Искусства на Жизнь заходит уже во второй главе романа. Здесь следует несколько более подробно остановиться на двух главных персонажах романа: Бэзиле Холлуорде и лорде Генри, и на их взаимоотношениях с Дорианом Греем.

И, в первую очередь, хотелось бы уделить внимание фигуре лорда Генри Уоттона, чье место в романе окончательно так и не определено и чья роль до сих пор вызывает споры среди критиков и литературоведов. Приведем несколько различных мнений о роли лорда Генри в романе.

("4") "Лорд Генри выполняет скорее роль проводника Дориана в мир новых чувств и отношений, чем роль "растлителя", он лишь пробуждает то, что изначально заложено в душе юноши и помогает этому выявиться"145.

рассматривает лорда Генри даже как своего рода ангела-хранителя Дориана, который помогает Дориану "проявить во всей полноте то, о чем свидетельствует его красота"146. А своими советами всего лишь предостерегает юношу от опасностей, которые могут ему грозить, так как лорд Генри "вовсе не намерен развращать главного героя, ибо это неизбежно уничтожит прекрасный облик Дориана. Напротив, он намерен сделать все возможное, чтобы сохранить красоту своего друга"147.

"Критики не раз утверждали, что лорд Генри есть двойник самого Уайльда. Это верно, но только отчасти /.../В романе лорд Генри выступает таким же салонным апостолом наслаждений и нег, каким всегда выступал сам Уайльд"148.

видит лорда Генри "естествоиспытателем", изучающим природу человека и ставящим опыты сначала на себе самом, а затем на Дориане149.

A. M. Зверев считает, что лорд Генри является "олицетворенным эгоцентризмом"150.

Уолтер Пейтер писал: "Лорд Генри - сатирическая зарисовка, герой, в чьих суждениях выражена обыденная философия жизни среднего класса"151.

Для лорд Генри - это, в первую очередь, "бездействующий разуверившийся скептик, утративший способность к живым страстям"152.

Генри Уоттон, по мнению , никто иной, как "идеолог в романе, разворачивающий перед Дорианом и читателем целую программу эстетизированного гедонизма"153, "учитель Дориана"154.

называет лорда Генри "Уайльдовским Мефистофелем"155. На этой последней трактовке я бы хотела остановиться чуть подробнее. В лорде Генри, особенно в начале романа, можно разглядеть некоторые демонические черты, которые были свойственны героям произведений английских романтиков. Это и "смуглое романтическое лицо"(I, 44), "усталое выражение лица"(I, 44), разочарованность лорда Генри, его скептицизм, ирония, "завораживающий"(I, 44) голос. В первую встречу с Генри Уоттоном Дориан очень явственно почувствовал музыку в движеньях его рук, в его голосе и в его словах, музыку, которая была "сладостнее звуков лютни и виолы"(I, 43). И здесь было бы заманчиво провести параллель между лордом Генри и Мельмотом-Скитальцем, чье появление всегда сопровождала сладчайшая музыка, которая предвещала гибель тому, кто ее услышал. И впервые повстречав лорда Генри, Дориан ощутил страх перед этим человеком, может быть подсознательно, чувствуя в нем какое-то зло, какую-то угрозу для своей жизни. Не случайно, каждый раз, когда Дориан хочет вернуться к праведной жизни, первым делом он решает не видеться больше с Генри Уоттоном. Лорд Генри производит впечатление человека, знающего все и обо всем, сама его фамилия, в какой-то степени, говорит о том знании, которым он обладает. Соглашаясь с издателями "Писем" Уайльда, указавшими в примечаниях, что в основу фамилии лорда Генри легло название Wotton-under-Edge, живописное местечко в Глочестершире, где Уайльд любил бывать в имении своих друзей156, нельзя не увидеть в этой фамилии слова "to wit" ("wot" - прошедшая форма этого глагола), которое, помимо "остроумия", имеет еще значение "знать, ведать"157.

Итак, образ лорда Генри дает широкие возможности для истолкования и имеет много различных интерпретаций: праздный представитель светского общества, психолог-"естествоиспытатель", старший и более опытный друг Дориана, его учитель, скучающий аристократ и "душа" светского салона, эстет и проповедник эстетизма и, наконец, демон-искуситель, желающий, чтобы "душа чудесного юноши принадлежала ему"(I, 60). Каждую из этих интерпретаций можно достаточно убедительно интерпретировать цитатами из текста, но при этом ни одна из них не является исчерпывающей. И, даже допустив, что образ лорда Генри обладает всеми этими чертами, мы не сможем до конца объяснить значение той роли, которую лорд Генри играет в замысле романа. Все эти черты Генри Уоттона не помогают нам четко определить его место в стройной композиции романа. Создается ощущение, будто все вышеперечисленные роли лорд Генри в романе сам определяет для себя и как бы примеривает их на себя, и при этом ни одна из них не раскрывает его сущности.

Примечательно, что в рамках самого произведения лорд Генри не совершает никаких поступков, по которым мы могли бы судить о нем; все, что мы о нем знаем, мы узнаем из его собственных слов о себе и изредка из отзывов о нем других персонажей. Образу лорда Генри, на первый взгляд, даже присуща некая загадочность, которую лорд Генри сам намеренно подчеркивает: " - Да кто же вы?

Определить - значит ограничить. Дайте же мне хоть нить!

- Нити обрываются. И вы рискуете заблудиться в лабиринте" (I, 217).

Первое, что нужно сделать, чтобы понять роль лорда Генри Уоттона в романе, это обратить внимание на связь между тремя главными действующими лицами "Портрета Дориана Грея". Несмотря на то, что по фабуле лорд Генри и Бэзил Холлуорд - друзья, на символическом уровне связь между этими двумя героями прослеживается именно через Дориана, и мы можем увидеть две сюжетные линии: Бэзил - Дориан и лорд Генри - Дориан, между которыми исследователи не раз проводили параллель. "Жизнь Дориана развивается между двумя полюсами - художественной душой и художественным интеллектом"158. "Бэзил Холлуорд создает эмблему красоты Дориана /.../ лорд Генри "создает" его личность"159. Андреев делает вывод, что оба героя самовыражаются через Дориана160. Более подробно эту же мысль развивает в своей работе К. Нассаар: "Бэзил ищет в окружающем его мире совершенное выражение своей собственной души. Когда он его находит, он создает свой шедевр. Уоттон размышляет над теорией Бэзила, затем переворачивает ее, решая создать заново личность Дориана, чтобы тот стал совершенным выражением собственной души Уоттона"161. И если продолжить проводить параллели между Бэзилом и лордом Генри, то само собой напрашивается желание причислить последнего к тому миру, к которому принадлежит художник Бэзил, то есть к миру Искусства. Такое предположение уже было сделано в работе Нассаара: "В романе два художника, искусство Бэзила - в его рисовании, искусство Уоттона - в его разговоре"162,"Бэзил - художник, который пользуется кистью, а Уоттон - художник, который пользуется словами"163.

Примечательно то, что без "художника" Уоттона художник Бэзил, скорее всего, не написал бы портрет Дориана. На последнем, перед завершением картины, сеансе в студии Бэзил признается Дориану: "Никогда вы еще так хорошо не позировали. И я поймал то выражение, которое все время искал. Полуоткрытые губы, блеск в глазах..." (I, 45). Но это выражение лица Дориана, которое так понравилось Бэзилу и которое он запечатлел на своей картине, было вызвано ни чем иным, как монологом лорда Генри, обращенным к наивному и еще не искушенному жизнью юноше. Сентенции лорда Генри о красоте и молодости, которой "в мире нет ничего равного!" (I, 46) и которая "единственное богатство, которое стоит беречь" (I, 45), и "опасные" советы "проявить во всей полноте свою сущность" (I, 41), "жить полной жизнью, давая волю каждому чувству и выражение каждой мысли, осуществляя каждую свою мечту" (I, 42), "пользоваться своей молодостью, пока она не ушла" (I, 46) пробудили в Дориане новые мысли и чувства, "затронули в нем какую-то тайную струну, которой до сих пор не касался никто" (I, 43). И на картине отражается уже тот Дориан, чья душа испытала влияние лорда Генри, душа, пробудившаяся и уже сделавшая шаг к роковому выбору своего жизненного пути. "Едва заметная краска порока, которая появилась на лице Дориана /.../ позволила Бэзилу нанести на свой шедевр последние штрихи"164. Итак, не только Бэзил, но и лорд Генри принял участие в создании портрета, недаром этот портрет так дорог лорду Генри: "Я готов отдать за него столько, сколько ты потребуешь. Этот портрет должен принадлежать мне" (I, 49), - убеждает лорд Генри Бэзила. - "Этому глупому мальчику вовсе не так уж хочется его иметь, а мне очень хочется" (I, 51).

Лорда Генри можно не только причислить к миру Искусства, но и назвать писателем или критиком165, в высшем, уайльдовском, значении этого слова, то есть творцом, создающим на основании старых свои новые произведения (В эссе "Критик как художник" Уайльд писал: "Высшая Критика - творчество в большей мере, нежели само художественное творчество /.../ Для критика произведение лишь повод для нового, созданного им самим произведения" (III, 148).

Конечно, лорд Генри не пишет книг, но все его художественное бытие связано именно со словами, он автор большинства парадоксов и афоризмов, которые встречаются в тексте романа. Сам лорд Генри признается, какую большую роль играют в его жизни слова: "А ведь слово - это все. Я никогда не придираюсь к поступкам, я требователен только к словам" (I, 215). "Вы ради красного словца готовы кого угодно принести в жертву" (I, 225),- говорит лорду Генри Дориан. Назвав лорда Генри писателем, можно объяснить и его склонность к наблюдениям и психологическому анализу (ведь это обязательно присущие писателю черты), и некую литературность его образа, как бы "пропитанность" литературой.

Исследователями романа было замечено, что лорд Генри, говоря вещи безнравственные, сам никогда ничего безнравственного не совершает. В качестве основного доказательства этого утверждения приводится отзыв о лорде Генри Бэзила Холлуорда: "Удивительный ты человек! Никогда не говоришь ничего нравственного - и никогда не делаешь ничего безнравственного" (I, 28), хотя в книге этому отзыву в какой-то мере противопоставлено суждение о Уоттоне Дориана: "Гарри днем занят тем, что говорит невозможные вещи, а по вечерам творит невероятные вещи" (I, 139). Впрочем, в романе мы действительно не встретим ни одного поступка лорда Генри – и это важно, так как именно слова - та область, что позволяет нам сделать какие-либо выводы о нем, та сфера, в которой раскрывается образ лорда Генри. Генри Уоттон реализовывает весь свой потенциал в художественном бытии романа именно через слова166, тем самым, ограждая себя от "низменных опасностей действительной жизни" (III, 160). И "безнравственность" слов лорда Генри, то есть его суждение обо всем с точки зрения не этической, а парадоксальной, и отсутствие в его речах каких-либо запретных тем, - это тоже привилегия художника (an artist). Об этом сказано в Предисловии к роману: "Не приписывайте художнику нездоровых тенденций: ему дозволено изображать все" (I, 23), "Порок и Добродетель - материал для его творчества" (I, 24).