Учитель (стр. 2 )

К 8-му классу Георгий, обучавшийся в 131-й школе Советского района г. Москвы, не был отличником, учился в основном на «хорошо».

Страничка из дневника успеваемости Георгия Рейборта с годовыми оценками за 8 класс. 1940/41 г. Заметно, что предметы гуманитарного цикла давались ему легче. Оценок «отлично» явно маловато.

Записи в дневнике успеваемости за 8-й класс. Будущий педагог и по обязанности «блюститель классной дисциплины» в юности тоже не отличался примерным поведением.

В 1940-м году (вопреки провозглашенному Конституцией праву граждан СССР на бесплатное образование) была введена плата за обучение в старших классах.

Георгий продолжил образование, хотя, думается, для одинокой матери это было сделать не просто. Наступил трагический 1941-й год. Война. В его судьбе она заняла очень важное место, стало частью его биографии предметом размышлений, переживаний…

Георгий Львович принадлежал к тому поколению, для которого война стала рубежным событием. Он один из тех, кого справедливо причисляются к фронтовому поколению, хотя на фронт, он так и не попал. Как мне кажется, Г. Л. всю свою жизнь мучился сознанием того, что судьба помимо его воли и желания оказалась к нему более благосклонна, чем ко многим другим, испытывал некий комплекс вины перед теми, кто воевал с оружием в руках. Поэтому вполне объяснимо, почему он так дорожил бережно хранящимися документальными реликвиями, которые свидетельствовали о его готовности к самопожертвованию во имя спасения Родины.

Находясь в эвакуации, он старшеклассником записывается на курсы планеристов-буксировщиков. Пилотов, посаженных на безмоторный планер, цеплял на буксир «полноценный» самолет, доставлял до определенной точки в прифронтовой полосе, отцеплял трос, после чего планеристы бесшумно перелетали на вражескую территорию, где уже не могли воспользоваться своим транспортным средством для возвращения обратно. По сути, полет предполагался только в одну сторону (до известной степени здесь оправдано сравнение с японскими «камикадзе»). Пилоты должны были выполнять особые, как правило, диверсионные задания. О том, что ждет их после выполнения, задумывались мало. Фактом своего обучения на этих курсах Г. Л. справедливо гордился. Отсиживаться в тылу он не собирался. Более того, готовился к освоению такой военной профессии, которая требовала самопожертвования.

Удостоверение планериста-буксировщика. 1943 г.

Второй поступок, который Г. Л. приводил в самооправдание. Он закончил школу с серебряной медалью, дающей право без экзаменов поступить в любой ВУЗ. К 1943-му году успехи первых лет немецкого наступления многим «прочистили мозги». Если в ее начальные месяцы молодежь атаковала военкоматы, боясь не успеть повоевать и опоздать триумфально закончить победную военную кампанию в германской столице, то после всего того, что случилось с Красной Армией в гг. добровольных охотников поубавилось. За всю свою жизнь Г. Л., как он рассказывал, ему удалось встретить единственного такого же чудака, который, имея возможность поступить без экзаменов в технический ВУЗ, дающий броню от армии, предпочел выбрать любимую гуманитарную профессию (актерское мастерство) с тем, чтобы с 1-го же курса быть «забритым» в действующую армию.

Итак, Г. Л., окончивший 10-й класс в г. Орске Оренбургской области, где находился в эвакуации, выбирает Исторический факультет Московского университета.

В сохранившейся почтовой открытке посланной матери в Москву, он 20 августа 1943 г. пишет:

«Здравствуй дорогая мама!

Как я тебе писал, продолжаю занятия в Аэроклубе. Сегодня они закончились. С утра, в присутствии комиссии, сдавали зачеты по самостоятельному вождению планера (взлет, буксировка, отцепка, свободный полет и посадка). Сдал на отлично. Недавно был в военкомате, прошел комиссию, вероятно потому, что занимаюсь в Аэроклубе, определили в Военно-воздушные силы. Думаю, что препятствий для учебы в МГУ не будет. Получил письмо от тебя и извещение из Ун[иверсите]та. Если бы ты знала с какой радостью я получил это известие. Задержал с письмами, т. к буквально не было ни минуты свободного времени. Надеюсь, что ты мне это простишь. Георгий».

Документы о возвращении из эвакуации и поступлении в МГУ.

Учеба на 1-м курсе продлилась недолго. 1-го сентября 1943 г. он был зачислен на 1-й курс истфака, а в ноябре уже призван в армию. На собеседовании в райвоенкомате Г. Л. просил записать его в танковые войска. Сотрудник РВК — очевидно, фронтовик — еле-еле отговорил его от этого выбора, пожалел; чем-то ему Г. Л. приглянулся. Посоветовал артиллерию (вероятность уцелеть все же больше). А навыки планериста так и осталось невостребованными.

Дальше была какая-то странная история, которую я не очень хорошо уяснил. попал в какую-то подмосковную учебную часть, где готовили сержантский состав для артиллерийских подразделений. На исходе обучения туда приехала проверка. Обнаружились какие-то серьезные недочеты (кажется, местное начальство крупно проворовалось), и «учебку» расформировали. Косвенно эту версию подтверждает сохранившаяся почтовая открытка от 7 декабря 1943 г., адресованная Г. Л. матери. В ней он сообщает о сильном истощении, которое признала медкомиссия при его осмотре. После этого его перевели в другое подразделение, назначив «усиленное питание и облегченный режим».

Потом последовали еще какие-то перемещения и новые проволочки… К этому времени война и закончилась.

Гв. мл. сержант Открытка матери 9 мая 1945 г.

Медаль «За победу над Германией в Великой Отечественной войне гг.» стала его единственной наградой.

В армии ему пришлось задержаться до осени 1949 г. Поколение призывников, не успевших повоевать, должно было сменить фронтовиков и дождаться смены, которой еще предстояло подрасти. Им выпало надолго задержаться в казармах, отбывая срочную службу.

Пребывание в армии Г. Л. пытался использовать для подготовки к возвращению на студенческую скамью. В то время, когда его сверстники, находясь в увольнении, шли на танцы и искали иные развлечения, он занимался самообразованием, посещал библиотеки. Почти каждый день писал матери, благо военнослужащие имели право на бесплатную переписку.

Г. Л. в верхнем ряду, 3-й слева

Мл. сержант в нижнем ряду, в центре

Наконец наступила долгожданная демобилизация.

4 ноября 1949 г. фамилия Рейборт была внесена в список студентов второго (!) курса дневного отделения истфака МГУ. Если учесть, что на 1-м курсе он не проучился и 3-х месяцев, то очевидно, ему пришлось сдавать какие-то экзамены, к которым он сумел подготовиться в период армейской службы.

Для сегодняшнего дня это покажется удивительным, но к армии он сохранил самые трепетные чувства. Очевидно, для него это была армия, победившая фашизм. Может быть, там он по-настоящему почувствовал себя самостоятельным, что-то смог доказать своим сверстникам, приобрести симпатии офицеров-фронтовиков. Как бы то ни было, но его чувства к той Армии, в которой он служил, были священными.

В 2005-м г. году я принимал участие в выставке, посвященной 250-летию Московского университета. У Георгия Львовича сохранилась военная шинель с погонами младшего сержанта, которую он, не поддаваясь ни на какие мои уговоры, не желал передавать в музей. Она лежала у него под сеткой кровати, сглаживая ее неровности. Я интересовался, ни в ней ли он ходил после демобилизации в 1949 г. на занятия в МГУ. Оказывается, нет. Мама справила ему пальто. Почему же он не носил шинель? Оказывается, он так дорожил памятью о военной службе и своим званием младшего сержанта, что срезать погоны для него было почти святотатством».

В армии Г. Л. вступает в ВКП(б). В марте 1946 г. партийной организацией 22-го гвардейского минометного полка он был принят в кандидаты, а в июне 1947 г. партийной организацией 1-го Московского артиллерийского подготовительного училища - в члены партии. Сам он об позднее в телефонном разговоре, записанном на диктофон (24 апреля 2002 г.), вспоминал: «Скажем, принимали меня в Московском артподготовительном училище уже в члены партии из кандидатов. И вот против меня выступил генерал Бахвалов – начальник училища, парторг училища, потом яростно выступил... представитель политотдела по комсомолу майор Черченко, как сейчас помню. Я тогда отчудил. Я, вообще, часто периодически чудил… А офицеры-воспитатели артподготовительного училища все были фронтовиками. Т. е. они составляли большинство. За меня выступил начальник политотдела училища и другие офицеры... И начались прения. Все хором кричали: «Да что вы, такого парня да не брать в партию? Кого ж мы тогда будем принимать...?». И в общем-то дружно тоже проголосовали за меня.

Т. е., если б не война, которая как-то раскрепостила людей, я бы в партию так и не вступил бы. Наверняка, с гарантией, меня бы завалили разок бы другой, а дальше я бы и не стал бы... подавать. Вот так вот, дуриком».

Какие мотивы вступления в партию были у Г. Л. в тот момент? Патриотический подъем, вызванный победой в кровопролитной войне? Очевидно, да. Примешивались ли к идейным мотивам подсознательное стремление обрести полноценный социальный статус, нейтрализовать возможные последствия действия анкетный фактора (родственные связи с «врагами народа») – сказать трудно. Несомненно только одно, случилось так, что в неоднородной партийной среде, его окружающей, нашлось немало людей, вызвавших своими человеческими качествами его симпатию.

на Историческом факультете МГУ совпала с очень непростым временем. В разгаре были сменяющие друг друга идеологические кампании (включая т. н. борьбу с «космополитизмом»), призванные укрепить «расшатавшиеся» в военный период устои, прошла новая полоса массовых арестов. О периоде учебы Г. Л. известно мало.

«Рейборт читает доклад» – дружеский шарж, сделанный одним из однокурсников.

Его звал к себе на кафедру для специализации проф. – видный ученый, авторитетнейший специалист по западноевропейскому средневековью, один из наиболее порядочных ученых на факультете. Но Г. Л. выбрал кафедру истории ВКП(б). Эта кафедра всегда притягивала к себе студентов, мечтающих или о партийной карьере, или о том, как не слишком перетруждаться в учебе. Но Г. Л. не принадлежал ни к породе карьеристов, ни халтурщиков. Прошедшая война, как и многих его сверстников, заставила глубоко задуматься над проблемами с ней связанными, природой этого явления, судьбами мира. Однако постановка темы в его дипломной работе, вне всякого сомнения, оставляла мало простора для настоящей исследовательской работы: « о неизбежности войн между капиталистическими государствами». Формулировка ярко свидетельствует о начетническом характере исторического образования, процветавшего в этот период по крайней мере на самой идеологизированной из кафедр. Конечно, и при таком подходе можно было проявить «критический подход» к материалу. Но только, очевидно, при условии, что критика будет касаться тех, кого в свою очередь критиковал сам «отец народов». Так или иначе, но Г. Л. даже в рамках такой постановки темы умудрился дать повод обвинить себя в неортодоксальности. За грехи ли в дипломной работе или за что-то иное он был обвинен в «троцкистском уклоне». На партийном собрании факультета он был исключен из партии. Обычно после этого следовал арест. Г. Л. подал на апелляцию в райком. Дело было принято к рассмотрению, время тянулось…и тут неожиданно последовала смерть Сталина. Партийно-государственная машина замерла на время, выжидая, какой оборот примут события. В обстоятельствах некой общей растерянности и неопределенности Г. Л. получил строгий выговор, и дело было закрыто. Оценка «хорошо» за дипломную работу свидетельствует о том, что вокруг нее шла какая-то подспудная, внутренняя борьба. За все время учебы в диплом вошло 46 оценок. Из них 8 отметок «зачет», 29 – «отлично» и 9 (включая дипломную работу) – «хорошо».7 июля 1953 г. Г. Л. окончил МГУ.

Его первым местом преподавания стала 47-я школа рабочей молодежи, в которой он проработал с 1 января 1954 г. по 1 сентября 1967 г.

Г. Л. 1955 г.

Об этой школе и ее педагогическом коллективе Г. Л. всегда отзывался с теплотой. И расстался он с ней не по своей воле. Георгий Львович по возрасту не слишком сильно отличался от своих учеников. В домашнем архиве Г. Л. сохранилось немало своеобразных свидетельств отношения к нему его учеников, которые он бережно хранил и даже делал с них копии. Вот одно из четверостиший, помещенных в школьной стенгазете:

«Вот в этом уголке в газете

Мы от восьмого класса «Д» хотим

Учителя истории Георгия Львовича

Поздравить с Новым 57-ым!

Желаем Вам трудиться много лет

На поприще педагогическом

И просим нас не очень прижимать

И двойки ставить не в большом количестве».

Листок из стенгазеты с поздравлением Г. Л. с Новым – 1957-м годом!

Записка о выборе темы для диспута. Любопытно сравнить мир прошлых и нынешних молодежных ценностей.

В число «профессиональных рисков» профессии педагога входит «угроза» стать предметом увлечения со стороны подопечных, особенно если учесть, что ученицы уже вышли из подросткового возраста. Не избежал этого и недавний выпускник МГУ. Что ж, доброта и человечность, увлеченность профессией подкупала.

Объяснение в любви.

Нагрудная эмблема участника школьного вечера «КВН».1967 г. Объявление о проведении диспута с участием и старшеклассников на тему: «Обвинение телевизора и спортивных зрелищ в покушении на драгоценное время учащихся». 1960-е гг.

Одно время Г. Л. вынашивал планы защитить кандидатскую диссертацию, и поступил в заочную аспирантуру Московского государственного педагогического института. Тема диссертации изменилась в соответствии с новыми веяниями времени: «КПСС о возможности предотвращения войн в современную эпоху». В 1962 г. – он был аспирантом 2-го года обучения. Но что-то не сложилось, и диссертация так и осталась не написанной.

с оценками по экзаменам т. н. «кандидатского минимума». 1956 г.

Тем временем «хрущевская оттепель» закончилась. Реакционеры подняли голову Началась ползучая реабилитация . Одним из заметных явлений общественной жизни стала травля прогрессивного литературного журнала «Новый мир» и его главного редактора .

Г. Л. и его коллеги-учителя не остались равнодушными. Они пишут ответ скульптору Е. Вучетичу, опубликовавшему в «Известиях» от 01.01.01 г. статью «Внесем ясность» (черновик этого ответа сохранился). Зам. главного редактора журнала В. Лакшин 17 мая 1965 г. обращается к написавшим с просьбой дать согласие на публикацию отклика. Но он так и не появляется в печати.

В своих рабочих тетрадях (16.VII.65. Пахра) А. Твардовский делает запись, где упоминает о том, что цензура не разрешает ему публиковать отклики на “Вологодскую свадьбу” А. Яшина, равно как и на статью Е. Вучетича с его критикой в адрес “Нового мира”(«Знамя» 2002, №2). В Записке председателя КГБ В. Семичастного в ЦК КПСС 30 сентября 1965 г. описаны две встречи А. Твардовского с читателями г. Новосибирска, где он, в частности, выражал несогласие с критикой Е. Вучетича. (См.: в документах КГБ. Брайнина. // “Известия”, 1995, 21 июня).

Не оставляет Г. Л. без защиты редакцию «Нового мира» и публициста В. Кардина в письме в «Литературную газету» от 01.01.01 г. «Литературка» отказывается публиковать письмо-отклик. Позже приходит и вторичный отказ, связанный с попыткой Г. Л. критического обзора публикаций реакционного журнала «Октябрь», который возглавлял оппонент Всеволод Кочетов.

В архиве Г. Л. от этого времени «арьегардных» боев, которые вели во 2-й половине 1960-х гг. решительные противники «ползучей реабилитации » остались документы, распространявшиеся в «самиздате»: письмо журналиста-международника Эрнеста Генри писателю И. Эренбургу от 01.01.01 г. , "Открытое письмо" 17 августа 1939 г., пародия на роман Вс. Кочетова «Чего же ты хочешь» и др. Сегодня большинство этих документов опубликовано.

Выступают педагоги ШРМ № 47 и по профессиональным вопросам. Так в черновике статьи «Школы рабочей молодежи: процент успеваемости, проблема кадров, перспективы», подписанной группой учителей, ставится вопрос о поиске правильных критериев оценки работы школьного пед. коллектива. Авторы пытаются доказать, что погоня за т. н. «процентом успеваемости», при которой процветает очковтирательство, искусственное завышение отметок нерадивым и неуспевающим ученикам, ведет к губительным последствиям. Это, конечно, пахло крамолой, но не было столь опасным как обсуждение политических вопросов.

Но «распоясавшиеся» учителя уже не могли остановиться… Пусть и в рамках дозволенного, но замахнулись на «святое»: монополию партгосноменклатуры на власть! Скорей всего, в рамках обсуждения программных партийных документов неугомонные учителя через газету адресуют членам Президиума ЦК КПСС письмо с предложением ввести тайное голосование при выдвижении кандидатов в депутаты Советов (вместо подконтрольного открытого).

Это, очевидно, уже переполнило чашу терпения районного и городского педагогического начальства. Школа под надуманным предлогом была перепрофилирована, а педагогический коллектив расформирован. Приказом от № 000 по Бауманскому РОНО во изменение приказа БОНО № 000 от 01.01.01 г. учитель истории ШРМ № 47 1 сентября 1967 г. был освобожден от занимаемой должности и переводен в школу № 54 Ленинского района.

Наступили иные времена. Но Г. Л. всегда оставался защитником демократических ценностей. Он был безусловным сторонником «социалистической идеи», восхищался и был яростным антисталинистом. И в ленинском идейном и политическом наследии выделял демократизм, гуманизм, приверженность идеям социальной справедливости и общественного прогресса.

«Сталинизм» – ключевое явление российской и мировой истории ХХ века. Отношение к нему в обществе – показатель не только адекватности его самосознания, исторической грамотности, но и общей культуры. Здесь важно понимание не только масштаба загубленных жизней и растерзанных душ, избирательной направленности, характера и тяжести репрессий, но прежде всего осознание процесса формирования такой системы общественных отношений, основанной на крайней степени социального неравенства, при которой подавляющее число граждан было отчуждено от средств производства, подлинного участия в управлении страной, лишено права на интеллектуальную свободу, невмешательство государства в сферу частной жизни и др. Эта система (сохраняя в известной степени остатки традиций демократизма революционного периода) не только не имела ничего общего с равенством, социальной справедливостью, гуманизмом. Она была не только крайне аморальна, лицемерна, жестока, но и экономически неэффективна и варварски разрушительна. Все достижения и прорывы, которых достигла страна (если они не были результатом инерции развития в 1920-е годы), базировались на жесточайшей эксплуатации народа, которому выпала доля испытать на себе и что такое «крепостничество» в новом, сталинском издании, и по-настоящему рабский, гулаговский труд. В период, когда сталинский период в нашей истории оценивался в целом позитивно, Г. Л., в рамках дозволенного, делал все, чтобы у тех, кто мог слышать, не оставалось никаких сомнений в том, кому мы обязаны неисчислимыми жертвами в войне, катастрофическими провалами в экономике, деградацией деревни, массовым обнищанием, мракобесием и шарлатанством в науке, превращением искусства в служанку примитивной пропаганды, падением нравственности и идейности, ослаблением стимулов к труду, социальной апатией и безынициативностью.

Огромную роль в формировании мировоззрения и исторических представлений учащихся играли организованные им факультативные занятия. Я не помню, чтобы они носили какой-то стройный, систематический, продуманный характер. Это были большей частью беседы и обмен мнениями. Г. Л. как всегда находил в текущей жизни многочисленные темы для обсуждения, которые переплетались с историческими экскурсами. Так или иначе, но даже в таком формате, они закладывали какие-то базисные мировоззренческие ценности, и в этом было главное. Из поэтов он высоко ценил Маяковского (прежде всего его гражданскую лирику, сатирические пьесы, направленные против бюрократического перерождения совпартчиновников). Можно сказать, что Маяковский был его кумиром.

Не случайно кто-то из учеников сделал снимок Г. Л. на фоне портрета Маяковского

От Г. Л. я впервые услышал запрещенные мандельштамовские строки: «Мы живем под собою не чуя страны/ Наши речи за десять шагов не слышны/ А коль хватит на пол-разговорца/ Сразу вспомнишь кремлевского горца…». От него мы слышали такие стихотворения о войне, которые не особенно популяризировались в застойные времена: «Я убит подо Ржевом» А. Твардовского, «Я раньше думал «лейтенант» звучит «налейте нам / И зная топографию, он топает по гравию…» М. Кульчицкого, «Перед атакой» С. Гудзенко (1942 г.):

«Когда на смерть идут,- поют,

а перед этим можно плакать.

Ведь самый страшный час в бою -

час ожидания атаки.

Снег минами изрыт вокруг

и почернел от пыли минной.

Разрыв - и умирает друг.

И, значит, смерть проходит мимо.

Сейчас настанет мой черед,

За мной одним идет охота.

Ракеты просит небосвод

и вмерзшая в снега пехота.

Мне кажется, что я магнит,

что я притягиваю мины.

Разрыв - и лейтенант хрипит.

И смерть опять проходит мимо.

Но мы уже не в силах ждать.

И нас ведет через траншеи

окоченевшая вражда,

штыком дырявящая шеи.

Бой был коротким. А потом

глушили водку ледяную,

и выковыривал ножом

из-под ногтей я кровь чужую».

К Высоцкому он особой симпатии не питал, предпочитая более тонкого, интеллектуального Б. Окуджаву, песни которого любил напевать. Особенно ценил его произведения военного цикла: «По смоленской дороге», «Песенка о солдатских сапогах» и др. «Уходит взвод в туман, туман, туман, а прошлое ясней, ясней, ясней…» О чем это? – предлагал нам вопрос Г. Л. и объяснял скрытый смысл того, что поэт выразил намеками, понятными лишь современникам. Рассказывал о том, как наступало прозрение у людей, увидевших нашу неподготовленность к войне, ощутивших ее на себе, шокированных несоответствием наших катастрофических поражений 1941-42 годов крикливым лозунгам лживой предвоенной шапкозакидательской пропаганды. Волей-неволей приходилось задуматься о действительной мудрости и непрогрешимости «отца народов». В этой, или другой связи рассказывал об одном из своих школьных учителей в поселке Никелевого комбината г. Орска Николае Ивановиче Сороченко. Дело было в 1942 году. Восторженные старшеклассники на перемене обсуждали полководческий гений Сталина. Как ловко он-де заманил Гитлера в глубь страны, чтобы потом нанести беспощадный удар. Проходивший мимо учитель только скептически ухмыльнулся и бросил: «Не сотвори себе кумира». Этого было достаточно, чтобы молодые люди умерили свои восхваления. А ведь эта реплика дорого могла обойтись тому, кто решился ее произнести вслух.

В 1970-е годы Г. Л. стал все чаще и чаще выступать в прессе по вопросам школьной педагогики. Проблемы, которые он поднимал: причины неблагополучия в средней школе, формализм в оценке индивидуального и коллективного педагогического труда. Его устные выступления на различных педагогических конференциях не оставались незамеченными. Так, однажды, высказанные им соображения поддержал возглавлявший Академию педагогических наук СССР с 1971 по 1981 гг. академик . Подобные знаки «высшего» признания и публикации в центральной прессе служили Г. Л. до известных пределов некой «охранной грамотой», заставляя его противников сдерживать проявления своего неприятия его образа мыслей и поступков. В 1978 г. Г. Л. даже попытался уйти работать на полставки в Институт Общих проблем воспитания Академии педнаук, но в конечном итоге эта затея провалилась.

Если в самых общих выражениях попытаться изложить его позицию, то она заключалась в том, что необходимо было изменить критерии оценки педагогического труда, носящие формальный характер. По сути это ключевая проблема для оптимизации работы любого ведомства: от ЖКХ до МВД. Если критерии оценки труда изначально неверны, то и ведомство не может решить поставленную перед ним задачу. Развивается процесс «отрицательной кадровой селекции», суть которой заключается в том, что руководящие должности замещаются теми, кто согласно «ложным критериям оценки» считается «передовиком производства».

Поясню на понятном примере. Как оценивает МВД эффективность работы по борьбе с преступностью? По пресловутому «проценту раскрываемости». К чему это приводит? К тому, что повсеместно сотрудники МВД под различными предлогами отказываются регистрировать преступления, которые практически невозможно раскрыть (уличные кражи, например). Еще один распространенный прием: преступника, чье преступление имеет стопроцентные перспективы быть доказанным в суде, за различные поблажки следователи уговаривают «взять на себя» еще и ряд чужих грехов, что не грозит увеличением срока.

Понятно, что подобная борьба с преступностью, оборачивается сокрытием преступлений. Безнаказанность остающихся на свободе преступников провоцирует их на новые, еще более дерзкие «подвиги».

Тот, кто научился такими способами избавляться от «висяков», успешно продвигается по служебной лестнице и тянет за собой себе подобных. Таким образом, бывает, что целые ведомства занимаются не решением тех задач, для которых они предназначены, а совершенно противоположенным. Так ГИБДД давно уже, как убеждены многие сограждане, большей частью занимается не организацией движения автотранспорта, а «ловлей нарушителей» с целью заработка. Все заботы инспекторов сводятся не к тому, чтобы создать такие условия для водителей, которые избавляли бы их от необходимости нарушать правила дорожного движения, а к изобретению надуманных затруднений, чтобы обернуть их себе на пользу.

Точно также и сегодняшний учитель порой специально заваливает учеников непонятными и объемными заданиями, чтобы внушить их родителям, что их отпрыски безнадежно неуспешны. Вслед затем предлагаются индивидуальные платные занятия. В роли репетиторов выступают или они сами или коллеги из соседней школы. Последние в долгу не остается и в свою очередь «отдариваются», поставляя своих клиентов.

Повсеместно та или иная должность используется для того, чтобы извлечь из нее прибыль путем манкирования своими прямыми обязанностями, а часто и путем нанесения вреда тем, кому оказываются услуги. Так врач, выступая дилером фармацевтической фирмы, которая платит ему деньги, сравнимые с грошовой зарплатой, навязывает больному лекарство без всяких на то медицинских показаний и т. д.

Сторож гаражного кооператива, получая за основную работу копейки, «добирает» остальное путем предоставления «левой» парковки на свободные места. Естественно, он относится к исполнению своих прямых обязанностей с минимальным рвением. Точно также и у представителей других профессий, где основной заработок составляет мизер, но дает возможность извлекать доход из своего должностного статуса. Вот где, кстати, лежат корни коррупции. В том числе и в педагогической среде. Способ извлечения дохода должен быть связан с исполнением своих прямых обязанностей. Этот доход должен позволять людям жить достойно. Его размеры должны определяться качеством и количеством выполненной работы. Если работник поставлен в положение, когда он не может прожить на официально начисляемую зарплату, то его провоцируют на «нелегальный бизнес».

Врач в районной поликлинике не лечит болезнь, а «проводит прием больного» и получает зарплату не за конечный результат, а за свое нахождение на рабочем месте и своевременную реакцию на жалобу пациента в виде записи в больничную карту. Следы «врачебной помощи» - имеются (направление на анализы, отсылка к коллеге-специалисту и проч.), а достигается ли результат, происходит ли излечение – не важно.

Таким образом, проблема, которая волновала Г. Л., носила (и продолжает носить) системный характер, и она сохраняет свое значение при любом общественно-политическом строе.

Продукт школы – ученик с его образованием и воспитанностью, готовностью вступить во взрослую жизнь, гражданской зрелостью, профессиональной ориентированностью. Как оценить работу школьного ведомства? Насколько его работа эффективна? До тех пор, пока Школа оценивает сама себя, трудно говорить об объективности оценки. Сегодня действует ЕГЭ (весьма спорное нововведение, но во всяком случае заключающее в себе попытку объективно проверить знания, дающиеся ученикам). А раньше? Сами школьные педагоги и ставили оценки своим подопечным за выпускные экзамены. Конечно, на них присутствовали представители РОНО или городских образовательных структур. Но это дела не меняло. Сама школьная администрация оценивала труд «своих» учителей. Кто же заинтересован в том, чтобы предстать в образе «унтер-офицерской вдовы», которая сама себя высекла?

Точно так же обстоит дело и в армии. Как проверяется ее подготовленность к выполнению тех задач, для которых она в конечном итоге и предназначена? По подстриженности газона порой судят о внутренней дисциплине в части. На основе того, как выглядят стенды с наглядной агитацией, делаются выводы о твердости и идейной убежденности солдата. Наконец, главное — учения. Здесь-то все приближено к боевым действиям. И по этим критериям армейское начальство оценивает подчиненных и себя само в качестве руководителей.

Но объективным, независимым и неподкупным экзаменатором выступает война. Настоящая, не разыгранная на штабных картах. Это на штабных учениях игроки действуют и за себя, и за воображаемого противника. Но вот выясняется, что та армия, в непобедимости которой уверяли народ, убеждая затянуть пояса и отдать последнее для укрепления обороноспособности, рассыпается под ударами противника. И все довоенные реляции о том, как успешно конники №-ской части рубили лозу, а солдаты №-ского танкового полка помогали колхозникам убирать урожай, временно пересев на тракторы и показав пример трудового героизма, все эти песни и пляски с бравурными уверениями о том, как мы, «если завтра война, если завтра – в поход», легко погоним врага по его территории, - все, за что получали награды, премии, чины и звания, приходится признать «ведомственным враньем» и очковтирательством. И слабое оправдание тому, кто в это вранье якобы искренне поверил.

Но вернемся к школе. Она также, как и многие другие ведомства сама себя оценивает и по этой простой причине заинтересована в завышении оценки и сокрытии неблагополучия. Какие критерии предлагал Г. Л. взамен критерия формальной успеваемости.

Для оценки профессиональных достоинств учителя Г. Л. предлагал учитывать регулярность, с которой то или иное количество выпускников поступает в профильные ВУЗы. Сколько выпускников поступило на истфак и философский факультет МГУ, истфаки педвузов. Сколько избрали своей специальностью математику, физику, химию и др. В советское время получение высшего образования было делом престижным, стремление к продолжению образования – было следующей после школы ступенью благополучного жизненного сценария и в этом смысле претензий к учету этого фактора быть не может. Но как этот критерий формализовать. Где количественные величины для выведения оценки учителю. Второе. Во многих технических вузах специализация «размыта», математика присутствует как обязательная дисциплина, но к ней примешаны и другие предметы. И всегда ли на профессиональный выбор оказывает решающее влияние учитель, а не семья, знакомые и проч. А престижность и оплачиваемость профессии?

В общем, здесь было над чем задуматься. Но все же в главном Г. Л. был прав. Задача учителя — не только напичкать ученика минимумом фактических знаний, но и раскрыть в нем склонность к занятию тем или иным родом деятельности, помочь найти себя в жизни. И в этом смысле результат работы Г. Л. был налицо: его ученики выбирали историю в качестве своей будущей профессии, чего нельзя было сказать про других его коллег, считавшихся тем не менее «крепкими предметниками» и выставлявшимися школьной администрацией в пример другим.

Второй критерий: количество проявлений криминального характера бывшими учениками в течение некого времени после окончания школы. Если наблюдается тенденция роста, значит с постановкой в школе воспитательной работы дело обстоит неблагополучно. В одной из статей Г. Л. писал: «…Должен быть налажен безукоризненно точный учет юных правонарушителей. Не только в период, когда они числятся в школе, но и хотя бы в первые годы после ухода из нее» («Учительская газета», 1 февраля 1979 г.).

Здесь также на лицо объективный критерий, неподвластный школьному ведомству, старательно скрывающему различного рода ЧП, если они случаются в школе. И в этом случае встает вопрос о разграничении влияния школьной и иной среды на формирование криминальных наклонностей у подростков. Но как признак общего неблагополучия в школе он, безусловно, заслуживал самого тщательного учета и осмысления.

Но ведомственные чиновники вполне удовлетворялись тем, что Производитель (школа) сам оценивал произведенный им Продукт (знания, умения, навыки, поведение выпускника). А Потребитель (ВУЗ, завод, учреждение, в конечном счете - общество, в целом), не могут предъявить к ней никаких претензий.

Вскрывая истоки неблагополучия дел в постановки школьного обучения, Г. Л. наживал себе множество врагов среди школьного руководства, районного и городского начальства. Только то, что он регулярно публиковался в периодической печати, включая «Правду», «Известия», «Московскую правду», «Комсомольскую правду», «Труд», не говоря уж об «Учительской газете» служило более или менее спасительным прикрытием от административного произвола со стороны тех, кого задевали его публикации. Его выступления на педагогических совещаниях также придавали ему некий статус, с которым требовалось считаться.