Нет следов Извилистой Тропы – и не надо. Всё равно она строптивая, – решил Злой Охотник и стал искать следы Чёрного Жеребца и Верблюда Пегаса Юдо-Блюдо. Конечно, он нашёл эти следы и, пробираясь по ним по лесу, дошёл, в конце концов, до окраины, где они исчезали в снежном поле.
Горизонт клубился чем-то серым. Охотника пробрало до дрожи. Страшновато казалось ему идти в пределы Серебряного Пятирога, сторожащего Границу между Срединным Царством и Иным Несказочным Миром по такому странному холодному пространству.
Всё в этом пространстве угнетало Злого Охотника. Догадываешься, почему? Потому что он боялся доброты, вот почему. Он понимал, что там ему, злому, будет сложно творить нехорошие дела.
И всё же идти надо: ведь Король Эверард велел ему привести в Чёрный Замок пленного Серебряного Пятирога. А не приведёт его Злой Охотник – и Злого Охотника бросят в тюрьму. А там очень несладко! Очень. Там нет ни мамы, ни папы, ни каруселей, ни мороженого, ни картофельного пюре с вкусной котлетой…
Так что, хочешь, не хочешь, а придётся брести по снегам, по сугробам, мёрзнуть и щурить от белизны глаза.
И Злой Охотник пошёл. Он пробирался между высоким сугробами, искал тропинки, а однажды его едва не обнаружил Снеговихрь, облетавший Белополье Серебряной Границы.
Совершенно случайно Злой Охотник упал в сугроб, и снег скрыл его на несколько мгновений.
Когда Снеговихрь пролетел, Злой Охотник поднялся, отряхнулся и цепким взглядом проводил его, пока тот не скрылся вдали. А потом Злой Охотник упрямо устремился к горизонту, который становился всё ближе и ближе.
И вот, наконец, он достиг его и встал на пороге Пустыни Пронзительных Ветров. Ну, и жутко было в этом месте – изломанном, остроуглом, чёрно-сером, пасмурном и беспокойном. Ветра дули здесь со всех сторон, да так яро, будто старались раскрошить скалы в песок. Миллион раз подумаешь прежде, чем лезть в ту каменно-скалистую Пустыню Пронзительных Ветров.
Странная она была, эта Пустыня. Чем странная? Ну, представь. Вот ты, к примеру, если вышел на зелёную лужайку, погулять, то ежели шаг шагнёшь, то всё равно на этой же лужайке останешься, верно? Верно.
А в Пустыне Пронзительных Ветров не так.
Вот шагнул Злой Охотник по её поверхности, и тут же всё вокруг него изменилось: чёрные скалы вздымаются вороньими головами, а ровное бескрайнее поле, будто асфальтом закатанное. Страшно – не передать!
И ни одной живой твари не видать – что среди скал, что на поле этом асфальтовом.
Пот выступил на коже Злого Охотника, и он стёр его рукавом. А ещё сглотнул, пытаясь не поддаваться страху. Подумаешь, пейзажи меняются на каждый твой шаг! Не съедят же его! Да и разве мало Злой Охотник страшного повидал?..
Кхе-кхе… Вообще-то, по правде сказать, он действительно не такие уж кошмарные места видел. Не шибко-то распространены в Срединном Царстве ужасные углы.
Так что да. Ничего, более пугающего в своей жизни, чем Пустыня Пронзительных Ветров, Злой Охотник не видел.
Но постарался не подать виду, что испугался: он ведь Злой Охотник, в конце концов!
Потеряться здесь очень просто, и стараться не надо. Иди себе куда хочешь, и теряешься, теряешься… Тут даже предупреждения излишни: осторожно, мол, не заблудись!
Всё одно заблудишься: ведь с каждым шагом всё вокруг меняется. Никому такого путешествия не пожелаешь.
Хотел уж было Злой Охотник обратно повернуть, а как тут повернёшь, коли не знаешь, куда! Эх, да хуже лабиринта, шахт и пещер Пустыня Пронзительных Ветров! Поди-ка, выберись из неё!
И знаешь ли, малыш, люди со злым сердцем и окаменелую душою так и не могли в течение всей своей жизни покинуть Пустыню Пронзительных Ветров! А когда силы их совсем покидали, и они умирали, то прóклятые души их бродили по мёртвым территориям снежно-каменной, ветродуйной пустыни…
А те, кто прозревал, те, у кого душа начинала болеть от собственного зла, могли надеяться, что странное это место выпустит их восвояси…
Шагает Злой Охотник по Пустыне Пронзительных Ветров. Шагнул – а вокруг него пожар бушует. Шагнул, чтоб огня избежать, – и по колено в жидкое вонючее болото провалился. Так бы и сгинул, засосанный топью в неизмеримые её глубины, если б не удалось ему всё же сделать крохотный шажок.
И он оказался у двери чудного – в смысле, симпатичного – трактира…
Ну, трактир – это… это похоже на маленькую столовую, где есть второй этаже есть комнатки для проезжих – чтоб они смогли переночевать прежде, чем продолжат путь…
Или, скажем, трактир – это похоже на кафе. Какие оттуда неслись ароматы! Злой охотник тут же понял, что невозможно, как проголодался. Обрадованный, он сделал к двери трактира торопливый шаг… и трактир исчез, оставив после себя одни ароматы в носу Злого Охотника.
А перед ним оказались… собачьи будки. Они были впереди, позади, слева, справа – разные и по форме, и по цвету, и сколочены из разных материалов. А в будках, как ты догадываешься, спали собаки. Тоже разные – по цвету, породе, размеру и шерстистости.
У Злого Охотника выкатились глаза. Он и моргать-то позабыл. А зря. Потому что он увидел своими неморгающими глазами, как все собаки проснулись, учуяв чужого, и стали рваться с цепей, скалясь белыми зубищами и оглушительно лая. Одна, самая ближайшая, ухватила Злого Охотника за ногу, и тот поспешно шагнул между двумя будками – красной и оранжевой.
Собачьи будки вместе с их мохнатым содержимым исчезли, а Злой Охотник очутился на самом краю высочайшего обрыва над пропастью, дно которой взрезали бурные воды узкой свирепой реки, бросающейся с ледников громадных гор, утопающих в небесных струях, в ущелье.
Злой Охотник чуть не улетел к ниточке реки, но отчаянно замахал руками и сумел удержаться.
– Уф-ф! Чуть не погиб! – выдохнул Злой Охотник и от облегчения закрыл глаза – что вниз не упал.
И тут ему в спину с силой ударил Пронзительный Ветер и сбросил Злого Охотника вниз. Бедняга только рот распахнул в крике, и заболтал в воздухе руками и ногами. Он падал и падал, падал и падал, и он уже не мог понять: падает ли он, висит или планирует, а то, может, и поднимается обратно к небу…
Стоны впереди и позади него смотрели на него каменными уступами, усмехались, гневались и злились своими трещинами и пластами каменных пород. Ни деревца, кустика, ни травинки – даже сухой! Камень на камне повсюду.
Вдруг медленное падение ускорилось. Злой Охотник полетел вниз так быстро, что уступы, трещины и пласты скал превратились в скучные, стального цвета ленты… лучше сказать, простыни. Дно ущелья мгновенно приблизилось и остановилось в полуметре от злосчастного человека. Видишь, как мало?
Висит над свирепыми бурунами Злой Охотник и гадает: рухнет он сейчас или нескончаемое время так и будет висеть в полуметре от дна?
С трудом повернул он голову налево, и горячо ему стало от страха. Повернул направо – и мороз охватил его от ужаса.
Рядом с ним, а потом дальше и дальше, так же, как он, висели в воздухе люди и разные разумные существа. Одни высоко висели, другие пониже, третьи совсем у земли.
– Что это такое?! – завопил Злой Охотник.
И ближайший к нему кенгуру сказал:
– Разве ты не знаешь, в какой мир попал?
– Не знаю!!!
– Мир Познаваемых Дел, – сказал кенгуру.
– Что за ерунда! Какой такой Мир Познаваемых Дел?! – завопил Злой Охотник. – Я вот сейчас всех вас заарканю, загарпуню, чтобы водоросли мне на уши не вешали!
– Мы и не вешаем, – сказал какой-то карлик с другого бока Злого Охотника.
Он висел ниже кенгуру, но гораздо выше Злого Охотника.
– Мы тут сами висим, – сказал карлик. – Каждый по отдельности. По одному. Чем больше плохих дел совершил, тем ниже упал; тем ближе ко дну, дальше от неба.
– А чем больше добрых дел совершил, – продолжал кенгуру, – тем дальше от дна, ближе к небу.
Злой Охотник скривился и пригляделся к тем, кто его окружал. Ничего себе! Он висит ниже всех! Он тут самый низкий!
«А! Плевать! – скрежетнул зубами Злой Охотник. – Всё равно я поймаю Серебряного Пятирога и обращу его в игрушку! Он будет стоять в Зале Чучел Чёрного Замка Короля Эверарда и больше не сможет помешать мне перейти границу и найти, в конце концов, Великое Колесо!».
Как только он это подумал, как в воздухе громко прозвучали его мысли – точь-в-точь, как они подумались!
Все, кто парил в расщелине, дружно ахнули от негодования, а Злой Охотник приблизился к бурунам реки на добрые четверть метра. От брызг и острых камней его отделяло так мало!
И тут Злому Охотнику с огромным трудом удалось сделать крошечный шажок в воздухе, и Мир Познаваемых Дел, наконец-то, остался позади. Какое облегчение!!!
В нос Злому Охотнику ударила вонь с помойки. Но он не увидел её, потому что в этом мире царил плотный густой туман. Он заслонял всё на свете. Даже поверхность земли, на которой стоял Злой Охотник. Нагнулся Злой Охотник, пощупал землю.
Странная земля: пушистая и мёртвая… Ну, как будто ковёр. Распрямился Злой Охотник, расставил руки в стороны и натолкнулся на что-то ровное, пушистое и… мёртвое. Словно, скажем… тот же ковёр.
Поскольку Злой Охотник был охотником, ему очень не понравилось, что он ничего не видит, ничего не слышит, и вокруг него одни твёрдые ковры. И он сделал новый шаг.
И тут он впервые пошатнулся, обомлев от того, что пред ним предстало. Вернее, кто.
… Кто-то… А не пора ли тебе, мой усидчивый читатель, крошки поужинать? И, наверное, тебе пора побегать, поиграть, погулять, сказать добрые слова Богу и своим папе, маме, двум сестрёнкам постарше и двум братишкам помладше?..
Хочешь узнать, кого увидел Злой Охотник, и тогда лишь послушно побегаешь, попрыгаешь и скажешь все на свете добрые слова?
Ладно. У меня есть в запасе пять минуток.
Итак, Злой Охотник едва удержался на ногах от зрелища, которое предстало перед ним.
Серебряный Пятирог! Это был он! Тот, за кем гнался Злой Охотник и кого желал обратить в покорную его воле игрушку, находился прямо перед его носом!
Но самое ужасное, он был не один, нет! Хотя просто обязан был быть одним, поскольку Серебряный Пятирог неповторим!
Однако здесь, в этом мире, прекрасном до боли, потому что Злой Охотник ненавидел красоту так сильно, что когда видел её, злился до боли в сердце – в этом изумрудном, сапфировом, алмазном, янтарном, солнечном мире перед Злым Охотником стоял не один, не два, а бесчисленное количество Серебряных Пятирогов!
Взгляд Злого Охотника метался по тысяче тысяч сияющих фигур и никак не мог остановиться на какой-нибудь одной.
– Кто вы такие?! – в панике взревел Злой Охотник.
– Я – Серебряный Пятирог, – раздался мягкий, немыслимо добрый, удивительно бесконечный голос. – Разве не меня ты искал?
Злой Охотник зарычал и достал своё любимое Вечношейное лассо, чтобы поймать главную свою добычу. Но кого именно ловить? Их же оказалась тысяча тысяч! Вдруг лишь один из них – настоящий, а остальные – его отражения в зеркалах этого невиданно прекрасного мира? Поймаешь такое отражение – а оно ускользнёт!..
Что? Ты пробовал, и ничего не получилось?.. Конечно, не получится. Это же всего лишь отражение… Ну, слушай дальше.
– Почему тебя так много?! – зарычал Злой Охотник, крепко сжимая в руке Вечношейное лассо. – Как теперь мне тебя поймать?! Которого?! Я же помню – прежде ты был один!
– Я один, – подтвердил Серебряный Пятирог. – Но я всюду. Всюду. Понимаешь, Нархиноэль?
Серебряный Пятирог назвал Злого Охотника его настоящим именем. Злой Охотник побелел. Необыкновенно добрый и мудрый взгляд чудесных глаз поверг Злого Охотника в необъяснимый трепет.
Знаешь, почему?.. Знаешь?.. Почему?.. Да, ты прав, многоучёный мой друг. Потому что зло гораздо слабее добра, ведь оно ничего в себе не может нести, кроме горя и пустоты. А разве горы и пустота – именно то, что ищет человек?.. Правильно! Конечно, нет.
И Злой Охотник страшно испугался, что Серебряный Пятирог в мгновенье ока победит его, и ускользнёт из цепких охотничьих лап.
Нет, не захотел Злой Охотник исцелить своё сердце, отпустить свою душу в доброе сияние Серебряного Пятирога. Он испугался, что, если не поймает вожделенную добычу, то Король Эверард убьёт его, и это будет больно и навсегда.
– Как ты можешь быть всюду? – с усилием произнёс Злой Охотник. – Так не бывает…
Но Серебряный Пятирог просто смотрел на него, и Злой Охотник в ужасе понял, что он и в самом деле не один.
«А если не один… то как его поймать?» – в отчаяньи повторил Злой Охотник.
И откуда Серебряный Пятирог знает его настоящее имя – Нархиноэль?
Злой Охотник хотел вспомнить что-то очень важное… но не захотел. И в ярости от того, что врагу известно его имя, от того, что этого врага оказалось слишком много и, в то же время, он – единственный, от того, что попал он в глупейшую изматывающую Пустыню Пронзительных Ветров, в ярости раскрутил он Вечношейное лассо и бросил на шею ближайшего Серебряного Пятирога.
При этом ему пришлось сделать шаг назад… и что ты думаешь?.. Да! Он очутился в том самом ущелье, куда падают те, кто совершил плохие, подлые поступки или подумал что-то нехорошее. В Мир Познаваемых Дел.
Злой Охотник упал вниз так стремительно, что ничего и подумать не успел! Мимо него промелькнули чьи-то тени, и вот в сантиметре от его глаз брызнули унылым серокрасьем камни и буруны ледяной реки, бьющиеся о дно ущелья.
И по Миру Познаваемых Дел пронёсся шелест слов и мыслей:
– Он шагнул назад! Он шагнул назад… Теперь он вечный узник Ущелья Пронзительных Ветров в Мире Познаваемых Дел! Если только… если только… шшш… шшш…
… Ну… я не могу тебе сказать – что «если только»… Нет, милый нетерпуха, не могу. Во-первых, к чему забегать вперёд сказки? Во-вторых, я и сам не знаю. Сказка – штука капризная: хочет – подсказку даст, не хочет – сам додумывайся… Понятно, что нелегко. Однако ж, на то ты и Открыватель новых сказок.
Хотел Злой Охотник спросить у шепчущих голосов, как и ты, – что скрывают в себе слова «если только», но почему-то и рта не мог открыть.
Закрыл он глаза крепко-крепко, а когда открыл – увидел прямо перед собой маленького серенького лягушонка.
Лягушонок глубокомысленно глядел в небо крошечными чёрными глазками и редко мигал. Вдруг он медленно надул своё нежное горлышко и важно сказал:
– К…уа-а… К… уа-а…
На головке его блестела махонькая золотая корона. Кого-то он мне всё-таки напоминает…
Сказка восьмая
САДЫ, ПОЛЯ И ОГОРОДЫ ПРОСТОРОВ ЗИМНЕЙ РАДУГИ
Вот и время пролетело, и в Просторах Зимней Радуги проснулись Медведь Пилли, Верблюд Пегас Юдо-Блюдо и Чёрный Жеребец Аррик.
Белоснежные мальчики и девочки спорхнули с вершин, уступов, арок и опустились возле них.
– Доброе утро! Доброе утро! Как спалось?
– Отлично спалось! – уверил Медведь Пилли. – А вам?
– А мы никогда не спим!
– Почему? – удивился Верблюд Пегас Юдо-Блюдо. – Вам не дают?
– Мы не хотим! И нам совершенно некогда спать! – звенели голоски ребят. – У нас много-много дел! Всем нужна помощь, а кто им поможет? Особенно, если помощь в чём-то малом? Ведь о большой помощи просить не страшно, а о маленькой и стыдно бывает. А мы вот улавливаем и помогаем, потому и не спим, потому и охраняем каждого обитателя Живого Леса и Границы.
Верблюд Пегас Юдо-Блюдо подумал немного и раздул ноздри в волнении.
– И Злого Охотника вы охраняете?
Чёрный Жеребец Аррик всхрапнул и вздёрнул голову, замотал гривой:
– И Короля Эверарда?!
Белоснежные Дети переглянулись. Глаза их заслезились, заструились печалью.
– Мог охраняли их обоих когда-то, но они мучили нас, терзали, отталкивали прочь, и нам пришлось улететь от них в Просторы Зимней Радуги, чтобы снова служить Серебряному Пятирогу… Но вы кушайте, кушайте, милые наши гости! Вам предстоит долгая дорога по дивным Просторам Зимней Радуги. Видите – вон одна из них!
Путешественники глянули вверх. В небе действительно переливалась нежными нечёткими красками радужная дуга – широкая, невесомая.
Ты видел когда-нибудь радугу? Она очень красива, правда? Но всегда немного дальше того места, до которого ты бы смог дойти, добежать, доехать, долететь!.. Правда?.. Правда…
А здесь зимняя радуга так близко, дотронься – и, кажется, утонешь в ней, растворишься и сам будешь переливаться жёлтым, красным, оранжевым, зелёным, синим, фиолетовым, голубым и радужной дугою перекидываться с одного конца земли на другой…
Интересно быть радугой, правда? Сиять, небо украшать. Будто живая гирлянда!
Вот и Медведь Пилли так подумал. Встал на задние лапы, потянулся… и превратился в Зимнюю Радугу! Вот какой озорник. Мало того, он и цветов добавил: лазурный, сиреневый, бежевый, палевый, бордовый, розовый, лиловый, оливковый, бирюзовый, салатовый, карминовый, морковный, каштановый, коралловый, изумрудный… Целый фонтан цветов!
Чуть не в полнеба раскинулась Зимняя Радуга Медведя Пилли. Обитатели Просторов любовались удивительной этой, богатой красотой и радовались, как умеют радоваться дети и те, кто не забыл в себе ребёнка. Но как не радоваться, верно ведь? Если такая красота…
– Эй! – закричал Верблюд Пегас Юдо-Блюдо. – Тебе оттуда хорошо видно?
– Хорошо, близко-близко, – ответил Медведь Пилли.
– А Серебряного Пятирога видишь? – крикнул Чёрный Жеребец Аррик.
Медведь Пилли помолчал, а потом сказал:
– Так ведь я же не знаю, как он выглядит. А как он выглядит? Вы знаете?
– Когда ты увидишь Серебряного Пятирога, ты поймёшь, что это он, – уверили Белоснежные Дети. – Нужно просто захотеть этого так сильно, что мочи нет.
Медведь Пилли подумал, что уж это он сможет – не один, так с товарищами. Вот распрощались гости с хозяевами и, как в любой сказке говорится, – в путь тронулись, напутствуемые благословением Белоснежных Детей.
Просторы Зимней Радуги совсем непохожи на Пустыню Пронзительных Ветров.
Кончились изумительной красоты скалы – и Медведь Пилли с лошадьми (если не забывать, что Верблюд Пегас Юдо-Блюдо на самом деле бывшая лошадь) очутились в сказочном по красоте ароматном фруктовом саду. На земле покоился снег. То там, то тут его протаивали горячие источники, которые журчали и играли завитками пара. Все деревья держали на своих кронах кружева инея. А среди инея… в холоде… среди горячих ручейков зрели прекрасные плоды! Яблоки, груши, вишня, слива и другие фрукты и ягоды…
Думаешь, они совсем заморозились в зимних этих краях? И стали твёрдые-твёрдые, впору зубы сломать?
Поздравляю тебя, друг мой: ты ошибаешься. Почему? Потому что, видишь ли, я сам как-то давным-давно был в Спелоплодном Саду Просторов Зимней Радуги. И, представляешь – ел и груши, и яблоки, и абрикосы, и вишню. Смею тебя заверить, мой маленький друг, они были достаточно мягкими, чтобы откусить очень сочные и такие вкусные, что всё во мне радовалось чудесной пище.
Думаю, и наши путешественники радовались, потому что немного проголодались и были не прочь подкрепиться. Подкрепились – и, кажется, наелись на много-много дней вперёд: такими сытными были дары Спелоплодного Сада.
Напились воды из бойких ручейков и дальше отправились.
Только последнюю яблоньку миновали – а перед ними поле раскинулось. А на поле – грядки, обтоптанные тропинками на ровные треугольнички. На грядках что-то росло. Принагнули искатели Серебряного Пятирога головы пониже, принюхались, отфыркнулись. Что растёт – непонятно. И пахнет странно: то ли мёдом, то ли сахаром. А главное – ни на что не похоже!
Скажу тебе по секрету, малыш: это конфетное поле. Из снега растут настоящие шоколадки, леденцы, карамельки, батончики, мармеладки, тянучки… Каждая конфета обёрнута в красивый блестящий фантик. По полю летают большие стрекозы с прозрачными сиреневыми, фиолетовыми и розовыми крылышками. Они собирают созревшие конфеты и уносят их в белые висячие в воздухе шары…
Фантики? О! Стрекозы очень ловкие насекомые. Они разворачивают конфету прямо в снегу и оставляют фантик на снегу. А потом, знаешь, что? О-о! Потом фантик сворачивается в бутончик и прячется в снег. Он будет ждать, когда в нём снова зародится конфета. Здорово? Здорово! Я тоже так считаю.
Но Медведь Пилли и его спутники ведать не ведали про конфету. Откуда? Поэтому Медведь Пилли, который всё это время плыл по небу – по земле радугой, и даже груши в Спелоплодном Саду кушал радужной пастью, превратился в длиннокрылую синюю стрекозку.
Он легко присел на снег, развернул сине-зелёный фантик и вытащил из него шоколадную конфету. Но в шар он конфету не понёс. Он осторожно её лизнул. И не сдержался от восхищения:
– Вку-усно! Сла-адко!
Оглянулся на попутчиков своих и застрекотал:
– Аррик! Пегас! Идите сюда! Попробуйте: это вку-усно!
Чёрный Жеребец и Верблюд послушно погрузили копыта в снег и опустили длинные шеи. Стрекоза Медведь Пилли развернула им по конфете. Они съели и тоже восхитились:
– Здо-орово!
Съели они по три конфеты – и удивлённо друг к другу пригляделись: какие ж они лощёные, холёные, причёсанные стали! Видно, необыкновенные эти сладости. Волшебные.
Оборотился Медведь Пилли обратно из стрекозки в Медведя Пилли.
– Какое поле вкусное! – заметил, облизываясь, Верблюд.
– Хорошо, что нам некогда, – заметил, облизываясь, Чёрный Жеребец.
Они все облизывались.
– Да-а, – согласился Медведь Пилли. – Хорошо-о… Не то б мы тут навсегда остались, о деле забыв.
– Да-а… – согласился Верблюд Пегас Юдо-Блюдо. – И в Спелоплодном Саду я б тоже надолго остался. Навсегда.
Чёрный Жеребец Аррик ничего не сказал. Вздохнул только. Он лично мечтал о великом, бескрайнем луге с густой высокой сладкой травой, овсом, рожью и полевыми цветками. И чтоб неподалёку текла чистая речушка, рядом с ним паслась стройная белая лошадь с чёрной гривою до колен, а чуть дальше – жеребята: вороные с белой гривою и белые – с чёрной, в маму… Много-много жеребят. Целый табун.
Но ничего подобного на горизонте не появлялось, и Аррик первым ступил за пределы Конфетного Огорода.
Перед ними простиралось новое заснеженное поле. Но не с грядками, не с деревьями, а просто поле. Без ничего. Ни одного следа на снегу, ни одного бугорка, ни одной норки.
Но нет, не всё так просто, дорогой мой малыш! На самом деле скучное поле вовсе не скучное! Сейчас ты увидишь.
Не успели путешественники и шагу ступить, и принюхаться к запахам нового места, как позади них что-то шлёпнуло, и кто-то квакливым дребезжащим голосом проговорил:
– Квай, квай! Остор-рожно здесь ступай!
Обернулись путешественники назад, а никого. Что за морок такой? Только ноги-лапы занесли, чтоб шагнуть по белому полю, как тот же голос проквакал, пробулькал:
– Квай, квай, говорю! Остор-рожно ступай! А то лучше и не ступай – летай!
Обернулись путешественники назад: снова нет никого. Что за морок? Что за чудеса? Ноги-лапы подняли, и опять голос проквакал, пробурчал – теперь уж сердитее некуда:
– Да что ж это тако-ое! Ведь говор-рю, говор-рю, а будто глухни и слепни какие-то! Не ступай по Угодью, говор-рю!
Вот тогда Медведь Пилли, Ппегас и Аррик основательно повернулись назад, нагнулись, принюхались, присмотрелись. Едва-едва углядели на снегу белого лягушонка с маленькой золотой короной на головке. А глаза у лягушонка, знаешь, какие? Синие! Невероятно, да?
Синеокий Лягушонок облегчённо вздохнул:
– Наконец-то услыхали. Сколько можно квакать?!
– А чего ты квакаешь? – полюбопытствовал Пегас Юдо-Блюдо и обдал крохотного Лягушонка облачком тёплого своего дыхания.
– Да уж не по охотке своей, ясное дело! – ответил белокожий Лягушонок, царственно мигая синими очами.
Золотая корона искоркой сверкала в лучах солнца.
– Не по охотке, а по надобности, – повторил Синеокий Лягушонок. – Не квакаться я поставлен, а предупреждать.
– О чём это? – насторожился Медведь Пилли.
– О том, что поле, на которое вы попали, не обычное поле, – торжественным голосом заявил Синеокий Лягушонок. – На нём сажают следы.
Сказал и смолк, значительно поглядывая на пришельцев Границы…
«Значительно» – это как, спрашиваешь? Это значит важно. Будто он секрет из секретов, тайну из тайн открыл. Но его, конечно, никто не понял. Как тут понять? Посадить следы… Это что значит? Нет, вообще непонятно. Медведь Пилли так и спросил. А Синеокий Лягушонок в золотой короне очень просто разъяснил:
– Каждый оставленный на поле Угодья след прорастает. Вот так. Что тут неясного? В Угодье сажают не репу и не лук, а следы. Прыгнет заяц, оставит след, и глядишь, через пару дней из следа новый заяц проклюнется и вырастет. Скользнёт лисица, оставит след…
– Да, да! Мы вовсе не глупые, – прервал Аррик Синеокого Лягушонка в золотой короне. – Из её следов новые лисы вырастут…
– Совершенно верно, – важно кивнул Синеокий Лягушонок.
Перед Арриком пронеслись любимые картины: табун его малышей-жеребят, и у него захватило дух от мысли, что здесь и сейчас может исполниться его заветное желание, стоит лишь вволю побегать по Угодью и посадить свои следы.
Верблюд Пегас Юдо-Блюдо вздохнул и пофыркал толстыми губами: ему не улыбалось видеть вокруг себя десятки тонконогих и горбатых верблюжат. Что он с ними будет делать, если в душе он вовсе не верблюд?! Ведь на самом деле он лошадь! Её просто превратили в верблюда, а так она – вполне милая кобылка… пусть не совсем молодая. Зачем ей верблюжата? Она же про пустыню-то ничего не знает; чему их научит?
Нет, ни к чему бывшей лошади следы сажать в Угодье Просторов Зимней Радуги, верно?
Медведь Пилли с восторгом представил себе кучу маленьких медвежат с сияющей шёрсткой, с которыми можно весело поиграть! А ещё…
Медведя Пилли озарило. Ведь в злую годину, когда войско идёт на войско, армия на армию, на Угодье можно вырастить из солдатских следов настоящих воинов! И притом любого чина – от рядового до генерала. Верное же? А ещё, может, ядра, пушки, стрелы, мечи, барабаны и знамёна!
И тогда можно двинуться с этой армией к Чёрному Замку и пленить Короля Эверарда, чтоб не пугал жителей Срединного Царства своей чёрной маской! А поведёт армию Серебряный Пятирог. Он самый чистый, самый светлый, самый мудрый, а потому – самый сильный.
«Хотя… если он самый сильный… зачем тогда ему армия?» – засомневался Медведь Пилли.
– И что нам делать? – спросил Верблюд Пегас Юдо-Блюдо. – По окоёму на цыпочках пробираться?
Синеокий Лягушонок потянулся всем своим белым телом в левую сторону, потом в правую сторону. Переступил тонкими лапками с тремя пальцами на каждой. Сказал укоризненно:
– Где ж ты видишь окоём? Всюду Угодье, и границы его ничем не отмечены.
– Тогда идём! – азартно воскликнул Аррик, воодушевлённо представляя себе табун вороных и белых жеребят.
Синеокий Лягушонок скептически посмотрел на него и заявил:
– Конечно! Насадить следов – это все пожалуйста. А куда потом девать тех, кто их из следов вырос? А? Не ваша забота, да? В общем, никаких следов по Угодью, понятно? Даже пол-следочка!
– Что ж нам – вернуться обратно? – растерянно произнёс Верблюд Пегас Юдо-Блюдо и обернулся к Медведю Пилли.
– Нет, – сказал тот с твёрдостью. – Никаких отступлений. Только вперёд. Ведь Злой Охотник хочет превратить Серебряного Пятирога в игрушку и отдать его Королю Эверарду на вечное пленение! Это разве правильно?
– Не правильно, – вздохнув, согласился Верблюд.
Ах, если б тут рядышком была его мама, Медведица Квилли – Квилликайзе! Как бы она гордилась своим медвежонком! Как бы она помогла ему советом!
Напряг Медведь Пилли весь свой медвежий ум. Тут Верблюд Пегас хлопнул огромными тёмными глазами и молвил, уставясь вдаль, где сияли разноцветные арки радуг:
– Во дворе у деда Алфея птицы жили. Ну, куры. Смешные да глупые. Они в небо не смотрят. Им бы что поклевать, как бы пёрышки почистить, цыплят вывести да от деда Алфея побегать, когда он вздумает суп с домашней лапшой сварить.
Он шумно сплюнул и едва не попал в белокожего Синеокого Лягушонка. Лягушонок квакнул и отскочил от Верблюда:
– Но-но! Остор-рожнее! Квай! Квай!
– Прости, – сконфуженно извинилась бывшая лошадь. – Я не нарочно.
– Так при чём тут куры?! – раздражённо вернул Чёрный Жеребец тему двора деда Алфея.
– Я и говорю, – смущённо продолжил Верблюд Пегас. – Куры, хоть и с крыльями, а летать не могут, потому как в небо не смотрят – незачем им. А вот был у деда Алфея гусь один. Вот он постоянно в небо смотрел. Однажды крылья распахнул, замахал ими да и полетел!
– И что? – с любопытством спросил Медведь Пилли.
– И то. Улетел в небо, на которое смотрел, – закончил рассказ Верблюд Пегас.
Медведь Пилли задумался. Несмотря на то, что родился он и жил в волшебном Живом Лесу, он видел гусей. Они плавали по реке Люсили в тех местах, где вода текла медленно, волнисто, будто нескончаемый шлейф у какой-нибудь великой королевы. И гоготали, поглядывая в небо.
Медведь Пилли уставился на свои лапы, а потом вытянул шею, подпрыгнул и в прыжке превратился в белого гуся.
Гусь неловко затрепетал крыльями, затем выправился и полетел плавно, высоко.
– Ух, ты! – восхитился Верблюд Пегас. – Красиво полетел… Точь-в-точь гусь деда Алфея!
Гусь пронизывал Пространство Зимних Радуг и рос, рос, рос. А когда стал огромным, будто одинокое облако, то, пролетая над Арриком и Пегасом, выпустил перепончатые лапы, подхватил их и понёс над Угодьем прямо на восток.
И Чёрный Жеребец, и Верблюд Пегас очень испугались высоты: а ну, как уронит их Гусь Лапчатый, в которого превратился Медведь Пилли!
Но Пегас нашёл в себе мужество и крикнул Аррику успокаивающе:
– Не бо-ойся-я! Пилли хва-аткий, не уро-они-ит!
Аррик, который не белел от страха лишь потому, что был чёрной масти, из последних сил пытался показать, что он ничего не боится:
– Я не бою-усь! Сама-а не дрожи-и!
И Верблюду стало на мгновение приятно, что Аррик видит в ней лошадь – пусть старую; пусть даже в образе верблюда, но всё же – лошадь. Может, случится когда-нибудь и с ней чудо: она вновь станет лошадью – и не старой, а молодой!
Они умчались на восточный край Угодья, и Гусь Лапчатый осторожно опустил Аррика и Пегаса на золотую осеннюю листву, с которой начинался иной мир Простора Зимней Радуги – Мир Первых Снегов. Снег лежал на жёлтых листьях, на ветках тихого леса, кружился перьями в воздухе, падал на дорогу под нескончаемой аркой деревьев и поблёскивал на солнце мелкими искорками.
Гусь Лапчатый уменьшился и оборотился в Медведя Пилли. Пилтараторус вдохнул прохладный воздух, выдохнул его через чёрные ноздри, отряхнул пушистую свою сияющую шёрстку.
Пора было ступить на новый путь. Они помедлили и ступили. И пошли: серебристый Медведь Пилли посередине. Слева – Чёрный Жеребец Буонарриканти, справа – светло-коричневый, почти песочно-бежевый Верблюд Пегас Юдо-Блюдо, бывшая безымянная лошадь.
Шли они себе, да шли. И того не знали, что оставили позади себя в начале Угодья. А оставили вот что.
Пока смотрели Аррик и Пегас на Гуся Лапчатого, нечаянно переступили прямо по белому полю, и – посадили следы!
На глазах у белокожего Синеокого Лягушонка из следов выросли восемь вороных жеребят с белой гривой и восемь бежевых верблюжат. Синеокий Лягушонок вздохнул, наблюдая за тем, как они растут:
– Ну, вот. И что теперь делать? Кто, извините, их будет воспитывать? Опять я, да?
Сказка девятая
ДВОРНИК С ГОЛУБЯМИ
По обе стороны утоптанной дороги, которая поворачивала то налево, то направо, а то устремлялась ненадолго вперёд, к востоку, сидели, стояли, лежали разные-преразные деревья.
Ты, конечно, много знаешь деревьев, юный мой слушатель, но здесь, в этом Предзимнем Бору, водились такие, о которых не слышал ни один ботаник – то есть, человек, изучающий всевозможные растения.
Спрашиваешь, какие именно? Ну, например… кристопорус литвяный. Или рентона крутящаяся. Или вот, пожалуй, желовика сиповая… А! Ещё врепан, елока…
Что? Какие они с виду? Красивые. Смешные. Грустные. Ворчливые… Как хочешь, так и придумывай себе их вид, попробуешь? Отлично!
Идут-бредут, значит, по Предзимнему Бору Медведь Пилли, Аррик и Пегас, с любопытством оглядываются. Совсем не похож Предзимний Бор на Живой Лес! Круглый год здесь вечная пора увядания и первых снегов.
Первый снег лежал на листьях, уповая на везенье, неподвижность и прощенье ветра с северного края. Снег лежит себе, не зная, что вот-вот проснётся солнце, что листочек встрепенётся и смахнёт снежок на землю. Снег растает, прослезившись. Капля лист к себе поманит. Но, увы, листок повянет, снегом талым не напившись. Ночью снег второй повалит, утром – третий, днём – четвёртый. Будет он пушистый, гордый, ураган ему не страшен, так тяжёл он, так прекрасен!
Только стает снежок – глядишь, ан снова с неба белокрупье посыпалось… а то и закружилось… И в сердцевине каждого листочка с утра – холодная снежная пенка, искрящаяся на солнце…
Тебе, правда, понравился этот лес? Я очень рад!..
Но побродить в нём тебе удастся нескоро. Только когда ты переделаешь все дела, сыграешь все игры, съешь всё, что положила тебе мама в тарелку, когда ты почистишь зубки и нырнёшь в постель.
А пока просто – предчувствуй. Ведь в предчувствии своя незабываемая радость.
Итак, наши герои шли по дороге Предзимнего Бора и то и дело оглядывались по сторонам, любуясь кристопорусом литвяным, рентоной крутящейся, желовикой сиповой, врепаном, елокой и многими другими растениями, которые ещё предстоит увидеть, открыть и назвать.
И тут издали послышались странные звуки и чей-то низкий добрый голос. Кто бы это мог быть? Что там такое происходит? Надо скорей узнать! Вдруг за поворотом их ожидает Серебряный Пятирог?
Они поторопились проскакать, пробежать расстояние до странных звуков и голоса, увидели их причину и остолбенели. Посредине дороги мёл опадавшую листву человек. А на нём, на метле и вокруг сидели и перепархивали голуби разных пород и окраса. Голуби совсем не мешали человеку, а, наоборот, помогали.
Они подлетали к упавшему на дороге листику, брали в ключ черенок и уносили в лес. Никто не видел, что происходило с листиками: то ли их сажали в землю, и они вырастали в новые деревья, то ли пополняли собой огромный лиственный холм…
– Ух, ты! – удивился Дворник. – Как это вы тут оказались? Ищете что?
– Мы из Живого Леса, – ответил за всех Медведь Пилли, заворожено следя за трудолюбивыми голубями. – Вернее, я из Живого Леса, Верблюд – из деревни, а Чёрный Жеребец – из Чёрного Замка.
– Вон как оно… – понимающе кивнул человек. – Вместе, значит, втроём путешествуете… Ищете что?
– Ищем! – сунулся вперёд Верблюд Пегас Юдо-Блюдо. – Я лично ищу, чтоб меня в молодую лошадь обратно обратили, и кличку красивую придумали, а то я теперь, хоть и молодая, зато верблюд какой-то! Очень, знаете, мешает миропознанию… и вообще – познанию самого себя.
– Загнул-то как! – миролюбиво крякнул человек. – Мудрёный ты верблюд… э-э… бывшая лошадь.
Польщённый Пегас вздёрнул голову. На Аррика покосился: усвоил он, как о его спутнице чужие люди отзываются? Аррик ушами шевельнул, а сам не шелохнулся.
Медведь Пилли, на которого уселись три белых голубя, сказал:
– Мы ищем Серебряного Пятирога. Вы знаете, куда идти?
Человек шаркнул по дороге метлой, и листья взметнулись вверх, рассыпая вокруг себя прикорнувший на них снежок.
– Зачем же вам Серебряный Пятирог? – полюбопытствовал он.
Несколько голубей с листьями в клювах устроились на спинах Аррика и Пегаса, разглядывая непонятных, невиданных в Предзимне Бору волшебных животных.
… Не хихикай. Они и вправду волшебные. Где ты видел, чтоб мишка в любое существо и даже в радугу превращался, конь думал, а верблюд разговаривал и мучился от того, что он – не лошадь?.. То-то.
Медведь Пилли ответил Дворнику:
– Мы вовсе не из любопытства, честное слово! Нам надо его предупредить о Злом Охотнике.
– А что такое со Злым Охотником? – насторожился Дворник.
Голуби тоже замерли, а потом вдруг яростно захлопали крыльями, взметнув сотни и сотни пожухлых листьев.
– Он собрался превратить Серебряного Пятирога в игрушку для Короля Эверарда! – выпалил Медведь Пилли.
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 |
