Биография Кешавмурти (стр. 6 )

Каждый из садхаков, для кого Ашрам был домом, и каждый из учеников Шри Ауробиндо, независимо от того, где он находился и каково было его призвание, прилагал все силы к тому, чтобы мечты Матери осуществились.

Ашрам был также и тем идеалом, к которому стремился Шри Ауробиндо.94

94 Поначалу Шри Ауробиндо не хотел употреблять слово “ашрам”, поскольку “ашрам” ассоциировался с аскетическим уединением, отрешенностью от мира и с монастырским укладом жизни, где люди все время и всю свою энергию отдавали медитациям и созерцанию. В момент основания Ашрама необходимо было остановиться на каком-то названии и лишь после двухдневного раздумья Шри Ауробиндо согласился назвать его “Ашрамом”.

Сохранились его высказывания: “Этот Ашрам не похож на другие — здесь нет саньясинов; конечной целью нашей йоги является не мокша. То, что мы здесь делаем, это лишь подготовка к работе — той работе, которая ляжет в основу йогического сознания и Йога-Шакти”. (“Письма Шри Ауробиндо”, 2-е изд., с. 430).

В другом случае, отвечая на замечание одного из учеников о том, что спорт несовместим с духовной садханой, Шри Ауробиндо писал: “...Наш Ашрам — не ортодоксального типа. В нашу йогу мы включаем жизнь, мы принимаем жизнь и вместе с ней — все, что считаем полезным для жизни и стоящих перед ней целей, не препятствующих работе Духа. Вспомним, что ортодоксальные ашрамы стали возникать только после того, как брахманы начали прерывать все связи с миром, и по всей стране распространилось влияние буддизма; тогда ашрамы превратились в монастыри. Старые ашрамы были совсем другими: мальчики и юноши, воспитывавшиеся в них, обучались многому, без чего нельзя было обойтись в жизни: сын Пурураваса и Урваши в Ашраме Риши обучался искусству стрельбы из лука и стал опытным стрелком, а Кар-на стал учеником великого мудреца, чтобы перенять от него умение владеть разными видами оружия...” (“О себе”, с. 502—503).

В 1926 году он сказал: “Поскольку мы все свое время отдаем служению одной истине, то мы достигли своего рода единения, когда сообща, объединив наши усилия, можем способствовать прогрессу или замедлять его”.95

95 Цитируется по книге Пурани “Жизнь Шри Ауробиндо”, с.205.

После ухода в уединение в 1926 году Шри Ауробиндо (до 1930 года) мало переписывался и, за редким исключением, не встречался с людьми. Среди тех немногих, с кем он встречался в этот период, были поэт Рабиндранат Тагор (в 1928 году) и известный французский художник Сильвейн Леви (в 1929-м). После встречи со Шри Ауробиндо Тагор писал: “С первого взгляда я понял, что он искал свою душу и обрел ее, в результате длительного процесса реализации аккумулировав в себе безмолвную силу вдохновения. Лицо его излучало внутренний свет, и весь его безмятежный облик со всей очевидностью свидетельствовал о том, что душа его вовсе не изуродована и не стеснена никакими деспотическими доктринами, которые испытывают удовольствие от того, что навязывают жизни свои условия... Я слышал, как слова древнеиндийских риши слетали с его уст, вешая о той беспристрастности, которая дает душе человеческой свободу приобщения ко Всеобщему. Я сказал ему: “Вы владеете Словом, и мы хотим принять его от вас. Вашими устами Индия обратится ко всему миру и скажет: "Внимайте мне"...”. Многие годы назад я видел Ауробиндо в дни его героической юности и приветствовал его словами: “Ауробиндо, примите поклон от Рабиндраната”.

Сегодня он предстал передо мной в другом обличье, в сдержанном великолепии мудрости, и вновь я про себя восславил его: “Ауробиндо, примите поклон от Рабиндраната”.96

96 “Модерн Ревью”, 1 июля 1928 г.

ПЕРЕПИСКА

Уход от мира, продиктованный внутренней потребностью Шри Ауробиндо,97 особыми условиями его напряженной садханы, в то же время положил начало новому периоду его деятельности во внешней жизни.

97 “Я вовсе не витаю в эмпиреях, а жаль! На самом деле все ровно наоборот: мне пришлось с головой погрузиться в бездну, чтобы воздвигнуть мост между преисподней и небесами”. (. Шри Ауробиндо пришел ко мне, с. 158).

Мы уже знаем, как он успокаивал учеников, заверяя их в том, что не собирается полностью замыкаться в духовной скорлупе. И довольно скоро он подтвердил это, установив новый вид отношений с учениками — посредством переписки. До этого он в основном переписывался лишь с теми, кто жил вне Ашрама, излагая в письмах свои личные взгляды и суждения в ответ на настоятельные просьбы друзей или бывших политических соратников, которые ждали от него ответов на вопросы, связанные с государственными и общественными делами, и искали его духовной помощи и руководства. Но с 1930 года Шри Ауробиндо начал переписываться и с учениками, жившими в Ашраме. С большой радостью ученики увидели, что, несмотря на отсутствие возможности непосредственного общения, открывалась перспектива общения другого рода, которая могла доносить до них ослепительные лучи его духовного света. Они с готовностью воспользовались предос-тавившейся возможностью, возвестившей начало долгого периода переписки. Этот период длился без перерывов без малого восемь лет, и вскоре объем переписки настолько возрос, что Шри Ауробиндо вынужден был проводить ночи напролет, отвечая на эти письма! Ученики того периода вспоминают о горах исписанной бумаги и записных книжек и о том, как Шри Ауробиндо и Мать сосредоточенно, изо дня в день, но больше по ночам, в течение долгих лет трудились над их чтением, а утром ученики с нетерпением ожидали “божественной почты”; когда же ее приносили и раздавали адресатам, они с трудом сдерживали свою радость, получая в руки заветную “почту”.

Да и какие это были письма! Изданные в полном объеме, они составили три огромных тома, насчитывающие более 1700 страниц, в которые вошли даже не все из них. Трудно было переоценить и содержание этих писем. Казалось, не было такого предмета, который не нашел бы в них отражения: религия, наука, политика, социология, искусство, поэзия, мистицизм, метафизика, психология, философия, йога — вот далеко не полный перечень. Эти письма несли в себе квинтэссенцию философской мысли Шри Ауробиндо и раскрывали практические аспекты его йоги. Он признавался, что свои главные труды, такие, как “Жизнь Божественная”, “Синтез Йоги” и др., писал скорее для самого себя, чем для других. Эти работы были рассчитаны на серьезного читателя, обладавшего солидной интеллектуальной подготовкой, тогда как в письмах к ученикам Шри Ауробиндо ориентировался на конкретных людей, которым они предназначались, и в результате практически заново излагал свои фундаментальные труды слогом, являющим собой образец простоты, живости и четкости. Казалось, что Учитель спустился с небесных высот в повседневный мир и шел рядом со своими учениками рука об руку, как человек с человеком, как отец с сыном, пролагая путь сквозь тернии йогической премудрости, раскрывая умы и сердца своих учеников и поднимаясь с ними в заоблачные выси. В этих письмах раскрывается вся суть Интегральной Йоги во всем ее многогранном великолепии, во всем богатстве ее возможностей, во всей ее уникальности по сравнению с другими школами йоги. В этих письмах получили отражение ее методы, закономерности, философское обоснование и трудности, которые ожидают ищущего, решившего идти по этому пути, а также психологические и духовные способы преодоления этих трудностей. Письма эти исполнены доброты и сочувствия к ищущей душе, устремленной к духовному восхождению; начинающие находят в них ободрение, неразумные — предупреждение; они излучают обращенные в слово мощь и силу, которые мгновенно рассеивают сомнения и отчаяние и наполняют все существо садхака решительной отвагой и уверенностью.

А сами ученики... Они обращались к Шри Ауробиндо, пребывая в любых возможных состояниях души. Один из них, находясь в состоянии витальной экзальтации, написал ему, что находится всего лишь на одну ступень ниже самого Шри Ауробиндо, а в следующий раз, попав уже в состояние глубокой депрессии и отчаяния, признался, что был готов поддаться настроению Арджуны “па yotsye”98.

98 “Я не буду сражаться” (Бхагавадгита, II. 9) (прим. пер.).

Некоторые из учеников обращались в письмах к Шри Ауробиндо регулярно, другие же писали по мере необходимости. К тем немногим, с кем поддерживал близкий контакт, Шри Ауробиндо проявлял безграничную терпимость и позволял им проявлять свободу, подчас граничившую с вольностью. Это говорит о смелости тех немногих отважных душ, которые решались писать Учителю по любому мыслимому и немыслимому поводу, вовлекая его в бесконечные споры и дискуссии, жарко оспаривая его взгляды и убеждения. По прошествии многих лет сегодняшний читатель задается вопросом: почему такая смелость владела учениками, столь несдержанно выражавшими свои мысли, что не каждый гуру мог бы позволить им продолжать в том же духе. Они не упускали возможности поспорить с Учителем по всякому поводу. Шри Ауробиндо позволял им с собой спорить, критиковать себя со всех сторон и даже “класть на лопатки”. Однако, в конечном счете, в проигрыше все же оказывались сами ученики, сконфуженные, запутавшиеся в собственных доводах и посрамленные в вопросах как литературы, так и йоги. Шри Ауробиндо разъяснял им многие сложные вопросы, давая понять, что разум не в состоянии познать то, что лежит за его пределами; каждого ученика он наставлял на истинный путь — при этом не унижая их чувства собственного достоинства.

В этих письмах также затронуты и все стороны чисто человеческих отношений. Можно смело сказать, что не было такого вопроса, который ученики не задали Шри Ауробиндо, как не было и такого вопроса, на который их Гуру не дал бы ответа. Подтверждая свою позицию, согласно которой “вся жизнь — это йога”, Шри Ауробиндо в этих письмах касается всевозможных аспектов и проявлений жизни, от самых повседневных до самых глубоких и сложных; в жизни нет вещей незначительных, так же, как и нет не заслуживающих внимания вопросов.

Шри Ауробиндо придавал большее значение своим письмам, чем сами ученики, которым они были адресованы. Письма не просто давали ответы на ментальном уровне, помогающие преодолеть сомнения ума. Они были пронизаны духовной силой и светом, и часто ученики ощущали это, когда неожиданно их ментальное или эмоциональное существо открывалось свету Истины. Было множество примеров, демонстрировавших воздействие духовной силы на восприимчивых учеников: даже те, кто не отличался интеллектуальными способностями, каким-то образом усваивали философию и метафизику Шри Ауробиндо; у учеников, плохо владевших словом, вдруг расцветал поэтический дар, а многие ощущали даже воздействие силы на физическом плане, когда застаревшие болезни и недуги либо полностью исчезали, либо наступало их облегчение.

Письма Шри Ауробиндо вовсе не похожи на проповеди, в них нет ни малейшего оттенка нравоучения. Они преисполнены, как заметил один из учеников, “сочувствующей рассудительностью, предельной ясностью и естественным пониманием и сопереживанием чаяний и страхов человека XX столетия. Шри Ауробиндо как будто заключал учеников в свои заботливые объятия, заставляя человеческие сердца ощущать тепло и любовь божественной Милости. Его письма не только наполнены духовной атмосферой, но и излучают ее; они пронизаны добротой и учтивостью, полны сострадания, а подчас изобилуют остротами, забавными историями и искрящимся добрым юмором. Их цель — облегчать участь человека, возвышая его дух.

“Я начал писать о сомнении, — обращался он к одному из учеников, чья садхана была одним долгим отчаянием и сомнением, — и в этот момент “усомнился” сам: способно ли слово или что-то другое развеять в человеке сомнение разума, которое есть не что иное, как неизбежное наказание за прирожденное неведение? Во-первых, ответить адекватно — значит написать трактат объемом от шестидесяти до шестисот страниц, но даже и шести тысяч страниц не хватит, чтобы побороть сомнение”.99

99 “Письма о Йоге”, т. 1, с. 167.

Другому ученику, который считал, что духовный опыт должен пройти испытание разумом, Шри Ауробиндо ответил: “Я бы задал один простой вопрос тем, кто считает интеллект мерилом духовного опыта. Превосходит ли Божественное Разум или Разум стоит выше Божественного? Может ли слепое ментальное сознание с его бесконечными рассуждениями, вечными сомнениями, прямолинейной логикой превосходить Сознание Божественное? Если да, то нет никакого смысла в достижении Божественного. Если Божественное сознание равнозначно ментальному, тогда духовный опыт абсолютно излишен. Но если Божественное сознание превосходит ментальное, то как ментальное сознание может подвергать сомнению Божественное или судить о нем, или исследовать его как насекомое, насаженное на булавку, под микроскопом?”100

100 Там же, с. 170.

По поводу индуизма Шри Ауробиндо писал следующее: “Мое отношение к индуизму отличается от взглядов на этот предмет Джава-харлала Неру. Религия всегда несовершенна, поскольку представляет собой попытку соединить духовное начало человека с темными устремлениями его низшей природы. Индуизм представляется мне кафедральным собором, наполовину разрушенным, но все еще величественным, нередко причудливым в своих отдельных деталях, но всегда фантастически прекрасным — местами в развалинах и устаревший, но все же собор, в котором до сих пор продолжается служба незримому”.101

101 Там же, с. 139.

Один из учеников в отчаянии написал: “Мы не достойны такого Учителя! Жаль, что вы не нашли учеников более одаренных и способных...” Шри Ауробиндо ответил ему: “Что касается моих учеников, я с вами согласен. Но если бы я нашел способных, одаренных, то они слишком сильно отличались бы от общего человеческого уровня. Общение с небольшой горсткой избранных едва ли может быть решением проблемы. Да и захотят ли они идти моим путем — это еще вопрос. А если приглядеться повнимательнее к этим предполагаемым совершенным ученикам, то очень может оказаться, что они сделаны из самого обычного человеческого материала. Вот вам еще один вопрос”.102

102 Ниродбаран. Переписка со Шри Ауробиндо, 1-е изд., с. 69.

В те дни слово “супраментальный” употребляли очень часто, хотя мало кто понимал его значение и смысл. Мать же говорила об этом весьма неохотно. Один из учеников написал Шри Ауробиндо довольно сердитое письмо, характеризуя Супраментальное как “нечто суровое и мрачное, как жестокого Диктатора, внешне творящего добро, но на самом деле безжалостно топчущего сокровенные мечты о вольной, приятной жизни, а возможно, и заставляющего нас презирать эту прекрасную землю как самое неподходящее место для его Царства грома и молний”.103

103 . Шри Ауробиндо пришел ко мне, 1969 г., с. 79.

Шри Ауробиндо спокойно ответил и на это письмо: “Любопытно, что вы признаете свое невежество относительно того, что есть Супраментальное, и все же при этом вы не просто осмеливаетесь давать ему определение, но и однозначно отвергаете мой опыт в этом вопросе как не представляющий практического интереса или не имеющий никакой ценности ни для кого, кроме меня самого. Я не делал никаких утверждений, я ответил лишь между делом, поскольку не жду от вас, что вы станете сверхчеловеком или божественным существом, и еще меньше — супраментальным; но коль скоро вы постоянно возвращаетесь к этому вопросу в своих нападках, превращая его в свою основную позицию — или, по меньшей мере, в основную причину вашей депрессии, — я чувствую себя обязанным ответить. Супраментальное отнюдь не есть нечто грандиозно отчужденное, холодное и суровое; оно вовсе не противоречит и не противостоит полноценному витальному и физическому проявлению; напротив, оно несет в себе всю возможную полноту витальной силы и физической жизни на земле. Именно потому, что это совершенно для меня очевидно, а не по каким-то иным причинам, я попытался достичь Супраментального уровня сознания и продолжал работать, пока не соприкоснулся с ним и не смог привнести на землю хотя бы малую часть его силы и влияния. Меня интересует земля, а не миры за ее пределами, Божественная реализация на земле — вот моя задача, а не полет к отдаленным высотам. Все другие школы относятся к этой жизни как к иллюзии или к переходному этапу; одна лишь супраментальная йога рассматривает жизнь как Божественное творение и его манифестацию и признает своей целью реализацию всех возможностей жизни и тела. Супраментальное сознание — это просто Сознание-Истина, и его нисхождение на землю привносит полноту истины в жизнь, полноту правды сознания в Материю. Чтобы достичь супраментального уровня, действительно необходимо подняться очень высоко, но чем выше вы будете подниматься, тем больше можете привнести на землю. Без сомнения, жизнь и тело не должны пребывать в неведении, несовершенстве и бессилии, как это происходит сегодня; но почему переход к более полноценной жизненной силе, более совершенной силе физического тела должен рассматриваться как нечто абстрактное, холодное и нежелательное? Максимальное блаженство, доступное сегодня жизни и телу, — это мимолетное возбуждение витального разума, нервов или клеток, ограниченное и несовершенное; в результате супраментальной трансформации все клетки, нервы, витальные и воплощенные ментальные силы преисполнятся в тысячу раз большей анандой, способной к такому непреходящему напряжению блаженства, которое не поддается описанию, и все это действительно выглядит отчужденно, отталкивающе и очень непривлекательно! Супраментальная любовь есть нерасторжимый союз души с душой, ума с умом, жизни с жизнью и наполнение материального сознания физическим ощущением единства; ощущением присутствия Возлюбленного в каждой частице, в каждой клеточке тела. Это что, тоже нечто далекое и нежелательное? Супраментальная трансформация делает возможным и реальным и ощутимым то, на чем вы настаиваете, — свободное физическое единение воплощенного Божественного с садхаком, без конфликта противостоящих сил и без нежелательных реакций. Я полагаю, это тоже подходит под определение далекого и нежелательного? Я бы мог продолжать и дальше, страница за страницей, но на сегодня хватит и этого”.104

104“Письма о йоге”, т. 1, с. 90.

Один из учеников был настолько тронут неизменной любезностью, состраданием и любовью со стороны Шри Ауробиндо, что в порыве самокритики написал: “Достаточно сказать, что я в конце концов пришел к осознанию, что Асур, о котором я так много слышал, это не мифический образ с множеством голов и рук, но реальный обитатель и желанный гость, живущий в каждом из нас, которому мы безмерно рады”.105

105 . Шри Ауробиндо пришел ко мне, 1969 г., с. 63.

Даже когда ученики впадали в заблуждения и совершали ошибки, то стоило им обратиться к Шри Ауробиндо, как он уже спешил им на помощь. В ответ на проявленное непонимание он писал: “В прошлом письме я возражал не против устремленности, а против требования покоя, наслаждения или Ананды как непременного условия для занятий Йогой. Это условие нежелательно, поскольку в таком случае вы окажетесь полностью во власти витального существа, а значит, будете не застрахованы от беспокойства, волнений и депрессии, которые смогут овладеть вами в любой момент, так как присущи самой природе витального; Витальное не может постоянно пребывать в покое и радости, поскольку для ощущения драматизма жизни, оно нуждается в противоположных чувствах. Но стоит лишь появиться беспокойству или депрессии, как витальное тут же начинает стенать: “За что я так страдаю, какой же смысл заниматься йогой?” Или же витальное превращает несчастья и невзгоды в норму жизни и тогда возникает теория, согласно которой путь к реализации преисполнен трагизма, как путь странника через пустыню. И именно из-за того что в нас очень сильно сказывается влияние витального, этот переход через пустыню все же неизбежен. Если бы психическое всегда было на поверхности вашего существа, то пустыня покрылась бы цветущими розами...”.106

106 Там же, с. 113.

Йога Шри Ауробиндо опирается на три основных принципа — внутренняя устремленность к Божественному, отвержение всего ложного и самоотдача Божественному. Соблюдение двух первых принципов неизбежно приводит к третьему, а третий подкрепляет собой два первых. Все три успешно сочетаются друг с другом. Самоотдача, без которой Йога Шри Ауробиндо становится невозможной, нередко неверно трактуется лишь как желание самоотдачи или же как общая позиция, ориентированная на самоотдачу.107

107 Однажды Шри Ауробиндо шутя заметил, что Божественное ждет от ищущих Его отказа от многих вещей, с которыми они никак не хотят расстаться, но единственное, от чего они действительно охотно отказываются, хотя от них этого никто не требует, это здравый смысл.

Самоотдача должна быть полной, всеобъемлющей и исходить из различных частей существа. Самоотдача — это активный процесс: пассивная самоотдача не приводит к успеху в йоге. По сути инертная, тамасичная самоотдача — это не самоотдача вовсе. Кроме того, истинная самоотдача требует длительного времени, поскольку стремление к самоотдаче — всего лишь первый шаг на этом пути. Ум, сердце, физическое тело — все это должно навсегда отрешиться от своей собственной воли, без давления или принуждения с их стороны. Для достижения этого ученику поначалу, да и потом приходится затрачивать много усилий. Внутренние усилие и самоотдача, таким образом, зависят одно от другого и идут рука об руку. Самоотдача кажется самым простым действием, но в действительности она дается с огромным трудом. Шри Ауробиндо написал о внутренней самоотдаче: “Ядром подобной внутренней самоотдачи является вера и доверие Божественному. Ваша внутренняя позиция сводится к следующему: “Я хочу Божественного и ничего больше. Я хочу всецело посвятить себя Божественному, и коль скоро моя душа стремится только и исключительно к этому, то я непременно достигну Божественной реализации. Я не прошу ничего, кроме этого, чтобы приблизиться к нему с помощью его содействия, тайного или явного, скрытого или проявленного. Я не прошу, чтобы это произошло в назначенное мною время и тем путем, который я избрал, — пусть Оно это сделает, когда захочет и так, как сочтет нужным. Я буду верить в него, подчинюсь его воле и буду неуклонно стремиться возвыситься до его света, его присутствия и радости, преодолевать любые трудности, полагаясь лишь на него и никогда не сдаваясь. Что бы ни случилось, я не оставлю этой устремленности и самоотдачи и буду двигаться дальше с непоколебимой уверенностью, что это осуществится”.108

108 “Письма о Йоге”, т. 1, с. 578.

Ссылаясь на трудности, которые пришлось преодолеть ему самому в его садхане, Шри Ауробиндо писал: “Что касается меня и Матери, нам пришлось испробовать все пути, все методы, чтобы преодолеть многочисленные трудности, вынести куда более тяжкий груз, чем выпадал на чью-либо долю как в Ашраме, так и за его пределами; столкнуться с несравненно более сложными условиями, одержать победы над враждебными силами, терпеливо вынося боль от полученных ран, проложить путь сквозь непроходимые дебри, леса и болота и выполнить работу, какую, я уверен, никому до нас делать не приходилось. Ибо Первопроходец, в таком деле, как наше, должен не просто привнести, выразить и воплотить Божественное, но сполна ощутить весь тяжкий груз человеколюбия и испытать на себе в полной мере со всей беспощадной откровенностью любые трудности, сопротивление, борьбу и преграды — в неимоверно тяжелой работе, не сулящей скорого успеха и мгновенной победы, единственно возможной на нашем Пути”.109

109. Шри Ауробиндо пришел ко мне, 1969, с. 113.

Безрассудная и противоречивая человеческая природа, не желающая выполнять необходимых для прогресса условий, в то же время требует от Божественного сотворения чуда. Трудности, с которыми сталкивается тот, кто хочет в своей жизни воплотить Божественное, гораздо более реальны, чем любое чудо, но этот факт остается незамеченным. По этому поводу Шри Ауробиндо писал одному из учеников следующее:

“Существует правило, которое все вы, похоже, полностью игнорируете, — трудности, связанные с физическим воплощением Божественного сознания, с реализацией на физическом плане. Для большинства, похоже, это просто вопрос выбора: либо Божественное нисходит на землю в полной силе, и дело сделано — при этом нет никаких трудностей, никаких необходимых условий, никакого закона или процесса развития, одно только чудо и волшебство; или же, в противном случае, если чудо не происходит, это не Божественное. Опять же все вы (или почти все) настаиваете на том, что Божественное должно принимать человеческую форму, пребывать в человеческом сознании, и при этом протестуете против любой попытки превратить человеческую природу в Божественную. С другой стороны, едва ощутив малейшее напряжение, столкнувшись с обычными человеческими трудностями, с поражениями в борьбе с враждебными силами, препятствиями, болезнями, тут же впадаете в разочарование, замешательство, недоверие, а подчас и негодование, жалуясь: “О, в этом нет ничего Божественного!” — будто бы можно витально и физически оставаться в нетрансформированном человеческом сознании, жить в нем, отвечать его требованиям и в то же время при любых обстоятельствах и в любых условиях быть неуязвимым для болезней, напряжения и борьбы! Если же я хочу обожествить человеческое сознание, привнести в него Супраментальное Сознание-Истину, Свет, Силу — в физическое существо, с тем чтобы трансформировать его, чтобы создать в нем великую полноту Истины и Света, Силы, Блаженства и Любви, то я сталкиваюсь с сопротивлением, страхом или нежеланием, а иногда и с сомнением. С одной стороны, вы хотите преодолеть болезни и прочие страдания, а с другой — яростное неприятие одного единственного условия, соблюдение которого делает все это возможным. Я знаю, что это объясняется природной непоследовательностью человеческого витального разума, который жаждет одновременно двух совершенно несовместимых вещей; именно поэтому необходимо трансформировать человеческую природу, привнеся в нее немного света”.110

110 “О себе”, с. 122-123.

А вот наставление ученику, поглощенному страданиями и отчаянием: “Не берите в спутники своего противника (вероломного господина Сомнение), не впускайте его в свой дом и не предлагайте ему уютное местечко. Но самое главное — не прогоняйте от себя Божественную Милость мокрым носовым платком печали и отчаяния! Или, другими словами, усвойте раз и навсегда, что трансформация неизбежна, и это единственное, что осталось вам на земле. Во внешней жизни — землетрясения и гитлеры, крушение цивилизации или, короче говоря, — всемирный потоп. Поэтому у вас есть все основания стремиться к единственной необходимой вещи, к тому, ради чего вы пришли в этот мир. На что вы можете возразить и сказать, что это трудно и долго и нет стимула. Ну и что же? Почему вы решили, что такое великое дело должно быть легким, а успех — или скорым или никаким? Трудностям нужно смотреть в лицо, и чем увереннее вы их встречаете, тем быстрее с ними справитесь. Единственное, что необходимо, — это твердая уверенность в успехе, решимость к победе и внутренняя убежденность: “Я должен и я смогу”. Вы скажете, что это невозможно? Невозможного нет ничего; бывают трудности и то, что tongue haleine111, но только не невозможное. То, что вы намерены осуществить, будет когда-нибудь сделано — рано или поздно, но так будет”.112

111 Зд.: “то, что в силу самой своей природы может быть достигнуто лишь в результате напряженных и длительных усилий” (фр. — прим. ред.).

112 . Шри Ауробиндо пришел ко мне, 1969, с. 160.

Теперь обратимся к диалогу между Шри Ауробиндо и одним из его учеников.

“Ученик: В этом мире, включая йогу, все кажется странным. Когда человек старательно учит французский, изучает медицину, старается усовершенствовать то, чем он занимается, и самого себя и таким образом служит Божественному, это плохо. Слишком пристальное сосредоточение и медитация еще хуже. Если же руководствуешься правилом: “Ешь, пей и веселись” — хуже некуда. Я склонен разделять мнение м-ра X, что ваша йога годится только для вас.

Шри Ауробиндо: Первый раз слышу, что заповедь “ешь, пей и веселись” имеет какое-то отношение к йоге, если не считать путь Чарваки113 йогическим. Вовсе не моя йогу трудна для понимания, а ваше и м-ра X. представление о йоге выглядит причудливо и удивительно. Если человек демонстрирует прекрасные знания французского или санскрита, вы считаете его прекрасным йогином, но в таком случае все, получившие в Калькутте дипломы с отличием, были бы великими йогами. Если человек не желает тратить всю свою энергию и силы на беседы за чашкой чая, вы говорите: “Что за странные люди эти гуру и какие странные у них идеи!”, как будто светское общение — это основа Брахмана; или, напротив, вы считаете, что каждый йог должен наглухо запереться в темной комнате, ни с кем не видеться и быть на грани помешательства от недоедания и недосыпания; а услышав возражение, отмахиваетесь: “Ну кто же поймет эту йогу?” Вы когда-нибудь слышали афоризм Будды: “Ни в чем никаких крайностей” или наставление Кришны: “Не ешьте слишком много и не воздерживайтесь от еды, не забывайте о сне, но и не спите лишнего; не терзайте свою душу жестоким тапасом — занимайтесь йогой с твердостью, не предаваясь унынию. Не уклоняйтесь от работы и не предавайтесь безделью, но не считайте, что обретете спасение в работе. Посвятите свой труд Божественному, выполняйте всякую работу как жертвоприношение Божественному, достигните осознания, что не вы являетесь исполнителем действия, и т. д. и т. п. При помощи медитации, посвящения своих действий Божественному и бхакти — утвердитесь в божественном сознании и живите в нем”. Явление Будды и Кришны никак нельзя считать абсурдными нелепостями, и тем не менее, когда мы говорим о том же самом, вы впадаете в негодование: “Это что еще за неслыханное изобретение?” Я считаю, что это результат общения с современно мыслящими учениками, которые знают все обо всем и берутся судить лучше любого гуру, однако самые простые требования йоги кажутся им чем-то странным, далеким от жизни и причудливым. Кисмет 114!” 115

113 Легендарный основатель философской школы локаята — материализма. Иногда его именем называют и саму школу (прим. пер.).

114 “Рок, судьба” (араб. — прим. пер.).

115 Ниродбаран. Переписка со Шри Ауробиндо, с. 175—176.

Шри Ауробиндо однажды написал, что в Царстве Небесном есть место смеху, хотя там не может быть свадьбы. Сам он, обладая тонким чувством юмора, никогда не упускал случая посмеяться. Больше склонный по характеру к уединению, он раскрывался полностью в общении с теми, кто составлял тесный круг его единомышленников, ослепляя собеседников искрящимся юмором и остроумием. В его йоге нет места пессимизму и преувеличенной серьезности; большое место в ней отводится юмору. С теми, кто был ему близок, он мог позволить себе добродушное подшучивание и легкий сарказм.

Однажды, рассуждая о глупости ослов, Шри Ауробиндо заметил: “Даже осел, который обычно считается очень глупым, оказывается умен. Как-то лошадей и ослов заперли вместе в одном загоне и плотно закрыли ворота, чтобы проверить, сумеют ли они выбраться наружу. Лошади оказались беспомощны в такой ситуации, а вот ослы повернули задвижку и открыли ворота”.116

116 Пурани. Вечерние беседы, 3-е изд., с. 195.

Однажды ученик рассказал ему в письме притчу: “Давным-давно, — писал он, — жил-был осел, а по соседству с ним — мудрый йог. Как-то внезапным наводнением размыло берега протекающей неподалеку реки и затопило округу. Йог, будучи мудрецом, бросился бежать, пока не достиг вершины холма, в пещере у подножия которого он обычно медитировал все дни напролет. А осел, будучи глупым и не привыкший медитировать, был унесен течением. “Увы, — воскликнул осел, — весь мир идет ко дну!” “Не будь идиотом, — высокомерно упрекнул его йог с высоты холма. — Тонешь только ты, а вовсе не весь огромный мир.” “Но, сэр, — возразил осел, — если я утону, то как узнаю, что мир спасся?” И йог лишился дара речи, возможно, впервые задумавшись над тем, кто был мудрее — человек или осел. И тогда я принялся размышлять о самом себе, гуру! А теперь обращаюсь к вам: скажите, кто в более жалком положении — йог или осел? И кстати, объясните, не схожу ли с ума я сам, поскольку довод глупого осла представляется мне не менее убедительным, чем довод мудрого йога?”

В ответ Шри Ауробиндо написал следующее:

“Ваш не глупый, но и не слишком мудрый осел затронул вопрос, на который в двух словах не ответишь. Позвольте, однако, заметить — в защиту несправедливо приниженного осла, — что он очень умное и сообразительное животное, а злонамеренное обвинение его в глупости демонстрирует лишь человеческую глупость во всей ее полноте. Лишь потому, что он даже под ударами палки не спешит делать то, что хочет от него человек, его обвинили в глупости.

На самом деле поведение осла свидетельствует, во-первых, о чувстве юмора, поскольку ему нравится провоцировать двуногое животное на безрассудные выходки, а во-вторых, о его глубоком убеждении, что требования человека к нему смехотворны и нелепы, так как просто стыдно требовать такое от уважающего себя осла. Заметьте также, что осел — настоящий философ. Когда он кричит, то он выражает таким образом свое глубокое презрение как к миру в целом, так и к глупому человеку в частности. Я уверен, что на ослином языке слово “человек” имеет то же значение, что на нашем — “осел”. Мои глубокомысленные и оригинальные рассуждения призваны намекнуть вам, что ваши сомнения по поводу относительной ценности человеческой мудрости вовсе не столь уж тревожный симптом”.117

117. Шри Ауробиндо пришел ко мне, 1969, с. 163—164.

Один из близких учеников Шри Ауробиндо как-то спросил его, почему, достигнув духовных высот и добившись контроля над всеми высшими планами бытия, являясь источником вдохновения для других, ему самому приходится так много трудиться. В состоянии внутреннего безмолвия ему достаточно лишь прильнуть к источнику истины, чтобы вызвать нисходящий поток вдохновенных слов, образов и идей. В ответ Шри Ауробиндо терпеливо объяснил ему следующее:

“Высшие планы сознания вовсе не так доступны. Иначе почему так трудно привнести на землю Сверхразум и сделать его органичным физическому сознанию? Что вы за бесшабашный невежда, ткущий причудливую паутину фантазий! Вы толкуете о безмолвии, сознании, о Верховном Разуме, о Сверхразуме и т. д., словно это всего лишь множество электрических кнопок, на которые стоит лишь нажать — и вы там. Это может произойти однажды, но пока мне необходимо получить полное представление о принципах действия разных видов электричества, изучить все их законы, возможности, связанные с этим опасности и т. д., смоделировать способы контактов и коммуникаций, полностью “обезопасить систему” — и все это в течение одной человеческой жизни. И мне приходится заниматься этим, в то время как мои благословенные ученики a priori и с полной безответственностью неустанно изливают на меня потоки своих радостных и мрачных рассуждений, ожидая, что я в подробностях все им растолкую. Господь Бог в одном томе!”

Один из садхаков обратился к нему за советом, спрашивая полушутя-полусерьезно, что можно успеть за час-полтора, которые он может посвятить литературному образованию? Учитель ответил ему со свойственным ему легким юмором: “Боже Всемогущий, что человек может создать за час-полтора? Если бы у меня было ежедневно столько времени для бессмертных творений! Через три года “Савитри”, “Илион” и не знаю, что еще, были бы переписаны заново, завершены, доведены до совершенства.

Ну, ладно, я хотел сказать лишь, что пора прекратить бесполезные споры... и заняться делом. Если вы чувствуете потребность концентрироваться — концентрируйтесь, если вам хочется упорядочить космический хаос — займитесь этим. И не тратьте впустую время на угрызения совести по этому поводу. Раскаяние — занятие неблагодарное, угнетающее и истощающее. Даже если вы убьете кого-нибудь или, что еще хуже, напишете стихи, равнозначные убийству Музы, раскаяние будет неуместно. В первом случае надо подумать о том, как захоронить труп, а во втором — поискать вместительную мусорную корзину для вашего неудавшегося произведения или постараться исправить дело, создав нечто лучшее”.