Политическое управление (стр. 2 )

- искусственный формализм и юридическая зарегулированность политического процесса ограничивают и порождают противоречие в политико-властных отношениях во имя общественного блага, приводят к механическому воспроизводству законодательных предписаний.

- юридическая бюрократизация бытовых отношений между гражданами создает почву для развития коррупции в органах власти и мошенничества, угрозу абсолютизации юридической формы разрешения споров, не имеющей связи с их фактическим истинным разрешением.

Теоретическая и практическая значимость исследования определяется его вкладом в научные изыскания модели эффективного легитимного политического управления в России, отвечающей интересам граждан, сохраняющей идентичность институциональной структуры общества, что позволяет осмыслить и сформулировать актуальные направления и приоритеты российской правовой политики.

Содержание диссертационного исследования, многие его положения и выводы найдут применение при чтении учебных курсов по политологии, теории управления, истории политических и правовых учений, общей теории государства и права, а также различных специальных курсов, посвященных соответствующим проблемам. Материалы исследования могут быть также применены как в практической работе государственных органов власти, так и в деятельности общественно-политических организаций.

Апробация результатов исследования

Основные положения диссертационного исследования докладывались и обсуждались на международных, всероссийских, региональных и межвузовских научно-практических конференциях, среди которых можно выделить «Перспективы гражданского общества в современной России и особенности его развития в условиях Северо-Кавказского региона» (Ростов-на-Дону, 2002 г.), «Современные проблемы совершенствования законодательного обеспечения глобальной и национальной безопасности, эффективного противодействия международному терроризму (Ростов-на-Дону, 2003 г.), «Федеративные отношения на юге России: современное состояние и перспективы развития» (Ростов-на-Дону, 2003 г.), «Конфликты на Северном Кавказе и пути их разрешения» (Ростов-на-Дону, 2003 г.), «Правовое и политическое взаимодействие» (Ростов-на-Дону, 2004 г.), «Прокуратура и институты гражданского общества в противодействии экстремизму и ксенофобии» (Санкт-Петербург, 2005 г.), «Роль идеологии в трансформационных процессах в России: общенациональный и региональный аспекты» (Ростов-на-Дону, 2006 г.), «Национальная безопасность и правопорядок» (Таганрог, 2007 г.), «Актуальные проблемы государственной безопасности Российской Федерации» (Ростов-на-Дону, 2008 г.). Отдельные полученные в ходе исследования теоретические положения были изложены в ряде научных журналов и других печатных изданий, в том числе в тринадцати ведущих журналах из списка ВАК и в трех монографиях: «Система гарантий законности деятельности органов внутренних дел по обеспечению прав и свобод российских граждан» (Ростов-на-Дону: изд-во ЮФУ, 2008 г.), «Юридическая безопасность человека» (Ростов-на-Дону: изд-во ЮФУ, 2009 г.) и «Безопасность человека в России: политико-правовой концепт и реальное состояние» (Ростов-на-Дону: изд-во СКАГС, 2010 г.). Результаты исследования апробировались также в учебном процессе на кафедре государственно-правовых и политико-философских дисциплин Ростовского юридического института МВД России и кафедре политологии и этнополитики Северо-Кавказской академии государственной службы.

Структура диссертации

Диссертация состоит из введения, пяти глав, включающих пятнадцать параграфов, заключения и списка использованной литературы.

II. ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ ДИССЕРТАЦИИ

В первой главе «Концепт правовой безопасности человека в различных политических теориях» рассматриваются различные подходы к проблемам обеспечения безопасности человека, проводится анализ генезиса безопасности человека и выявляются концептуальные основы обеспечения правовой безопасности в условиях современного политического процесса.

Параграф 1.1. «Анализ политических и правовых подходов к безопасности человека» посвящен генезису понятия безопасности и соотношению баланса безопасности государства и личности в различных политических теориях.

Проблема безопасности человека берет свое начало еще со времен становления человеческого рода. Стремление к безопасности явилось одной из главных причин объединения наших древних предков в общество, государство. В жизни человека безопасность всегда занимала значимое место, была необходимым условием его развития, создания жизненных благ, удовлетворения потребностей. Человек и все, что институировалось вокруг него, – личное, природное, политическое, духовное, материальное, – постоянно нуждалось в защите от всевозможных опасностей. Издавна нормы нравственности общежития, а впоследствии также и правовое регулирование общественных отношений обеспечивали безопасность этих жизненно важных ценностей человека.

Многие знаменитые философы, политические деятели и юристы на протяжении всей истории человечества разрабатывали свои концепции общественного устройства, безопасного человеческого общежития, получавшие свое дальнейшее практическое воплощение.

Параграф 1.2. « Безопасность человека в истории политической мысли России» посвящен развитию концептуальных подходов в трудах российских мыслителей.

Знаменитый русский писатель и историк Николай Михайлович Карамзин (1766–1826 гг.) в своих трудах безопасную жизнь россиян связывал с исторически сложившемся государственным укладом, подчиненным самодержавному единоначалию.

Несомненный интерес для исследования сущности безопасного человеческого общежития в России представляют научные труды видного философа и общественного деятеля, развивавшего идеи охранительного либерализма, Бориса Николаевича Чичерина (1828–1904 гг.). Движущей силой российской истории, по его мнению, являлась монархия, которая в интересах общества в целом закрепощала все сословия, а затем, когда исторические цели были достигнуты, раскрепощала их (отмена обязательной службы дворянства, затем отмена крепостного права). «Русский человек всегда был способнее подчиниться, жертвовать собою, выносить на своих плечах тяжелое бремя, на него возложенное, нежели становиться зачинателем какого бы то ни было дела. Только в крайних случаях, когда государству грозило конечное разрушение, народ вставал как один человек, изгонял врагов, водворял порядок и затем снова возлагал всю власть и всю деятельность на правительство, возвращаясь к прежнему, страдательному положению, к растительному процессу жизни. Власть расширяла, строила и скрепляла громадное тело, которое сделалось русскою империей».

Знаменитый русский философ Иван Александрович Ильин (1882–1954 гг.) безопасную жизнедеятельность в России видел
в органичном душевном сплочении граждан во благо своего Отечества. Ключевой категорией духовного единения людей у Ильина выступает правосознание. «Правосознание можно было бы описать как естественное чувство права и правоты или как особую духовную настроенность инстинкта в отношении к себе и к другим людям. Правосознание есть особого рода инстинктивное правочувствие, в котором человек утверждает свою собственную духовность и признает духовность других людей»[1].

Проведенное исследование данных концепций государственно-общественного строительства в аспекте безопасности человеческой жизнедеятельности показывает, насколько глубоки и не схожи их основания, взаимосвязи их элементов. Одни мыслители выступают за сохранение существующего строя, другие за умеренное его реформирование, третьи – за радикальное. Одни – за нравственное регулирование общественных отношений, другие – за «правовое государство». При этом разнообразны как сами цивилизации, так и их восприятия учеными. Поэтому активные прогрессивные общественные процессы для безопасности человека, безусловно, не должны противоречить органически и исторически преемственному его быту, тем более не должны протекать в форме принудительной универсализации определенной модели общественного устройства. Россия имеет свой исторически апробированный строй, свое душевное право(правдо)сознание, способствующее единению и безопасности граждан в рамках Российского государства. Прошедшее, да и настоящее столетия показали непригодность и опасность для России заимствования, воспроизведения извне каких-либо форм государственно-общественного строительства, приводящих к масштабным социальным конфликтам и противоречиям. Россия должна «вернуться» к своему традиционному укладу, к своему народу, человеку и выработать на этой основе общенациональную безопасную идеологию.

В параграфе 1.3. «Концептуальные основы обеспечения правовой безопасности человека в условиях политической модернизации России» отмечается, что безопасность выступает непременным условием существования и функционирования любой политической системы. Противоречивость, конфликтность и безнравственность проводимых реформ последних десятилетий в России заставляют по-новому взглянуть на «объявленные» незыблемыми либеральные принципы общественной и личной безопасности, стабильности общества, защиты национальных интересов государства. В нынешних условиях в России необходимы отход от ставшего «модным» общества безграничного потребления и вседозволенности, обращение к своим культурным корням. Подлинная безопасность заключается в «охранительстве» и «консервации» преемственно сложившегося социального и государственного порядка России, в умеренном прогрессивном его развитии.

Более широкое представление о сущности безопасности позволяет раскрыть аксиологический (ценностный) подход[2]. В свете аксиологического подхода исходными, ключевыми элементами теории безопасности следует признать не интерес и угрозы, а ценность (достояние, ресурс) и ущерб. В обеспечении безопасности политикой системы России основным предметом защиты следует определить преемственные демократические национальные ценности, основанные на самобытной многовековой культуре России, выраженной в религиозно-нравственных идеалах (вера, любовь, милосердие, жертвенность), воплощенных в обычаях и обыденной жизнедеятельности российского народа.

В рамках общесоциальной эффективности политическая элита связывает свои внугригрупповые цели и способы их достижения с общесоциальными целями и ценностями. Формулируемые правящими элитами, проверенные историческим опытом и закрепленные правом базовые ценности обретают общезначимый, объективный характер по отношению к членам общества и к управляющим субъектам. Базовыми ценностями современного российского государства следует признать политическую демократию (народовластие), суверенитет государства, его целостность и безопасность, правовой закон, политические и социально-экономические права и свободы граждан. В тоже время значительное воздействие на формирование общественных отношений оказывают традиционные ценности, а именно социальная справедливость, соборность (коллективизм), религиозно-национальные обычаи.

Вторая глава «Безопасность человека как объект государственной политики» посвящена исследованию правовой безопасности и определению ее места и роли в системе национальной безопасности. Государственная политика демократического государства направлена в первую очередь на защиту прав его граждан как на территории страны так и за рубежом.

Параграф 2.1. «Правовая безопасность человека в системе национальной безопасности России: проблемы и решения» посвящен выявлению роли обеспечения правовой безопасности в системе национальной безопасности и исследованию социальных патологий и противоречий, вызванных процессом «всеобщей либерализации» российской государственности, крайне негативно сказавшихся на социальном положении российского народа.

Основные экономические показатели конкурентоспособности страны ставятся политической элитой во главу угла национальной безопасности, рассматриваются как первостепенные и приоритетные. Пропаганда через СМИ индивидуалистического мировоззрения приводит к коррупции и криминализации государственной службы, к социальной безответственности бизнеса, к резкому материальному расслоению населения. По словам , «свертывая правовое регулирование под флагом защиты частного предпринимательства и коммерческой тайны, власть выпускает из рук рычаги управления, придает процессу капитализации стихийный характер, содействует формированию “дикого капитализма”»[3]. Остановить и обратить эти негативные процессы в спять возможно только при кардинальном пересмотре социальной политики государства, восприятии интересов индивида в качестве гармонично вытекающих потребностей из ценностных устоев российского общества и государства.

Принятые в 1992 году Федеральный закон «О безопасности», в 1997 и 2000 годах Концепции национальной безопасности Российской Федерации, в 2009 году сменившая Концепции Стратегия национальной безопасности Российской Федерации до 2020 года свидетельствуют о том, что государство официально признало положение, в котором находится Россия, как опасное, что обязывает принимать экстренные меры по его исправлению. В тоже время приоритеты в Законе однозначно определяются в пользу личности, далее общества и государства. Стратегия же акцентирует внимание на центральной роли государства в обеспечении национальной безопасности. Это логично в контексте концептуального определения безопасности, из которого следует, что суверенитет, носителем которого является российский народ, реализуется в форме публичных институтов, а это – государство и местное самоуправление.

В Стратегии национальной безопасности Российской Федерации до 2020 года в частности отмечается, что Россия преодолела последствия системного политического и социально-экономи­ческого кризиса конца XX века – остановила падение уровня и качества жизни российских граждан, устояла под напором национализма, сепаратизма и международного терроризма, предотвратила дискредитацию конституционного строя, сохранила суверенитет и территориальную целостность, восстановила возможности по наращиванию своей конкурентоспособности и отстаиванию национальных интересов в качестве ключевого субъекта формирующихся многополярных международных отношений. Реализуется государственная политика в области национальной обороны, государственной и общественной безопасности, устойчивого развития России, адекватная внутренним и внешним условиям. Созданы предпосылки для укрепления системы обеспечения национальной безопасности, консолидировано правовое пространство. Решены первоочередные задачи в экономической сфере, выросла инвестиционная привлекательность национальной экономики. Возрождаются исконно российские идеалы, духовность, достойное отношение к исторической памяти. Укрепляется общественное согласие на основе общих ценностей – свободы и независимости Российского государства, гуманизма, межнационального мира и единства культур многонационального народа Российской Федерации, уважения семейных традиций, патриотизма. В целом сформированы предпосылки для надежного предотвращения внутренних и внешних угроз национальной безопасности, динамичного развития и превращения Российской Федерации в одну из лидирующих держав по уровню технического прогресса, качеству жизни населения, влиянию на мировые процессы.

В тоже время следует заметить, что в Стратегии перечень основных характеристик состояния национальной безопасности весьма односторонний – привязан к сугубо экономическим показателям (уровень безработицы, цен, долга, валового внутреннего продукта, обновляемости военной техники). Необходимо внести идеолого-политические показатели такие как уровни взаимодействия и конфронтации гражданского общества с государственной властью, уровень включенности гражданского общества в политические процессы.

Нынешнее федеративное устройство многонациональной России объективно является угрозой национальной безопасности России, поскольку предполагает возможность выхода субъекта Российской Федерации из ее состава.

Назрела необходимость перенести национальный вопрос из плоскости государственной и гражданской в плоскость культурную, этническую, обеспечивающую в полной мере возможность развития языков, культур, традиций, сделать все народы, народности и племена в России равноправными, имеющими одно государство – российское. Как справедливо отмечает , Россия в настоящее время нуждается в реформе государственного устройства. Ее целью должно быть уменьшение количества национально-территориальных образований, искусственно созданных еще на заре советской власти, и усиление унитаристких начал в государственном устройстве[4].

Представляется, что базовым, системообразующим духовно-унитарное ценностное направлением развития российской государственности должен стать Федеральный закон «О национальной безопасности Российской Федерации». Такой закон должен быть принят в развитие общего принципа безопасности, который необходимо сформулировать и закрепить в Конституции РФ. Стратегия национальной безопасности, утвержденная Указом Президента Российской Федерации и приобретшая в силу этого нормативный характер, не является нормативным актом, равнозначным по своей юридической силе Федеральному закону и не может его заменить ни по правовому статусу, ни по содержанию, хотя она, безусловно, должна максимально учитываться при его разработке. Формирование духовного направления в перестройке общественной жизни позволит решить не только собственно духовные задачи, но и иные, в том числе экономические, политические, социальные, консолидируя население, делая общество управляемым, воспитывая самоограничение (а не вседозволенность) в потреблении и поведении, открывая новые горизонты в обеспечении безопасности и развитии человека.

Параграф 2.2. «Политико-правовые коллизии, связанные
с деятельностью международных правозащитных организаций в России» посвящен исследованию влияния институтов гражданского общества на политическую систему России и выявлению противоречий связанных вмешательством западного сообщества
в российский политический процесс.

Декларированная капитуляция постсоветской политикой системы перед «западными ценностями» дала возможность Западу навязывать либеральное толкование прав человека в качестве единственного универсального критерия. Правозащитная тематика превратилась в мощный инструмент неприкрытого политического давления в международных отношениях, а ряд международных организаций, ранее вообще невлиятельных, превратились в самопровозглашенных арбитров, раздающих «аттестаты зрелости» на цивилизованность. Под предлогом защиты прав человека и распространения демократии Западом совершаются гуманитарные интервенции, наносятся превентивные удары по суверенным странам, в результате гибнут тысячи неповинных людей. Противники глобальной экспансии и американской «благословенной миссии», по определению, «пособники зла и бесчеловечны», а, следовательно, если и не бесправны, то, во всяком случае, не равноправны по отношению к «героям» и победителям[5].

Россия фактически оказалась втянута в международную систему двойных стандартов, где Запад использует правозащитную проблематику не только для идеологического, но для геополитического и экономического давления, продвижения своих интересов. Взять к примеру так критикуемую Западом российскую антитеррористическую компанию в Чечне (вплоть до угроз создания международного трибунала[6]), свободно проживающих и ведущих свою деятельность лидеров чеченских сепаратистов в Великобритании, также агрессию НАТО против Югославии, под бомбежками которой погибли тысячи мирных жителей, не совсем «демократически» боровшимися с террористическими проявлениями в своем суверенном государстве и нуждающихся в «новом стиле управления», и широко известный теракт 11 сентября 2001 года в Нью-Йорке, после которого якобы мир изменился, а США «получили» моральное право на оккупацию Ирака. Таких примеров множество и везде прослеживаются двойные стандарты, правозащитная тематика, служащая политико-эгоистическим интересам мировой «элиты». Поэтому на первый взгляд вполне благородные правозащитные международные организации, однако как показывает практика нередко ставящие достижение политических целей выше заявленных правозащитных приоритетов, могут оказаться попросту угрозой национальной безопасности России, для ее народа и культуры.

Параграф 2.3. «Политические интересы России в формировании международного уголовного правосудия» посвящен выявлению политических противоречий международного сотрудничества в правозащитной сфере.

С принятием в 1998 году на дипломатической конференции в Риме Статута Международного уголовного суда (МУС) мировое сообщество вплотную подошло к созданию единой системы международного уголовного правосудия, которая должна заменить отдельные трибуналы, обладающие ограниченной временной и территориальной юрисдикцией, и обеспечить единообразное применение норм международного уголовного права. Государства, становясь участниками Статута, добровольно берут на себя обязательства сотрудничать с Судом, передавать ему необходимую информацию, а также выполнять его приказы и просьбы о выдаче обвиняемых. Статут должен был вступить в силу после ратификации его 60 странами (ст. 126 Статута). 12 апреля 2002 года этот рубеж был перейден – представигосударств на специальной церемонии в нью-йоркской штаб-квартире ООН передали генеральному секретарю организации Кофи Аннану ратификационные грамоты. Число стран, которые ратифицировали Римский статут, было доведено до 66.

Идея создания международного правосудия берет свои исторические корни еще из заключенного в 1864 году первого международного соглашения о гуманитарных правилах ведения войны – это была Первая Женевская конвенция, трактующая вопросы оказания медицинской помощи раненым на поле боя. Вторая Женевская конвенция (1906 г.), установила правила ведения боевых действий на суше и на море. Третья Женевская конвенция, открытая к подписанию в 1929 году, гласит, что законы и обычаи войны относятся не только к гражданам тех стран, которые ее ратифицировали, но и ко всем людям вообще независимо от их гражданства.

Конституция России отдает приоритет международному праву и международным договорам, ратифицированным Россией. В этой связи заслуживает поддержки точка зрения О. Ведерниковой, по выражению которой: 1) «в теории права концепция примата международного права отнюдь не является единственной и бесспорной, соседствуя с дуалистической концепцией и концепцией примата внутригосударственного права»; 2) «нормы международного права, регулирующие ответственность за наиболее тяжкие деяния, уже инкорпорированы в российское уголовное законодательство», и потому надобность в имплементации отсутствует; 3) «во избежание противоречий международного права Конституции РФ наша страна не должна брать на себя международные обязательства, противоречащие положениям Конституции»; 4) отличающиеся крайней неопределенностью положения Статута расширяют «юрисдикцию Суда до неограниченных пределов, предоставляя ему право выносить суждения не только об эффективности национальной системы правосудия, но и всего государства, его способности осуществлять судебную власть на собственной территории!»; 5) нормы Статута противоречат «принципу невмешательства во внутренние дела государства... Очевидно, что вынесение оценок государству и его судебной системе само по себе уже является вмешательством во внутренние дела государства, не говоря о возможности изъятия уголовных дел из юрисдикции национальных судебных органов, обладающих всей полнотой судебной власти на территории государства»; 6) если уж американцы подозрительно относятся к МУСу, то «нашей стране следует опасаться пристрастной международной юстиции гораздо сильнее, чем американцам»[7].

В целом следует отметить, что нератификация Россией Статута в настоящее время не является окончательным и принципиальным решением. Россия, решая свои внутренние проблемы и беря курс на восстановление своих былых дружеских отношений с союзниками по СССР, только начинает возрождаться как держава, с которой будут считаться на международной арене. Пока же Россия, подвергшаяся тотальной либерализации своего политического строя, является лишь плацдармом для реализации национальных интересов стран Запада, и поспешная ратификация Статута лишь усугубит эту обстановку.

В параграфе 2.4 «Обеспечение правовой безопасности российских граждан на постсоветском пространстве» рассматриваются политические и правовые механизмы защиты соотечественников, находящиеся за рубежом.

Распад Союза ССР и возникновение новых независимых государств на территории бывшего Союза создали не имеющую аналогов в мировой истории ситуацию, когда за пределами своей исторической Родины оказались миллионы россиян. Несмотря на то, что значительное число россиян вернулись в 90-х годах на свою историческую родину, большая часть русскоязычного населения осталась в этих государствах, так как хотела бы спокойно, без дискриминации и ущемления в правах, достойно и обеспеченно жить и работать в республиках, ставших для них второй родиной. Они осознавали, что переезд на новое место жительства связан с психологическими травмами, потерей значительной части нажитого имущества, трудностями обустройства на новом месте, поисками работы и т. д., понимали, что Россия отчасти не готова оказать им требуемую материальную помощь. Всего в бывших союзных республиках по различным оценкам на момент распада СССР насчитывалось 36–38 млн русскоязычных, ядро этой диаспоры составляли этнические русские – 25 млн чел. В Казахстане и Латвии доля русскоязычных – около 40 %; на Украине, в Белоруссии и Эстонии – примерно 25 %; и лишь в трех республиках Закавказья и Таджикистане она не достигала 10 %.

Соотечественниками за рубежом считаются лица, постоянно проживающие за пределами Российской Федерации, но связанные с Россией историческими, этническими, культурными, языковыми и духовными узами, стремящиеся сохранить свою российскую самобытность и испытывающие потребность в поддержании контактов и сотрудничестве с Россией, декларирующие свою принадлежность к российским соотечественникам на основе добровольного и осознанного выбора.

В последние десятилетия особую актуальность получила идея так называемого «духовного гражданства – подданства веры». Именно это «неформальное, но истинное чувство, – по словам патриарха Алексия II, – сплачивало людей и народы, целую череду поколений с момента образования российской государственности»[8]. Различия исторических судеб, «разность» зарубежных россиян не является препятствием для сохранения нашей уникальной общности – «Русского мира», «мира» как человеческой общности и состояния души. Его стержень – многонациональная русская культура, русский язык, русская духовная традиция. Поверх государственных границ церковь поддерживает духовное пространство единства, которое нужно для дружеских отношений между народами, а также для строительства более тесного политического сотрудничества.

Следует отметить, что обратить процессы конфронтации между бывшими советскими республиками в спять способна только сильная Россия-держава, идентифицирующая себя на мировой арене как духовно-сплоченная страна, идущая на сотрудничество и поддержку братских народов. Сегодня, обретя вновь волю к единству, мы должны серьезно задуматься о том, почему русская культура перестала играть роль связующего звена и ориентира для тех народов, которые раньше не сомневались в таком ее предназначении. Все могущество России должно служить смыслообразующим идеям, рожденным духовным и историческим опытом народа. Поэтому поддержка на данном этапе российских соотечественников – это тот мостик, который в будущем способен воссоединить некогда единое российское (советское) государство.

В третьей главе «Эффективность политического управления системой правовой безопасности человека в условиях политической модернизации России» проводится анализ различных моделей политического управления и выявляются основные критерии эффективности власти в различных политических системах и определяются основные направления и механизмы повышения эффективности политического управления системой безопасности в Российской Федерации.

В параграфе 3.1. «Критерии эффективности политико-правового взаимодействия в области управления» определяется, что политическая власть представляет собой отношения между властной и подвластной структурами (государства и общества), в рамках которых предполагается возможность и способность взаимовоздействия политических субъектов с целью управления, согласования и подчинения узкосубъектных интересов политической воле посредством убеждения и принуждения. В зависимости от доминирующей роли убеждения или принуждения выделяют основные режимы существования и функционирования политической власти: тоталитаризм, авторитаризм, демократия, базирующиеся на отношениях зависимости, независимости и взаимозависимости политических субъектов, которые, в свою очередь, порождают различные модификации этих трех основных режимов политической власти.

Социальное назначение политической власти, ее институтов заключается в том, что она служит способом организации общества, ведения общих дел, обеспечения управления важнейшими сферами общественной и государственной жизни. Ее функционирование направлено на удовлетворение потребностей людей, повышение уровня жизни и благосостояния граждан, преодоление конфликтов и противоречий, укрепление порядка и стабильности общества и государства.

Эффективность политического управления – это относительная характеристика результативности целенаправленного взаимовоздействия между государственной властью и обществом. Причем оптимальным взаимодействием является такая система, в рамках которой достижение цели сопровождается затратами, сопоставимыми с возможными выгодами (и последствиями негативного характера) наступающими как в отношении конкретных субъектов, так и в отношении всего общества (государства) в целом.

Политическая власть как одна из форм управления процессами в обществе является явлением социальным и должна иметь социальный эффект, соответствующий объективным потребностям этого общества. Новые реалии как в системе государственного управления в РФ, развитие системы институтов гражданского общества, общая эволюция политической системы требует всё большей самоотдачи акторов в политическом пространстве. Сложившихся система рациональных, бюрократических механизмов принятия решений в государственном управлении становится явно недостаточной. Наличие развитых и эффективных механизмов влияния гражданского общества на государство, их приоритет, обеспечивающим представительство и влияние в органах государственной власти широкого спектра имеющихся в гражданском обществе частных интересов свидетельствует о демократичности политического управления.

В нынешних условиях модель эффективного демократического государственного управления должна быть ориентирована на ее публичность, способность реализовать в рамках государственного управления публично заявленные цели и ценности, чувствительна к инкрементальным воздействиям внешней и внутренней среды, имеющая развитой механизм взаимодействия с управляемым социумом, как в вертикальной плоскости, так и горизонтальной. Ключевыми направлениями государственного управления выступают: сохранение демократической политической системы, обеспечение ее целостности, единства и безопасности, верховенство права, защита интересов всех групп населения, прав и свобод граждан, восприимчивость к текущим интересам и потребностям граждан, экономическая обоснованность достигаемого социального результата.

Эффективность политической власти может быть технологической и социальной. Технологическая эффективность политической власти определяется степенью ее бюрократической рациональности, адекватностью структур и институтов власти целям преобразований, характером их реакции на изменяющуюся ситуацию. Социальная эффективность определяется соотношением затрат и полученных результатов, что находит отражение в социальной цене реформ. Социальная эффективность политической власти во многом зависит от того, насколько цели, средства и результаты ее управляющего воздействия соответствуют ожиданиям и интересам управляемых.

Критерии эффективности — качественная сторона полученного результата[9].

Критерии эффективности политического управления формируются на базе системы субъективных ценностей, выраженных в идеологии общественно-политического строя, в стратегических целях правящего субъекта – политическом курсе, в концепциях, политических установках и нормах системы управления, за которыми стоят общественно-государственные интересы.

Критериями эффективности политико-правового управления в России следует признать: 1. рациональность структуры и функций власти, включающей укрепление и оптимизацию вертикали власти, переход к модели «управления по результатам», а также совершенствование административных процедур; 2. легитимность власти; 3. развитое гражданское общество.

В рамках делегитимационного процесса политическая власть, в целях собственного сохранения, неизбежно выходит за рамки ей же установленных правил социально-властной коммуникации, выраженной в нормах права, переходя в сферу теневых отношений и неправовых методов управления. По мере утраты легитимности действия власти начинают встречать все более активное сопротивление общества, возникают конфликтогенные условия для реализации государственной политики.

В параграфе 3.2. «Перспективные направления совершенствования деятельности ветвей власти в российской государственной правозащитной системе» отмечается, что отличительной чертой российской государственности в сравнении с историей других европейских государств состоит в преобладании в ней начала власти. Обширная территория, наличие множества наций, религиозных конфессий требуют наличия сильной и эффективной государственной власти. Издавна власть в России воспринималась прежде всего как жертвенность и тягота, имеющих в своем основании не привилегии, а религиозное воплощение народной веры, через которую власть становится проводником нравственных идеалов общественной жизни.

В целях совершенствования государственной политики в области обеспечения и защиты прав и свобод человека и гражданина, а также содействия развитию институтов гражданского общества Указом Президента Российской Федерации № 000 от 6.11.2004 г. «О Совете при Президенте Российской Федерации по содействию развитию институтов гражданского общества и правам человека» Комиссия при Президенте по правам человека преобразована в Совет по содействию развитию институтов гражданского общества и правам человека.

Совет при Президенте Российской Федерации по содействию развитию институтов гражданского общества и правам человека является консультативным органом при Президенте Российской Федерации, образованным в целях оказания содействия Главе государства в реализации его конституционных полномочий в области обеспечения и защиты прав и свобод человека и гражданина, информирования Президента Российской Федерации о положении дел в этой области, содействия развитию институтов гражданского общества, подготовки предложений Главе государства по вопросам, входящим в компетенцию Совета.

Следует констатировать, что консультативные функции Совета при Президенте Российской Федерации по содействию развитию институтов гражданского общества и правам человека в значительной степени дублируют функции информирования о результатах правоприменительной практики в области прав человека и гражданина Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации. Представляется, что необходимо «поглощение» Советом института Уполномоченного по правам человека с преобразованием в орган власти прямого обращения граждан к Президенту России, минуя всевозможные инстанции.

Вовлечением в общественную работу различных слоев населения, социальным развитием страны, содействием реализации национальных проектов, а также с безопасностью граждан призвана заниматься Общественная палата. В соответствии с Федеральным законом от 4.04.2005 г. «Об Общественной палате Российской Федерации» Общественная палата призвана обеспечить согласование общественно значимых интересов граждан Российской Федерации, общественных объединений, органов государственной власти и органов местного самоуправления для решения наиболее важных вопросов экономического и социального развития, обеспечения национальной безопасности, защиты прав и свобод граждан Российской Федерации, конституционного строя Российской Федерации и демократических принципов развития гражданского общества в Российской Федерации.