действием. Таким образом он усыпляет свои жертвы, которые полагают,
что идут правильным путем, соответствующим церковному преданию, коль
скоро видят и ощущают вышеестественные предметы. Такова сеть для
людей любопытных и эгоистов.
Однако сущность вышеестественного общения с Богом заключается
не в каком-либо видении или ложном ощущении утешения и вообще не в
том, чтобы видеть или испытывать какое-либо чудо, которыми хвалятся
последователи лжеучений. Приобщение к вышеестественному состоянию
жизни состоит в исполнении обетовании, переданных Словом Божиим в
наследие верным Своим. Вот что говорит евангелист Иоанн: "А тем,
которые приняли Его, верующим во имя Его, дал власть быть чадами
Божиими, которые ни от крови, ни от хотения плоти, ни от хотения
мужа, но от Бога родились"1. Не зрителями вышеестественных таинств
и даров, но наследниками, наследниками Божиими, сонаследниками же
Христу2. И это возможно лишь с помощью Церкви и ее Божественных
Таинств, если подвизаться в Божественных добродетелях согласно
Христову Евангелию, а не через посредничество мошенников и
обманщиков на путях магии, йоги и иных диавольских измышлений.
1 Ин. 1,12-13.
2 Рим. 8, 17.
ЗВУК ТРУБЫ ВОСЬМОЙ
О рассуждении
Во введении к этой теме старец говорит: "Итак, во-первых,
покажем две рати врага нашего, который яростно борется с нами
десными и шуиими..." Человек, находящийся в подвиге и в состоянии
становления, является объектом нападок врага, и спасение его
зависит, главным образом, от внимания. Враг простирает свою брань на
все измерения человеческого существа, ставя себе на службу не только
пространство и время, но и самые расположение и произволение
человека.
Обыкновенно враги ведут как бы правильную осаду, но они
нисколько не связаны этим образом действий: им вполне достаточно
обнаружить какую бы то ни было зацепку, все равно, естественную или
приобретенную, или же брешь, через которую можно вторгнуться и
совершить нападение. Если они заметят признак усталости и
небрежности, то нападают с помощью тяжкого уныния, желая
воспрепятствовать подвижничеству. Если же они, напротив, увидят
ревность и достаточный пыл, то содействуют превышению меры в этих
вещах. Если монаху не хватает дара рассуждения или совета опытных
наставников, то в настойчивом осуществлении неумеренного
подвижничества, будто бы проистекающем из Божественной ревности,
истощаются его телесные силы и он бросает свое место в строю, ибо
уничтожил собственное оружие, которым и являются силы телесные. Люди
облагодатствованные, достигшие меры любви, недоступны воздействию
этих средств врага, ибо они обезопасили себя, имея полноту
благодати. Для них, ставших сынами Божиими по благодати, уже не
имеют силы правила и законы, ибо "закон положен не для праведника"1.
Однако те, кто еще не находится на этой ступени, должны
остерегаться. Как пишет старец, "тот, кто пока что не обладает
крыльями бесстрастия и высоким состоянием духодвижимого созерцания,
чтобы взлететь, пресмыкается по земле".
1 Тим. 1,9.
Рассуждение является необходимым условием для проявления
снисхождения к телу, особенно при отсутствии наставника. Но и
сохранение этого орудия -- тела, если отсутствует опыт, опять-таки
не замедлит увлечь человека в сторону сладострастия и себялюбия,
которая также является пропастью, равноценной поражению на почве
излишества и неумеренности. Однако опасность поражения со стороны
снисходительности гораздо ближе, поскольку, согласно святым отцам,
во время усталости и утомления от подвига человек может с большей
легкостью быть окраден снисходительностью к телу. Ведь наша природа,
испытывая усталость, действительно всегда ищет покоя. Приснопамятный
старец по справедливости называл это борьбой "десными и шуиими".
Затем старец указывает три состояния, в которых может находиться
падший человек и над которыми возвышаются другие три состояния, на
сей раз духовные, которых человек удостаивается по Божественной
благодати, если "подвизается законно".
Первое из трех состояний падшего человека, к несчастью,
"противоестественно". В нем пребывает человек, который "в чести сый
не разуме, приложися скотом несмысленным, и уподобися им"1. В этом
убожестве, которое является кучей осколков падшего образа,
содержится все развращение и искажение его свойств, или же, согласно
дерзновенному определению, диавольское превращение развращенного
человека в совокупность всех грехов. Святой Макарий Великий отмечает
в своей 15-й беседе, что грех в своей совокупности есть "некая
разумная сила и сущность сатаны", повторяя это и в 24-й беседе:
"некая разумная и мысленная сила сатаны". Если порабощенный человек
придет в себя по милости Божией и прибегнет к помощи Церкви
посредством искреннего покаяния, то с помощью благодати и святых
добродетелей поднимется на вторую, "естественную", ступень, где
будет жить и мыслить сообразно естественным законам своего разумного
существа, основанным на Божественном Откровении. Если же, по
благодати Божией, он не преткнется, запутавшись в сетях лукавого и
не поддастся влечению старых привычек, но продолжит покаяние и
подвижничество, то взойдет на "вышеестественную" ступень, которая
подобает его природе и первоначальному его предназначению.
1 Пс. 48,13.
Духовные ступени и состояния, возвышающиеся над первыми
тремя, указанными здесь, согласно суждению святых отцов и старца,
таковы: "ступень очищения", которая благодатию Христовой избавляет
поскользнувшегося человека от противоестественной развращенности;
"ступень просвещения", которая возвышает того, кто восстал от своего
падения, держится естественных правил и законов, установленных для
человека, и плачет, желая обрести свое действительное воскресение и
наследие; "ступень совершенства", которая завершает Божественное
Домостроительство воссоздания и восставления человека "в мужа
совершенного, в меру полного возраста Христова"1. Это -- степень
субботства, когда человек почивает от труда покаяния, вступает в
состояние сыноположения и воспринимает посредством чувств, хотя и
"как бы сквозь тусклое стекло, гадательно"2, чти значит быть
"наследником Божиим, сонаследником же Христу"3. Это то, что святые
отцы называют бесстрастием, любовью и обожением, которые всегда
обозначают одну и ту же цель и предел -- исполнение Божественных
обетовании, которым Воплощение Бога Слова одарило человека.
1 Еф. 4,13.
2 1Кор. 13, 12.
3 Рим. 8,17.
ЗВУК ТРУБЫ ДЕВЯТЫЙ
О любви
Записи преподобного старца о любви я счел целесообразным
привести полностью, не смешивая их со своими примечаниями и
толкованиями. Дело в том, что эти записи ясны и понятны, и, главное,
мне не хотелось бы умалить высоту порожденных его собственным
созерцанием мыслей, которые он, сам испытавший сии божественные
взыграния духа и чувства, записал собственноручно1.
1 Далее с незначительными поправками стилистического порядка
воспроизводится текст девятой главы рукописи старца, уже приведенный
выше (см. часть III), начиная со слов: " Как же начать мне похвалу
моей Любви?" -- и до конца завершающего главу стихотворения. См.: С.
2Прим, переводчика.
Я помню, что когда приснопамятный старец говорил об этой
боготворящей любви, он, случалось, оказывался вне себя и, сам
испытывая ее Божественное воздействие, преображал и меня, заставляя
испытывать чувство всеобъемлющей любви. Тогда весь образ моей жизни
представлялся мне в ином свете, так что я недоумевал или, лучше
сказать, стыдился при виде того, что в моей жизни проистекало от
эгоизма, а не от любви. Но, было ли это результатом моего
собственного усердия или же влияния старца, молившегося за меня, он,
во всяком случае, достиг такого состояния, которое заставляло его
становиться "всем для всех"1 ради их утешения и утверждения. Бывало,
что мой рассказ о каком-либо печальном событии, которому я был
свидетелем или о котором слышал от других, заставлял старца
измениться в лице. Казалось, что он ощущал свою сопричастность
страждущему члену, о котором шла речь, и часто в таких случаях
старец принимался плакать. В других же случаях, когда он предавался
безмолвию и занимался своим мелким рукоделием, можно было, даже если
он не получал внешнего уведомления о каком-либо случившемся
несчастье, заметить изменение его облика, причем движения старца
выдавали тревогу и страдание. Когда мы с детской дерзостью, которую
он всегда нам прощал, задавали ему вопрос о причине этой перемены,
он, смиренно вздохнув, говорил нам с чувством печали: "Кто-то
страдает, детки, и просит нашей помощи". Тогда он отрывался от
своего дела, которым занимался в тот момент, и, казалось, принимался
молиться. Некоторое время спустя мы узнавали, обычно из
какого-нибудь письма, кто именно страдал и каким образом он
избавился от беды или получил облегчение в постигшем его испытании.
Таковы таинства и действия человеческой любви, и блажен, кто,
миновав ее деятельные ступени, с благой волей и добрым усердием
сохранит заповедь сострадания, чтобы удостоиться и благодати полноты
боготворящей любви, где все и во всем Христос2 -- самосущая и
всеобъемлющая Любовь.
1 Ср.: 1 Кор. 9, 22.
2 Кол. 3,11.
ЗВУК ТРУБЫ ДЕСЯТЫЙ
О сыноположении по благодати
"Итак, приидите, возлюбленные мои отцы и весь собор
монашествующих, чтобы нам, отринув проклятое житейское попечение, с
усердием взойти к своему распятию и, укротив, насколько возможно,
препятствующие нам страсти, да соделаться подражателями Спасителя!"
"То, что выглядит утеснением, -- продолжает старец, -- не боль, но
соединение с истинной радостью и наслаждением, или, лучше сказать,
посещение нас Богом. Ибо Он поистине придает нам силы, а также за
нас сражается с врагами, победы же приписывает нам. Сам воюет, Сам
побеждает и Сам же является военным трофеем!"
"О великое чудо, основание многих созерцаний! Внимайте словам
моим, честные отцы, распяв-шиеся страстям ради любви Христовой, да
взойдем на мысленный Фавор, чтобы достичь преображения через доброе
изменение и чтобы и впредь Сладчайший Иисус являл умным очам нашим
славу Свою, мы же таинственно вкусили бы истинной радости. Ибо Он --
поистине Радость, Он же и Дарование! Лишь Он -- Дарующий, и лишь Он
-- Дар! Сам Он -- и Источник, и бьющая из него Вода живая".
Этими словами приснопамятный старец возводит нас на последнюю
ступень своего умозрения. Затем он объясняет условия, при которых
разумные существа могут с благодарностью во всей полноте осознать
основной смысл слов: "все и во всем Христос"1. Старец по-своему
истолковывает глубинное содержание литургического возгласа: "Твоя от
Твоих Тебе приносяще о всех и за вся". Приводя несколько небольших
примеров, он представляет образ благодарения, которое может принести
Богу человек, удостоившийся милости Божественной благодати и с
убежденностью исповедующий, что "Он спас нас не по делам
праведности, которые бы мы сотворили, а по Своей милости".2 Люди
обоженные, ум которых взошел на высоту духовного созерцания,
облеченные в полноту смирения преображающего их Бога Слова
"отвращают, как Моисей, лице свое от неприступного видения"3 и, как
двадцать четыре старца в Апокалипсисе, поклоняются "Сидящему на
престоле, Живущему во веки веков".4
1 Кол. 3,11.
2 Тит. 3, 5.
3 Ср.: Евр. 12,21.
4 Откр. 4, 6.
Старец подробно описывает образ мышления людей совершенных и
бесстрастных во Христе, преображенных благодатию и ставших подобием
Прообраза, которые, будучи кроткими и смиренными сердцем, все доброе
приписывают первому и главному Началу, себе же самим -- ничего,
осознавая, что все доброе в них устроено и приведено к совершенству
Христом Иисусом, Господом их, и что "все Им и для Него создано"5.
Такова причина, по которой они твердо соблюдают бесстрастие в
полноте освящения, ибо лишь тогда можно достичь совершенства своей
личности.
5 Кол. 1,16.
С пришествием благодати, когда полнее ощущается
беспредельность Божественного величия и, с другой стороны, слабость
и ничтожество их тварного естества, они познают, что достоинство,
которым они обладают, является Божественным даром и изначально
(создание Богом), и в середине пути (избрание и изволение
благости1), и в конце (дар освящения и совершенства). Таким образом,
получают замечательное истолкование слова святого апостола Павла:
"Что ты имеешь, чего бы не получил? А если получил, что хвалишься,
как будто не получил?"2. Полнота познания на этой ступени является
не ложным умозрением, плодом наших собственных усилий, но чисто
результатом воздействия Божественной благодати на умы совершенных во
Христе и становится постоянным состоянием человека, проявляющимся в
виде веры. Она делается как бы новой душой и сущностью разумных
существ, так что неизменной реальностью для них является Бог,
Который есть "все во всех"3.
1 Ср.: Рим. 8, 28; 8, 30.
2 1 Кор. 4, 7.
3 1 Кор. 15, 28.
Старец следующим образом поясняет полноту равновесия в
отношениях между Творцом и созданиями, соответствующую смыслу
творения: Бог производит на свет, создает и наделяет дарами Свои
создания, а те, благодарно принимая их, с благодарностью возвращают
долг. Это умозрение, несмотря на простоту, с которою его можно
описать, становится реальностью лишь для пребывающих в состоянии
освящения и бесстрастия, стяжавших "ум Христов"4 и носящих "образ
Небесного"5. Такие люди, как говорит старец, могут дерзновенно
назвать Бога Отцом: "Только тот может назвать Отцом Бога нашего, кто
по благодати познал Его как ОТЦА, И ТОТ ЗОВЕТСЯ СЫНОМ, КТО ВКУСИЛ
ОТЕЧЕСКОЙ ЛЮБВИ. И тот воздает "Твоя от Твоих", кто увидел, что сам
он наг, познав и собственную немощь и, равным образом, познав своего
Благодетеля, Который облек его в дорогую одежду и назвал отныне
сыном Своим по благодати. Такой, следовательно, и наслаждается
богатством Отца своего и в чистоте воздает "Твоя от Твоих"".
4 1Кор. 2, 16.
5 См.: 1Кор. 15, 47, Ред.
Этот образ взаимоотношений Создателя с Его творениями старец
назвал "божественным движением", вводя, по своему обыкновению,
особые слова и определения для передачи собственных мыслей. Тот же
порядок он приписывает и небесным телам (святым Ангелам), поскольку
и они, получившие от Бога бытие и благобытие, неуклонно пребывают в
равновесии и благодарно возвращают Богу то, что изначально получили
от Него. Старец говорит: "Ибо все это божественное движение в
отношении небесных и земных, ощущающих и бесчувственных созданий, с
тех пор как они были сотворены и познали свое бытие, основано на
этом дивном созерцании, и совершается вечно, и постоянно приносит
"Твоя от Твоих" своему Создателю. Господь же, Чье богатство превыше
всяческой меры, благодарно принимает благодарение, вновь щедро
вознаграждая теми же дарами. Ибо это, продолжает старец, поистине
начало для монашествующего, это та ступень, где он, оставив страсти,
встретился с Богом и, познанный Им, прилепился к любви Его, доселе
неведомой ему, чтобы повторить слова Иова: "Я слышал о Тебе слухом
уха; теперь же мои глаза видят Тебя; поэтому я отрекаюсь и
раскаиваюсь в прахе и пепле"1... Начало чистого жития и нисхождения
даров Божиих заключается для человека в познании собственной немощи.
И опять-таки надобно человеку пройти через многие и великие
искушения, превосходящие силу его, чтобы достичь сего познания;
когда же сделается он его причастником, то одержит верх и над ними,
и надо всем иным".
1 Иов 42, 5-6.
Находясь на других ступенях своего подвижнического поприща и
в других состояниях, человек, чтобы победить страсти, стяжать
боговидные добродетели и вообще взойти по лестнице покаяния,
обязательно нуждается, наряду с Божественной благодатью, в
приложении собственных усилий. Однако в состоянии полноты освящения,
то есть обожения, человеческие средства бездействуют и Божественная
благодать сама придает всему совершенство. Старец справедливо
указывает: "Ибо Он -- поистине Радость, Он же -- и Дарование! Лишь
Он -- Дарующий, и лишь Он -- Дар!" Истинное слово Господа нашего:
"Без Меня не можете делать ничего"2, обращенное к человеческому
ничтожеству, всегда справедливо, однако в том состоянии, о котором
идет речь, оно имеет абсолютный характер, ибо оное преображение, при
котором "смертное сие облекается в бессмертие''3, всецело является
делом благодати.
2 Ин. 15,Кор. 15,54.
Лишь тогда, когда человек ощутит это, он может с уверенностью
произносить: "Твоя от Твоих" и "Всяк дар совершен свыше есть, сходяй
от Тебе, Отца светов"1 Нечто подобное происходит и во время чистой
молитвы, как подчеркивает святой Исаак. Ибо когда достигнет
подвижник чистой молитвы, то, по благодати Божией, "за сим пределом
будет уже изумление, а не молитва, потому что все молитвенное
прекращается, наступает же некое созерцание, и не молитвою молится
ум"2. Когда мы настаивали, чтобы старец разъяснил вышеестественный
способ, которым богоносный человек скорее испытывает, нежели просто
ощущает эти явления, он говорил так: "В это время все свойственное
ветхому человеку бездействует, ибо он пребывает не только в ином
естестве, вне места, времени и естественных движений, но и в ином
воздухе, в ином мире, где теряют силу чувственные меры, образы и
знаки". Чтобы подтвердить свои слова, старец, по своему обычаю,
привел подходящее место из томика святого Исаака Сирина, с которым
никогда не разлучался: "У чистого душою мысленная область внутри
его; сияющее в нем солнце -- свет Святой Троицы; воздух, которым
дышат обитатели области сей, -- Утешительный и Всесвятый Дух"3.
Тогда Господь наш Своею благодатию, будучи Сам Дарующим и Даром,
преображает верного раба Своего, с великой стойкостью и терпением
миновавшего море тяжких искушений и не предавшего Божественную
любовь. И тогда тот научается "созерцать в Боге, сообразно Ему, а не
как видим мы"4 не по-человечески, но боголепно.
1 Иак. 1, 17.
2 Иже во святых отца нашего аввы Исаака Сириянина слова
подвижнические. М., 1993. Слово 16.
3 Там же, Слово 8.
4 Иже во святых отца нашего аввы Исаака Сириянина слова
подвижнические. М., 1993. Слово 39.
В том, что касается "чувства в Боге", которое испытывает и
которым наслаждается человек, все обстоит именно так, согласно всем
неложным свидетельствам святых отцов. Однако в том, что касается его
самого, он ощущает совершенное свое ничтожество и ставит себя ниже
всей твари, что неспособен понять мир. Если же такого человека
спросят, что он думает о самом себе после стольких благодатных
божественных посещений, он пребывает в молчании, как бы неспособный
выразить свои мысли. То, что истина относительно Божественных даров
именно такова, не отрицает, но скорее подтверждает их невыразимость,
чрезвычайную реальность и достоверность. Однако сам он не может
найти или увидеть в себе ничего достойного и хочет, если возможно,
не соизмерять себя с существующими созданиями, но скрыться и стать
для людей неизвестным, словно несуществующий. Благодаря этим
разъяснениям приснопамятного старца, я смог постичь глубину слов,
которые тот часто повторял: "Твоя от Твоих, Владыко многомилостиве,
от Твоего человеколюбия принимаем и благодарно возвращаем, благодаря
великую Твою милость".
В качестве эпилога этой последней ступени старец пишет
следующее: "Ибо то, что Он назвал "образом Божиим", есть
божественная сущность души нашей, разумная, прекрасная, умная и
святая! Итак, взгляни, смиренный, на сию небесную славу, в которую
ты облекся на земле, подобно Богу! Взыскуй вышнего, помышляй о
вышнем, желай вышнего, коль скоро ты -- причастник Вышней Сущности.
Не заботься о бренном сосуде, но непрестанно размышляй о содержимом
его. Подобие же Господне -- это те Божественные дары, о которых
сказано выше..." И заканчивает в поэтическом стиле: "Ведь если этих
даров не имеешь, то знай, что и подобием Господа нашего не владеешь!
Если же душу свою оскверняешь, то и образ Божий в себе помрачаешь,
на адский мрак себя обрекаешь!"
ПОСЛЕСЛОВИЕ
Все то, что было сказано мною ради разъяснения заветов нашего
преподобного старца, не содержит ничего особенного, не известного
общему святоотеческому преданию. Скорее можно сказать, что здесь
дано свидетельство триумфа чад нашей Церкви, которые не по
собственной воле говорят, но "будучи движимы Духом Святым"1,
повторяя одну и ту же истину Божественного Откровения, которое
"вчера и сегодня, и вовеки"2 то же.
1 2 Пет. 1,21.
2 Ср.: Евр. 13, 8.
Как было сказано, старец не получил светского образования и
не происходил из высших слоев общества. Это убеждает нас в том, что
он приобрел свои познания благодаря не образованию и знакомству с
внешней мудростью, но посредством явления "духа и силы"3. "Не духа
мира" приняли боголюбцы, "а Духа от Бога, дабы знать дарованное нам
от Бога"4 и свидетельствовать об этом.
3 1 Кор. 2, 4.
4 1 Кор. 2,12.
Для нас, достигших "последних веков"1, эти свидетельства,
согласные с учением древних отцов, представляют собою надежнейший
показатель возможности успеха, ибо мы можем не со слуха, когда
узнаем о том, что было "во время оно", но посредством собственного
зрения и осязания убедиться, что наше слабое естество, несмотря на
яростное противодействие эпохи, способно, по благодати и
человеколюбию Господа нашего, достичь цели, согласно Его неложному
обетованию. Если апостол Павел хвалился успехами своих учеников,
которые были достигнуты ими, когда он находился в узах, ибо, как он
говорит, "большая часть из братьев в Господе, ободрившись узами
моими, начали с большею смелостью, безбоязненно проповедывать слово
Божие"2, то разве мы не обратимся с еще большим усердием к
предлежащему нам подвигу, не просто видя, но и ощущая всем сердцем
величие подвигов и триумфа наших отцов, с которыми мы могли
общаться, жить рядом и которых, как сказано, "осязали руки наши"3?
1 1 Кор. 10, 11.
2 Флп. 1,14.
3 1 Ин. 1,1.
Проводя время в тех же твердынях, где подвизались отцы, и
имея возможность держать в руках их личные вещи, мы не скажем, что
они покинули нас. Как это возможно, когда "праведники живут во веки;
награда их -- в Господе"2 так что их переход в иной мир -- лишь "сон
честный перед Господом"'2? Да, сон и успение отделяют их от нас, но
лишь затем, чтобы мы могли будить их в часы разнообразных бурь и
опасностей, как некогда апостолы Господа. "Его будят и говорят Ему:
Учитель! Неужели Тебе нужды нет, что мы погибаем?"3
1 Прем. 5, 15.
2 Ср.: Честна пред Господем смерть преподобных Его (Пс. 115,6).
3 Мк. 4,38.
Их живой пример, отеческие советы, нежная заботаи
покровительство, чтобы у нас "ни в чем не было недостатка"1,
свидетельствуют о их присутствии среди нас. Это наше подлинное
наследие, которое дает нам дерзновение хвалиться тем, что мы, хотя
и недостойные и ничтожные, остаемся наследниками завета отцов,
переданного нам их любовью. Сколь часто их живые примеры
воодушевляют нас среди наших разнообразных недоумений и слабостей!
Память о том, что старец не делал того-то, не хотел того-то, а также
столь многочисленные иные переданные нам старцем правила жизни
служат для нас наставлением в благочинии.
1 Ср.: Тит. 3,13.
В пространном Житии великого отца нашего Пахомия
рассказывается, как его ученики пришли к Антонию Великому, который,
однако, к тому времени уже скончался. Но ученики святого отца,
сопровождая своих посетителей повсюду, где бывал их святейший
наставник, рассказывали тем, что "такую-то вещь собственноручно
изготовил наш отец, такое-то растение он сам посадил, в таком-то
месте, бывало, отдыхал". Блаженные мужи хвалились всем тем, что
получили в наследство от старца.
Мне представляется, что ощущение любви во Христе,
присутствующей в лоне нашей Церкви, ни в чем не проявляется с такой
ясностью, как в институте духовного отцовства. Это было известно
толкователям Господнего обращения "дети" и сходных с ним речений
апостола Павла: "Дети мои, для которых я снова в муках рождения,
доколе не изобразится в вас Христос!"1, а также: "Ибо, хотя у вас
тысячи наставников во Христе, но не много отцов"2. "Кто изнемогает,
с кем бы и я не изнемогал? Кто соблазняется, за кого бы я не
воспламенялся?"3 -- говорит апостол, и эти слова первоверховного
отца во Христе являются выражением одной из характерных черт
духовного отцовства.
1 Гал.4,19.
2 1Кор. 4,15.
3 2 Кор. 11, 29.
Однако за этим, о чем опять-таки свидетельствует он сам,
следует свойство, имеющее высшее достоинство, которого никогда не
могло вместить или выразить разумное естество и которое является
отзвуком вышеестественного боголепного уничижения Бога Слова, Чья
добродетель покрыла небеса1. Что же это такое? "Я желал бы сам быть
отлученным от Христа за братьев моих!"2 Это полнота вышеестественной
любви, в которой, как учит апостол Павел, и заключается путь еще
превосходнейший* и которая находит свое осуществление, или, вернее,
выражение, в этих словах и в изречении Господа: "нет больше той
любви, как если кто положит душу свою за друзей своих".3
1 См.: Авв. 3, 3.
2 Рим. 9, 3.
3 1Кор. 12,31.
Вне зависимости от того, каков был способ их приобщения к
Богу, наши духовные отцы были соединены любовью со своими духовными
чадами и с Церковью в целом. В этом заключается якорь нашей надежды.
Стремление их оставить для нас запись своих подвигов и объяснение
всех подробностей духовной брани является одним из проявлений их
отеческой любви, которая все покрывает6 и часто испытывает муки
рождения, доколе и в нас не изобразится Христос7. Внимательное
отношение приснопамятного старца к нашему воспитанию было очевидным
и здесь, ибо он ни при каких условиях и обстоятельствах не хотел
запоздать со своей помощью: ни пока был с нами, ни тогда, когда нам
предстояло остаться одним.
5 Ин. 15, 13.
6 См.: 1 Кор. 13,7.
7 Ср.: Гал. 4,19.
Небольшое сочинение отца Иосифа, рассмотренное на этих
страницах, было свидетельством его заботы о том, чтобы его ученики
пребывали в страхе Божием, которая всегда воодушевляла и ободряла
нас. В десяти разделах записей старца как раз и заключено понятие
страха Божия, главный же вывод из них таков: "Бойся Бога и заповеди
Его соблюдай"1. Аминь.
Старец Иосиф монах
Новый Скит -- Святая Гора. 1986.
1 Еккл. 12, 13.
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 6 7 8 |
