Российское самодержавие и крестьянский вопрос: 1796 – 1825 гг (стр. 1 )

На правах рукописи

ДОЛГИХ Аркадий Наумович

РОССИЙСКОЕ САМОДЕРЖАВИЕ

И КРЕСТЬЯНСКИЙ ВОПРОС: 1796 – 1825 ГГ.

07.00.02 – Отечественная история

Автореферат диссертации на соискание ученой степени

доктора исторических наук

Самара – 2011

Работа выполнена в ГОУ ВПО

«Самарский государственный университет»

Научный консультант: Заслуженный деятель науки РФ,

доктор исторических наук, профессор

Официальные оппоненты: доктор исторических наук, профессор

доктор исторических наук, профессор

доктор исторических наук, профессор

Ведущая организация: Санкт-Петербургский Институт

истории Российской Академии Наук

Защита состоится «24» марта 2011 г. в 14 час. на заседании диссертационного совета ДМ 212.218.02 при Самарском государственном университете , зал заседаний.

С диссертацией можно ознакомиться в Научной библиотеке

ГОУ ВПО «Самарский государственный университет».

Автореферат разослан «___» февраля 2011 г.

Ученый секретарь

диссертационного совета

I. ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность темы исследования. Изучение истории правительственной политики России по отношению к самому многочисленному классу населения дореволюционного времени – крестьянству – на протяжении многих десятилетий остается важнейшей задачей исторической науки. В настоящей работе крестьянский вопрос рассматривается именно как вопрос об отмене крепостного права или об изменениях в нем, прежде всего, применительно к владельческому (или крепостному) крестьянству на рубеже XVIII–XIX вв. Использование ряда новых источников дает возможность выявления особенностей возникновения и развития в эту эпоху дальних подступов к крестьянской реформе эмансипаторских тенденций в политике российского самодержавия. Данный вопрос весьма важен в связи с изучением проблемы отношения элиты тогдашней России, бывшей в значительной степени инициатором этих изменений в политике власти, и основной массой российского дворянства, предпочитавшей, в целом, сохранение существовавших крепостнических отношений в обществе.

Степень изученности проблемы. Данный вопрос для историографии не нов и представлен значительным количеством исследований. В дореволюционной литературе, несмотря на отличия либеральной и консервативной историографии в отношении оценок политического развития России и освободительного движения, различия их по отношению к политике самодержавия при Павле I и Александре I по этому вопросу невелики. Критика в отношении медленного процесса крестьянской эмансипации сочеталась с позитивными оценками ряда мер властей и признанием постепенного продвижения к освобождению крепостных, с констатацией развития общественного мнения в сторону необходимости крестьянской реформы.

Историография советского времени обращала внимание на негативные стороны этого процесса, отмечая наличие зигзагов и отступлений назад в политике, исходя из некоего принципа ухудшения положения крепостных вплоть до предреформенных лет. Движущей силой этого процесса признавались социально-экономические изменения, а также опасения новой пугачевщины.

Современная отечественная (и зарубежная) историография, в целом, придерживается тезиса об определенном повороте в политике и законодательстве данной эпохи в сторону смягчения крепостного права (а со времени Александра и начала процесса эмансипации крестьянства). Особенностью ее стал акцент на развитие общественных идей как важнейшего фактора, способствовавшего продвижению дела крестьянской реформы.

В литературе, восходящей к мемуарам участников переворота 1801 г., павловскую эпоху рассматривали как «царство страха», «зады Ивана Грозного», а самого монарха называли «царственным деспотом». Но ряд дореволюционных исследователей (, , ) придержива-лись иной точки зрения. Так, Милютин считал это время периодом «преобразований, новых уставов, положений», с помощью которых вводился порядок в управлении страной. «Император Павел вступил на престол с твердым намерением исправить во всех отраслях управления вкравшиеся злоупотребления и недостатки». В современной историографии политику Павла рассматривают уже не через призму «бреда и хаоса», видя в ней осознанное направление, а не плод его больного воображения[1].

Исследователи останавливались на вопросе о том, насколько политика Павла была связана с неприятием политики его предшественницы на троне. По мнению , «когда Павел вступил на престол, тогда стала реализоваться накопившаяся в его душе ненависть ко всему тому, что делала его мать. Не имея определенного плана государственной деятельности…, Павел стал без разбора отменять все то, что сделала его мать. По внешности в некоторых отношениях он возвращался к старому... Особенно стремился Павел уничтожить все те права и привилегии, которые были дарованы Екатериной отдельным сословиям». полагал, что «принцип изменений, как правило, свидетельствовал о желании его инициатора делать все иначе, чем это было при предшествующем царствовании»[2]. Иначе смотрел на это , отмечавший, что «в отдельных поступках Павла мы можем, действительно, усмотреть желание противопоставить себя матери, и в некоторых распоряжениях явно сквозит стремление опорочить действия Екатерины... Но в основных вопросах внутренней политики, в общем характере режима этого стремления делать все наперекор Екатерине не обнаруживается». Как подметил , Екатерина «насаждала в России не производство, а идеологию, свойственную буржуазному обществу, в то время как страна еще не созрела для их спонтанного возникновения и распространения». В этом можно видеть и корень разногласий ее с Павлом, зная его консервативные убеждения. По мнению авторов издания «Наше Отечество», кратковременность его царствования оставляет открытым вопрос о том, насколько его нововведения и изменения в положении сословий «были результатом продуманной политической концепции, а в какой – следствием негативного отношения к предшествующему царствованию»[3].

Говоря об общей концепции внутренней политики Павла в сословной сфере, отметим, что уже в дореволюционной историографии существовала на сей счет сложившаяся концепция. По мнению , «мероприятия императора Павла, имевшие в основе определенную цель – уничтожить излишнее влияние дворянства на ход управления и восстановить блеск самодержавия, –производили впечатление чего-то невыдержанного и непоследовательного, чего-то враждебного не только почившей императрице Екатерине, но и всему русскому обществу». Именно с такой стороны на это явление смотрел . Приводя в пример акт 1797 г. Павла о распространении телесных наказаний на дворян в случаях снятия дворянского достоинства по судебному решению, он отмечал, что если так уничтожались сословные привилегии и водворялась правда и законность в государстве, то «почему для достижения этой благой цели потребовалось произвести уравнение сословий не в хорошем, а в дурном смысле, то есть, отчего не старались к правам дворянского сословия приблизить права или отсутствие прав прочих сословий...». Отражением этой точки зрения в современной историографии является позиция , полагавшего, что «внутренняя политика Павла I имела четко выраженную тенденцию к нивелировке правового статуса дворянства и третьего сословия…»[4].

В советской историографии господствовало иное понимание вопроса, наиболее ярко представленное в курсе лекций . По его мнению, «Павел I вступил на престол в условиях прогрессирующего процесса разложения крепостной системы и в момент, когда не были еще изжиты стремления части дворянства к ограничению монархии во имя интересов аристократической верхушки. Наиболее яркими проявлениями разложения крепостничества были усиление крестьянских движений и начинающийся процесс разорения помещичьего хозяйства. Одним из характерных проявлений тенденции части дворянства к ограничению самодержавной монархии следует считать сохранение в сановной среде стремления к непосредственному вмешательству в династические интересы, равно как и установление определенных «кондиций» для нового монарха, что так ярко проявилось в целой серии дворцовых переворотов… Эту проблему Екатерина пыталась разрешить путем предоставления дворянскому сословию ряда новых привилегий. Однако это укрепляло ее личное положение, но не предохраняло от вмешательств и посягательств в сферу самодержавной власти в дальнейшем, поскольку такая политика не могла продолжаться до бесконечности и на определенном этапе должна была вызвать усиленное противодействие со стороны других сословий. Буржуазная революция во Франции выдвинула в этом плане еще одну задачу. Теперь сама идея абсолютной власти могла подвергнуться сомнению…. Павел, очевидно, понимал создавшееся положение… И в каждом из внутриполитических мероприятий Павла I мы можем обнаружить стремление разрешить полностью или частично эти проблемы, порождаемые разложением крепостной системы и стремлением дворянской верхушки к аристократической конституции». По мнению , в конце XVIII в. власти отошли от политики лавирования и либеральных обещаний, и период «просвещенной» монархии сменился военной и полицейской диктатурой, «сдерживавшей всякое проявление недовольства в стране», а «внутренняя политика Павла I сохраняла направление, наметившееся при Екатерине II»[5].

Мнения исследователей о павловской политике в сфере крестьянского вопроса разноречивы. Большинство исследователей давали позитивные, хотя и сдержанные оценки его политики в этой сфере, обращая внимание на ее противоречивость. Так, К. Валишевский указывал на то, что если Павел и не хотел отменить крепостное право, то, по крайней мере, пытался «ослабить его естественные последствия» и «старался ввести в эту область умеряющее начало». обращал внимание на то, что система Павла «заключалась в ослаблении значения дворянского сословия, в уничтожении его привилегий, сословных и экономических, в облегчении тягостей крестьянства и в водворении порядка и законности в России», а с сфере «отношений помещиков к крестьянам государь оставался неизменно благожелательным к последним», смягчал «суровые требования закона по отношению к крестьянам и одобрял действия в этом смысле местной администрации». отмечал, что Павел, ограничивая льготы высших сословий, «как будто бы имел в виду облегчить положение низших классов, и в частности улучшить быт крепостных». Но «сам же Павел очень сильно содействовал росту крепостного права тем, что необыкновенно щедро жаловал отдельным дворянам в награду населенные земли и обращал живших на них казенных крестьян в частную собственность... Нельзя поэтому удивляться, что при императоре Павле крестьяне, получившие было светлую надежду на облегчение своей участи, стали волноваться и устраивать крупные беспорядки, как только увидели, что эта надежда не сбывается». писал, что «меры, какие принимал Павел для улучшения быта крестьян, какими бы ни были они значительными по сравнению с тем, что было сделано до него…, не достигали, однако, своей цели; но в этом едва ли можно винить государя, искренно желавшего положить конец злу. Как бы то ни было, но между крестьянами, более чем когда-либо, стали ходить толки и слухи о полном освобождении их от крепостного ига, – так что правительство… вынуждено было прибегнуть к мерам укрощения крестьян и подчинения их помещикам». Сходной позиции придерживался , считавший указ Павла 1796 г. о прикреплении крестьян в Новороссии «последним штрихом в мрачной картине развития крепостного права», полагая, что дальнейшая его политика в этой сфере была направлена «в пользу крестьян». Автор наиболее значимого исследования по данному вопросу отмечал, что в политике Павла «нельзя найти желания прямо поставить вопрос об освобождении крестьян от крепостной зависимости или о радикальном улучшении быта крестьян, но совершенно определенно выясняется общее благожелательное отношение правительства к крестьянам вообще. Мероприятия павловского времени не отличаются выдержанностью и систематичностью», но среди них можно найти ряд важных мер, способствовавших действительному улучшению положения крепостных, для которых его правление «ознаменовало собой наступление новой эры: росту крепостного права положен был конец, произошел перелом в социальной политике России, правительство стало принимать действительные меры по улучшению быта крестьян, и, волей-неволей, колесо истории повернулось в сторону великого дня освобождения крестьян от крепостной неволи».

В современной историографии подобных позиций придерживался , полагавший, что «стремление к улучшению быта крестьян» было одним из направлений внутренней политики Павла. С ним согласны были и , писавший о том, что «с конца XVIII в. правительство стало делать более решительные попытки по ограничению власти помещиков и возвращению крестьянам некоторых утраченных прав». Сходную точку зрения отстаивал американский историк Р. Хелли, отмечавший «ослабление» крепостничества после 1797 г. О «первых гуманистических проблесках в отношении российского крестьянства» при Павле писал и . Отметим и позицию , указывавшего, что, с одной стороны, Павел как бы продолжал задабривать дворянство и за четыре года роздал им более 500 тысяч государственных крестьян, но, с другой стороны, законотворческая деятельность Павла I по крестьянскому вопросу все-таки отмечена некоторыми новыми чертами. Прежде всего, речь идет об указе от 5 апреля 1797 г., а также мероприятиях по отношению к удельным, государственным, экономическим крестьянам и к крестьянам-однодворцам. Эти указы «при всей своей крепостнической сущности все-таки свидетельствовали о попытках приспособления абсолютистского государства к новым экономическим и политическим условиям страны»[6].

Другая линия в историографии негативно относилась к политике Павла в этой сфере. Выделим мнение , рассматривавшего данную эпоху «как время радикальной реакции». Авторы издания «Крестьянское движение в России в 1796–1825 гг.» считали, что Павел «довел борьбу за сохранение феодального строя до степени жесточайшего террора». полагал, что «мысль о необходимости регулирования взаимоотношений помещика и крестьянина, безусловно, не раз возникала у Павла. Но было это обусловлено отнюдь не стремлением ограничить крепостное право и улучшить положение крестьян, а исключительно убеждением, что этим путем можно ограничить поводы к массовым крестьянским выступлениям. Отсюда сочетание внешней широты об-щего замысла с ограниченностью мероприятий, предпринимаемых для его реализации, которые всецело определялись лишь силою ударов, обрушившихся в эти годы на господствующий класс со стороны бунтующих крестьян». отмечала некоторые зигзаги в его политике, указывая на то, что со спадом крестьянских волнений практически прекращается в законодательстве линия, направленная на уступки частновладельческим крестьянам[7].

Но в историографии имеет место и третья, более нейтральная позиция на сей счет. Вот что писал : «Существует взгляд, что Павел, относясь совершенно отрицательно к привилегиям высших сословий, относился сочувственно к народу и даже, будто бы, стремился освободить народ от произвола помещиков и угнетателей. Может быть, кое-какие добрые намерения у него и были, но едва ли можно приписать ему в этом отношении… серьезно продуманную систему». , полагал, что «полицейскими соображениями вдохновлялась и крестьянская политика Павла». Но он не был чужд «сознательной демагогии на почве классового антагонизма верхов и низов феодального общества», причем здесь он был «новатором». Он был не прочь «облегчить положение крестьян, не нарушая полицейской субординации». Человеку, «который боялся окружавших его дворян,… не на кого было опереться в феодальном обществе, кроме низов...». Тем не менее, историк считал, что Павел проводил политику в интересах дворянства, «насколько он их понимал». считал, что смысл его социальной политики «состоял в поддержании равновесия между сословиями, известного уравнения их в правах и обязанностях», причем оно происходило не за счет расширения прав низших, но за счет сокращения привилегий высших слоев. Поэтому его политика не была ни прокрестьянской, ни крепостнической, ни продворянской, ни антидворянской[8].

Анализируя историографию внутренней политики Александра I, обратим внимание на скептицизм оценок его деятельности вообще и в решении крестьянского вопроса в частности. Подтекст очевиден: раз Александр неоднократно заявлял о своих либеральных взглядах и решимости довести дело эмансипации крестьянства до конца, а дело у него не пошло, значит, он обманывал всех и вся. При этом, как правило, в историографии не учитывался факт неготовности российского общества и дворянства к преобразованиям, а всю вину возлагали на монархов, не оправдавших миссии, которую они сами возложили на себя.

Так, выделял ряд мер Александра: «прекращение раздачи государственных крестьян в крепостные», «издание закона о свободных хлебопашцах» и «предоставление крестьянам права вступать в торговлю и учреждать фабрики и заводы». При этом они «ничего не изменили в положении крестьян, первые две выказали только желание верховной власти поставить предел увеличению крепостных крестьян и открыть путь помещикам увольнять крестьян целыми деревнями; третья дала право сие не крестьянину, а помещику, без дозволения которого не могли ни торговать, ни заниматься мануфактурною промышленностию». Великий князь Николай Михайлович, указывая на негативное отношение Александра I к правящему сословию, объяснял его не позицией императора по отношению к крепостному праву, а тем, что он никогда не забывал о роли дворян в убийстве его отца. Несмотря на постановку крестьянского вопроса уже в начале правления, за первые его годы «сделано было так мало, что будто работа и не начиналась», а освобождение крестьян, о котором много говорилось в Негласном комитете, «было сведено на устройство свободных хлебопашцев». Автор отмечал стремление монарха улучшить положение крепостных в России в послевоенное время, но на деле это привело лишь к реформам в Остзейских губерниях, а для остальной России «никаких изменений в сторону улучшения их положения предпринято не было». Как отмечал , в его правление «крестьянский вопрос был только легко затронут правительством».

отмечал, что правительство в эти годы было «в большой

уверенности, что стоит дать крестьянам личную свободу, чтобы обеспечить их благоденствие; о материальном их положении, об отношении их к земле», об обеспечении их труда власти «и не думали или думали очень мало». Важнейшей мерой он считал указ 20 февраля 1803 г. как первое решительное выражение «намерения отменить крепостное право», обращая внимание на стремление властей «постепенно подготовить умы к упразднению» крепостничества. Историк негативно оценивал «остзейскую эмансипацию», так как крестьяне «освобождены были от личной зависимости, но без земли, и в поземельных отношениях предоставлены были усмотрению произвола землевладельцев». отмечал, что «император Александр любил говорить не только об ограничении крепостного права, но даже о полном освобождении крестьян». Но по части практического осуществления крестьянский вопрос при нем «очень мало вышел из области платонических рассуждений и благих пожеланий».

указывал, что задача ограничения крепостного права при Александре I «не только не была разрешена во всем ее объеме, но почти не было принято серьезных частных мер, которые могли бы подготовить достижение этой цели. Самой выдающейся мерою по крестьянскому вопросу было прекращение пожалования населенных имений, но таким образом ограничивалось только дальнейшее распространение крепостного права; учреждение свободных хлебопашцев, с целью дать возможность крепостным выкупаться на свободу целыми селениями, принесло также ничтожные практические результаты». Причинами неудачного итога решения крестьянского вопроса в это царствование он считал нерешительность монарха, а оппозиция крепостников выглядела в его изображении недостаточно сильной, чтобы изменить решение «твердого» монарха, но вполне достаточной, чтобы повлиять на Александра[9].

Советские историки, в целом, негативно относились к политике Александра I в этой сфере. , обращая внимание на «реакционную сущность» ее в крестьянском вопросе, отмечал, что «в некоторых отношениях» оно, тем не менее, «пыталось идти в ногу со временем». Говоря о законодательстве в отношении крепостных, он пришел к выводу о том, что после Отечественной войны 1812 г. «правовое положение крестьян не только не улучшилось, но стало значительно хуже». оценивал попытки решения крестьянского вопроса Александром с точки зрения «предупреждения крестьянских волнений». Для него характерна скептическая оценка преобразований начала правления, в частности указа о вольных хлебопашцах, рассматриваемого им как уступку буржуазной верхушке крепостной деревни и новую привилегию для дворян. Окунь считал, что «одним из наиболее ярких показателей открытого перехода к реакции во внутренней политике» в послевоенный период правления являлись «мероприятия по крестьянскому вопросу, еще более расширявшие сферу крепостнических отношений, еще больше усиливавшие власть помещика», и здесь акцент делался на указ 1815 г., по которому крестьяне, записанные по всем ревизиям за помещиками, были лишены права «отыскивать вольность», а также на указ 1822 г., восстановивший право ссылки крестьян в Сибирь по воле помещиков. Он подчеркивал, что в этот период Александр негативно относился к попыткам ликвидации крепостного права, «как в свое время он это делал по отношению ко всяким попыткам его сохранения». обращал внимание на колебания монарха при проведении политики в данной сфере. полагал, что монарха «устраивали лишь частичные преобразования…, сдобренные либеральными обещаниями...». отмечал, что ни один из его законодательных проектов «не был доведен до конца». Основная причина реформаторской импотенции правительства «была скрыта в исходной презумпции: все изменить, ничего не меняя». отмечал, что Александр I не смог даже выработать определенных принципов в решении крестьянского вопроса, делая акцент на кулуарности подготовки его реформ, что и обусловило в значительной степени их провал. Характерной для него являлась критическая оценка периода примерно с 1820 г., когда происходит отказ от политики реформ и переход к реакции, наиболее ярким отражением которой стал указ 1822 г., восстанавливавший право помещиков ссылать своих крестьян в Сибирь на поселение. отмечал, что «Александр I имел строго продуманную программу решения крестьянского вопроса путем постепенной ликвидации крепостного права», рассчитанную на длительный период. Для решения этого вопроса он «стремился опереться на те процессы, которые происходили в экономике страны, размывая и подтачивая монопольный характер дворянской земельной собственности». Однако средства достижения этих целей и ставка на развитие просветительских идей среди дворянства «были нереалистичны». Из-за опасения оппозиции правящего класса «царю пришлось отступить», а потом и вовсе «похоронить свою программу»[10].

В современной историографии выделим мнение , указывавшего, что Александр не сочувствовал крепостному праву, но не отменил его «из-за оппозиции влиятельных придворных кругов и дворянства». По словам , Александр больше своих предшественников старался не допустить повторения пугачевщины и поэтому с первых же лет царствования «начал исподволь готовить отмену крепостного права через постепенное его ослабление». Как отмечал , при Александре начался новый этап в истории поисков путей разрешения крестьянского вопроса и выработался общий подход к осуществлению любых преобразований в области крепостнических отношений», заключавшийся в том, что правительство стало ожидать «инициатив со стороны самого дворянства», в ряде случаев стремясь «подтолкнуть появление такой инициативы», свидетельством чему стали указ о вольных хлебопашцах и остзейская реформа. По словам , Александр «искренне стремился к разрешению» крестьянского вопроса. Еще до воцарения он наметил ряд мер, которые должны были при постепенном осуществлении привести к освобождению крестьян, но «попытки осуществления намеченных планов дали за царствование Александра не такие уж большие результаты: были проведены реформы в Прибалтике, запрещено давать в периодике объявления о продаже людей, прекратилась раздача в собственность государственных крестьян, была запрещена продажа в рекруты, писались многочисленные проекты», но дальше проектов и пожеланий дело почти не продвинулось. «Более серьезные попытки посягнуть на крепостное право наталкивались на сопротивление как членов правительства, так и дворянской массы, а проявлять настойчивость в этом вопросе Александр не решался». , полагал, что в отношении планов освобождения крестьян монарх «почти не давал оснований для каких-либо иллюзий». По мнению немецкого историка , страх перед дворянской оппозицией определил обсуждение аграрного вопроса в «тайном комитете»; им объясняется и осторожность политических шагов Александра в этом вопросе. По желанию самодержца, нашедшему выражение в указе о свободных хлебопашцах, «освобождение крестьян в правовом смысле было только добровольным действием отдельных землевладельцев: в отношении центральных областей России Александр сознательно принял линию» предшественников, а его «просветительские амбиции ограничились окраинными провинциями государства»[11].

В заключение отметим, что, несмотря на неплохую изученность проблемы, недостаточно исследовано законодательство обоих правлений, многие аспекты обсуждения проблемы в высших правительственных сферах. Сегодня становится все более очевидным, что с Павла I в политике самодержавия наблюдается поворот в сторону смягчения крепостного права, закрепленный впоследствии в царствование Александра I. Правда, этот тезис в историографии сформулирован лишь в общем виде.

Источниковая база исследования. Данная тема неплохо обеспечена источниками. Несмотря на то, что особенностью данной темы является тот факт, что значительное число разного рода документов было опубликовано такими исследователями, как , и др., преимущественно в дореволюционное время в журналах «Русская старина», «Русский архив», «Вестник Европы» и др., различных сборниках, многие из них (извлеченные из ряда архивохранилищ – РГИА, ГАРФ, ИРЛИ, ОРРГБ, ОРРНБ, РГАВМФ, РГАДА, РГВИА) впервые вводятся в научный оборот.

Главный массив источников по теме представлен законодательными актами по крестьянскому вопросу: манифестами, именными указами, указами Сената и др. Основная их часть была опубликована в Полном Собрании законов Российской империи, изданном в начале 1830-х гг. При этом мы не ограничились изучением лишь законодательства эпохи Павла I и Александра I. Для определения тенденций в развитии политики самодержавия по крестьянскому вопросу нами были привлечены акты, связанные с данной проблемой, начиная примерно с Соборного уложения 1649 г. Кроме того, нами использованы и некоторые законодательные акты Николая I, изданные в конце 1820-х – начале 1830-х гг. и опубликованные во 2-м Собрании законов, а также материалы т. 9 «Свода законов Российской империи» издания 1832 г.

Часть указов не вошла в Полное Собрание законов (циркуляры Министерства внутренних дел, рескрипты, адресованные правительственным чиновникам, занимавшимся реализацией политики в данной сфере). Особенностью законодательных актов того времени, касающихся владельческого крестьянства, была известная завуалированность их направленности, особенно в тех случаях, когда они в чем-то ограничивали права помещиков и расширяли права крестьян. Определенная часть правительственных распоряжений вообще не была опубликована и не отложилась в архивах, что было связано с тем, что в ряде случаев они передавались монархом тем или иным чиновникам кулуарно.

Сюда же отнесем и резолюции монархов на доклады и постановления высших государственных учреждений и отдельных чиновников. При этом особо стоит выделить мнения Павла I, в отношении времени которого почти не сохранилось материалов обсуждения крестьянского вопроса в высших правительственных структурах. В данном случае это не так уж и важно, так как мы пришли к выводу о том, что все, что Павел говорил и писал, это и есть его политика. В этой связи назовем ряд павловских документов, в особенности «Наказ» 1788 гг., излагавший суть его взглядов времен наследничества, мало изменившихся впоследствии. Иное дело – Александр I, стремившийся делать тайну из своих проектов преобразований. В ряде случаев его истинные планы помогают уточнить материалы из других источников. В этом отношении выделяются известные записи его в особой тетради, созданные до восшествия на царствие в конце XVIII в., впервые опубликованные А. Орельским.

Были использованы и подготовительные материалы, разрабатывавшиеся в высших и центральных государственных учреждениях Российской империи. Особенно стоит выделить материалы обсуждения крестьянского вопроса в департаментах, Комиссии составления законов и Общем собрании Государственного совета (а до него в Непременном совете) и Комитете министров, так как большинство законодательных актов рассматривались именно здесь. В этой связи нами были использованы материалы ряда изданий: «Архив Государственного совета», «Журналы Комитета министров», где они частично были опубликованы. Особенностью этих изданий является то, что прения, возникавшие при обсуждении тех или иных сторон проблемы, отмечены в них весьма сдержанно, а многие высказывания и споры опущены, а само их наличие выявляется в связи с привлечением других материалов (в основном, личного характера). Некоторые материалы опубликованы в пересказе в ряде изданий официального характера: «История Правительствующего сената за двести лет», «Министерство внутренних дел. Исторический очерк (1802–1902)» и др.

Отдельно скажем о материалах Негласного комитета за 1801–1803 гг. (изданных вел. кн. Николаем Михайловичем в подлиннике на французском языке и в извлечениях в переводе и ), принадлежащих перу графа (нами впервые составлен полный их перевод). Вряд ли их можно считать протоколами, скорее, это были записи личного характера, но дающие неплохую картину прений в этом неофициальном органе, готовившем и преобразования в сфере крестьянского вопроса. Выделим архивные материалы других секретных комитетов, например, Комитета, созданного в 1813 г. для реализации закона о вольных хлебопашцах. Эти материалы, несмотря на свою фрагментарность, помогают восстановить ход развития законодательной мысли в этом отношении.

В ряде случаев привлекались и документы личных фондов крупнейших сановников империи – графа , , графа , св. князя , князя , графа , , князя -Волконского и др., а также материалы «Архива графов Мордвиновых», «Архива князя Воронцова» и др.

В работе использован значительный круг мемуарной литературы. Данный тип источника носит довольно субъективный характер. Показательны в этом отношении мемуары, связанные со временем Павла I. Большинство из них принадлежит дворянам, особенно столичным, крайне негодовавшим на этого монарха за его политику по отношению к правящему сословию, а также касавшимся в ряде случаев и отдельных акций монарха в отношении владельческого крестьянства. Речь идет о записках современников, опубликованных в ряде изданий сборника «Цареубийство 11 марта 1801 года» (они несколько отличаются друг от друга по составу), а также о ряде других публикаций. Выделим и записки воспитателя цесаревича Павла , дающие картину вызревания у него идей и представлений о направлении будущего царствования. Назовем и воспоминания , и др., отражающих разные стороны деятельности Павла, в том числе и место в ней изучаемой проблемы.

Дневники и воспоминания о времени Александра I весьма репрезентативны (от фр.. Здесь представлены мнения крупных правительственных чиновников, министров, других чиновников, представителей правящего сословия, что дает нам возможность узнать позицию общественного мнения в отношении правительственных мероприятий по крестьянскому вопросу, а также представить картину реального воплощения законов в действительности. Выделим среди них мемуары члена Негласного комитета князя , дополняющих картину его деятельности, известную по записям графа .

Отметим и записки общественных деятелей эпохи, в частности декабристов. Среди них выделим особо мемуары , раскрывающие планы императора Александра в отношении постепенного, «погубернского» освобождения крепостных, записки , дневники и мемуары «Россия и русские» , неопубликованные дневники послевоенного периода, находящиеся в ОРРНБ, переведенные, но не изданные , «Записные книжки» и мемуары , ярко показывающие, например, ход рассмотрения в Совете в 1820 г. вопроса о запрещении продажи людей без земли. Сюда же отнесем и записки иностранцев (К. Массона и др.) о России той эпохи. Несмотря на то, что иногда эти записки и дневники не всегда объективны (в особенности, например, записки ), но в силу ряда причин (связанных с тем, что само изображение преобразовательной деятельности александровской эпохи не было связано с межличностными противоречиями большинства их авторов) они дают реальную картину и самих преобразований, и общественной реакции на них.

В работе использованы и материалы переписки деятелей эпохи, что в ряде случаев проясняют детали истории рассмотрения крестьянского вопроса в высших правительственных сферах и реакцию дворянского общества на попы-тки правительства в его решении (письма Александра I, великого князя Константина Павловича, , , и др.).

Привлекались и материалы публицистики, статьи ряда общественных деятелей – , , А. Косинского, и др. – из журналов «Вестник Европы», «Русский вестник», «Дух журналов» и др., исследования по крестьянскому вопросу , , и др., ответы на задачи Вольного Экономического общества первой четверти XIX в. (, , Г. Меркеля, М. Швиткова и др.).

Назовем здесь также и дворянские проекты по крестьянскому вопросу. Речь идет о записках , , Ф. де Берга, , Ф. Гернета, , И. Воейкова, , и др., а также проектах дворянских обществ, созданных для улучшения положения крепостных. Были использованы и проекты, касавшиеся остзейских реформ, и распространения норм остзейского законодательства 1816–1819 гг. на другие территории империи (Минскую губернию, Белостокскую область, Динабургский повет Витебской губернии и др.). Большинство из них находится в архивах, ряд документов издан нами в ряде сборников документов и впервые введен в научный оборот[12]. Всего нами использовано 507 разного рода проектов по крестьянскому вопросу, датируемых 1796–1825 гг., представлявшим тогдашнее общественное мнение. Кроме того, позиция, занятая властями по отношению к ним, показывала и отношение самодержавия в разные периоды к решению крестьянского вопроса.