Эгоистичная дочь (стр. 1 )

Борис Петровичев

ЭГОИСТИЧНАЯ ДОЧЬ

"Нет коварнее врага,

чем эгоистичные дети"

Автор

1.

Владимир Сергеевич, проснувшись, посмотрел на часы. Они показывали четыре часа тридцать две минуты. Спать больше не хотелось, он решил встать, ведь начинался последний день его службы в рядах Вооруженных Сил. Но что-то удержало его. Перед глазами потянулись картины прошлого...

Владимир Сергеевич вспомнил, как после окончания десятого класса его послали учиться в военное училище на ускоренные курсы командиров взводов матушки пехоты, где он научился быстро наматывать обмотки так, чтобы они во время строевых занятий и кросса не разматывались. Ему легко давалась военная наука, по всем дисциплинам он имел только отличные отметки. Трудностей в учебе не испытывал и был передовым курсантом не только во взводе, но и во всем училище.

Правда, с питанием были проблемы, но никто не роптал, хотя ходили все с чувством голода. Но что поделаешь, шла война, и курсанты курсантов готовили для отправки на фронт. Это все прекрасно понимали и к занятиям относились серьезно.

Отведенный для занятий год пролетел незаметно, и состоялся выпускной вечер, где всем курсантам вручили погоны младших лейтенантов. А на следующий день отправили к месту дальнейшей службы.

Прибыв к месту своего назначения, Володя, как и все с ним прибывшие офицеры, представился командиру полка, боевому полковнику, у которого на груди было много орденов и медалей. Когда он увидел этот "иконостас" (так называется грудь военнослужащего, увешанная наградами) он подумал: "Вот это да! Вот это настоящий боевой офицер, прошедший, наверное, огонь и воду". И с завистью продолжал смотреть на боевые награды командира полка, пока тот рассматривал документы вместе с начальником штаба, молодым майором, тоже уже имевшим награды.

Он подумал, что может быть, и он когда-нибудь будет таким же, как командир полка, ведь у него все еще впереди. Но дальнейшие мысли прервало обращение полковника к молодому пополнению офицерского состава. Сказав напутственные слова он подходил к каждому, кто стоял перед ним в строю и, пожав руку, поздравлял с вступлением в офицерскую семью вверенного ему полка. После этого начальник штаба зачитал приказ по части о назначении каждого из них командиром стрелкового взвода.

Затем повели в столовую. Пообедали каждый в кругу офицеров роты, в которую были назначены. Володя принял командование взводом от сержанта, который был старше его раза в два, да и в строю стояли тоже уже не молодые ребята, а видавшие виды мужчины. Он понимал, что ему будет очень тяжело завоевать авторитет у этого личного состава.

Но он ошибался. Наоборот, они приняли его хорошо, не ставя себя всезнайками, а окружили отеческой заботой и выполняли все Володины приказы беспрекословно. Он же это ценил и платил им тем же. На занятиях по боевой подготовке (полк находился в резерве недалеко от передовой) он показывал сам что, как и когда надо делать. Нужно сказать, что человек он был коммуникабельный, и быстро завоевал уважение у подчиненных. Те были довольны своим командиром. Он не впадал в амбиции, вел себя корректно, не унижал их достоинство, но требовал все строго по Уставу.

А через три недели закончилась подготовка, и полк был направлен на передовую. Вот там то и началась настоящая служба. Учения - это одно, а вот в боевой обстановке - совсем другое. С учений все возвращались, а из боя выходили далеко не все. Все решала конкретная боевая обстановка: шли ль в атаку или держали оборону - от этого зависели потери личного состава всех подразделений...

Вспоминая все это, Владимир Сергеевич не волновался, а спокойно лежал в кровати. Был он один - жена отдыхала на юге, а дочь с мужем были в заграничной командировке. Посмотрев на парадный китель, висевший на спинке стула, он снова закрыл глаза, и перед ним как будто появилась книга, в которой было написано обо всех моментах его жизни, особенно ему запомнившихся. Открыв эту книгу, он начал ее читать - страница за страницей - уже в изложении автора...

Боевое крещение... Стоял ясный, зимний день, когда он впервые поднимал свой взвод в атаку. После этой атаки во взводе погибло восемнадцать человек. Это было такое переживание, что долго не находил себе места. Ведь час назад он обошел по окопу то место, которое занимали солдаты его взвода, с каждым поговорил, предупредил, чтобы были осторожными и внимательными, когда поступит команда идти в атаку. И сейчас более половины из тех, кого он видел перед собой час назад, погибли и никогда больше не встанут в строй.

Одно грустное воспоминание переходило в другое, третье, четвертое... Перед его закрытыми глазами проходили эпизоды боевых действий подразделений, которыми он командовал в годы войны. Как он спасал людей, и как его спасали подчиненные...

Однажды при форсировании реки на подручных средствах вражеская мина попала в плот, на котором находился Владимир (тогда он уже командовал ротой), и взрывом его сбросило в воду. Раненный в руку, он оказался посреди реки. Пришла мысль, что вот и все, и я отвоевался и погиб, но не открытом бою, а утоп в реке. Но эту мысль прервал молодой солдат, который поспешил на помощь командиру, держа перед собой бревно от бывшего плота. Подплыв вплотную, он помог лейтенанту ухватиться здоровой рукой за бревно и стал усиленно работать ногами, толкая их вперед, к берегу. На помощь подплыли еще два солдата, - так они спасли своего командира и получили за эту переправу боевые награды.

Как лечился в госпитале с раненой рукой, которую хирургам удалось все-таки сохранить, и молодой лейтенант возвратился в свою часть для прохождения дальнейшей службы.

А сколькое еще было ранений незначительных, с которыми лечился в медсанбате.

Перед ним прошли все солдаты (мысленно, конечно) которыми он командовал во время войны, многие из которых погибли на поле брани, и те, кто остались живыми, и он отправлял их домой уже после войны на другой фронт, фронт восстановления народного хозяйства, разрушенного войной.

Как сам хотел уволиться из армии и тоже работать дома, но, видимо, ему была предначертана иная судьба, о которой он сейчас не жалеет. Из армии его не уволили, а предложили продолжать службу и передавать свой боевой опыт молодому поколению.

Батальон, которым командовал Владимир, был переброшен на Дальний Восток, где принимал участие в боевых действиях против Японии. Там и встретил свою будущую жену, Марию Ивановну.

После окончания войны с Японией батальон, которым он командовал, был расформирован, а его, молодого майора, направили в военное училище на должность командира роты курсантов, где передавал свой боевой опыт, считай, двух войн, будущим офицерам Советской Армии.

Вскоре родился сын, это было радостное событие в жизни, а через три года родилась дочь. Так начались армейские будни... Дом, казарма, полигон, где курсанты оттачивали свои боевые навыки, но это была уже мирная жизнь, и вся учеба велась с условным противником.

В училище он прослужил пять лет и был откомандирован в Московский военный округ на должность начальника штаба полка. Жена эту весть встретила радостно, с большой охотой она собирала скудный скарб семьи в чемоданы и ящики. Ей помогали маленькие дети, пятилетний сын Федор и двухлетняя дочь Елена, ну и, конечно же, он сам.

Вспомнилась встреча с личным составом полка, где молодые офицеры и солдаты с завистью смотрели на его грудь, увешанную боевыми орденами и медалями.

Через три года он поступил в военную академию имени Фрунзе, успешно закончил ее и был направлен на должность командира полка в ту же часть. И служба опять пошла своим чередом: занятия, учения, выезды в летние лагеря и т. д. и т. п.

В семье все было хорошо, дети учились, и особых забот с ними не было. Сын, закончив среднюю школу, пошел по стопам отца, поступил в военное училище. Окончив его, был направлен в Дальневосточный военный округ. Дочь поступила в институт, на третьем курсе вышла замуж за своего однокурсника, который был из московской семьи, и надо сказать, зажиточной, но жили они в квартире Владимира Сергеевича. Квартира была трехкомнатная, и они с женой с удовольствием приняли зятя к себе. С этого и начались переживания Марии Ивановны...

Сначала жизнь их дочери с мужем протекала очень дружно, но по прошествии времени, она стала замечать, что дочь ее становится эгоистичной и очень жадной. поделилась своими наблюдениями и выводами с мужем. Внимательно выслушав ее, он ответил:

- Может быть, тебе это кажется, а на самом деле она заботится о муже больше, чем о себе. Делает ему замечания, что он не заботится о своем здоровье, и это ее беспокоит. А вот на счет жадности, я тебе, дорогая, скажу, что, хотя я мало бываю дома и вижу их чаще только спящими, но и этого мне вполне достаточно, чтобы определить натуру человека. Да, вначале я думал, что наша дочь экономная, но со временем я понял, она не жадная, а очень жадная и завистливая. Она часто обманывала меня еще в детские годы, выпрашивая деньги на разные безделушки, и притом предупреждала, чтобы я об этом не говорил тебе. И с каждым годом ее все больше и больше поглощала эта алчность и зависть. Правда, после замужества это немного уменьшилось, но все равно частенько повторяется. И в кого она у нас такая?

И тут Мария Ивановна рассказала мужу, что дочь точно так же вела себя и с ней. Выяснили они это, только когда их дочери было уже двадцать четыре года.

Заводить ребенка дочь отказывалась из года в год, говоря, что вот решим все жилищные и материальные проблемы, тогда и подумаем о продолжении рода. Муж был не согласен с ней, и на этой почве они часто ссорились. Но, в конце концов, видимо, она его убедила, или он понял, что спорить было бесполезно. С отцом и матерью на эту тему она разговор вообще не заводила, а если начинала понимать, что они к этому клонят, то сразу же переводила его на другую тему или прекращала.

Родители очень переживали по этому поводу, но сделать ничего не могли. Их отношения с дочерью были неважными, и может быть, из-за этого мать стала плохо себя чувствовать. А вскоре она серьезно заболела, и ее положили в больницу.

После обследования было установлено - рак желудка, к тому же неоперабельный, то есть, хирургическое вмешательство уже бесполезно. Об этом сказали только Владимиру Сергеевичу, а он решил дочери не говорить, да она не очень то и интересовалась состоянием матери. Все же однажды вечером, за ужином он начал разговор о болезни матери с дочерью и зятем. Его откровенное объяснение не произвело на них особого впечатления. А дочь даже поинтересовалась:

- И долго она еще протянет?

Владимир Сергеевич, не ожидавший такого оборота разговора, ничего не ответил, встал и ушел в свою комнату. Он был поражен поведением своей дочери, ее эгоизмом и безжалостностью к человеку, который дал ей жизнь, заботился о ней, исполнял все прихоти, ни в чем не отказывая.

В это время к нему вошел зять Николай с виноватым видом и сказал:

- Владимир Сергеевич, мне очень неприятно за то, что моя жена, а ваша дочь, так отнеслась к известию о болезни матери. Мне кажется, что с ней происходит что-то неладное, она думает только о своем благе, и остальное ее не интересует. Ее заветная мечта - иметь отдельную от вас квартиру и жить так, чтобы ей никто не мешал. Хотя, как я вижу, ей и здесь никто никогда не запрещает делать все то, что она захочет. Ее эгоизм я уже частенько чувствую по отношению к себе. Она все время чем то недовольна, хотя я обращаюсь с ней очень ласково, прилично зарабатываю и все отдаю ей, да и сама она тоже не обижена ни работой, ни зарплатой. Встречаясь с ее сослуживцами, я конечно интересуюсь, как она ведет себя в их коллективе, и слышу всегда один ответ: ваша жена очень коммуникабельная, веселая, не обделена чувством юмора, и мы все ее уважаем. И ни разу я не слышал о ней плохих отзывов ни от наших друзей, ни от сослуживцев. Получается, как будто бы она - хамелеон, на работе у нее один цвет, а дома - совсем другой. И я все это время удивляюсь, как можно так жить? Владимир Сергеевич, а какой она была до замужества, вы мне хоть сейчас можете сказать?

Владимир Сергеевич внимательно посмотрел на своего зятя и сказал:

- Знаешь, Николай, хотя и мало я видел своих детей, так как свободного времени у меня было мало, но все же, когда выпадала свободная минутка, я с ними занимался и никогда не замечал ни у сына, ни у дочери каких-то отклонений в психике. Тем более, что они жили всегда очень дружно, во всем помогали друг другу, как в учебе, так и по домашним делам. В общем, все шло нормально до тех пор, пока она не вышла замуж. До этого времени я ничего плохого в ее поведении не замечал. Правда, Мария Ивановна мне говорила, что иногда ей казалось, что с нашей дочерью происходит что-то неладное. После сделанных ей замечаний о неправильном поведении, проявлялось какое-то вроде бы неуважение к матери, выраженное в повышенных тонах в разговоре. Но потом она сразу просила прощения, и разговор с ней сразу заканчивался - она уходила в свою комнату, видимо, чтобы там немного остыть и не разругаться с мамой. В последнее время это происходило все чаще. Со мной же дочь ведет себя очень корректно и всегда думает о том, что, когда и как мне сказать. Ни разу я от нее не слышал даже повышенной интонации в голосе. Откровенно говоря, я собирался с ней об этом поговорить, но все никак не мог найти повод, а вот сейчас, чувствую, пришла пора с ней побеседовать и узнать, чем и когда ее обидела мать, и сегодня вечером я это сделаю.

Вечером, во время возвращения со службы он заехал в больницу, где лежала Мария Ивановна, поговорил с ней, спросил, были ли у нее дочь с зятем, и, получив отрицательный ответ, успокаивая ее, сказал:

- Сегодня они оба очень заняты по работе, а вот завтра обязательно тебя навестят.

Хотя всей правды о своей болезни Мария Ивановна не знала, чувствовала она себя, конечно же, угнетенной, потому что ей не делали никаких процедур, кроме питья таблеток да трех уколов в сутки. Владимир Сергеевич это заметил и завел разговор о том, что скоро весна, и пора будет готовиться к отъезду на дачу, что лето обещает быть в этом году хорошим, а значит, будет мало дождей, и это скажется на здоровье, да и на урожае плодов и ягод. Мария Ивановна пыталась поддержать разговор, но получалось это у нее нескладно, и Владимир Сергеевич это хорошо замечал.

Да, ей трудно было находиться в больничной палате, ведь она ни разу в жизни ничем серьезно не болела и в больнице не лежала, кроме как двух раз в родильном доме при рождении сына и дочери. И она решила задать мужу вопрос:

- Володя, мне кажется, что ты что-то скрываешь от меня и не говоришь всю правду о моей болезни. Я это хорошо чувствую, ведь ты о чем-то переживаешь, но мне сказать не хочешь. Я прошу тебя, скажи, что тебя так беспокоит? Нелады на службе, опять какое-нибудь ЧП, или что-нибудь с детьми? В конце концов, я должна это знать, открой мне свой секрет.

Да, жена была прав, он действительно чувствовал себя не в своей тарелке, и было от чего. Его беспокоила вчерашняя выходка дочери по отношению к матери, предстоящий разговор с ней на эту тему. Но и, конечно же, ее болезнь. А в этом ему признаваться не хотелось, и он ответил:

- Нет, дома все нормально. На работе, как обычно, бывает всякое, но повода для беспокойства нет. Да и вообще, настроение у меня нормальное. Это тебе просто так кажется, потому что ты находишься вне дома, где привыкла быть, и эта обстановка на тебя пагубно действует. Из-за этого тебе кажется, что и я чувствую себя плохо. В какой-то степени ты права, у меня действительно плохое настроение, так я и сам не знаю, чем ты больна. Поэтому, сегодня уже поздно, а вот завтра утром я зайду к главному врачу и поговорю с ним насчет твоей болезни, думаю, что он все знает. После этого мы обязательно обсудим с тобой дальнейшие действия.

Владимир Сергеевич прекрасно понимал, что он говорит неправду, и в душе ему было стыдно, ведь такого ему не приходилось делать ни разу в жизни.

Он встал со стула, наклонился и поцеловал сидящую на кровати жену, сказав при этом:

- До завтра, милая. Я поеду домой.

Мария Ивановна встала, и они оба вышли из палаты. Она проводила его до входной двери, где Владимир Сергеевич еще раз поцеловал ее и вышел.

Приехав домой, он увидел дочь что-то делающей на кухне. Она спросила:

- Папа, ужинать будешь?

- Да, - незамедлительно ответил он.

Накрыв на стол, дочь сказала:

- Папа, все готово. Мы уже поели, так что тебе придется ужинать одному.

Владимир Сергеевич зашел в ванную, вымыл руки, вытер о висящее там полотенце и, выходя, чуть не ударил дочь дверью. Столкнувшись с ней, он сказал дочке:

- Нам надо с тобой поговорить. Присядь со мной на кухне. Я буду ужинать и кое о чем спрошу тебя.

Она, ничего не подозревая, села за столик. Еда Владимиру Сергеевичу уже не шла. Он отодвинул тарелку с картофельным пюре и котлетами, впился взглядом в дочь и, глядя на нее остекленевшими глазами, спросил:

- Почему ты так груба была по отношению к матери? И что ты имела в виду, сказав "...и долго она протянет"?

Елена не ожидала такого оборота. Она думала, что отец будет говорить с ней о чем-то другом. Опустив глаза вниз, не выдержавшая сурового взгляда отца, она теперь решала, как ей выкрутиться из создавшегося положения. Елена понимала, что сказав вчера такие слова, она очень обидела отца. и теперь настал момент отвечать за свой опрометчивый поступок. Не поднимая глаз, негромким голосом она сказала первую, пришедшую на ум мысль:

- Папа, я имела в виду совсем другой смысл этого слова, то есть, сколько она пробудет в больнице, а не тот, что ты подумал.

Сказав это, она умолкла. Владимир Сергеевич, почувствовав фальшь в ее голосе, спорить с ней не стал, а задал второй вопрос:

- Почему ты сегодня не нашла времени и не сходила к матери в больницу?

На этот вопрос ей ответить было гораздо легче, чем на предыдущий, и она, глядя отцу в глаза, сказала:

- А я собиралась сейчас к ней сходить и отнести что-нибудь поесть.

При этом она подумала, что отец поверил ее первому ответу, поверит и этому. Но Елена глубоко ошибалась. Все было наоборот, и в этом ответе Владимир Сергеевич уловил фальшивые нотки. Он сказал ей:

- Сегодня можешь не ходить. А вот завтра обязательно навести ее и будь с ней поласковей. Лучше будет, если вы посетите ее вдвоем с мужем.

Не дотронувшись до еды, он встал и вышел из кухни. Владимир Сергеевич чувствовал себя обманутым, но в данный момент ничего предпринять не мог. Его больше всего беспокоила болезнь жены. Ни на секунду его не покидала мысль, что предпринять, как облегчить ее страдания? Он должен сделать все, чтобы продлить жизнь Марии Ивановны. Обдумывая предстоящий разговор с главным врачом, он размышлял о том, какие варианты лечения тот сможет предложить для обретения хоть маленькой надежды на продление жизни жены.

Посмотрев телевизор, он отправился спать. Но сон, как назло, не шел, а в голове было столько разных мыслей, что, если бы их все превратить в явь, то жена через месяц была бы здорова, как в молодости. И все-таки после полуночи он заснул. Проспав часов пять, проснулся и уже не смог больше уснуть. В шесть тридцать, как обычно по распорядку, Владимир Сергеевич встал, сделал физзарядку, правда, не так активно, как следует, принял холодный душ и стал одеваться. В это время дочь готовила на кухне завтрак. Владимир Сергеевич первым сел за стол, и она поставила перед ним вчерашнее пюре с котлетами и чай.

Он быстро позавтракал, встал из-за стола, посмотрел в окно - машина, прибывшая за ним, стояла на обычном месте. Ничего никому не говоря, он оделся и вышел из квартиры. Было около восьми часов. План сегодняшнего дня Владимир Сергеевич уже продумал до мелочей. Сначала съездить в часть, сделать развод, подписать все бумаги, позвонить главному врачу и назначить встречу с ним в удобное для него время...

Встреча была назначена на двенадцать часов. В назначенное время Владимир Сергеевич прибыл в приемную. Секретарша доложила об этом шефу, и тот пригласил полковника войти в кабинет. Они поздоровались, и главный врач предложил Владимиру Сергеевичу сесть, но не за стол, а в одно из кресел, между которыми стоял журнальный столик, а на нем - какая-то папка. Зная причину визита боевого полковника, Иван Сергеевич, так звали главврача, прямо сказал:

- Владимир Сергеевич, давайте не будем ходить вокруг да около, а, как говорится, с места двинемся в карьер. Скажу вам откровенно, ибо я же познакомился с результатами проведенного обследования вашей жены. Вот лежит история ее болезни, - он положил руку на лежащую на столике папку. - Они, скажу вам, не утешительны. Судя по проведенной гастроскопии, у нее обширное поражение желудка раковой опухолью. Это достоверно подтверждено, и хирургическое вмешательство может, наоборот, только ускорить ее кончину, как это часто бывает после таких операций.

Владимир Сергеевич внимательно слушал, что говорил ему главврач. Но искорка надежды еще тлела в его груди. И тут он решил пойти ва-банк.

- Иван Сергеевич, а нельзя ли даже в этом случае пойти на риск и сделать операцию. Я, конечно же, в этом вопросе не разбираюсь, но неужели нет никакого выхода из этого положения? Что, если удалить весь желудок? Я слышал, кое-кто живет и без желудка, ведь есть же у вас такие умельцы, если, конечно, метастазы не проникли в пищевод и кишечник. Давайте рискнем, авось, что-нибудь и получится, и поживет моя жена еще хоть лет пяток, а, может, и больше. Ну, если нет, то вашей вины в том не будет. Я напишу вам любую расписку, что всю ответственность беру на себя.

Иван Сергеевич выслушал доводы полковника, почесал, как водится в таких случаях, затылок и сказал:

- Хорошо, Владимир Сергеевич, попробуем этот вариант. Честно говоря, я ожидал это от вас услышать. Но только в том случае, если повторные тщательные гастроскопические и цитологические исследования покажут, что пищевод и кишечник не поражены метастазами. Операцию сделаю сам, это я вам обещаю. А жене можете сказать, что у нее в желудке обнаружены полипы, придется еще раз произвести гастроскопию, четко описать место их нахождения, чтобы во время операции хирург знал, где они есть, а где их нет. Так ему будет легче ориентироваться, и операция займет меньше времени. Говорите ей смело, не тушуясь, пусть она не переживает и не думает о другом диагнозе. Это очень важно, чтобы она поверила вашим словам. При этом ссылайтесь на меня, ведь она знает, что сегодня вы встречаетесь со мной. Кстати, сегодня во время обхода я внимательно осмотрел ее, по моему мнению, она ничего не подозревает, и это хорошо. В данной ситуации важно, чтобы она была бодра и уверенна в благоприятном исходе. Так что, будем дерзать. Дней через пять мы будем знать все, и тогда примем окончательное решение, как нам поступить. Моя основная задача состоит в том, чтобы быстрее провести анализы и получить лабораторные заключения.

На этом разговор был закончен. Они оба, как по команде, встали. Полковник протянул главврачу руку, сказав при этом:

- До свидания. Спасибо вам за то, что приняли меня и хотите помочь в этом трудном положении. Без надобности беспокоить вас не буду, а вот звонка вашего буду ждать с нетерпением.

- Я сделаю все, что смогу, - ответил главврач, сжав его могучую руку. - Думаю, не позднее, чем через неделю мы с вами встретимся вновь.

Владимир Сергеевич, поблагодарив его еще раз, по-военному повернулся и вышел из кабинета. Выйдя из здания больницы, он сел в ожидавшую его машину и сказал водителю:

- Поедем-ка, сынок, ко мне домой.

Дома никого не было. Елена и Николай были на работе, а на обед они домой никогда не приходили. Полковник достал из холодильника приготовленный, видимо, вчера, борщ, отлил в маленькую кастрюльку столько, сколько ему требовалось, и поставил греть. На сковороду положил гречневую кашу с гуляшом. Подогрев все это, он сел за стол, но аппетита не было, ел через силу.

Закончив трапезу, он помыл посуду и пошел в комнату, лег на диван, и мысленно вновь вернулся к разговору с главврачом. Машина должна была прийти за ним в пятнадцать часов, а время было тринадцать пятьдесят, так что в его распоряжении было час с лишним времени. Владимир Сергеевич попытался вздремнуть, но и это у него не получилось. Чтение газет, журналов и книги не успокаивало его, он брал их в руки, раскрывал и тут же возвращал на журнальный столик, стоявший у изголовья дивана. В мыслях было одно, как и что он скажет вечером жене при встрече, вернее, что сказать, он знает, а вот как не выдать себя волнением, чтобы она не заметила фальшь и поверила его словам? Так прошел этот долго тянущийся час. Он встал, оделся и вышел на улицу, причем, не посмотрел в окно, пришла ли машина - ему хорошо были известны точность и дисциплинированность его водителя. И на сей раз машина уже стояла на обычном месте, он сел нее и сказал:

- Едем в часть, а в семнадцать часов подъедешь к штабу без звонка.

В назначенное время машина была у штаба полка. Владимир Сергеевич вышел из кабинета и зашел к начальнику штаба, чтобы сказать, что он уезжает и сегодня в части больше не будет, так как поедет к жене в больницу. По пути еще надо было заехать в магазин, чтобы купить что-нибудь ей из продуктов.

Прибыв в палату, он увидел жену в окружении дочери и зятя. Они сидели и мирно беседовали. На их лицах были улыбки, и этому Владимир Сергеевич был очень рад.

- Ну, здравствуй, как ты себя чувствуешь? - спросил он, поцеловав жену в щеку.

- Все нормально, как было, так и есть.

Он понял, что помешал их беседе, и решил выйти из палаты, чтобы они продолжили ее.

- Пойду, поговорю с лечащим врачом, если он еще не ушел домой.

Владимир Сергеевич действительно пошел в ординаторскую, лечащий врач находился там. Они поздоровались, и врач сразу же, не дожидаясь вопросов, объяснил обстановку на данный момент.

- Я уже получил указания от шефа, как должен действовать в дальнейшем. В общем, мне все ясно, но я вам должен сказать свое мнение, исходя из того, что мне известно. Я беседовал с врачом, который делал гастроскопию и видел воочию, что происходит с желудком вашей жены. Он сказал мне, что, на первый взгляд, дела плохи, но без указаний главврача и моих он сам хотел сделать повторную гастроскопию, чтобы убедиться в границах распространения метастазов. Назначил он ее на завтра, еще несколько дней назад, так что с решением этого вопроса он всех нас опередил. А ваша жена уже знает, что ей предстоит завтра утром эта неприятная процедура.

Владимир Сергеевич был доволен этим разговором, так как было видно, что врачи не сидят сложа руки, а профессионально делают свое дело.

Через пятнадцать минут после ухода из палаты он возвратился, но Елена с мужем были еще там, они не спешили уходить, а ждали его возвращения, чтобы узнать, что сказал лечащий врач. Увидев его, дочь первой спросила:

- Папа, что сказал тебе врач насчет маминой болезни? Они уже все знают точно или еще идет обследование и окончательного, вернее, точного результата еще нет?

- Еще нет, - ответил сухо отец.

Николай встал со стула и предложил тестю сесть. Он был догадливым, и понял, что их присутствие здесь уже не нужно, супругам нужно поговорить тэт-а-тэт. Он подмигнул жене и сказал:

- Пойдем-ка, милая женушка, домой. Пока наш папа побудет с мамой, мы приготовим ужин и приберемся в квартире к его приходу.

Елена встала, поцеловала маму, зять тоже это сделал. Пожелав ей всего доброго, они ушли. Владимир Сергеевич, спохватившись, вышел за ними вслед и сказал:

- Скажите шоферу, чтобы отвез вас домой, а затем вернулся сюда.

- Хорошо, папуля, спасибо, - ответили они в унисон.

Закрыв дверь, Владимир Сергеевич подсел поближе к жене, взял ее руки в свои, поцеловал их и тихо спросил:

- Ну, как ты себя чувствуешь? Что говорят врачи?

Мария Ивановна посмотрела ему в глаза и, улыбнувшись, ответила:

- Да пока ничего не говорят. А вот на завтра назначили повторную гастроскопию, только я не пойму, зачем ее надо делать повторно, ведь они же мне сказали, что диагноз определен - у меня в желудке много полипов. Чувствую себя я нормально, принимаю таблетки и уколы. А что будут делать со мной дальше, я не знаю, видимо, после повторной гастроскопии будет ясно, и тогда они определят дальнейшие действия по моему лечению. К тому же, как я думаю, мне будут делать операцию по удалению этих злостных полипов, и я к этому готова, отказываться не буду, будь, что будет. Вот и все, что могу тебе ответить на твой вопрос. А как дела у тебя? Ты был у главного врача, да и у лечащего, как я поняла?

- Да, я сегодня беседовал и с тем, и с другим, и кроме того, что ты сказала мне, я добавить ничего не могу. Мне они сказали то же самое. В общем, через недельку мы будем знать все, но я думаю, что и сейчас ясно, что без хирургического вмешательства не обойдется, так что, дорогая моя Мария Ивановна, настраивайся на это событие и будь во всеоружии готова к нему.

После этого Владимир Сергеевич поинтересовался:

- А о чем вы говорили до моего прихода? На ваших лицах сияли улыбки.

- Да так, ни о чем серьезном. Просто зять рассказал анекдот, ты же знаешь, я их люблю, а он был смешной, вот мы и смеялись.

- А как вела себя дочь? Была внимательна или как обычно...

Мария Ивановна перебила его, не дав договорить:

- Внимательна и очень. Такой я ее давно уже не видела.

- Вот и хорошо, - произнес Владимир Сергеевич, подумав, что дочь сделала выводы из вчерашнего разговора.

Они посидели, поговорили еще, примерно, полчаса, после чего Владимир Сергеевич встал и произнес:

- Ладно, Машенька, мне уже пора уходить, ведь тебе нужно отдыхать. Мы своими посещениями тебя сегодня утомили.

В это время открылась дверь, и Марию Ивановну пригласили на ужин.

- Ну, вот видишь, я как знал, что тебе пора идти кушать. До свидания, я пошел. Завтра вечером заеду к тебе. Что тебе привезти из продуктов или одежды?

- Одежды мне не надо, а остальное тоже все есть, ведь дочка с зятем принесли да и ты не пустой пришел, так что завтра ничего не приноси, а послезавтра дочь пообещала меня навестить и принести, что нужно.

Владимир Сергеевич возражать не стал:

- Я именно так и поступлю, - поцеловав ее, он пошел к ожидавшей его машине.

Время проходило в делах и заботах. На шестой день после встречи с главврачом около одиннадцати пополудни в кабинете полковника раздался телефонный звонок, которого он ожидал все эти дни.

- Здравствуйте, Владимир Сергеевич, - послышалось в трубке, - Это я, Иван Сергеевич, нам надо с вами встретиться. Вы можете ко мне подъехать часикам к двенадцати?

- Да, - не колеблясь, ответил Владимир Сергеевич, забыв поздороваться, и тут же извинился за это.

- Ничего страшного, я вас прекрасно понимаю. В общем, до встречи.

- До встречи, - ответил полковник, - Я очень рад, спасибо за звонок, - и они одновременно положили трубки.

Чтобы доехать до больницы, требовалось минут двадцать, так что еще сорок минут было в запасе, и он решил поступить так: вызвав машину, позвал к себе начальника штаба и объяснил ему:

- Я сейчас должен встретиться с главврачом, так что в часть могу сегодня больше не вернуться, командуй сам.

- Счастливо, - сказал в ответ начальник штаба.

По пути полковник заехал в гастроном, купил бутылку коньяка, коробку конфет, два лимона. Без пяти минут двенадцать он был уже в приемной. Секретарша, поздоровавшись, сразу сказала:

- Заходите. Он вас уже ожидает.

Владимир Сергеевич вошел в кабинет, где его встретил главврач, выйдя из-за стола с бумагами в руках. Сели за журнальный столик на те же места, как и в прошлый раз. Иван Сергеевич сразу же начал разговор:

- Вот что я могу вам сказать: повторные анализы подтвердили результаты первых, но сейчас мы точно знаем границу распространения метастазов от кишечника до пищевода.

Он положил на столик лист бумаги, на котором были нарисованы желудок, примыкающие к нему пищевод, двенадцатиперстная кишка, и тут же начал объяснять, как это выглядит на самом деле. Полковник смотрел на карандаш в руке главврача, которым водил по рисунку, рассказывая:

- Пищевод пока еще не поражен метастазами вот от этого места и выше, а луковица двенадцатиперстной кишки поражена частично, так что ее в случае операции надо полностью удалять. Сам желудок поражен полностью. Из вышесказанного можно сделать такой вывод: нужно удалять желудок, затем соединить пищевод с кишечником. Могу добавить еще то, что со временем может образоваться подобие желудка, как мешочек, за счет двенадцатиперстной кишки, где пища будет сосредотачиваться, а после поступать в кишечник. Но для этого понадобится время, а сначала она будет идти прямо в кишечник, не задерживаясь, так что есть надо будет понемногу, но часто. Прежде, чем это будет, нам надо определяться, согласны вы на эту операцию или нет. К тому же стопроцентной гарантии на то, что ваша жена после операции будет долго жить, я дать не могу, но года два-три гарантирую. А там, как Бог даст. Так что решайте сами, вам и карты в руки. И еще, если вы решитесь на операцию, то придется сказать жене, что из-за поражения желудка полипами, кроме, как удаления его, выхода нет, то есть, пусть она знает, что желудок у нее будет удален. Но если мы скажем ей всю правду, то она морально убьет себя, и ожидать хорошего исхода не придется. А так, она будет бороться за жизнь, и это придаст ей сил. Вот такие дела, дорогой мой Владимир Сергеевич. А теперь я вас слушаю...

2.

Через неделю Марии Ивановне сделали операцию. Она прошла успешно, оперировал сам Иван Сергеевич со своим верным помощником, кандидатом медицинских наук именно по гастрологии. Владимир Сергеевич в этот день в полку не появлялся, а с самого утра находился в больнице. Ему разрешили присутствовать при отправке Марии Ивановны в операционную, и он напутствовал ее, стараясь подбодрить. Она верила ему, как себе, и верила в хороший исход.

После трех дней в реанимации ее перевели в палату, где ее встретил Владимир Сергеевич. Они поговорили несколько минут с разрешения врача. Мария Ивановна сказала, что чувствует себя нормально, пока никаких проблем нет, только очень хочется пить, но этого делать нельзя, поэтому ей смачивают губы минеральной водой, так что терпеть можно. Он слушал ее, не перебивая. Вид у нее, конечно же, был не цветущий, но и не очень страшный, и он сделал для себя вывод: "Моя женушка выкарабкается, в этом я уверен".

Владимир Сергеевич поцеловал ее и сказал:

- Осваивайся, а вечерком я обязательно заеду. Если тебе что-нибудь нужно из вещей или парфюмерии, то скажи, я привезу. А из продуктов пока ничего не надо, это я уже знаю, еще примерно, недельку ты будешь "питаться" из капельниц, а в дальнейшем, составят меню, по которому ты, как маленький ребенок, будешь начинать кушать по чайной ложечке через определенное время, прибавляя объем принимаемой пищи. Так что не беспокойся, не ты первая, не ты последняя у этого медперсонала. Они уже привыкли ухаживать за своими пациентами, как за маленькими детьми. А когда выпишешься из больницы, по их же меню будешь готовить пищу, которая будет рекомендована по срокам приема и по объему. Только выполняя все рекомендации врачей, ты сможешь стать снова полноценным человеком.

Жена молча улыбнулась, и слезы невольно покатились из ее глаз. В этот момент Иван Сергеевич, молча стоявший все это время рядом, сказал:

- Владимир Сергеевич, свидание ваше с женой сильно затянулось. Давайте-ка пойдем ко мне в кабинет, там и поговорим о дальнейших действиях, - и они оба вышли из палаты, в которой остались Мария Ивановна с лечащим врачом и процедурной медсестрой.

При виде слез на глазах жены Владимир Сергеевич расстроился и шел следом за главврачом, молча глядя в пол. Войдя в кабинет, Иван Сергеевич сказал:

- Присаживайтесь-ка в кресло, а сейчас что-нибудь соображу.