. Они были правы. 90-летию Великой войны и 85-летию ухода Белой армии из Крыма посвящается (стр. 3 )

Россию к тому времени тоже ничто не могло спасти. Сплетенные в единый клубок причины объективного, субъективного, исторического и религиозно – мистического характера привели страну к той точке во времени, к которой она шла всю свою предыдущую историю и от которой начала свое движение в будущее: имя ей – Великая Русская Революция.

Ее все ждали, к ней десятилетия взывала «прогрессивная общественность», но, как всегда это бывает, произошла она неожиданно и произвела эффект разорвавшейся бомбы. В умах подданных Российской Империи был один вопрос: «Что же теперь будет»? Это отмечают поголовно все современники, начиная от Белых генералов и кончая ярыми большевиками.

Беспорядки в Петрограде, стихийно начавшиеся, умело спровоцированные и подготовленные широким спектром заинтересованных лиц, начиная от карьеристов – политиков и кончая немецкими агентами, при полном попустительстве правительства, которое за неделю с 23 февраля могло неоднократно, проявив элементарную политическую волю, навести порядок [41], привели к тому, что под давлением депутатов Государственной Думы и командующих фронтами 2 марта 1917 года в Пскове от Престола отрекся Романов. Обстоятельства данного события и его роковые последствия достаточно известны и широко описаны в исторической и мемуарной литературе. Малоизвестным является следующий факт. Согласно воспоминаниям корнета лейб-гвардии Крымского конного полка Сергея Маркова, в последние годы самой близкой подругой Императрицы была Юлия Александровна Ден – жена командира крейсера «Варяг», отданного России Японией и с 1916 года ставшего флагманом Северного флота. По ее рассказам, Николай 2 за чаем не раз делился своими планами на будущее. Государь говорил, что страшно устал за 22 года правления, но не может уйти и отречься, т. к. он – самодержавный Монарх и давал присягу в Успенском соборе Кремля. Поэтому надо довести войну до победы, закончить столыпинские реформы, решить земельный и национальный вопрос, щедро наградить ветеранов войны, а особенно – Георгиевских кавалеров, разработать и утвердить проект конституции. Все это можно было сделать, по словам Царя, за 5 лет. И в день совершеннолетия Алексея он собирался отречься от Престола в пользу сына, а Алексей должен был дать присягу на конституции и стать первым Российским конституционным Монархом. Нельзя не отметить логичность и здравость данных рассуждений. Бурные события, таким образом, лишь ускорили вызревшее решение Царя [25].

Трагичность обстоятельств усугублялась, в том числе и тем, что рядом с Императором по воле Рока не оказалось ни одного решительного и самостоятельно мыслящего человека. Спиридович в конце 1916 года был назначен Ялтинским губернатором, а преданные офицеры Конвоя в большинстве своем сражались на фронтах Великой войны. Сам же Собственный Его Императорского Величества Конвой, в рядах которого служили казаки Терского и Кубанского войск, был рассредоточен между Киевом, Могилевом и Царским селом. В многочисленных мемуарах, принадлежащих, в основном, вершителям революции, таким как Керенский, Родзянко, Милюков и им подобным деятелям, содержатся голословные утверждения о том, что Царю не на кого было опереться, и от него отвернулся даже его В. Конвой. Опубликованные ныне глубокие исследования той эпохи, написанные как непосредственными участниками событий уже в эмиграции [9], так и современными историками [23], позволяют с достаточной степенью объективности утверждать, что на В. была возведена клевета, дабы оправдать собственные действия, а его офицеры и казаки остались до конца верны Трону, просто их силы были распылены, но по приказу самого Царя, а не по вине его верных солдат. Таким образом, по роковому стечению обстоятельств, даже преданных офицеров рядом с Государем было мало. Трудно сказать, как их присутствие могло повлиять на решение Николая II, но всякое могло быть. Ситуация была столь неустойчивой и зыбкой, что даже слово одного преданного и умного человека могло ее коренным образом изменить [50].

Огромное количество исторической и мемуарной литературы, опубликованных документов дает право утверждать, что именно крушение Монархии привело к Гражданской войне и последующим катаклизмам. Можно бесконечно долго спорить о том, объективен или субъективен был революционный процесс в те далекие годы, однако бесспорным является только одно: ни народ, ни общество психологически не были готовы к такому повороту событий, и именно это дало возможность кучке уголовных преступников и политических авантюристов захватить власть в стране, ввергнув ее в безумие Гражданской войны. Как известно, преступник всегда морально и психологически готов к свершению злодеяния.

Выпуск Приказа №1 и «Декларации прав солдата» подорвали основы дисциплины в армии. Читая эти документы, поражаешься наивности, глупости или же безграничной подлости и цинизму людей, их составлявших. Внедри положения означенного «творения радетелей демократии» во взаимоотношения офицеров и солдат любой армии мира во все времена, начиная с Древнего Египта и кончая современностью, в любой точке Земного шара, катастрофа - неизбежна. И удивляться приходится не развалу Императорской армии, а тому, что она еще год сражалась на фронтах Великой войны. Сражалась исключительно благодаря стойкости и мужеству своих офицеров и лучшей части солдат, к которой относились, в том числе, казаки, горцы Кавказа и текинцы, составившие личный конвой Лавра Георгиевича Корнилова. Катастрофа армии, сведение к нулю всех усилий страны за трехлетний период борьбы с внешним врагом дали импульс наиболее мужественной и доблестной части Русского офицерства к противодействию изменникам Родине и фанатикам Революции, «красой и гордостью» которой стали матросы Балтийского и Черноморского флотов. Именно их руками совершены как первые, так и самые кровавые преступления «великой и бескровной».

1 марта 1917 года в Кронштадте взбунтовавшейся толпой матросов были убиты Главный командир Кронштадского порта и Военный губернатор Кронштадта вице - адмирал Роберт Николаевич Вирен, герой Русско-японской войны, командовавший при обороне Порт – Артура крейсером «Баян», награжденный за доблесть и мужество орденом Святого Георгия 4 степени и Золотым Георгиевским оружием; начальник штаба Кронштадского порта контр-адмирал Александр Григорьевич Бутаков и десятки морских офицеров [44]. 4 марта на митинге предательским выстрелом в спину был убит командующий Балтийским флотом вице-адмирал Адриан Иванович Непенин, герой обороны Порт-Артура, Георгиевский кавалер, основатель русской морской авиации и эффективной службы современной военно-морской разведки. Его убийца прожил долгую жизнь и в 70-е годы хвастался по телевидению своим «подвигом», возведенным в ранг «революционного героизма» [44]. Позже подобные эксцессы волной прокатились по всем фронтам. Жертвой их стали жизни сотен честных и горячо преданных Родине офицеров. Все авторитетные свидетели в своем мнении едины: причиной всему стал приказ №1 и революционная агитация, т. к. по началу везде, и на Черноморском флоте, и в армии известия об отречении Царя и присяге Временному правительству были встречены относительно спокойно. Генерал описывает реакцию своих частей следующим образом:

«Войска были ошеломлены – трудно определить другим словом первое впечатление, которое произвело опубликование манифестов. Ни радости, ни горя. Тихое, сосредоточенное молчание. Так встретили полки 14 и 15 дивизий весть об отречении своего императора. И только местами в строю колыхались ружья, взятые на караул, и по щекам старых солдат катились слезы» [12].

В самом трагичном положении оказалось фронтовое офицерство. Травимое сверху демагогами из Временного правительства и Совета солдатских депутатов, а снизу - совершенно потерявшей совесть и чувство долга толпой солдат и матросов, оно находилось на распутье и не знало, что делать. Вот одно из многочисленных, но совершенно похожих друг на друга, свидетельств флаг-капитана по оперативной части Черноморского флота :

«Психология морских офицеров в это время может быть обрисована следующим образом. Офицеры присягали и служили Царю и Отечеству. Царь отрекся от престола и повелел служить новому правительству. Царя больше не было, но оставалось Отечество. Большинство офицеров флота считало, что без Царя Отечество погибнет. Что оставалось делать? Могло быть два решения: одно – оставить свои корабли и должности и уйти. Было ясно, что при таком решении часть офицеров останется, но корабли потеряют боеспособность. Это Отечества не спасет, а, наоборот, даст социалистам оружие для дальнейшей агитации и приблизит наступление анархии. Другое решение – оставаться и во имя Родины исполнять служебный долг – противодействовать агитации и стараться влиять на команду, несмотря на сознание безнадежности этого» [40].

И этот второй жертвенный путь выбрали практически все офицеры, составившие ядро Белого движения в России. Ныне совершенно ясно, что в любые времена настоящий патриот Родины должен был поступить точно также. Именно в те трагичные дни весны – лета 1917 года Русская армия начала разделяться на Красную – революционную и Белую – русскую, причем преступная инициатива этого разделения полностью лежала на совести революционеров. Белое движение было реакцией на террор и анархию наиболее волевой и патриотичной части Русской армии.

К сожалению, не все офицерство было единым. Многие, даже из рядов высшего командного состава, запятнали себя сотрудничеством с «революционной демократией» и заигрыванием с взбунтовавшейся толпой. Наиболее тяжелым из всех известных является пример генерала . В мае 1917 года он был назначен Верховным главнокомандующим Русской армией. Идя на поводу у Советов солдатских депутатов, некогда прославленный генерал занялся откровенной демагогией и популизмом, обвиняя во всех смертных грехах царское правительство, от которого он, потомственный дворянин и генерал-адъютант, ничего, кроме добра не видел. Совершенно омерзительный пример приводит генерал . Брусилов, став Верховным Главнокомандующим, проводил смотр Георгиевского батальона, которым командовал Георгиевский кавалер, 17 раз раненый на полях сражений Русско-японской и Великой войн, полковник Николай Степанович Тимановский – будущий храбрейший командир Марковской дивизии Добровольческой армии, геройски павший в боях за Родину. Именно он в тяжкие дни февраля 1917 года швырнул на землю красный бант, врученный ему полковым комитетом, со словами: «Кровь, пролитая мной за Отечество, краснее вашего банта». Подойдя к строю, Брусилов начал, вопреки всем мыслимым и немыслимым правилам, здороваться за руку с солдатами, опешившими от увиденного и не знавшими, что делать, а доблестному их командиру руки не подал, демонстративно убрав ее за спину [12]. Что можно было требовать от офицеров и солдат, когда подобным образом вел себя Верховный Главнокомандующий! Аналогичным образом поступали многие военачальники, в том числе, и командующий Северным фронтом генерал Черемисов, без активной поддержки которого успех большевистского переворота был бы невозможен [2,18].

Демагогия о «мире без аннексий и контрибуций», которую усиленно внедряли большевики в незрелые мозги окончательно сбившихся с толку солдат и матросов, коверкавших до смешного произношение этих слов, абсолютно не понимавших ни их смысла, ни сути большевистского учения, а реагировавших только на безответственные обещания земли и мира, толкнула большинство из некогда доблестных воинов на преступления против своей Родины, на дезертирство и бегство с фронта, грабежи и насилия в тылу и сформировала костяк первых советских армий, вступивших в сражения с Белогвардейцами на Юге России.

Очень объективное и горькое объяснение, на первый взгляд странной, метаморфозе превращения доблестной и победоносной Русской армии в банду погромщиков и дезертиров дал Иван Александрович Ильин. По его мнению, правосознание русского человека было гетерономно, т. е. опиралось на жесткую централизованную власть в стране, более тысячелетия психологически связанную с Монархическим строем в государстве, начиная от Киевской Руси и кончая Россией Императорской. Автономного, т. е. индивидуального правосознания, которое и формирует психологию настоящего гражданина, в России не было практически ни у кого, кроме тонкого слоя офицерства и патриотически настроенной интеллигенции, которые и составили основной костяк Белого движения. Патриотическая психология казачества не выходила за рамки их исторических областей. Великий философ с болью в сердце написал горькие, но справедливые слова:

«Трагедия России состояла в том, что того единения, в котором гетерономная форма государственности покрывается автономным приятием, не было; хотя наверху считалось, что оно есть. Назревал и слагался раскол и разъединение между монархическою формою государства и монархически не горящим правосознанием в стране. И когда отречение систематически и искусно изолированного Государя погасило и самую монархическую форму, - то народ не рванулся к ее восстановлению и не проявил автономного правосознания в новой форме; а, подождав новой гетерономии и встретив сверху волну принципиального безвластия и другую волну призыва к принципиальному самоуправству, - поколебался и рухнул в автономную вседозволенность. Но это – то и означало осуществление революционного распада государства: всякий стал творить произвол и посягать. Внезапно поставленный на свои собственные ноги, русский гражданин, по – детски покорявшийся и хитривший, начал по – детски верить потатчику, своевольничать, хватать, расправляться так, как если бы ему никогда не было присуще ни чувство собственного достоинства, ни чувство ответственности. Это означает, что революционно свалившаяся на его голову «свобода», т. е., точнее выражаясь, автономность сознания оказалась ему не по силам» [15].

Таким образом, в результате революции и установившейся анархии, планировавшаяся весенняя кампания, которая должна была поставить точку в Великой войне, была сорвана. Предпринятое июньское наступление Керенского началось с небольших успехов, но кончилось позорным провалом, бегством в тыл деморализованной толпы солдат, сопровождающимся массовыми убийствами офицеров, насилиями и грабежом мирных жителей [12, 16, 18]. Лишь отдельные части Русской армии оказывали героическое сопротивление на фронте. В эти тяжкие дни под Мшанами, недалеко от Тарнополя, Петровская бригада под командованием Александра Павловича Кутепова в составе лейб – гвардии Преображенского и Семеновского полков вступила в неравный бой с превосходящими силами немцев. Потеряв убитыми и ранеными 1300 человек, она героически отразила все атаки противника, спася, тем самым, деморализованную Русскую армию от окончательного разгрома. Это был последний славный бой Русской Императорской Гвардии [21].

Между тем, деятельность большевиков, эсеров, анархистов и других крайних революционных партий, обильно спонсируемых кайзеровской Германией, расширялась и крепла. Пропустив через свою территорию «запломбированный вагон» с Лениным и его компанией, среди которой было 2 кадровых офицера военной разведки майоры Андерс и Эрих, ехавших под вымышленными именами «русских революционеров» Рубакова и Егорова [2], германское правительство усилило мощь финансовой поддержки Русской революции. В начале июля тираж «Правды» подскочил до 90000 экземпляров в месяц. Большевики на немецкие деньги издавали 41 газету, общим тиражом 3 экземпляров ежедневно! Деньги шли все по тем же отработанным каналам через большевистских агентов Парвуса, Кескулу, Ганецкого, Шляпникова и Коллонтай. Однако, со все большим «углублением революции», смысл в подставных фирмах Парвуса медленно, но верно отпадал. Финансовые средства поступали на счета российских банков на имя члена большевистской партии Евгении Суменсон, которая вместе с польским революционером – большевиком Мечиславом Козловским осуществляла финансовые операции в России [2, 48].

Опираясь на помощь Германии, 4 июля большевики и анархисты попытались, устроив вооруженную демонстрацию, свергнуть Временное правительство. Их выступление было подавлено, причем штабс-капитан Кавказской конно-горной артиллерийской дивизии, Георгиевский кавалер Ираклий Виссарионович Цагурия [5], имея в горном полевом орудии лишь три боевых снаряда, посеял панику в толпе единым выстрелом, а казаки 4 Донского полка и юнкера военных училищ разогнали демонстрантов ружейным и пулеметным огнем [16]. Этот пример говорит о том, что в февральские дни справиться с бунтовщиками было десятикратно проще, имей царское правительство в Петрограде хоть одного решительного и волевого человека. Интересный факт приводит известный российский историк Аким Арутюнов. Маргарита Васильевна Фофанова, хозяйка конспиративной квартиры, где в июле 1917 года проживал Ленин, рассказывала лично ему, что 6 июля на заседании членов ЦК после провала попытки государственного переворота, Ленин, обращаясь к Сталину, сказал, что если хоть один факт о немецких деньгах подтвердится, то было бы величайшей наивностью думать, что большевики смогут избежать смертного приговора [2]. Данный пример лишний раз говорит о том, что «государственник» Сталин был таким же изменником и предателем, как и все большевики.

8 июля Евгения Суменсон была арестована по приказу начальника контрразведки полковника Никитина. Ей был инкриминирован факт получения 2030044 рублей единовременно. Под напором улик она созналась в своем преступлении в получении вражеских денег на революцию [48]. В эти же дни был арестован и посажен в тюрьму Троцкий и ряд других большевиков. Ленин вместе с Зиновьевым скрылись в Финляндии в знаменитом «Разливе».

16 июля 1917 года в Ставке состоялось совещание министров и главнокомандующих фронтами под председательством Керенского. На нем командующий Западным фронтом генерал – лейтенант сказал пророческие слова, вошедшие в историю:

«Когда повторяют на каждом шагу, что причиной развала армии послужили большевики, я протестую. Это не верно. Армию развалили другие, а большевики – лишь поганые черви, которые завелись в гнойниках армейского организма. Развалило армию военное законодательство последних 4-х месяцев. Развалили лица, по обидной иронии судьбы, быть может, честные и идейные, но совершенно не понимающие жизни, быта армии, не знающие исторических законов ее существования» [12].

Но это был глас вопиющего в пустыне. Керенский не прекращал болтовню, а армия продолжала разваливаться.

Через три дня после совещания в Могилеве, 19 июля 1917 года с целью наведения порядка в войсках Верховным Главнокомандующим был назначен командующий Юго-Западным фронтом, генерал от инфантерии Лавр Георгиевич Корнилов. Сын простого казака, окончивший Омский кадетский корпус, Михайловское артиллерийское училище и Николаевскую академию Генерального штаба с серебряной медалью, прослуживший 10 лет в военной разведке и знавший несколько восточных языков, исходивший на рубеже веков Кашгарию, Афганистан, Китай и Индию, Георгиевский кавалер за Русско-японскую войну, а в Великую войну – доблестный командир 48 пехотной дивизии, героически сражавшейся в Карпатах и прикрывавшей отход в 1915 году 8 армии Брусилова, совершивший в том же году беспримерный побег из плена и удостоенный за военные подвиги ордена Святого Георгия 3 степени, генерал Лавр Георгиевич Корнилов был очень популярен в войсках и снискал себе ореол национального героя [3,12]. Железной волей остановивший бегущие войска Юго-Западного фронта после провала наступления Керенского, он, по мысли Временного правительства, должен был навести порядок в армии.

Лавр Георгиевич энергично взялся за работу. По договоренности с Керенским и Савинковым к Петрограду начали перебрасываться войска 3 кавалерийского корпуса генерала Крымова, т. к. в августе ожидалось выступление большевиков. Для Керенского и Савинкова в Могилеве были подготовлены комнаты, где они должны были переждать подавление мятежа [3,12]. Однако, события стали развиваться неожиданным образом. 27 августа приказом Керенского, почувствовавшего угрозу своей личной власти, Корнилов был отстранен от занимаемой должности. Лавр Георгиевич, понимая пагубность политики Временного правительства, не подчинился приказу, обвинив Керенского в измене. Непонятное на первый взгляд поведение министра – председателя находит объяснение, кроме боязни за демократию и личную власть, одним малоизвестным обстоятельством. По утверждению Корнилов обещал выяснить правду о немецком золоте и его роли в подготовке революции, а партия эсеров, к которой принадлежал Керенский, была замарана в использовании вражеских денег не менее большевиков [27,28]. Современные глубокие и объективные исследователи той эпохи приходят к аналогичным выводам [2, 38, 48].

Керенский объявил Верховным Главнокомандующим себя самого, выпустил из тюрьмы Троцкого и вооружил Красную гвардию, подписав своей власти смертный приговор. Об уровне его знания армии и воинских традиций красноречиво свидетельствует факт, описанный Антоном Антоновичем Керсновским: когда во время посещения Забайкальской казачьей дивизии Керенским летом 1917 года, казаки, согласно регламенту приветствия, обнажили шашки, взяв их «на караул», Александр Федорович от испуга весь сжался и бросился к автомобилю, подумав, что казаки хотят его зарубить [16]. Совершенно естественно, что, глядя на подобного «главнокомандующего», фронтовое офицерство полностью поддержало Корнилова, окончательно отделившись от «революционной демократии», положив начало Белому движению. Генерал Корнилов был арестован и заключен в Быхове в тюрьму, под которую была преобразована женская гимназия, туда же были переведены арестованные генералы , , и другие поддержавшие Лавра Георгиевича офицеры. Конвой осуществляли верные Корнилову текинцы и Георгиевский батальон [12].

Немцы активных действий на Русском военном театре не вели, отведя основные части на Запад. Захват власти большевиками сделал пребывание на фронте даже дисциплинированных частей, таких как казачьи полки, ударные батальоны, Петровская бригада и ряд других – бессмысленным. Казачьи части в полном порядке со знаменами и офицерами расходились по домам, что было обусловлено принципом их постаничного комплектования, остальные – распускались. Офицеры – носители боевых традиций, спасая знамена, шли на Дон и Юг России, либо создавали офицерские организации у себя на родине.

Переворот в Петрограде 25-26 октября 1917 года сопровождался массовыми убийствами юнкеров и офицеров, изнасилованиями женщин батальона Марии Бочкаревой, пытавшимися защитить Временное правительство. Основная масса Петроградского гарнизона и офицеров Главного штаба, наблюдавших за событиями из его окон, осталась равнодушной к происходящим событиям [39]. Власть в столице перешла в руки политических авантюристов и уголовных преступников, являвшихся, коме всего прочего, платными агентами немецкого Генерального штаба или, говоря современным языком, агентами влияния. По свидетельству очевидцев перед большевистским переворотом в Петроград, пройдя линию фронта при попустительстве генерала Черемисова и ему подобных, прибыли ударные подразделения немецкой армии в числе нескольких сот человек, которые, переодетые матросами, принимали участие в штурме Зимнего дворца и захвате важных объектов в Петрограде 25-26 октября 1917 года. В частности, как это следует из рассекреченных документов немецкого Генерального штаба, члены разведгруппы майора фон Бельке были переодеты в русскую военную форму и участвовали в штурме Зимнего дворца [2]. И это происходило в тот момент, когда еще шли бои на Русском фронте Первой мировой войны. Совершенно естественно, что любой человек, обладавший здоровым патриотическим чувством, просто обязан был вступить в борьбу с узурпаторами власти и изменниками Родине.

Таким образом, историческим ходом событий русское общество к началу Гражданской войны было разделено на три лагеря. Два активно противоборствующих: большевистский и Белогвардейский и третий – огромный, колеблющейся и нейтральный, 80 % которого составляло крестьянство. Из этого лагеря шло пополнение как Белым, так и красным, а в большинстве своем – стихийно возникающим атаманам, прикрывающих любыми лозунгами примитивный разбой. Эта третья группа, хоть и была самой многочисленной, но, в то же время, и очень нестойкой, враждебной любой государственности, как российской, так и коммунистической, и поэтому неминуемо была бы раздавлена и подчинена воле одной из двух, одержавшей победу, сторон, что и подтвердила история. Бои бушевали по всей необъятной территории Российской Империи, но наиболее близко к цели оказались Вооруженные Силы Юга России под руководством

2 ноября 1917 года в Новочеркасск прибыл генерал , еще в Петрограде основавший офицерскую Алексеевскую организацию, положив, тем самым, начало Добровольческой армии. Весь ноябрь, декабрь и январь 1917 года на Дон шли пополнения офицеров, пробирающихся из центральной России и с фронта для борьбы за Родину. Большую роль в переброске офицеров на Юг и Восток России сыграла организация по возвращению на Родину военнопленных, которой руководила Мария Нестерович – Берг. Выдавая в Москве удостоверения военнопленных, она помогла перебраться в места сосредоточения Белых армий более чем 3000 офицеров и юнкеров [7]. Вокруг Ростова, Новочеркасска, под Таганрогом шли бои офицерских и донских партизанских отрядов с наступающими со всех сторон красногвардейскими бандами, грабившими и убивавшими мирное население, в том числе женщин и детей. Зверские расправы с кадетами, среди которых были мальчики 10-12 лет, стали системой [7, 11].

6 декабря в Новочеркасск прибыл бежавший из Быховской тюрьмы генерал Лавр Георгиевич Корнилов и остатки Текинского конного полка, а за несколько дней до этого – генералы , , пробиравшиеся инкогнито, и 19 декабря – Корниловский ударный полк, пришедший с фронта. К 1 января 1918 года он насчитывал 50 офицеров и 500 солдат во главе с полковником Митрофаном Осиповичем Неженцевым [7,12].

Нежелание воевать в среде казачества было всеобщим, и атаману удалось собрать для защиты Донского правительства всего 129 штыков из числа учащейся молодежи. Все это привело к тому, что Добровольческая армия вынуждена была покинуть территорию Войска Донского и идти на Кубань в надежде на восстание кубанского казачества. 29 января в атаманском дворце покончил жизнь самоубийством Алексей Максимович Каледин. Это известие всколыхнуло Дон, но не победило шкурнических настроений, поэтому в ночь с 9 на 10 февраля Добровольческая армия вышла в Первый Кубанский поход, покрыв себя в нем немеркнущей славой. Численность ее составляла 3683 бойца, вместе с лазаретом и обозом – чуть больше 4 тысяч. В ее составе было 36 генералов, 190 полковников, 50 подполковников и войсковых старшин, 215 капитанов, ротмистров и есаулов, 220 штабс-капитанов, штабс-ротмистров и подъесаулов, 409 поручиков и сотников, 535 подпоручиков, корнетов и хорунжих, 668 прапорщиков, 12 морских офицеров, 437 вольноопределяющихся, юнкеров, кадет и добровольцев, 364 унтер – офицера, 235 солдат и 2 матроса [7]. Таким образом, основной боевой состав армии являлся офицерским.

"Мы уходили. За нами следом шло безумие. Оно вторгалось в оставленные города бесшабашным разгулом, ненавистью, грабежами и убийствами. Там остались наши раненые, которых вытаскивали из лазаретов на улицу и убивали. Там брошены наши семьи, обречённые на существование, полное вечного страха перед большевистской расправой, если какой-нибудь непредвиденный случай раскроет их имя... Мы начинали поход в условиях необычайных: кучка людей, затерянных в широкой Донской степи, посреди бушующего моря, затопившего родную землю; среди них два верховных главнокомандующих русской армией, главнокомандующий фронтом, начальники высоких штабов, корпусные командиры, старые полковники... С винтовкой, с вещевым мешком через плечо, заключавшим скудные пожитки, шли они в длинной колонне, утопая в глубоком снегу. Уходили от тёмной ночи и духовного рабства в безвестные скитания. За синей птицей ... Пока есть жизнь, пока есть силы не всё потеряно. Увидеть светоч, слабо мерцающий, услышать голос, зовущий к борьбе, те, кто пока еще не проснулся... В этом был весь глубокий смысл Первого Кубанского похода. Не стоит подходить с холодной аргументацией политики и стратегии к тому явлению, в котором всё в области духа и творимого подвига. По привольным степям Дона и Кубани ходила Добровольческая армия - малая числом, оборванная, затравленная, окруженная - как символ гонимой России и русской государственности. На всём необъятном просторе страны оставалось только одно место, где открыто развевался трехцветный национальный флаг - это ставка Корнилова.", - так описывает Антон Иванович Деникин начало борьбы за Россию [12].

Практически в тот же день отряд разнузданной и пьяной матросни под командованием Дыбенко позорно бежал под Псковом от германского ландштурма, состоявшего из солдат немецкого обоза, неспособных к службе в строю. Разоряя и грабя все на своем пути, проводя время в пьяных оргиях и карточной игре, этот «отряд» три месяца бесчинствовал на Волге и Урале и появился в Казани лишь в мае 1918 года. От расстрела Дыбенко спасла его любовница Коллонтай, которая была одним из главных действующих лиц в системе финансирования германскими деньгами Русской революции [47, 48]. Через двадцать лет эта мерзость была мифологизирована Сталиным и превращена в праздник, отмечаемый до сих пор. РФ, над которой ныне развевается флаг России и Корнилова, пора бы определиться, что именно она отмечает: героический поход за Отечество или пьяный разгул и грабеж, кроме того, организованный на деньги Германии. Судя по положению дел в современной армии, явно не первое. И когда современные политики и «историки» пытаются провести связующие нити между Русской Императорской армией и советско-российской, неплохо бы вспомнить вышеприведенную статистику, а также тот факт, что в минуту кризиса государственности императорские генералы возглавили борьбу за Отечество, а советские – его разграбление, что вполне в духе Дыбенко, но, отнюдь, не Алексеева с Корниловым.

Переформировав в станице Ольгинской армию, Корнилов и Алексеев определили следующий ее состав: Корниловский ударный полк (командир полковник ), 1 Офицерский полк (генерал ), Партизанский (позже Алексеевский) полк (генерал ), Юнкерский батальон (генерал ), Артиллерийский дивизион (полковник ), Чехословацкий инженерный батальон (капитан ), техническая рота (полковник ), три конных отряда полковников , и подполковника , охранная рота штаба армии (полковник ), текинский конвой (полковник ) и походный лазарет (доктор ) [7].

Имена героев, ушедших в поход, до сих пор известны лишь немногим интересующимся военной историей специалистам, хотя вот уже 14 лет как должны на государственном уровне вестись исследования биографий офицеров - добровольцев, дабы их имена стали общенациональным достоянием.

Подполковник , офицер – марковец, описывает в трагических и величественных красках формирование армии в станице Ольгинской:

«12 февраля в 8 часов утра на одной из площадей станицы выстраивались все части Добровольческой армии… Около 11 часов прекратилось всякое движение. Части подравнялись. Раздалась команда:

-  Смирно! Господа офицеры!

Перед нами проезжала группа всадников. Впереди генерал Корнилов, за которым непосредственно ехал казак с трехцветным Русским флагом. Генерала Корнилова не все видели раньше, но все сразу же узнали его. Он и Национальный флаг! В этом было что-то величественное, знаменательное, захватывающее! Взоры всех и чувства были направлены туда…

Генерал Марков подошел к строю энергичной, бодрой, молодой походкой и обратился к выстроившимся со следующей речью:

- Не много же Вас здесь. По правде говоря, из трехсоттысячного офицерского корпуса я ожидал увидеть больше. Но не огорчайтесь! Я глубоко убежден, что даже с такими малыми силами мы совершим великие дела. Не спрашивайте меня, куда и зачем мы идем – я все равно скажу, что идем к черту на рога за синей птицей. Теперь скажу только, что приказом верховного главнокомандующего, имя которого хорошо известно всей России, я назначен командиром Офицерского полка, который сводится из ваших трех батальонов, роты моряков и Кавказского дивизиона. Командиры батальонов переходят на положение ротных командиров, ротные командиры на положение взводных. Но и тут вы, господа, не огорчайтесь: здесь и я с должности начальника штаба фронта фактически перешел на батальон»! [26].

Как не снять шапку перед такой картиной самопожертвования и оптимизма в страшное Смутное время!

За 80 дней похода, из которых 44 дня прошли в кровопролитных боях, с 9 февраля по 30 апреля армия прошла 1050 верст. Сражаясь с 20-кратно превосходящими силами противника, она не проиграла ни одного сражения. 15 марта возле аула Шенджей армия соединилась с Кубанской Добровольческой армией генерала , покинувшей под напором превосходящих сил большевиков Екатеринодар. Преодолевая неимоверные трудности, вступая в бой не только с людьми, но и с силами природы, не имея тыла, Добровольческая армия каждый бой вела не на жизнь, а на смерть. Учитывая звериную жестокость большевиков, глумление их над пленными, обезображивание трупов офицеров и юнкеров, отдал приказ не брать пленных. Жестокость приказа была обусловлена, в том числе и тем, что в результате беспрерывных боев обоз пополнялся ранеными, и держать при нем пленных, готовых в любой момент поднять восстание, было невозможным [7,12].

Перед штурмом станицы Ново-Дмитровской была форсирована горная река, первым в которую вошел генерал Сергей Леонидович Марков с улыбкой на лице, сказав при этом в шутку: «Сыровато»! За ним устремилась вся армия, в жесточайшем штыковом бою уничтожившая большевиков. Шинели покрылись коркой льда, откуда и пошло название «Ледяной поход» [26].

В боях Ледяного похода русским войскам пришлось столкнуться со старым противником. Лениным и Троцким из мест заключения было выпущено более 2.5 миллионов австро-венгерских и германских военнопленных, которым было роздано в руки оружие, сформированы части Красной гвардии и дано обещание беспрепятственного прохода на родину в случае участия в боях с зарождающимся Белым движением. Часть из них воевала в рядах большевистских войск, в основном состоявших из разложившихся частей Кавказской армии, против малочисленных, но доблестных полков [2, 35]. В дни героического Ледяного похода по указанию Троцкого была окончательно ликвидирована старая Русская Императорская армия и распущены запасные батальоны гвардейских полков, в том числе Преображенского и Семеновского, расквартированные в Петрограде. Этот факт лишний раз подтверждает нравственную чуждость большевиков исторической России.

Деньги на содержание огромного числа наемников, составивших основной устойчивый кадр Красной армии, давал все тот же немецкий Генеральный штаб. Уже через два дня после захвата власти в Петрограде по приказу графа Редерна выделяется 15 миллионов марок на поддержку Ленина и его правительства [48]. В то же время на службу в органы ВЧК и разведки большевиков были взяты кадровые офицеры Германской армии, в том числе майоры Андерс и Эрих, приехавшие в Россию в запломбированном вагоне вместе с Лениным и его приспешниками, которые и организовали бандитскую структуру, набрав в ее ряды уголовный элемент с ярко выраженными садистскими наклонностями, творившими зверства по всей территории России, от которых кровь леденела в жилах даже у видавших виды фронтовиков [2, 29, 35]. В рядах ВЧК были самые отвратительные извращенцы, наркоманы, убийцы и насильники различных национальностей. Это был в прямом смысле слова международный сброд. Сдирание кожи с рук, варение живыми в кипятке, насаживание на кол, выкалывание глаз, зверские изнасилования с вспарыванием животов, отрывание голов подследственным, распиливание на части, сжигание заживо в доменных печах и паровозных топках, массовые расстрелы заложников – вот далеко неполный список средневековых палаческих приемов самой отвратительной и гнусной организации в истории цивилизации. В проведении этих изуверских казней преуспевали представители всех национальностей, а украинец Саенко, садист из Харьковской ВЧК, мало чем отличался от еврея Мага, расстрелявшего более 11 тысяч человек, или негра Джонсона из московской чрезвычайки, отличавшегося особым зверством и любившим заживо сдирать кожу с подследственных [20, 29]. По всей стране, начиная от Киева и кончая Дальним Востоком, самый отвратительный уголовный элемент наполнил кадры этой бандитской структуры. Русские и китайцы, латыши и евреи, негры и грузины являлись просто отребьем человечества, не имеющим ни Родины, ни нации, ни расы.