Искры в пустоте (стр. 39 )

– Каи… я спал, – Данет попытался выбраться из-под меховой полости, но руки тряслись, и он лишь сильнее запутался, – уже утро?

– Светает, сенар, – комм откинул накидку с головы, – тут не теплее, чем на улице. И о чем эти лонги думают?..

– Крепость строили не лонги, – это смешно, в самом деле, но непослушные губы отказывались улыбаться, страх стискивал горло, – ее возвели для Счастливой Куницы, он знатно повоевал в этих местах…

– Ни в одной имперской цитадели не видал такого, – упрямо возразил кадмиец, с осуждением глядя на дыру в потолке, куда едва видными клубами уходил дым из очага. – Что за выдумка – так отапливать покои? Если заделать отверстие, то и угоришь, а не разожжешь очаг, так к утру превратишься в кусок льда…

– Тебе не нравится Лонга? – Данет все-таки выпутался из мехов – на предпоследней стоянке в поселении на реке они купили отличные медвежьи и волчьи шкуры – и сел, зябко ежась. Лучше уж угореть спящим, чем видеть такие сны. Но почему, Мать-Природа, почему?! За что неведомые злые духи терзают его, ведь он больше не увидит Доно! Не увидит… потребовалась минута, чтобы эхо жестоких слов замолчало, дав возможность слышать, что говорит Каи. Если союзники подпишут договор, Данет отдаст пергамент посланцам императора Корина, только и всего. А сам уедет… куда? Он не думал еще, попросту не мог.

– Лонга опасная страна, сенар, – кадмиец пожал плечами, – здесь слишком много людей и денег, а еще леса эти, прах их побери!.. Я прикажу завтрак подавать?

– Нет. Пусть принесут жгучки, и позови Амалу. Наши хозяева скоро приедут, – лучше он будет думать, кого пошлют карвиры встретить его. Сами не явятся, несомненно! Такой чести бывшему рабу Илларий Каст не окажет. В письме протектора, переданном гонцами у реки Лонга, было недвусмысленное и довольно вежливое приглашение посетить столицу Заречной, Трефолу, но пришлось отказать – времени не оставалось совсем. И без того Данет выбрал самый короткий путь в Заречную, минуя и Остериум и Гестию, – извилистыми дорогами войны, которая бушевала здесь совсем недавно.

Каи вышел, и Данет уставился в медленно светлеющее небо, стискивая меховую полость у горла. Инсаар Быстроразящие, до чего же холодно! Доно просил привезти ему снега… я привез бы тебе целый воз этого добра, Донателл, снега в Заречной так много, что города можно строить… а на равнинах Тринолиты идут дожди.

Амалу внес бутыль, поставил ее на стол. Меховые одежды сидели на кадмийце прекрасно, не то, что на самом Данете. Смешно, но еще на въезде в Лонгу его коммы преисполнились презрения к «северным варварам» и старательно выискивали все приметы дикости в здешних местах. Нечему удивляться, большинство кадмийцев все взрослую жизнь провели в Риер-Де, лишь некоторые видели собственную родину и привыкли к более удобным условиям. Но Лонга велика, и она такая разная! Гестия, кою так и не придется увидеть, мало чем отличалась от имперских городов, а Трефола, судя по рассказам путешественников, становилась градом, не похожим ни на какой другой. В столице Заречной жило почти пятьсот тысяч человек! Если так пойдет и дальше, вскоре «варвары» перегонят Всеобщую Меру уж хотя бы по численности населения…

– Мясо жарят с ночи, сенар, – Мали по-прежнему не желал встречаться с ним взглядом – это ранило сильнее, чем Данет мог бы представить. Туест дост, человека ближе Мали у него нет!.. Неужели упрямый мальчик этого не понимает? – Лучше тебе поесть; неизвестно, куда нам придется ехать по такому морозу.

Амалу не сказал ему и слова без дела с той ночи на крыше возле рынка Августы. Выполнял свои обязанности исправно и молча и ни разу не подошел к Данету ближе, чем того требовала служба. Такова расплата, верно? Но Данет не желал смириться с еще одной потерей, только не Мали! Быть может, им просто нужно остаться наедине и поговорить…

– Не так уж и холодно, – Данет взял протянутый кубок, показав, что есть не желает, – я слышал, будто в середине месяца ветров здесь плевок на лету застывает, а сейчас лишь начало зимы… Что тебе удалось узнать?

Оба посмотрели на исчерченный изморозью потолок, потом кадмиец протянул ладонь, поймав снежинку. Медленно сел у очага.

– Ты впервые видишь снег, Мали?

Парень молчал, разглядывая угли. На жестком лице и тени улыбки нет… как плохо! Отчего им так плохо, ведь они сделали свое дело? И каждый день видят чудеса… Перемену Данет заметил не сразу, но в одну из ночей близ Большой реки шум ветра разбудил его. Отряд остера остановился в доме местного магистрата – кругом Лонги люди селились очень тесно, деревни насчитывались десятками, – и спали путешественники в одной небольшой зале, где на стенах довольно умелый живописец нарисовал сцены охоты. Данет перебрался через спящих кадмийцев, вышел на воздух и ахнул от восторга. Он не знал, чувствуют ли это другие, но земля пела! Неслышно и мягко кружилась в звездных объятиях, протягивала к нему ласковые руки. Все кругом наполнено силой: земля, ветер, густая чаща и проселочные дороги – такова Лонга! Никогда прежде с ним не случалось такого, и Данет готов был простоять на холодном ветру всю ночь. Ответ нашелся быстро: земля сия не знала Пустоты, проклятая мерзость не хозяйничала здесь. Должно быть, оттого Инсаар так выделяют благословенную страну… а у него отравлены душа и тело, побежденная бездна мстит, убивая всякую радость. Последний месяц в Риер-Де прошел точно в бреду, и Данету теперь казалось, что он всегда видел мир таким – будто прикрытым серой кисеей, она не пропускала красок и света. Тысячи дел и решений сменяли друг друга, а он так и не смог продать ни особняк на площади Великих Побед, ни другую собственность. Не поговорил с Квинтом, не написал Доно и печать не сменил. Что жалеть о печати? Донателл не получит его письма! А потом пришли новости из Тринолиты: император Везунчик выиграл первое большое сражение против Онлия Друза и племянника его Аврелия Парки. Принцепс Вителлий битых два часа пересказывал Данету подробности боя, зачитывая донесения. О, остер все запомнил! Пригодится на переговорах с карвирами. Память его не подведет, а вот сердце подводило. И только здесь, в Лонге, он начал приходить в себя, а вместе с вернувшейся способностью чувствовать пришла и боль. Привычная, неизменная спутница неверия и растерянности. Он не знал, что ему делать и к чему приложить свои силы…

– Мали?

В одном они с коммом понимают друг друга по-прежнему: отлично могут молчать часами, застывая в болезненной неподвижности.

– Я же был гребцом на галере, – кадмиец тяжело сглотнул, – мы ходили в Бринию за ворванью и деревом… там тоже стояли морозы, и снег шел, сенар…

– Да, верно.

Шараф привез мальчишку во время процесса, который затеял Юний, Данету было не до нового раба. Потом остер удивлялся походя: как Шараф исхитрился из заморенного звереныша вылепить нечто пригодное для службы? Первый год Мали едва разговаривал… Мать-Природа Величайшая, у него мысли скачут, точно блохи под частым гребнем!.. Во всем виноват глупый, уродливый сон… Сны лишь отражение наших дум, так говорил Сколпис, а вовсе не послания божеств иль духов. Значит, душа и разум Данета Ристана столь уродливы, что не способны породить ничего лучшего… Дней пять назад, уже перебравшись на берег Заречной по огромному мосту – единственному мосту, возведенному союзниками! – они остановились в одной из эмпорий. Приказчики торговали мехом, принадлежащим Данету и карвирам, а он так хотел увидеть своими глазами, откуда берутся доходы от торговли с союзом! Хотел, верно… теперь свои желания можно осуществить, отчего его ничто не волнует, не трогает? Данет несколько часов бродил по складу, сплошь заваленному мехами, останавливался, рассматривая шкуры. Чудесный, великолепнейший мех! Найдя шкурки черной лисицы, он зачем-то велел собрать лучшие и отправить в Риер-Де отдельно от прочих товаров. Прижимая к лицу искрящийся мех, он вдруг представил себе чистые, сияющие глаза Флавия Корина – вот такой подарок отлично б подошел сыну Доно! А еще через полчаса Данет мечтал остаться в пушном царстве навсегда, корпеть над счетами, каждый день отбирая и сортируя меха, и никогда больше не видеть ни императора, ни его наследника… Ведь, в сущности, такая судьба ему была уготована от рождения, но вмешалась отцовская трусость и воля Юния – он просто вернется к себе настоящему… так просто.

Мали налил себе жгучки и буркнул, не отрывая глаз от очага:

– Карвиры приедут к полудню. Мне удалось как следует потолковать с командиром высланной охраны, так что все известно. Выполняя твои пожелания, сенар, они не собираются устраивать шумную встречу, с ними всего лишь человек тридцать, – комм еще ниже сдвинул на лоб накидку, спасаясь от снежинок, – вы встретитесь в деревне Роугвольд, что в пяти риерах отсюда. С ними приедет брат Астигата; говорят, он сам настоял на встрече с тобой.

– Брендон будет здесь? – от неожиданности Данет рывком отбросил надоевшее тяжелое покрывало. Вот как? Он готовился к встрече с людьми, кои его ненавидят, коих он сам проклинал так часто, а увидит… Брендона Астигата! – Мали, теперь я почти уверен в переговорах! Шес арисмах не стали б брать с собой Брендона, если б замышляли недоброе. Что ты еще выведал, и что говорят о нас?

– О нас? – темные глаза сощурились горечью. – О нас говорят лишь то, что ты делишь ложе со всеми коммами, сенар. А о тебе самом толкуют много… повторить, что именно?

– Не стоит, – Данет передернул плечами, – могу себе вообразить… Что ж, у меня под языком тоже достаточно колючек. Прикажи греть воду для умывания и не забудь сказать, чтоб подали мне сумку с косметикой.

Хотите видеть остерийскую подстилку? Вы ее увидите, ублюдки, увидите во всем блеске!

Деревня Роугвольд

В Лонге не чувствовалось имперского духа, при всем сходстве внешних примет, люди жили здесь по собственному разумению – таков был итог размышлений Данета, когда широкая деревенская улица привела его к каменному дому в один ценкул. Быть может, вывод был слишком поспешен, ведь он даже не видел обеих столиц, ни единого большого города, но впечатление не стиралось. Лонга – точно буйный, но смышленый юнец рядом с пресыщенным, страдающим всеми известными болезнями дядюшкой… И «племянник» давно сбежал из дома, а теперь старшему родичу приходится почтительно просить о помощи сопляка, коему вытирал нос.

Каменной отделкой могло похвастаться единственное строение во всем Роугвольде, и приставленный к Данету проводник рассказал, что поселение «само по себе выросло», когда на реке Йона начали «руду поболее добывать». Тогда же на месте небольшого становища построили хранилища, и рудокопы с семьями стали обживаться, а вот года два назад сюда прислали «злюку магистрата». Представителя власти и поселили в наспех сложенном каменном доме, и, глядя на царившую в деревне суету, Данет понимал: не пройдет и пяти лет, как Роугвольд превратится в город. Был полдень, рудокопы ушли на реку, и по улицам носились полуодетые ребятишки, коим и мороз казался нипочем. Никто не обращал внимания на отряд остера, понятно, гости в сих местах не новость, а правители не объявили о приезде. Карвиры приняли его просьбу о тайной встрече уж слишком всерьез… это могло говорить только об одном: союзники, в случае неудачи переговоров, рассчитывали быстро завести собственную игру.

Спешившись возле дома магистрата, Данет с наслаждением втянул в себя холодный воздух. Снег к полудню перестал, небо очистилось… здесь везде полно силы, первобытной, отчаянно стремящейся заполнить собой каждый уголок… Никогда не стоит преуменьшать собственные заслуги – нечто сходное он уже видел. В сердце Риер-Де – когда Квинт Легий произносил свои речи, когда толпа встретила их с Феликсом в день «Алого венца» и когда люди внимали тому новому, что несло им правление Доно. Выпростав ладонь из-под мехов, Данет приложил ее к щеке. Будто зубная боль, и не становится легче… ему мучительно хотелось, чтобы Феликс оказался здесь, рядом, видел все собственными глазами. Или… они будут сидеть у жаровни однажды вечером, Данет сам наполнит кубки и будет следить за тем, как Доно пьет, слушая его, и в черных глазах разгораются искры…

Он увидел хозяев встречи еще прежде, чем о прибытии союзников доложил проводник. Небольшой отряд миновал деревенские ворота, и по очищенному от снега деревянному настилу застучали копыта. Широкоскулая женщина, вышедшая из крайнего дома, чтобы выплеснуть помои, остановилась и подозвала к себе детей. Один из мальчишек радостно завопил, остальные запрыгали на месте, а их мать склонилась в поясном поклоне. Данет смотрел на едущих к нему конников и чувствовал, что у него даже пальцы на ногах поджимаются – от предвкушения хорошей драки. Первого всадника остер узнал без всяких подсказок, хотя никогда его не видел: мужчина лет тридцати нетерпеливо тряхнул головой, сбрасывая меховую накидку, и сияющая волна золота рухнула ему на плечи. Данет достаточно прочел всевозможных донесений, чтобы теперь не сомневаться в том, кто перед ним, но молчал – керл Заречной должен сказать слова приветствия первым. Златоволосый варвар швырнул подбежавшему легионеру повод, сделал шаг к Данету и произнес на языке ривов:

– Приветствую тебя на земле Заречной Лонги, Данет Ристан, – керл говорил совершенно правильно, без тех ошибок, что обычно свойственны северянам, но каждое слово будто склепывал удар железа. Человек сей был воином, прежде всего другого им правила война, и остер порадовался, что не принял на веру рассказы Луциана о вожде лонгов, почерпнутые из разных источников. Быть может, когда-то Севера Астигата и могли называть «взбалмошным, жестоким юнцом», но теперь уверенная сила надежно обуздывала страсти. Остер склонил голову, ответив подобающей вежливостью, а когда вновь поднял глаза, то увидел на лице керла усмешку, точно он сделал нечто, принесшее Астигату удовлетворение.

– Я слышал, будто ты отличаешься дерзостью, и не ожидал встретить иного, – кажется, лонг ждал раболепия, забавно! – Но на моей земле тебе не удастся обделывать те делишки, к коим ты привык. Но если ты привез честные предложения, мы тебя выслушаем.

Прежде чем Астигат отвернулся от него, Данет ответил быстро:

– Странно для правителя большой страны считать, что послы к нему едут исключительно ради мелких интрижек. Чего ты ждал от меня? Что с милой улыбкой я залезу в постель к командирам твоих легионов, дабы склонить их к измене?

– Отчего же нет? – похоже, керлу начавшаяся сходу перепалка доставляла удовольствие. – Ты проделывал такое с подданными своего императора.

Ну что ж! Данету казалось, он понял этого человека и затеянную им игру.

– Должно быть, измена и интрижки свойственны людям, родившимся в одно с нами время. Ты ведь всего на два года моложе меня, керл Север? Не схожим ли образом ты в свое время одурачил консула Гнея Максима? Я знаю тех, кто до сих пор был бы рад посчитаться с тобой за его смерть.

– Таг девер[81]! – Астигат засмеялся, но не отвел цепких, совершенно спокойных глаз. – Люблю… как у вас говорят?.. Откровенность, да, верно! Без всяких имперских штучек… Заходи в дом, ты замерз… Илларий, слезай с коня, я уже сам начал мерзнуть.

Данет чувствовал присутствие этого человека все время, пока говорил с керлом, хотя Каст держался поодаль, и, видно, оттого прочие спутники союзников не торопились подъехать. Теперь же протектор Предречной неспешно тронул поводья, направляя своего вороного ближе к крыльцу. Старый, проверенный трюк! Илларий Каст подчеркнуто не замечал остера, отозвавшись лишь на слова союзника. Каст встал рядом с Астигатом на заснеженных ступенях – оба высокие, широкоплечие, в одинаковых темных мехах, – и Данет на миг утонул в холодной синеве равнодушного взгляда. По-прежнему кичишься своим происхождением, племянник куколки Кло?! И по-прежнему отказываешь мне в человеческом достоинстве? Ну и кто из нас жалок, аристократ?

– В добром ли здравии мой кузен Вителлий, любезный? – спесивец глядел на Данета так, как смотрят на комнатного раба, пришедшего утром сменить масло в лампионах. – Не натирает ли «Алый венец»?

– Быть может, кузен твой будет чувствовать себя лучше, когда подаст прошение императору Корину о возвращении перунийских рудников, – на вот, подавись, щенок! Как и у кузена Вита, и у прочего выводка Кастов, всего достоинства – лишь родовая спесь и несметные богатства. Но я не многим беднее тебя ныне, разлюбезный потомок Диокта, а золото и земли не свалились мне на голову подарком от предков!

– Донателл Корин, разумеется, удовлетворит прошение Вителлия, любезный, если намерен вести войну не только со сторонниками Аврелия и моего дядюшки, – лениво протянул протектор. Что ж, здесь кузены разнились: с Иллария не так-то легко сбить накипь гонора, принцепс поддавался куда быстрее. Каст повернулся к союзнику и пропел с той же надменностью:

– Мы ведь не задержимся здесь надолго, Север? – на лонга вылитый ушат презрения не произвел ровно никакого впечатления. Керл продолжал с веселым любопытством разглядывать Данета и теперь лишь улыбнулся карвиру. Толкнул тяжелую дверь и знаком пригласил всех в дом. Но не успел остер сделать и шагу, как его окутала волна тепла, и звонкий голос окликнул:

– А я могу поздороваться с тобой, роммелет Данет?

Чудеса все же есть на земле, иначе отчего ему хочется обнять человека, с коим он прежде не перемолвился и словом? Тоненький и гибкий, в уже привычных тяжелых мехах, Брендон Астигат стоял рядом, а горячая ладонь легла на оледеневшие пальцы. Аммо огромной силы… Данет никогда прежде не встречал даже близко равного, хотя и был готов к тому, что тот, кому остер написал груду посланий, окажется отдающим. Глядя в лучистые серые глаза под черными стрелками ресниц, Данет тихо произнес, поразившись искренности собственного порыва:

– Я чуть не каждое твое письмо помню наизусть, роммелет Брендон… они давали мне силы жить. Ты…

Ну конечно же! Такая магия непостижима, но столь щедрой радости делиться счастьем и надеждой – не помеха расстояния и вражда…

– Я Брен, – юноша, едва достававший пшеничной макушкой Данету до переносицы, улыбался светло и весело. – Мне твои письма помогали понять, чего я хочу добиться… не сочти за дерзость, а ты мог бы остаться подольше? В качестве моего гостя? Брат разрешил мне, и…

Астигат-старший фыркнул и ласково толкнул Брендона в плечо:

– Мой брат ценит торговлю превыше всего на свете, – керл поймал взгляд Данета, неожиданно черные при светлых волосах брови упрямо сдвинулись, и остер понял тревогу Астигата. Будь у него такой брат, как Брендон, он бы не допускал к нему посторонних. Ладонь лежала в его руке, и отступали тоска и ярость… и в миг сжалось сердце от мысли, что сталось бы с Брендоном, родись он в Риер-Де.

– Прости, роммелет Брендон, – отчего-то остер знал, что слишком вольное обращение не понравится карвирам, – я должен уехать завтра же, мой император ждет ответа, но я хотел бы поговорить с тобой после решения политических неурядиц… если позволишь.

– Жаль, – юноша вздохнул и добавил с удивившей Данета резкостью, – мне так жаль! Политика отравляет все хорошее…

– Удачная политика позволяет оставаться в живых, – отрезал Илларий Каст и впереди всех вошел в дом.

****

Прием, если только сие действо можно было назвать приемом, оказался причудливо пестрой смесью имперских и местных обычаев. Широкий деревянный стол в мгновение ока заполнили десятки блюд, среди глиняной и медной посуды огромное золотое блюдо с мясом выглядело особенно причудливо. «Магистрат Роугвольда сколотил состояние на торговле рудой, – вполголоса пояснил остеру Брендон, – но еще не обустроился в своем лесном обиталище». До службы в Заречной магистрат торговал в Тринолите камнем и щебнем, занятно… Благоприятные условия для купцов и владеющих знаниями – вот что придаст живость Риер-Де. Данет не успел себя одернуть. Составляя предложения для торговцев Сфелы, остер упустил некоторые вещи, а теперь убедился воочию, какие они приносят плоды. Дикий край наполнялся созиданием – сие мощное оружие против Пустоты и так мучавшего империю безденежья. Вот только какое ему до того дело? Империя пойдет своей дорогой, вольноотпущенник-иноземец – своей.

Лежанки поставили только для карвиров, прочие устроились на массивных табуретах, а позади Брендона встал высокий воин со значком командира когорты, и Данет рассудил, что Амалу тоже может полюбоваться, как ест его сенар. Впрочем, союзники отнюдь не развалились на ложах, презрев обычай аристократии, пиршественных венков тоже не принесли… Зато розовое варенье, непременная примета любой трапезы состоятельных ривов, водилось, и в изобилии. Данет мысленно прикинул, сколько стоит изготовление и доставка столь нежного кушанья в суровых условиях Заречной, и почувствовал к магистрату еще большее уважение. На варенье и обратил свое внимание Илларий Каст, точно ему не хотелось есть. Данет же, сам сознавая мальчишескую вредность поступка, попросил положить себе мяса, и побольше. По правде говоря, такой сочной и свежей свинины он не ел Инсаар знают сколько времени, и потому с полчаса гость и братья Астигаты воздавали дань кушаньям, а Илларий лениво ковырял свое варенье. Никаких разговоров о делах за едой – сие правило первым презрел керл Заречной, однако Данет отнюдь не удивился резкому повороту беседы: он был готов к нему с той минуты, как на стол поставили огромные бутыли с танамом – напитком, коему и остер, и кадмийцы уже успели отдать должное.

– Все эти годы ты вел дела честно, – лонг отправил в рот очередной кусок мяса, запил его добрым глотком жгучей жидкости и продолжил, не дав гостю дожевать: – твои советы приносили нам пользу. Сдается мне, тебе самому Лонга тоже не вредила. Что предложишь теперь? – ни один имперский политик не был бы столь откровенен, но Данет и не подумал расценить сказанное, как признак наивности. Астигат потянулся к чистому полотну и закончил: – Без помощи опытного человека трудно разобраться, какой из трех императоров правит вашей страной. Только, давая советы, не забудь об имеющемся у нас счете к львиноголовым.

Загадку пестроты здешней жизни наконец удалось разгадать: Лонга переняла у бывших владык все самое лучшее, но суть сей страны, ее основа, остались самобытными. Здешняя земля, сплошь покрытая густыми лесами и плодородными равнинами, требует от хозяев чистоты и силы, потому Данет начал отнюдь не с заготовленных предложений. В самом спокойствии керла он видел, что малейшее притворство приведет к разрыву, а холодная надменность протектора мигом превратится в открытую враждебность. Пока Илларий сдерживается, вероятно, он еще не решил до конца… не стоит давать аристократу повод.

– Империя рушится, – медленно начал Данет. Он не опускал взгляда, всматриваясь в странно схожие лица перед собой, – в течение наших коротких жизней Риер-Де уже потеряла множество земель, распад неизбежно продолжится. Решайте сами: желаете ль вы иметь под боком враждебные огрызки или единое целое… дружественное вам целое! Мой господин и повелитель, император Донателл, уверен, что подчинит себе бунтующие провинции, добьется повсеместного признания своей власти. С вашей помощью сделать это будет проще и быстрее. Мы все – наследники былого величия и можем рассчитывать на приличную долю в наследстве, если примем необходимые меры уже сейчас.

Они слушали, не перебивая, лишь Илларий сжал руки на поясе, а Брендон придвинулся к Данету. И вовремя! Само присутствие Астигата-младшего будто давало крылья, лечило душу. Рядом с ним так легко дышится, будто летним утром стоишь на вершине холма, продуваемого теплыми ветрами… Остер оглянулся невольно, встретил серый взгляд, и Брендон ответил улыбкой. Как жаль, что брат керла не интересуется политикой!

– Я привез с собой те сведения разведчиков, кои нам удалось собрать – все действия Онлия Друза и мятежных консулов будут вам известны. Намерений же своих стратег не скрывает. Он желает посадить племянника на трон, и тогда нас всех ждет долгая война.

Прежний Илларий Каст – стриженый квестор консула Максима, кичившийся древностью рода и военными подвигами, уже давно прервал бы его, и Данет уловил суть перемен. Этот человек с зачесанными назад серебряно-русыми волосами до лопаток многое изменил в своей судьбе и образе мыслей. Ведь прежний Каст никогда б не оказался здесь – в сердце варварской провинции, рядом с вождем лонгов. Быть может, когда-то аристократ задавал себе те же мучительные вопросы, что и Данет Ристан, и предпочел выбрать бурные пороги неизвестности, а не тихую гладь проторенного пути, что вел к гибели. К этому человеку теперь и обращался остер. Мать-Природа Величайшая, если он не способен убедить сидящих перед ним, тех, кто не побоялся войны со всем миром и с богами, то на что вообще можно рассчитывать? Донателл останется один на один с сонмищем врагов! К кому следует обращаться прежде всего? К риву или лонгу? Карвиры едины и неделимы пред людьми и Инсаар, так учит древняя вера, но Каст и Астигат ни разу не коснулись друг друга за время разговора, даже не встретились взглядом… а их чувства надежно прятала внутренняя защита. Уезжая из столицы, он думал проверить на союзниках свои теории о силе, но теперь понимал: они не ответят даже на прямой вопрос, коль скоро не раскрыли правду раньше, а проникнуть сквозь заслон Данет не мог. Эти люди воевали с Быстроразящими и выиграли войну… не стоит забывать о сем. Как бы поступили они, встреться им на пути Юний Домециан со своим «скотным двором»? Брендон и замерший за его спиной темноволосый лонг были аммо, «барашками», но само слово, опускающее человека до уровня скота, казалось в этих стенах кощунственным. На свете не бывает абсолютно безоблачной любви, даже если карвиры действительно любят друг друга так, как велит обрядовая клятва, вот только Данет не видел ни единой бреши, в кою можно ударить. Они просто сидели рядом – в одинаковых темных туниках со скромной вышивкой, неуловимо похожие воинской статью и непоколебимой уверенностью… в чем? В себе и друг друге, в каждом жесте и слове… раньше зависть и горечь залили б ему нутро ядом, а теперь Данет лишь силился понять.

– От имени императора Корина я предлагаю вам совместно выступить против его врагов и признать Кладия Мартиаса низложенным, – у него пересохло в горле, потому что по лицам сидящих перед ним скользнуло знакомое, ненавистное выражение. Так и есть: оба презирают подстилку и перебежчика! Захотелось встать и уехать немедля, пожалуй, он бы так и сделал, если бы не Брендон… ведь керл не потащил бы с собой младшего и явно любимого брата на встречу, коя может закончиться дракой и враждой?

– Кроме очевидных военных выгод, в случае окончательной победы императора Донателла, союз получит земли в Тринолите и перевал Тикондаран и свободную торговлю со сниженными пошлинами на территории империи, – у него душно и тяжело заболела голова: их двое, и они тянут силу… вместе? Делают то, что толком так и не удалось им с Марианом, но вышло с Инсаар? «Слышь, Ристан, а если б мы любовниками были, так весь мост бы выпили, а?» Какое должно быть счастье – вот так верить тому, с кем делишь ложе, и бездумно соединять с ним… нелюдь говорил: нити; человек сказал бы: душу и тело.

Давление ослабло, видно, оба илгу попросту попробовали его «на зубок». Почему они столь осторожны? Не оттого ль, что точно знают, насколько могущественной и неотвратимой может быть вырвавшаяся на свободу двойная воронка?

– Торгуешь венцами, точно рыбой на рынке, любезный? – Каст явно смягчил выражение. О, разумеется, аристократ не опустится до уровня подстилки! – Думай, с кем говоришь. Когда-то я принес присягу империи и моему дяде Кладию и до сих пор был ей верен, кем бы там не объявлял меня Сенат. В твоем послании речь шла всего лишь о совместных действиях против Друза и…

– Перестав платить налоги за Предречную, закрыв границы и заведя собственные войска, ты давно нарушил присягу, – Данет сам чувствовал, насколько злы его слова и голос, но не собирался отступать – таких, как Каст, нужно бить больно! – Обвиняя других в лицемерии и продажности, помни о собственных проступках, благородный!

Тонкое лицо застыло, губы сжались в линию – стрела попала в цель! Понимая глупость своей радости, Данет ничего не мог с собой поделать… но Доно будет ждать подписанного договора. Ты не имеешь права провалить эти переговоры, разрушить, создаваемое в течение семи лет. Тем паче, если его вышибут из Заречной, писем от Брендона больше не видать. Остер вскинул ладони вверх:

– Я желал твоей гибели, благородный Илларий, и много трудился для достижения цели, но теперь нам всем выгодна взаимопомощь… позвольте мне рассказать о подробностях того, что задумал мой господин. Я без ропота приму ваше решение.

Он уловил короткий быстрый взгляд, и точно бездна раскрылась перед ним, но она не пугала, нет! Между этими двумя билось нечто… непознаваемое, великое! То, чего он сам желал так страстно и познал лишь в миг битвы с Пустотой. Голова вновь пошла кругом, Данет вцепился в столешницу, а Север Астигат отвел глаза от союзника и повернулся к гостю:

– Мы приехали сюда, чтобы слушать. Говори.

«Мы можем раздавить тебя одним щелчком, но не хотим этого» – таким было предупреждение? Ему определенно не справиться с ними, но Данет знал, к кому он едет в гости! Трудно определить мощь каждого из них в отдельности, но вместе карвиры сильны настолько, что сдался б и Домециан, и серокожий пришелец… Все байки о союзе Лонги, столь любимые в Риер-Де, просто полная чушь! Каст и Астигат никогда не предадут друг друга, потому что такое единство и даруемые им возможности не покупаются и не продаются ни за какие блага и выгоды! Квинт Легий убежден, что всеми правит Любовь, но эти двое владели чем-то непостижимым, стоящим над духовными и телесными узами… и все же история карвиров началась с того, что один из них познал на ложе другого. Теперь уже совершенно неважно, кто проиграл в обрядовой схватке и вынужден был лечь вниз, – доверие, равенство и близость, настолько полные, что не нужно слов… они видят друг друга насквозь, а мир лежит пред ними… За такую власть приходится дорого платить, и любовники заплатили, иначе голову Каста не покрыло б серебро, а Астигат в двадцать восемь лет повадками б не походил на… ну конечно! Шараф… Вот кого напомнил ему керл Заречной, так странно!.. Это насмешливое спокойствие, порожденное кованной в огне верой в то, что жизнь уже не преподнесет ничего такого, с чем он бы не справился. Цена была высока, но они выплатили долги сполна и не прятались от расплаты. А ты сам сбежал, будто испуганный мальчишка, сбежал от единственного во всем белом свете человека, кто мог дать тебе такое же счастье и такую же власть, – нет ничего удивительного в том, что равнодушие и уродливые сны потащились за тобой даже сюда, в благословенный силой край.

Данет сделал Амалу знак подать суму с пергаментами и, подождав, пока свитки лягут на деревянный стол, произнес нарочито ровно:

– Вы оба способны видеть ложь и не пропустите ее. – Если они и отметили оговорку, то ничем не показали того, но Брендон рядом встрепенулся, выпрямился на своем табурете. – Я буду говорить. После вы дадите мне ответ.

Двумя часами спустя все было сказано, и, видят Инсаар, Данет старался! «Разве истинная верность стране, где ты появился на свет и коей прослужил полжизни, не велит помочь Риер-Де стряхнуть прах ошибок прежнего правления, благородный Илларий? Одновременно, разумеется, принося новой родине выгоду и земли? Разве не желаешь ты никогда больше не тревожиться о безопасности собственных рубежей, роммелет Север?» – «Насколько далеко простирается никогда?» – «На все время правления императора Корина, тебе не достаточно?» Карты, где значками были отмечены передвижения Друза, верных ему консулов и войск Донателла, покрыли теперь новые отметки. «Вот что нужно сделать для общей выгоды», – Данет старательно отмечал рубежи и крепости, и даже охранник-лонг старался заглянуть в карту, а Амалу рассматривал ее совсем уж откровенно. Брендон же витал где-то в облаках, его не интересовала война, но молчаливую поддержку остер чувствовал, будто прикосновение теплой ладони. Наконец Илларий откинулся на спинку лежанки, а его союзник, напротив, поднялся, расправив затекшие плечи:

– Райн, налей нашему гостю танама, – откуда Данет знал, что керл принял решение? Быть может, он себя обманывает, и во всем виновато сходство с тем человеком, о котором остер не переставал тосковать? Лонг и кадмиец разнились, как день и ночь, но Шараф иногда улыбался вот так же – чуть покровительственно, точно расшалившемуся ребенку. И эта улыбка не была обидной. Темноволосый охранник, исполнив поручение, вновь превратился в изваяние, но в той тщательности, с коей воин наполнял кубки, остер увидел надежду. Лонга заинтересовали предложения?.. Похоже на то, и не слишком ли высок чин для простого караульного при брате правителя? Командир когорты отступил за спину Брендона, но Данет успел увидеть короткий жест – кажется, Астигат-младший без слов задал вопрос, а охранник ответил… и брат керла едва слышно выдохнул. Забавные у них тут нравы! Легко управлять страной, когда все решается между своими, людьми настолько хорошо знающим друг друга, что мысль о подвохе не приходит в голову.

– Мы выслушали тебя, – Север прошелся по комнате, от каждого движения золотые крупные завитки танцевали на широких плечах, – твои слова представляются разумными, вот только…

– Союз готов выступить навстречу Друзу, – Илларий подхватил начатую фразу так непринужденно, точно говорил один человек, – но императором Феликса мы признаем, лишь когда он займет Тринолиту и войдет в столицу.

– Не взыщи, Ристан, – керл с усмешкой развел руками, – и только когда Кладий испустит дух, – жестом оборвав возражения, Астигат пожал плечами: – Ты должен понять, – попробуй тут не пойми, если каждое слово вбивают, точно молотком! – Друз – наш лютый враг, будь уверен, твой господин может повернуться к нам спиной и положиться на войска союза. Аврелий Парка… щенки, невесть что о себе возомнившие, бесили меня всегда. Пусть бежит к матушке, и не о чем тут говорить! Но, пока жив император Кладий, никому другому союз не присягнет.

– Какое тебе дело до Кладия? – не сдержался Данет. – Разве не твой отец всю жизнь воевал против его армий?

– Мне – ровно никакого, – фыркнул Астигат, – но в моих войсках служат те, кто когда-то приносил присягу Мартиасу, и ничего тут не поделаешь.

– Честь остается и у предателей, – обронил Каст и тоже поднялся, – я не поведу армию против собственного дяди.

– Лицемеры, – что толку сохранять лицо, если собеседники себя нимало этим не утруждают? – Вы просто выжидаете, надеясь занять сторону победившего.

– Я не собираюсь повторять, любезный, – поморщился Каст, – коль скоро для тебя понятий о чести не существует, объяснить будет трудно. Друз – мой враг до погребального костра, этого твоему господину должно быть достаточно. А когда Феликсу в Сенате даруют венец и алую мантию, мы будем говорить вновь… с ним самим, любезный, и не через тайных послов.

Быть может, стоило задушить Кладия подушкой, тогда б шес арисмах были б посговорчивей?! Не зря он всегда ненавидел этих чванливых ублюдков! Аристократ уже направился к двери, небрежно бросив через плечо:

– Не мы ищем союза, и не тебе сейчас ставить условия, но предварительный договор я подпишу.

– Вы торгуетесь, верно? – Данет встал на ноги и шагнул навстречу Астигату. – Что еще вам нужно, говорите! Земли, торговые пути?

– Почему б нам и не ломить цену? – керл отчего-то не рвался побыстрее сбежать и разглядывал Данета в упор. – Если уже через месяц войска Предречной выступят против Друза и твой император получит поддержку? Это дорого стоит! А теперь скажи-ка мне, Ристан… – Астигат вернулся к столу, мимоходом потрепал притихшего брата по вихрам и буркнул вдруг: – Ты получил от Кладия все… и тот еще не был настолько стар, чтобы его смерть лишила тебя власти. Мы долго и хорошо грели руки на торговле с империей, а из-за твоих выходок доходы упали, теперь ты втягиваешь нас в войну… для чего тебе нужен Феликс? Что если завтра ты вновь сменишь покровителя?