Эгоистичная дочь (стр. 2 )

Он подошел к серванту, достал оставшийся от прошлой их встречи коньяк и конфеты, поставил на стол с двумя стаканами, сам сел в кресло.

- Ну что ж, Владимир Сергеевич, давайте обмоем, как говорится, исход первых дней после операции. Ведь прошли они, должен вам сказать, очень хорошо. Думаю, что и в дальнейшем все будет в порядке, если, конечно, придет отрицательный ответ на послехирургическое цитологическое исследование, который получим не менее, чем через неделю.

Он налил в стопки коньяк и одну из них придвинул к полковнику. Подняв стопочки, они чокнулись и выпили. И тут только заговорил Владимир Сергеевич:

- Я ожидал увидеть жену в гораздо более тяжелом состоянии. Но она показалась мне молодцом и к тому же, в хорошем настроении. Не знаю, что у нее происходит в душе, может быть, ей и плохо, но, по крайней мере, она это своим видом не показывает. А это - самое главное, ведь она не пала духом, а значит, будет бороться за свою жизнь.

- Да, это так, - ответил Иван Сергеевич.

Они выпили еще, Владимир Сергеевич поблагодарил главврача за заботу о жене и уехал домой, так как на службу до обеда он решил не ездить.

Дома никого не было, дочь с зятем были заняты оформлением документов для поездки Николая в загранкомандировку, конечно же, вместе с женой, в одну из африканских стран. Они появились где-то, через час, в тот момент, когда Владимир Сергеевич обедал, и оба подсели к столу. Елена с мужем оживленно обсуждали, что им делать после обеда, в какие организации идти, какие справки собирать, а он молча кушал, думая о том, что они даже не поинтересовались, как дела у Марии Ивановны, хотя оба прекрасно знали, что ее сегодня переводят из реанимации. Видимо, свои заботы и хлопоты по вопросу поездки, о которой давно мечтали, захватили все их мысли. Родные отошли для них на второй, а то и на третий план. Он решил разговор о самочувствии матери не начинать, а подождать, когда они опомнятся и спросят обо всем сами.

Но время шло, Владимир Сергеевич уже пообедал, да и им осталось выпить кисель, а разговор все продолжался о справках, характеристиках и прочих бумагах. Полковник встал из-за стола, молча вышел из кухни и прилег на диван. Ему было очень обидно, что ни зять, ни, главное, дочь не поинтересовались состоянием здоровья родной матери. А они, закончив трапезу, не заходя в комнату и не говоря ни слова отцу, ушли. Ничего, кроме своих забот, для них сейчас не существовало...

Вечером, возвращаясь со службы, он заехал в больницу, поговорил с женой уже в более спокойной обстановке. За день она освоилась в палате, рядом с ней лежала женщина, перенесшая почти такую же операцию, но раньше на целый месяц. Она уже ходила, чувствовала себя нормально, и это служило хорошим наглядным примером для Марии Ивановны, убеждающем ее в том, что все будет хорошо. Они были почти одногодки, и быстро нашли общий язык. Оказалось, что соседка тоже была женой военнослужащего, но служил он в Подмосковье, под Люберцами. Там же у них была и квартира.

Об этом Владимир Сергеевич узнал от жены, соседка вышла сразу после его прихода, в палате они находились вдвоем, им никто не мешал. Они спокойно разговаривали. Разговор клеился до тех пор, пока жена не спросила о дочке с зятем.

- Почему они с тобой не пришли? Им что, некогда?

Владимир Сергеевич был готов к этому вопросу и ответил:

- Они сегодня не придут, так как заняты оформлением документов для выезда за границу. Николаю два дня назад предложили там поработать. Вот они и крутятся, чтобы уложиться в срок, а дали им неделю на все сборы. Так что им недосуг навестить тебя сегодня, а завтра, может быть выкроят часок-другой и забегут к тебе, чтобы попрощаться, если, конечно, пройдут медкомиссию и успеют оформить все бумаги. Ведь завтра пятница, а в понедельник или во вторник, точно не помню, им уже надо вылетать. Так что, вот такие вот дела. А утром я тебе об этом не сказал, потому что забыл, в этой суматохе было не до них.

- Как же так? После выписки из больницы я буду нуждаться в домашнем уходе. Я думала попросить дочь взять отпуск на какое-то время, чтобы поухаживать за мной. А получается, что она бросает нас в беде, не посоветовавшись с нами. Если уж так приспичило, то пусть бы зять ехал пока один, а она осталась дома и потом присоединилась к нему. Разве так нельзя было поступить?

Владимир Сергеевич молча развел руками.

- Она поступила в этом случае по-свински. Ведь прекрасно знала, что мне сделали сложнейшую операцию, и нужна будет ее помощь. Такого я от нее не ожидала. А впрочем, пусть поступает, как ей хочется, и ты ее не проси остаться, толку от нее в таком случае все равно не будет.

Она хотела еще что-то сказать, но в этот момент вошла дежурная сестра, чтобы поставить ей капельницу. Владимир Сергеевич встал со стула, взял его и отошел в сторону, уступив место медсестре. Поставив стул, он молча вышел из палаты в коридор. Там на кушетке сидела соседка жены по палате. Попросив разрешения, полковник подсел к ней. Они познакомились.

Как позднее Владимир Сергеевич узнал от главврача, Валентину Александровну (так звали соседку) перевели в эту палату только накануне специально, чтобы его жена на положительном примере убедилась, что подобные операции могут иметь благоприятный исход. Такие эксперименты приносят пациенту положительные эмоции и вселяют уверенность в том, что болезнь можно победить, если иметь оптимистический моральный настрой, не думая о плохом. А обреченность, мысли о худшем, особенно усиленные присутствием на соседней койке умирающего в мучениях человека, приводят к тому, что организм ослабевает и перестает вести борьбу с недугом. Но об этом Владимир Сергеевич узнал после, а сейчас он начал расспрашивать Валентину Александровну о том, когда и какую операцию ей сделали, и как она себя чувствует в настоящее время.

Она охотно ему рассказала, что и как произошло, и полковник пришел к такому выводу: жена перенесла аналогичную операцию, и теперь ему придется сопоставлять, как и какими темпами будет она поправляться, ведь разница в один месяц - не такой уж большой срок. Размышляя об этом, Владимир Сергеевич увидел, как медсестра вышла из палаты и направилась на свой пост.

- Спасибо за откровенный разговор, - поблагодарил он Валентину Александровну и добавил: - Пойдемте в палату, ведь вам неудобно здесь сидеть, а секретов у нас с женой от вас нет. И прошу вас в дальнейшем во время моего посещения жены без надобности не выходить из палаты.

Они оба встали и пошли в палату. Владимир Сергеевич подвинул стул поближе к кровати и спросил жену:

- Ну, как настроение? Я вижу по твоему виду, что боевое. Так и держись. Еще дня четыре тебе будут ставить капельницы, а потом будешь привыкать к самостоятельному питанию. Скоро можно будет вставать с кровати для маленьких прогулок сначала по палате, а затем и по коридору. Так что, держись и не вешай носа.

Он посидел еще немного. В разговор включилась соседка:

- Я буду передавать ей свой опыт и оказывать помощь в меру своих сил.

- Вот и хорошо, - пошутил Владимир Сергеевич. - Тогда мне здесь больше нечего делать.

Он поцеловал жену, попрощался и, улыбнувшись, вышел из палаты.

Дома его встретила радостная дочь, улыбка сияла на ее лице. Увидев отца, Елена подошла к нему и сказала:

- Папочка, мы уже все документы оформили и в назначенный срок, как тебе и говорили, отбываем командировку, продолжительность которой нам в настоящее время неизвестна. Но, как минимум, не менее двух лет.

Выслушав ее, Владимир Сергеевич спросил:

- А перед отъездом, надеюсь, вы найдете время, чтобы посетить свою мать? Она ожидала вас сегодня, но вы, как видно, не выкроили хотя бы пятнадцать минут для этого?

Дочь виновато опустила глаза, улыбка тут же исчезла с ее лица.

- Папа, завтра мы ее обязательно навестим и к тому же, попрощаемся, ведь уезжаем на большой срок, - и она отправилась на кухню, чтобы заняться приготовлением ужина.

Зять в это время в комнате собирал свои вещи и укладывал их в чемодан. Владимир Сергеевич перешел на кухню и продолжил разговор с дочерью.

- Елена, мать рассказала мне, что очень надеялась на тебя. Думала, ты будешь ухаживать за ней после выписки из больницы. А ты даже не посоветовалась с ней, не говоря уже обо мне, и тихим сапом решила смыться, когда для нашей семьи наступили трудные времена. Скажу тебе откровенно, твой поступок глубоко ранил мать и скажется на ее здоровье, а ведь особенно трудно сейчас, в первые дни после операции. Ты поступила так, как будто у тебя нет родителей, поставив нас перед фактом. Ведь могла бы мужа пока отправить одного, а через полгодика, когда мать оправится и окрепнет, ты уехала бы с чистой совестью. Ты прекрасно знала и знаешь, что ждет твою мать дома. Она будет нуждаться в постоянном уходе, а рядом никого не будет. Я мало бываю дома и постоянно быть с ней не смогу. Не потому, что не хочу, а потому, что некогда.

- А ты найми сиделку или присылай на день медсестру и полковой санчасти, вот и выйдете из положения. А меня ничто не остановит и не остановило бы и раньше, так что, давай закончим этот разговор.

- Какими глазами ты будешь завтра смотреть на мать? Неужели тебе не стыдно так поступать? Я от тебя такого не ожидал. Я и предположить не мог, что ради своего блага ты можешь бросить в беде мать.

Не отвечая и не глядя на отца, Елена продолжала готовить ужин. Полковнику показалось, что для нее он - пустое место, она вообще его не слышит, мечтая о чем-то своем. Ему стало очень горько и обидно. Он молча вышел из кухни, лег в своей комнате на диван и включил телевизор.

Николай все это время из комнаты не выходил, продолжая упаковывать вещи, и не слышал ни прихода тестя домой, ни его разговора с дочерью.

Елена, приготовив ужин, пригласила отца и мужа за стол. Николай, вышел из комнаты и, заметив тестя, поздоровался:

- Добрый вечер, папа, - и пошел на кухню, присоединившись к жене, сидевшей за столом.

Владимир Сергеевич слышал, как он спросил о чем-то жену, Елена ему ответила, но слов не разобрал. Больше его к столу никто не приглашал. Поужинав, супруги прошли в свою комнату и весь вечер из нее не выходили.

Полковник в знак протеста не стал есть то, что приготовила дочь, а сам быстро пожарил яичницу с колбасой, съел ее, попил чаю и снова вернулся в зал, присев перед телевизором. На душе его скребли кошки. Он представлял себе ближайшее будущее: в результате безжалостного поступка дочери жена останется одна в пустой квартире, без посторонней помощи. "Ну и пусть уезжают, куда хотят, провожать я их не пойду принципиально, - думал он. - Как они к нам - так и я к ним". С этой мыслью Владимир Сергеевич выключил телевизор и лег спать.

Уже лежа в постели, он продолжал обдумывать, как же ему поступить в служившейся ситуации. Но вспомнив, что жена выпишется из больницы не раньше, чем через два месяца, он решил отложить пока решение этой проблемы, а думать только о настоящем. Настоящее, а заботило его сейчас только о состояние жены, ничем серьезным не грозило. Сделав такой вывод, он заснул, ведь завтра в шесть утра нужно было быть в полку на подъеме.

На следующий день, вечером, по возвращении со службы он заехал в больницу с теми вещами, которые просила привезти из дома жена. Войдя в палату, он увидел там дочь и зятя. Они оба сидели на стульях у кровати Марии Ивановны и разговаривали с ней. Соседки в палате не было. Владимир Сергеевич не стал мешать их разговору.

- Зайду попозже, а сейчас схожу, поговорю с врачом, - сказал он, выходя из палаты.

Полковник знал, что в это время в отделении находится только дежурный врач. Но иного выхода не было, он не хотел показывать при жене своей неприязни к дочери, а о чем они говорили с матерью, все равно узнает чуть попозже. Выйдя из палаты, он увидел сидящую на том же месте, что и вчера, соседку. Владимир Сергеевич, поздоровавшись, подсел к ней.

- Опять вы покинули палату из-за прихода посетителей.

- Да нет, - ответила она. - Я просто решила погулять по коридору, лежать надоедает. А вышла я из палаты еще до их прихода, так что они здесь ни при чем.

- А давно они пришли? - поинтересовался Владимир Сергеевич.

- Да, примерно, полчаса тому назад.

Минут через десять дочь и зять вышли из палаты и, не обращая внимания на сидящего отца (а может, они его и не заметили), направились к выходу из отделения. Полковник, встав с кушетки и пригласив с собой соседку, направился в палату. Валентина Александровна отказалась и осталась сидеть в коридоре.

Войдя в палату, он увидел жену в хорошем расположении духа, и от этого ему стало радостно на душе.

- Как ты себя чувствуешь? - спросил он, поцеловав ее в щеку.

- Нормально. Никаких проблем пока нет. Сегодня врач осматривал меня и сказал, что кишечник работает как и подобает в таких случаях.

Владимир Сергеевич очень обрадовался этому сообщению. О чем она разговаривала с дочерью и зятем, решил не спрашивать - сама скажет, если захочет. Передал привезенные вещи и получил новое задание. Побыв в палате еще минут тридцать, он поднялся и поцеловал ее.

- Я пойду, а то тебя сегодня посетители утомили. Отдыхай, а завтра вечером я заеду.

- А почему ты не спрашиваешь, о чем я говорила с детьми? - поинтересовалась жена, взглянув на него, и начала рассказывать:

- Они пришли такие веселые и довольные поворотом судьбы, ведь такая возможность выпадает не часто и упускать ее никак нельзя. К тому же они пообещали, что, если будет очень тяжело мне справляться самой, то Елена приедет на неопределенное время, чтобы оказать нам помощь. Они попросили прощения за то, что так долго нам ничего не говорили об отъезде, потому что все решилось только в последние дни, а загадывать они не хотели, чтоб не сглазить. Давай простим их, пусть они со спокойной душой уезжают. Да и нам будет спокойней, если мы расстанемся с ними по-хорошему, ведь все равно уже ничего не изменишь. Ты согласен со мной или нет?

- Согласен, дорогая. Пусть будет так, как ты хочешь. Я сам их провожу, хотя скажу честно, делать мне этого до разговора с тобой не хотелось.

- Не обижайся на них, - вздохнув, она добавила: - Ладно, иди, а то он обещали накрыть прощальный стол и посидеть втроем, чтобы решить все вопросы и с тобой, так что будь готов к этому.

Действительно, приехав домой, Владимир Сергеевич увидел празднично накрытый стол с фруктами, шампанским и коньяком. Елена встретила его ласково:

- Папочка, раздевайся, и будем ужинать. Мы решили сегодня сделать "отвальную", а то ни завтра, ни послезавтра нам будет некогда, так что, не обижайся на нас, и давай мирно посидим, поговорим.

Отец разделся, умылся и сел за стол. Настроение у него было совсем не праздничное. Одна тревожная мысль не покидала его: что будет с Марией Ивановной, поправится ли она? Остальное его сейчас мало беспокоило.

Разговор за столом не клеился. Посидев с детьми часа полтора, Владимир Сергеевич сказал:

- Я очень устал и хочу пораньше лечь спать. Вы тут уж без меня посидите сколько вам хочется, а пойду отдыхать, завтра у меня тяжелый день на службе. - Он встал из-за стола. - Да, я вас провожу. Когда у вас вылет?

- В восемнадцать надо быть в Шереметьеве, - ответил зять.

- Ну, вот в восемнадцать и будете там. Машину не заказывайте, отвезу вас на служебной, - произнес Владимир Сергеевич и удалился в спальню.

Как и обещал, он вовремя доставил Елену с Николаем в Шереметьево. Простившись у машины, дети пошли в здание аэропорта, а он сказал шоферу:

- Едем в больницу.

Жене он доложил, что отвез дочь и зятя в аэропорт, но дожидаться отлета самолета не стал, приехал вот к ней.

- Ну и правильно поступил, - сказала Мария Ивановна. - Садись, посиди рядом со мной.

Они разговаривали на разные темы, затрагивали различные вопросы, но о детях не было произнесено ни слова. Видимо, обида все-таки затаилась в глубине души обоих...

Время летело стремительно. Вот и прошли два месяца после того, как Марию Ивановну прооперировали, и Владимир Сергеевич готовился к ее выписке. Он произвел генеральную уборку в квартире, накупил продуктов по списку, составленному диетврачом отделения. К томе же, оформил отпуск на полтора месяца. Все шло своим чередом. Жена чувствовала себя, по ее словам, нормально. Осложнений не было, и их надежды оправдывались. Накануне выписки он посетил ее, принес все необходимые вещи и обувь. Поговорил с главврачом, и они решили, что, если им будет трудно соблюдать диету и заниматься домашними делами, то Мария Ивановна может быть госпитализирована в отделение еще месяца на два-три для закрепления здоровья, во избежание рецидива.

Но, слава Богу, этого не потребовалось, и Мария Ивановна потихоньку, с помощью мужа, втянулась в обычный ритм жизни...

На этом Владимир Сергеевич резко оборвал свои воспоминания, встал с постели и начал собираться на прощальное построение своего полка.

3.

На следующий день он был уже пенсионером Министерства обороны.

Проснувшись, Владимир Сергеевич немного полежал, обдумывая, как он будет проводить свой первый день в новом качестве. Сейчас встану, приготовлю завтрак, позавтракаю и начну собирать вещи для поездки в санаторий по путевке, которая лежала уже месяц.

Дома никого не было. Дочь с зятем были за границей, жена по курсовке отдыхала в Сухуми, куда и он должен был ехать. Там они встретятся и, так как путевка у него семейная, будут отдыхать вместе целых двадцать четыре дня. Он радовался тому, что наконец-то поедет отдыхать безо всяких забот по службе. Единственное, что его беспокоило сейчас, так это состояние жены, у нее опять начали ощущаться неприятные приступы в желудке. Но самочувствие ее было удовлетворительное, и она уехала на месяц раньше его, чтобы пройти курс лечения по курсовке, которую приобрела на месте, и продолжить его уже по приезду мужа.

Владимир Сергеевич встал и планомерно начал выполнять то, что наметил. К вечеру все было готово к отъезду. На утро он заказал такси в аэропорт. Полет прошел без осложнений.

В Сухуми самолет приземлился часов в двенадцать. Получив багаж, он сел в такси и поехал в санаторий, где его уже поджидала жена. Накануне они разговаривали по телефону и договорились о встрече. Им предоставили семейный номер, и они стали полноправными отдыхающими.

Пообедав, легли отдыхать, но отдыха как такового не получилось. Жена все время расспрашивала его о новостях, которых еще не знала, ведь многое они обсуждали по телефону. Удовлетворенная беседой с мужем, она наконец спросила:

- А как ты себя чувствуешь в моральном плане после увольнения со службы? Ведь прошло уже два дня.

- Пока я этого не ощущаю, думаю, что нахожусь в очередном отпуске и приехал отдыхать, - не задумываясь, ответил Владимир Сергеевич. - А когда вернусь домой, вот тогда, наверное, буду ощущать кукую-то неловкость от безделья. Ты же знаешь, что я привык к этой службе и думаю, что буду долго скучать по ней, если не найду подходящую работу, связанную с молодежью.

- А ты иди работать в школу преподавателем военной подготовки, вот и будут у тебя снова "солдаты", и ты будешь удовлетворен тем, что научишь их первоначальным навыкам. У тебя получится, ведь опыт большой.

- А ты, Мария Ивановна, права, - парировал он. - Действительно, это будет здорово. Я об этом как-то не подумал.

На этом они закончили разговор, оделись и пошли на пляж. Во время прогулки говорили обо всем, кроме здоровья Марии Ивановны. Сама она разговор на эту тему не заводила, а Владимир Сергеевич не хотел его начинать, дабы не наводить жену на грустные мысли. Раз она молчит, значит, все нормально, а если что-то будет не так, то она сама ему об этом скажет.

Так начался их двадцатичетырехсуточный марафон отдыха, который прошел для обоих незаметно, и настал день возвращения в родные пенаты. Дома их никто не ждал, но все равно, надо было возвращаться.

Приехав домой и немного отдохнув, они взялись за уборку квартиры. Большую часть работы взял на себя Владимир Сергеевич, правда, делал он это как-то неуклюже, а все потому, что никогда подобным не занимался. Все делала жена, иногда ей помогала дочь, но очень редко. Мария Ивановна подсказывала ему, как сделать то или иное, и он на это не обижался, так как понимал, что любое неласковое слово, сказанное в ее адрес, воспримется как обидное, да и к тому же, она была абсолютно права во всем, что говорила. Подсказки ее происходили ежедневно, и Владимир Сергеевич к ним начал привыкать. Так, по крайней мере, говорил его внешний вид, а что творилось в его душе, знал только он один.

Прошло три недели, и Владимир Сергеевич решил поговорить с женой о своем трудоустройстве. Не будет же он, такой здоровый и не старый еще мужчина, сидеть дома и быть домохозяйкой. Да и к тому же, Мария Ивановна чувствовала себя вроде бы нормально, ни на что не жаловалась. Так что она не обидится на его предложение и воспримет его как должное. Конечно же, в силу своих возможностей, он будет помогать ей по хозяйству.

Разговор состоялся, и Владимир Сергеевич был им удовлетворен. Дня через два он встретил в гастрономе своего начальника штаба полка, который уволился из армии три года назад и работал преподавателем военной подготовки в средней школе. Он-то ему и предложил свое место, так как намеревался перевестись из этой школы в другую, поближе к дому. Владимир Сергеевич охотно согласился. Они договорились, что созвонятся и вместе пойдут в школу.

Павел Евгеньевич, так звали бывшего начальника штаба, позвонил через три дня и сказал, что договорился с директором школы о встрече, завтра в десять утра он ждет их, так что вопрос с трудоустройством практически решен.

На следующий день в десять ноль, ноль они были в кабинете директора. Это была миловидная женщина, примерно их возраста. Встретила она их сияющей улыбкой, вышла из-за стола и по-мужски поздоровалась с Павлом Евгеньевичем и его протеже.

- Вера Ивановна Баранова - директор этой школы, - представилась она, пригласив их сесть.

После недолгого ознакомительного разговора с Владимиром Сергеевичем она сказала:

- Добро, пишите заявление и приступайте к исполнению своих обязанностей прямо завтра. Пока примете дела у своего предшественника, ведь он должен ввести вас в курс дела. Павел Евгеньевич объяснит вам специфику нашей работы, ведь работать придется не с солдатами, к которым вы привыкли за годы службы в армии, а с несмышлеными ребятами, из которых можно вылепить все, что захотите (я имею в виду военную подготовку) и сделать из них хороших будущих солдат.

- Да, это так, - ответил, соглашаясь с ее словами, Владимир Сергеевич.

На следующий день он принял все дела от своего предшественника и, поговорив о системе преподавания в школе, понял, что ничего страшного и нового он в этом не находит. Пожелав друг другу успехов на новых поприщах, они, довольные, разошлись...

В этой школе Владимир Сергеевич проработал более десятка лет. Все шло хорошо. Он настолько привыкал к своим ученикам, что каждый выпуск для него был такой, словно из его полка, отслужив срочную службу, увольнялись солдаты.

Время шло... Возраст, да и тревоги военного лихолетья давали о себе знать, здоровье начало пошаливать. К тому же, Мария Ивановна с каждым годом чувствовала себя все хуже и хуже, уже не справлялась с основной работой по дому. А тут еще случилась беда, которая под корень подкосила их обоих. Их любимый сын, будущая и настоящая опора и надежда, погиб на учениях. Это сообщение стало чуть ли не роковым для них обоих. Марию Ивановну от сердечного приступа спасла только вовремя подоспевшая скорая помощь. Да и Владимир Сергеевич, хоть и не раз и не два терял лучших друзей и товарищей, и вроде бы привык к тому, что военный человек не вечен и с ним может приключиться любая беда, смерть сына перенес очень тяжело.

Они не смогли поехать на похороны сына, так как врачи категорически запретили им это делать. Тогда они просили, чтобы сына похоронили здесь, но пришел ответ телеграммой где говорилось, что жена и дети погибшего настояли на том, чтобы его похоронили в городе, где они живут и останутся жить. Владимир Сергеевич и Мария Ивановна вынуждены были с этим согласиться. Они решили сразу же, как только немного оправятся от шока, съездить на могилу сына и повидать своих внуков. Но этому не суждено было сбыться...

Мария Ивановна так и не смогла оправиться от потрясения, самочувствие ее все ухудшалось, и через полгода она скончалась. Владимир Сергеевич остался один. Дочь и зять по-прежнему жили за границей, приезжая только один раз в год в отпуск, да и то, большую часть времени проводили у матери Николая. Отношения дочери с родителями желали быть лучшими, она их почему-то ненавидела и постоянно, особенно в последнее время, с ними ссорилась и по делу и без дела, больше по второму.

Когда умерла Мария Ивановна, Владимир Сергеевич дал дочери телеграмму о случившемся, но она не соизволила не то, чтобы приехать, но и даже ответить. остался один... Он очень переживал о навалившихся почти одновременно бедах, да и поступок дочери еще добавил ему горя. Хотя он и знал ее отношение к родителям, но все же надеялся на ее поддержку. Обида и боль закрались в его душу и не покидали ни на минуту.

Так он прожил полгода со дня смерти жены. Однажды вечером раздался телефонный звонок. Надо сказать, Владимир Сергеевич почти ни с кем в последнее время не общался, поэтому был удивлен этим поздним звонком. Он подошел к телефону, поднял трубку. После недолгой паузы в трубке послышался голос дочери:

- Здравствуй папа! Это я, Лена. Ты меня узнаешь?

- Да, - ответил Владимир Сергеевич.

- Как вы живете, мы завтра к вам заедем, вы дома будете?

После этих слов Владимир Сергеевич остолбенел.

- Почему "вы", а не "ты"? Я ведь живу один, кого ты имела ввиду второго? - поинтересовался он после долгой паузы.

- Конечно же, маму, - без тени смущения ответила Елена.

Не говоря ни слова, Владимир Сергеевич положил трубку. Телефон тут же зазвонил снова. После седьмого звонка он все-таки решил ответить.

- Папа, нас разъединили, - послышалось в трубке.

- Нет, это я положил трубку и не желаю с тобой разговаривать.

- Почему? - тут же спросила дочь, как бы ни о чем не догадываясь.

И тут Владимир Сергеевич излил душу. Все, накопившееся в нем за эти полгода тягостных переживаний, выплеснулось через край и понеслось на другой конец провода.

- Как ты можешь притворяться?! Не знаешь разве, что мать умерла полгода назад?! Ведь я точно знаю, что мою телеграмму ты получила! А не то, чтобы приехать на похороны родной матери, даже ответить не смогла!

- Папа, о чем ты говоришь? Никакой телеграммы мы от тебя не получали. Мы ничего не знали о том, что мама...

- Твое вранье мне надоело, - еще больше разозлившись, грубо оборвал ее Владимир Сергеевич. - Если хочешь получить доказательства моим словам, то приезжай. И не строй из себя невинную овечку!

Он резко бросил телефонную трубку на рычаг. Дочь больше не перезванивала. Владимир Сергеевич сел в кресло и, тщетно пытаясь успокоиться, стал смотреть в телевизор, совершенно не вникая в смысл происходящего на экране.

Ночь прошла неспокойно. Он снова и снова переживал разговор с дочерью. Неужели она не врет и действительно ничего не знала? Но ведь у него есть письменное уведомление с почты о том, что телеграмма вручена адресату, с указанием даты и времени. Кто же из них прав, дочь или работники почты? Он был однозначно убежден - дочь. Наконец, он забылся беспокойным, тревожным сном.

встал совершенно разбитым. Через силу позавтракав, решил выйти прогуляться по свежему воздуху. В это время раздался звонок в дверь. На пороге стояла Елена.

- Здравствуй, папа, - смущенно произнесла она. - Я пришла поговорить с тобой.

- Заходи, - тихо пригласил ее отец.

Елена сняла туфли, одела тапочки и, войдя в комнату, села в кресло. Владимир Сергеевич проделал ту же процедуру. Они молча сидели друг напротив друга. Наконец, дочь первой нарушила молчание.

- Папа, извини меня за вчерашнее... Ты прав, я действительно получала международную телеграмму полгода назад. Но так случилось, что принесли нам ее в то время, когда мы с мужем и с нашими друзьями выходили из дома. На ходу я расписалась в ее получении и, не читая, бросила на журнальный столик, думая, что спокойно прочитаю ее по возвращении. В тот момент на нас свалилось столько всяких хлопот, что, когда мы вернулись, я просто забыла о ней! Вспомнила только через несколько дней, а за это время муж выбросил в мусор старые газеты и ненужные бумаги, в том числе, с журнального столика и, наверное, случайно прихватил вместе с ними и телеграмму. Вот поэтому мы ничего и не знали о смерти мамы.

Владимир Сергеевич внимательно выслушал ее и устало ответил:

- И на сей раз ты обманываешь меня, дочь. Не было никогда такого и не будет, чтобы ты не заинтересовалась бы телеграммой-молнией и, не читая, выбросила. Ты и простую бумажку не отложишь, внимательно не изучив. Не пытайся выкручиваться из ситуации, в которую сама себя загнала. Одна ложь рождает другую... Никогда тебе не поверю, хоть ты лбом об стол бейся!

Отец был абсолютно прав, все происходило именно так, как он и предполагал... Получив телеграмму и внимательно ознакомившись с ее содержанием, Елена, не показывая мужу, спрятала ее в книгу, а книгу поставила на полку. Ехать на похороны ей не хотелось, и она придумала эту версию, надеясь, что отец не сможет уличить ее во лжи. Но был еще один свидетель ее подлого поступка, муж.

Однажды, перебирая домашнюю библиотеку, он наткнулся на телеграмму, случайно выпавшую из книги. Жены в этот момент дома не было. Прочитав, Николай положил ее на место. Вечером за ужином он завел разговор о родителях жены.

- Как там поживают тесть и теща? Что-то давно от них нет никаких известий. Надо бы позвонить им, узнать, как дела, как здоровье Марии Ивановны? Да и Владимир Сергеевич уже не бравый вояка. Может, им нужно что-нибудь?

- Что с ними станется? Если бы что понадобилось, так они нам бы уже давно сами сообщили. А раз молчат, значит, все нормально. А что это ты вздумал говорить о них? С тобой это случается довольно редко.

- Да так, просто пришло в голову, вот и заговорил, - а про себя он подумал: "Да, ну и коварный же человек моя женушка! Почему она мне ничего не сказала о смерти матери? Что она задумала? Да, от нее можно ожидать любой подлости". Николай решил прекратить этот разговор, а о том, что видел телеграмму, жене не говорить, понаблюдать, что она предпримет в дальнейшем.

Недели через две он решил посмотреть, на месте ли телеграмма, но в книге ее не было. Жена тоже молчала, не говорила о смерти тещи, поэтому и он вел себя соответственно, как будто бы ничего не знал...

А сейчас, поговорив с отцом, уличенная убедительным фактом, Елена все-таки решила признаться в том, что действительно все знала, но приехать на похороны не смогла, это были большие расходы, а они с мужем и так испытывают некоторые материальные затруднения.

- Вот поэтому я и решила так поступить, - оправдывалась она. - Прости меня, папочка. Прости за все обиды, что я вам нанесла. Ведь маму уже не вернешь, поэтому прости меня ради ее памяти. А еще у меня к тебе одна просьба - не говори ничего Николаю, ведь он действительно ничего не знал и не знает. Не позорь меня еще и перед ним.

Владимир Сергеевич молча слушал ее речь, понимая, что это - домашняя заготовка, говорила она как по писаному. Когда она закончила свою исповедь, отец спросил, пристально глядя ей в глаза:

- А за что ты с каждым годом относилась к нам все хуже и хуже. Скажи мне, в чем причина? Лично мне не понятно, чем мы тебя обидели?

Да, ей действительно не в чем было упрекнуть своих родителей, и в ответ она начала вспоминать разные детские обиды, когда родители ругали ее за какие-то провинности, причем, совершенно заслуженно, но ей в то время казалось, что нет. Ее никто никогда пальцем не тронул, за исключением того, что ставили в угол на час или два. Но Елена была такой упрямой, что никогда не просила прощения, а продолжала поступать по-своему, затаивая в душе обиду на родителей, особенно на мать, так как она преимущественно занималась воспитанием детей и чаще ее наказывала.

Этот монолог был не так складен, как предыдущий. Дочь часто запиналась и порой говорила чистую ерунду. Закончила она такими словами:

- С сегодняшнего дня я все забуду и буду относиться к тебе, как настоящая любящая дочь. Можешь поверить моему слову, я тебе обещаю, что больше грубость и неуважение ты от меня не услышишь и не почувствуешь.

- Хорошо, - сказал Владимир Сергеевич. - Но мне нужно время, чтобы все осмыслить. Ведь ты совершила такой проступок, за который нет прощения. А твоему мужу я ничего не скажу, разбирайтесь с ним сами, как хотите.

- У меня к тебе, папа, есть еще одна просьба. Последнее время мы с мужем не ладим. Особенно это заметно последние полгода, и я не могу понять, в чем дело. Через пять месяцев заканчивается срок его командировки. Есть возможность ехать опять, но уже в другую страну, но муж не хочет. Он говорит, что должен вернуться в Москву и жить с матерью в ее квартире. После того, как она овдовела и осталась одна, ей приходится тяжело. Все бывшие друзья и знакомые покойного мужа забыли ее, поэтому она убедительно просит сына быть с ней рядом. Сейчас он просит ее потерпеть еще пять месяцев, а потом приедет окончательно. Наверное, тогда решится вопрос и о нашей дальнейшей совместной жизни, и, думаю, для меня он будет отрицательным.

- Но ведь это же не произошло спонтанно, то есть, беспричинно? Видимо, у него тоже нет сил больше терпеть твой несносный характер, и он решил хоть на склоне лет пожить спокойно.

- Да, может это и так. Но он изменился буквально в один день, ведь раньше по привычке не обращал внимания на мои слабости, а сейчас все изменилось. И в чем причина, я понять не могу.

- Хорошо, я все понял. Скажи ему, пусть приедет ко мне, я хочу поговорить с ним.

- Обязательно скажу. Поговорите с ним по душам, - согласилась Елена и тут же напомнила: - Но только ты не выдавай меня, не говори ему о той злополучной телеграмме!

- Не беспокойся, я помню и поступлю так, как обещал.

Владимир Сергеевич встал, давая понять, что разговор окончен, и дочь может уходить. Поняв это, дочь тоже поднялась и, не глядя на него, смущенно произнесла:

- Может, тебе нужна какая-то помощь? Если хочешь, я могу остаться и сделать все, что нужно.

- Нет, пока мне твоя помощь не нужна. Со всеми домашними делами я справляюсь сам. Если что-нибудь понадобится, я тебе сообщу.

На этом они и разошлись. Утром следующего дня позвонил зять и попросил назначить время, когда ему можно приехать. Договорились на пять часов вечера. Видимо, зять не хотел, чтобы Елена знала о его звонке, так как звонил он из автомата - в трубке слышались шум и гул автомашин.

Владимир Сергеевич стал готовиться к этой встрече, как-никак а они не виделись уже около года. В общем-то, когда Елена и Николай жили в его квартире, отношения с зятем у него были ровные, без конфликтов. Николай всегда был спокоен и выказывал родителям жены свое уважение. Владимир Сергеевич очень удивлялся, как он терпел прихоти Елены, потакал всем ее капризам. Может быть, стеснялся его и Марии Ивановны? Все же на это надо иметь невероятное терпение. Но, как известно, всему есть предел. Сегодня надо будет обязательно прозондировать этот вопрос и постараться узнать, что же, в конце концов, стало камнем преткновения в их отношениях? Ведь все эти выкрутасы дочери продолжались не один год, и зять и раньше мог прийти к такому решению, никто бы не удивился.

Владимир Сергеевич сходил в магазин, купил бутылку коньяка, фруктов и прочего, приготовил на журнальном столике все, что нужно для хорошей беседы двух мужчин, относящихся друг к другу с симпатией.

Ровно в пять вечера Николай был у него. Зять отличался пунктуальностью и точностью в исполнении своих обещаний. За долгие годы он ни разу не обманул тестя и всегда держал свое слово. Они встретились как сын и отец, обнялись, расцеловались. В руках у зятя был пакет. Подавая его Владимиру Сергеевичу, он произнес: