Дополнения «К общей теории политической экономии» (стр. 2 )

Кстати, своей «корректировкой» В. Петров совершенно искажает понятия переменного и постоянного капитала, введенные К. Марксом.

Теперь что касается личного участия капиталиста в создании стоимости товара. Отрицать участие капиталиста в создании стоимости принадлежащего ему нового продукта нет смысла (правда, только в том случае, если он выполняет функцию непосредственного управления своим производством). Однако приписывать капиталисту т. н. предпринимательскую прибыль, получаемую в результате внедрения новой техники и технологии, явно ошибочно.

В. Петров сделал «великое открытие» в политической экономии, объявив, что при автоматизации производства исчезают затраты труда, что часть или вообще вся прибавочная стоимость создается автоматами. Поэтому в принципе предприниматель может вообще отказаться от живого труда. Конечно, фантазировать никому не воспрещается, однако в науке фантазии малопригодны. Капиталистам, даже под мудрым руководством В. Петрова никогда не удастся избавиться от «живого труда» человека, даже если все производственные операции без исключения будут выполнять роботы-автоматы, ибо кто-то все равно должен будет постоянно осуществлять наладку и ремонт автоматов, введение новых программ, а также непрерывно осуществлять контроль над функционированием автоматических систем.

Кстати, принципиальное разъяснение сути данной проблемы дал в свое время К. Маркс: «Пока процесс труда является чисто индивидуальным, один и тот же рабочий объединяет все те функции, которые впоследствии разделяются. При индивидуальном присвоении предметов природы для своих жизненных целей рабочий сам себя контролирует. Впоследствии его контролируют. Отдельный человек не может воздействовать на природу, не приводя в движение своих собственных мускулов под контролем своего собственного мозга. Как в самой природе голова и руки принадлежат одному и тому же организму, так и в процессе труда соединяются умственный и физический труд. Впоследствии они разъединяются и доходят до враждебной противоположности. Продукт превращается вообще из непосредственного продукта индивидуального производителя в общественный, в общий продукт совокупного рабочего, т. е. комбинированного рабочего персонала, члены которого ближе или дальше стоят от непосредственного воздействия на предмет труда. Поэтому уже самый кооперативный характер процесса труда неизбежно расширяет понятие производительного труда и его носителя, производительного рабочего. Теперь для того, чтобы трудиться производительно, нет необходимости непосредственно прикладывать свои руки, достаточно быть органом совокупного рабочего, выполнять одну из его подфункций. Данное выше первоначальное определение производительного труда, выведенное из самой природы материального производства, всегда сохраняет свое значение в применении к совокупному рабочему, рассматриваемому как одно целое. Но оно не подходит более к каждому из его членов, взятому в отдельности» ( Соч., т. 23, с. 516 – 517).

Словом, даже при полностью автоматизированном процессе производства остается потребность в труде человека, а, следовательно, при капиталистической форме никуда не пропадает и такое явление как производство прибавочной стоимости и эксплуатация наемных работников капиталистом.

В. Петров, следуя по стопам многочисленных критиков трудовой теории стоимости, безуспешно пытавшихся на протяжении почти полутора столетий ее похоронить (см. 2-ю главу моей монографии «Мир на перекрестке четырех дорог. Прогноз судьбы человечества»), выдвигает в своей статье давно развенчанные марксистами нелепые утверждения о снижении нормы прибыли к вложенному капиталу, о явлении «отсоса» прибавочной стоимости, о создании прибыли не людьми, а автоматами и т. п. Например, достаточно внимательно вдуматься в книгу третью «Капитала» (Отдел первый: Превращение прибавочной стоимости в прибыль и нормы прибавочной стоимости в норму прибыли), чтобы убедиться в беспочвенности критики трудовой теории стоимости и трактовки К. Марксом тенденций нормы прибыли в зависимости от различных факторов воспроизводства капитала.

О потребностях и политической экономии знака

И еще об одной немаловажной проблеме следует сказать. В. Петров вслед за М. Туган-Барановским рассматривает потребности как движущие силы социального развития. К сведению господина В. Петрова подлинная роль потребностей в процессе воспроизводства на полстолетия раньше была рассмотрена К. Марксом. Вот что он писал в «Экономических рукописях годов» в разделе «Введение»: «…потребление создает потребность в новом производстве, стало быть, идеальный, внутренне побуждающий мотив производства, являющийся его предпосылкой. Потребление создает влечение к производству; оно создает также тот предмет, который в качестве цели определяющим образом действует в процессе производства. И если ясно, что производство доставляет потреблению предмет в его внешней форме, то<…>столь же ясно, что потребление полагает предмет производства идеально, как внутренний образ, как потребление, как влечение и как цель. Оно создает предметы производства в их еще субъективной форме. Без потребности нет производства. Но именно потребление воспроизводит потребность» (К. Маркс. Экономические рукописи гг. (первоначальный вариант «Капитала»). Часть I. М:. Издательство политической литературы. 1980. с.28). Более подробно о сущности категории «потребность», ее роли в воспроизводственном процессе и взаимосвязи с моралью см. в параграфе .3.7.2 моей монографии «Мир на перекрестке четырех дорог. Прогноз судьбы человечества», а также в статье «Потребности и мораль» (http://lit. *****/p/paulxman_w_f/).

Проблеме потребностей (и не только) посвятил свое исследование и Ж. Бодрийяр («К критике политической экономии знака» М.: Библион-Русская книга, 2003). Он пишет: «Согласно Веблену, одним из главных показателей престижа, помимо богатства и расточительности (wasteful expenditure), является праздность (waste of time), осуществляемая непосредственно или по поручительству. Мир предметов также не ускользает от этого правила, этого принуждения избыточности: отдельные категории предметов (безделушки, игрушки, аксессуары) всегда задаются согласно тому, что в них есть бесполезного, пустякового, избыточного, декоративного, нефункционального, а в каждом объекте то же самое правило выполняется во всех коннотациях и круговерти форм, в игре моды и т. д. — короче говоря, предметы никогда не исчерпываются тем, для чего они служат, и в этом-то избытке присутствия они и наделяются значением престижа, «отсылая» уже не к миру, а к бытию и социальному рангу их обладателя» (с.13). Короче говоря, у большинства вещей, призванных удовлетворять потребности людей, мы наблюдаем две функции: удовлетворять, во-первых, витальные (насущные) потребности и, во-вторых, - потребности социальные, в частности, связанные с демонстрацией престижа или богатства. Однако, несмотря на то, что какая-то вещь, например, бриллиантовое колье, призвано служить не только украшением, но и знаком роскоши, богатства, оно тем не менее является средством удовлетворения экономической потребности, ибо является продуктом труда».

Ж. Бодрийяр пытается выявить психологическую основу социальной составляющей формирования потребностей людей в тех или иных в вещах. Он отмечает, что «именно эта оспоренная легитимность (оспоренная в плане культуры, политики, профессии) и обусловливает то, что средние классы с таким ожесточением делают вложения в частный универсум, в частную собственность и накопление предметов, создавая некую ущербную автономию, в которой они могли бы отпраздновать свою победу, получить действительное социальное признание, которое от них ускользает.

Вот что придает предметам в этой «среде» фундаментально двусмысленный статус: внешне демонстрируя собой знаки успешного социального продвижения, втайне они показывают (или выдают) социальное поражение. Умножение предметов, их «стилизация» и организация коренится именно здесь, в риторике, которая, если воспользоваться термином П. Бурдье, является настоящей «риторикой безнадежности» (с.23).

Ж. Бодрийяр различает психологические мотивы формирования социальных потребностей у среднего класса и пролетариата. Имея в виду средний класс, он пишет: «Это класс, который пошел достаточно далеко, чтобы интериоризировать модели социального успеха, но не настолько, чтобы не интериоризировать одновременно и провал этих моделей. От пролетариата этот класс отличается коннотациями того, чем он владеет, переоценкой своего относительного положения, некоторой избыточностью. Но в то же время он негативно отличается от высших классов, подчеркивая пределы достигнутого им, то есть он отличается скрытым сознанием того, что это все, чего он когда бы то ни было сможет достичь. Отсюда и проистекает двойное движение триумфа и покорности, оформляющееся в виде черной полосы, очерчивающей все предметы как будто бы для того, чтобы взять их в рамку, облагородить их, движение, оказывающееся тягостным вызовом недостижимым формам обладания. В стратифицированном обществе средний класс прошел через некий компромисс, который является подлинной участью этого класса как социального образования, - тот же компромисс, подлежащей социологическому определению, отражается в победном и одновременно пораженческом ритуале, которым средний класс окружает свои предметы» (с.26-27).

Ж. Бодрийяр различает первичные (витальные) потребности, границы которых относительны, и вторичные потребности, которые формируются под влиянием социальных и культурных факторов. Он считает, что люди становятся жертвами манипуляций и мистификаций в отношении формирования этих вторичных потребностей, что совершенно справедливо.

Я считаю, что психологический анализ поведения представителей среднего класса в буржуазном обществе, выполненный Ж. Бодрийяром, позволяет лучше понять то типичное явление, которое было свойственно поступкам многих советских людей в ые годы, понять причины их эгоизма, приведшего (безусловно, наряду с отчуждением людей от власти и управления общенародной собственностью) к готовности уже в 1980-х годах пойти на кардинальное изменение экономической и политической системы, двинуться стадом вслед за вожаками, призывавшими их воспользоваться «благами рынка».

О роли распределения в воспроизводстве

Следующая проблема касается роли распределения продуктов производства и финансовых средств в процессе общественного воспроизводства. Существует немало сторонников идеи ведущей, определяющей роли распределения в становлении и развитии способов воспроизводства. Они также считают, что распределение созданного продукта между классами есть основное классовое противоречие, разрешение которого, есть развитие отношения между классами

Где кроются истоки такого искаженного представления о существе процесса воспроизводства?

Они кроются в специфических особенностях отражения в общественном сознании функций четырех стадий воспроизводственного процесса. Если суть распределения, обмена и потребления практически видна невооруженным глазом, ибо она лежит почти на поверхности наблюдаемых явлений, то истинное содержание стадии производства в системе экономических отношений заслонено технологическими и организационными процессами. В сфере производства в первую очередь бросаются в глаза масштабы производства, формы его организации, используемые технологии, кооперационные связи между предприятиями и т. п. Однако при этом непосредственно не наблюдаются процессы создания необходимого и прибавочного продукта в той или иной форме, отношения между собственниками средств производства и работниками, создающими продукты и оказывающими те или иные услуги. И вот эта особенность исследуемых политической экономией явлений и порождает огромное число различных «теорий», концепций, версий сущности экономических отношений между участниками процесса общественного воспроизводства индивидуумов.

Научное объяснение диалектики взаимодействия производства, распределения, обмена и потребления дано К. Марксом в «Критике политической экономии» (раздел «Введение». Экономические рукописи годов. Часть первая. М.: Издательство политической литературы. 1980). Этой проблеме я посвятил параграф 5.3. «Закономерности взаимосвязей стадий воспроизводства» в своей монографии «К общей теории политической экономии» (раздел «Производство – распределение») и повторение здесь уже написанного там не имеет никакого смысла.

О понятии «труд»

Следующая проблема касается понятия «труд». Эта проблема стала чрезвычайно актуальной в современную эпоху – эпоху автоматизации производства, массового применения роботов и компьютеров. Она тесно связана с таким понятием как «рабочий класс» и его ролью в развитии общества.

В чем суть проблемы? Владимир Беленький в статье «ОТСТОЯТЬ ГЛАВНОЕ В МАРКСИЗМЕ» (<*****@***ru>) приводит следующую выдержку из письма В. Карстена: «Приведу пример из собственного опыта работы на трубопрокатном заводе. В начале 80-е годов на нём работало ок. 2,5 тыс. рабочих. В начале 2000-х г. осталось ок. 800 работников, а выпуск продукции возрос более чем в два раза. Теперь там работает ок. 500 работников, а производят ещё больше, чем 10 лет назад. Почему? Усовершенствованы технологии производства и организации труда, усовершенствовано оборудование, автоматизированы многие процессы и операции. Труд работников не усложнился, а упростился, как труд оператора станка ЧПУ заключается в установке заготовок, упаковке готовых деталей и очистке станка, что несопоставимо проще труда токаря. Другими словами: эпоха феодализма характерна абсолютным преобладанием крестьянского труда, эпоха индустриализации - преобладанием труда промышленно-заводских и строительных работников, а в современной пост-индустриальной экономике начинает преобладать обслуживающий труд. Трудно найти информацию о структуре трудовой занятости, поэтому буду благодарен за ссылки. В моём распоряжении имеется статистический справочник по Германии за 2000г., согласно которому в производстве с-хоз. продукции было занято ок. 2,5%, промышленных товаров - ок. 25% от общего числа трудоустроенных и их доля неуклонно сокращается. В таких условиях становится понятно, почему даже рабочие не воспринимают разговоры о "гегемонии" или "диктатуре пролетариата"».

Принципиальное разъяснение сути данной проблемы дал в свое время К. Маркс, о чем сказано выше ( Соч., т. 23, с. 516 – 517).

Ссылаясь на вышеуказанное разъяснение К. Маркса, В. Беленький следующим образом комментирует письмо В. Карстена: «…рабочий и управляющий при капитализме выполняют не одну, а разные социальные роли. Так, рабочий и менеджер действуют вместе как единая производительная сила, как части единого персонала, совокупного рабочего, но принадлежат к разным классам, между ними существует антагонизм» (см. также об этом Соч., т. 25,ч. 1, с. 426).

В. Карстен не понимает, что пока существует социальное различие между умственным и физическим трудом, они друг без друга невозможны, хотя в разных странах, отраслях, сферах, на разных предприятиях пропорции между ними различны». К вышесказанному В. Беленьким следует добавить, что и труд рабочего становится все более творческим, если хотите, – интеллектуальным. Он становится возможным только при наличии у работника соответствующих знаний в области математики, физики, химии, соответствующей технологии и применяемой в процессе труда техники. Например, труд пилота воздушного корабля сводится не просто к механическому нажатию тех или иных кнопок и манипуляции рычагами, но к творческой переработке огромного объема информации в ограниченный промежуток времени. Если даже самолет летит на автопилоте, то все равно командир корабля, штурман и др. члены экипажа трудятся.

Теперь о социальной грани этой проблемы. Учитывая процессы, происходящие в совокупной рабочей силе общества, правильно говорить уже не о классе наемных рабочих (физического труда)- пролетариате, но о классе наемных работников, в состав которых входят как занятые интеллектуальным трудом, так и оказанием услуг. Напомню высказывание Ф. Энгельса в его работе «Принципы коммунизма» (написана в конце октября 1847 года): «Пролетариатом называется тот общественный класс, который добывает средства к жизни исключительно путем продажи своего труда, а не живет за счет прибыли с какого-нибудь капитала,-- класс, счастье и горе, жизнь и смерть, все существование которого зависит от спроса на труд, т. е. от смены хорошего и плохого состояния дел, от колебаний ничем не сдерживаемой конкуренции. Одним словом, пролетариат, или класс пролетариев, есть трудящийся класс...». (К. Маркс, Ф. Энгельс. Избранные сочинения. М.: Издательство политической литературы, 1985, Т. 3, стр. 122). Это определение в полной мере относится и к «пролетариям умственного труда», в том числе работникам нематериального производства (интеллигенция), то есть к тем лицам, которые вынуждены жить своим трудом, которые только тогда и могут существовать, когда находят работу. Буржуазная конкуренция и научно-технический прогресс приводят к тому, что в ряды современных пролетариев «опускаются» кроме того и разорившиеся мелкие промышленники, торговцы и рантье, ремесленники и крестьяне.

О пределах и законах в политической экономии

Остановимся еще на такой проблеме, как роль понятия «предел» в политической экономии.

Данное понятие, согласно Википедии, применяется только в математике и в философии. Вот, например, как трактует это понятие Википедия:

«Предел — по Аристотелю понятие, обозначающее

·  границу каждой вещи, за которой нет ничего, что относилось бы к данной вещи;

·  всякие очертания величины или того, что имеет величину;

·  цель каждой вещи (таково то, на что направлены движение и действие, но не то, из чего они исходят, хотя иногда это и то и другое,— то, из чего они исходят, и то, на что они направлены, а именно конечная причина);

·  сущность каждой вещи и суть её бытия, ибо суть бытия вещи — предел познания вещи; а если предел познания, то и предмета.

О пределе говорится в стольких же значениях, в скольких и о начале, и еще больше, ибо начало есть некоторый предел, но не всякий предел есть начало».

Интересную трактовку данного понятия дает философ М. Заломов (Michał Załomow Міхась Заломаў Михаил Заломов *****@***ua): «Мои соображения об определении марксизма начинаются с понятия предела. В связи с полутелеологическим долженствованием (sollen) оно было рассмотрено ещё Гегелем. Материалистически предел - это граница, которую не сможет пересечь вещь в ходе своих движений-видоизменений. При этом это вовсе не (только) граница вещи, а общая граница всего того, где она ещё не теряет своей качественной определённости.

На мой взгляд, понятие «предел» в определенном смысле может быть использовано и в политической экономии. В монографии «К общей теории политической экономии» я пишу: «В экономике сквозь нагромождение случайностей прокладывает себе путь необходимость, закономерность развития. В книге «Основы философии права» Гегель писал о политэкономии как о науке, которая делает «честь мысли», потому что она, имея перед собой массу случайностей, отыскивает их законы. Всякая закономерность выражает собой сущность того или иного явления, закономерность и сущность — понятия однопорядковые. Экономическая закономерность – это выражение внутренней, существенной, необходимой, причинно-следственной, постоянной, качественной и количественной взаимосвязи (отношения), свойственной данным явлениям или процессам». Читатель уже, наверняка обратил внимание на то, что в приведенной выше выдержке из монографии встречаются оба понятия: и «закон», и «закономерность». Если обратиться к той же Википедии, то определения этих двух понятий практически ничем не отличаются:

Закон — необходимое, существенное, устойчивое, повторяющееся отношение между явлениями.

Закономерность — необходимая, существенная, постоянно повторяющаяся взаимосвязь явлений реального мира, определяющая этапы и формы процесса становления, развития явлений природы, общества и духовной культуры.

Несмотря на то, что определение в Википедии понятия «закономерность» более развернутое, чем определение понятия «закон», по существу, они ничем не различаются.

Однако с подобной трактовкой этих двух понятий с точки зрения общей теории политической экономии, пожалуй, согласиться никак нельзя. Как я уже отмечал в вышеупомянутой монографии, посвященной общей теории политической экономии, я не пользуюсь категорией «закон», а отдаю предпочтение категории «закономерность», описывая процессы, совершающиеся в обществе. Дело в том, что категория «закономерность» не предполагает функциональной, безусловной, абсолютной причиннно-следственной связи, а учитывает наряду с существенными, прочными, повторяющимися связями, взаимозависимостями также и влияние множества таких факторов, как целесообразная деятельность людей, соотношение социальных сил, та или иная степень их активности, а также уровень познанности наукой общественных явлений, конкретные исторические условия, географическая среда и др., одним словом, всю совокупность обстоятельств, нередко разнонаправленных. В общественной жизни не существует жесткой связи между событиями, явлениями, отличающимися устойчивыми количественными взаимосвязями. Эти связи носят вероятностный характер, отличаются значительной вариативностью. Экономические отношения, изучаемые политэкономией, закономерности их функционирования в рамках того или иного способа производства представляют собой лишь одну из сторон общественных явлений, которые формируются под влиянием закономерностей, регулирующих процессы в надстройке, т. е. в сфере политики и общественном сознании. И вполне естественно, что экономические отношения испытывают сильное влияние закономерностей, функционирующих в надстроечных структурах общества.

Весьма сомнительными представляются утверждения, что закономерности в экономике складываются как результат действия определенных законов, что о закономерностях следует говорить в том случае, когда соответствующие им законы еще не познаны. Получается, что закономерности являются какими-то неполноценными законами. На самом же деле речь, по-моему, идет о различных типах связей между субъектами и элементами систем. И еще одно замечание по поводу термина «закон». Нередко в литературе можно встретить такие выражения, как, например, «закон требует», «закон указывает», «закон подчиняет», т. е. как будто речь идет о каком-то одушевленном существе, командующем в экономике.

Кстати, нелишне заметить, что и в естественных науках, видимо, далеко не во всех случаях применимо понятие «закон». Недавно еженедельник «Нью сайентист» сообщил, что в ходе исследований с использованием сверхточных инструментов новейшего поколения под сомнение поставлен ряд основ современной физики, включая постоянную величину скорости света (1. *****/society/4652097/).

Однако вернемся к мысли о пределе политэкономических явлений, которые, безусловно, существуют. Экономические закономерности эластичны, но до определенных границ, т. е. пределов. Эти границы не поддаются количественному измерению, ибо связаны с вариативностью общественных потребностей. Эти границы, как правило, правящими структурами или же самой системой игнорируются в течение определенного времени, как это происходит в случае волюнтаризма управления экономическими процессами или стихийности их проявления. Но, в конце концов, в экономике срабатывает механизм отторжения волюнтаризма и стихийности, наступает необратимость реакции нарушенной закономерности и люди тогда испытывают на себе всю мощь негативных последствий человеческой деятельности, не считающейся, игнорирующей закономерности. Наступает кризис со всеми вытекающими последствиями, подчас весьма разрушительными, как это, например, произошло в 1991 году в СССР или как это происходит в настоящее время в глобальной капиталистической экономике.

К аналогичному выводу пришел в своей работе «К общеэкономической теории через взаимодействие наук» и В. Фельдблюм, который, в «Вестнике гражданского общества Civitas» (см. «Альтернативы») пишет: «Главным результатом в междисциплинарной общеэкономической теории является вывод уравнения «одушевлённой» производственной функции (сокращённо ОПФ). Она называется так потому, что в это уравнение входят, наряду с традиционными макроэкономическими величинами, «человеческие факторы» - психологические факторы мотивации труда. Это - важное отличие ОПФ от обычных производственных функций, хорошо известных из математической экономики. При этом интересно, что традиционная производственная функция Кобба-Дугласа оказывается частным случаем ОПФ. С учётом факторов мотивации труда ОПФ получает законченный вид и становится пригодной для всестороннего отображения любой социально-экономической системы.

Уравнение ОПФ включает важнейшие величины, от которых зависит функционирование социально-экономической системы: природные ресурсы и объём экономического пространства, капитал (производственные фонды), численность работников, их мотивация и компетентность, фактор научно-технического прогресса. Уравнение ОПФ показывает, в частности, что, если величина какого-либо фактора резко уменьшается и приближается к нулю, то общественное производство в закрытой социально-экономической системе становится невозможным в принципе. Следовательно, при такой ситуации не могут быть удовлетворены жизненные потребности людей (если они не могут удовлетворяться за счёт импорта). Такая система будет реагировать на подобную ситуацию вынужденными социально-экономическими переменами. Эти перемены могут быть эволюционными или революционными. В ходе этих перемен на политическую арену выдвигаются силы, способные восстановить и придать динамику факторам ОПФ, обеспечить производство, необходимое для нормального развития общества<…>Конечно, уравнение ОПФ и другие уравнения этой новой теории нельзя использовать для точных количественных расчётов сложных социально-экономических процессов. Причина в том, что не представляется возможным дать точную количественную характеристику некоторых величин, входящих в уравнение ОПФ. Возможно, это станет возможно в будущем. А пока система уравнений ОПФ может быть использована для качественной имитации социально-экономических процессов” (совпадающие мысли мной подчеркнуты).

Об энергетической концепции

В комментариях к монографии «Мир на перекрестке четырех дорог. Прогноз судьбы человечества» возник вопрос о приоритетности социоцентрической и экологической (энергетической) концепций. Он был поставлен Б. Скляренко в дискуссии на «Импульсе», Вот его точка зрения на экологическое содержание теории и методологии К. Маркса (сохранена орфография автора – мое): «По этому направлению я тружусь уже 35 лет с работами основоположников и со всей ответственностью и соответствующей доказательной базой могу сказать: ТЕОРИЯ МАРКСА (МАРКСИЗМ) - ГЛУБОКО ЭКОЛОГИЧЕСКАЯ ДЛЯ ТОГО ВРЕМЕНИ ТЕОРИЯ! Это значит что именно энергетические процессы являются по сути основой всей системы и взаимодействия в производстве. К сожалению СОЦИОЦЕНТРИЧЕСКИЙ. И ПОЛИТИЗИРОВАННО САМОАНГАЖИРОВАННЫЙ стиль мышления многих обществоведов-марксистов не позволял даже заметить, даже обратить внимание на эту сторону марксизма. Ключевую роль, конечно, сыграл фильтр при подборе работ Маркса к печати в СССР. Но даже то что было, например, в Капитале позволяет увидеть это содержание.

Приведу только один пример из сотен имеющихся: задумывался ли кто либо над тем что вся теория эксплуатации и теория прибавочной стоимости основана именно на энергетической основе? Задумывался ли кто либо над тем, что сам процесс т. н. капиталистического присвоения прибавочного труда есть присвоение излишка над оплаченным на рынке трудом, рабочей силы КАК ФИЗИЧЕСКОЙ И УМСТВЕННОЙ ЭНЕРГИИ РАБОЧЕГО? Задумывался ли кто либо что именно ИСТОЩЕНИЕ ЭТОЙ ЭНЕРГИИ В РЕЗУЛЬТАТЕ НЕДОБОРА В ВОСПРОИЗВОДСТВЕННОМ ЦИКЛЕ РАБОЧЕГО И ЕСТЬ ИСТОЧНИК ЕГО ФИЗИЧЕСКОГО РАЗРУШЕНИЯ А С НИМ - ОБРЕЧЕННОСТЬ НА ВЫМИРАНИЕ?»

На мой взгляд, нет никакого смысла противопоставлять экологический аспект социоцентрическому. Реальные общественные отношения по воспроизводству индивидов и общества как целого – многогранны. Соотношения между различными сторонами многофакторного процесса воспроизводства субординированы и зависят друг от друга. Что же касается энергетической стороны концепции Б. Скляренко, то она в корне неправильна, как с точки зрения содержания трудового процесса, так и с точки зрения воспроизводства рабочей силы. В своей монографии «Мир на перекрестке четырех дорог. Прогноз судьбы человечества» (во второй главе) я критикую концепцию энергоемкости В. Бубнова, которую разделяет и Б. Скляренко. Вот что об этом мною было написано в 2007 году: «Совершенно очевидно, что создание любого продукта (материального или духовного) невозможно без затрат труда, использования какой-то конкретной информации, а также определенной массы энергии. Какие же из этих трех субстанций формируют стоимость товаров и услуг? Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо определить, в чем состоит различие функций, выполняемых трудом, с одной стороны, информацией и энергией, с другой стороны, в процессе производства.

Различие, на первый взгляд, состоит в том, что без труда ни информация, ни энергия сами по себе не могут создавать продукта. Однако справедливо и противоположное утверждение, что без информации (и энергии) создание продукта невозможно. Но разница между этими факторами производства все-таки имеется и весьма существенная. В процессе обмена веществ между человеком и природой труд (творчество, любая целесообразная деятельность) выступает как активное, мобилизующее начало, привлекающее к себе и информацию, и энергию. Труд объединяет и целенаправленно использует все факторы производства, чего нельзя сказать об информации или энергии. В определенном смысле именно труд явился создателем информации и энергии (в той форме, которая управляется и используется человеком), а не наоборот. Это не схоластический вопрос о том, кто появился на свет раньше – курица или яйцо. Здесь причинно-следственная связь совершенно однозначна: первичен труд, а информация и энергия вторичны. Информация и энергия призваны обеспечивать процесс труда, повышать его производительность и облегчать его. В капиталистической экономике как информация, так и энергия входят в состав капитала как факторы производства и служат созданию прибавочной стоимости. Они учитываются в стоимости вновь созданного продукта как элемент овеществленного труда (с). Оба этих важнейших средства производства участвуют в создании потребительной стоимости. В системе показателей, характеризующих эффективность производства, они выступают как элементы вооруженности труда (информационно - и энерговооруженность труда), а наряду с затратами труда в виде таких показателей, как трудоемкость, информационноемкость, энергоемкость».

О «премудростях» современного Сократа

Сократ Платонов (коллективный псевдоним трёх авторов, а именно В. Аксёнова, В. Криворотова, С. Чернышёва) в своем произведении «После коммунизма» (М:.1989 http://www. *****/biblio/p/platonov/ac/aftercomm1.htm) цитирует "Немецкую идеологию", где сказано: "Присвоение всей совокупности производительных сил объединившимися индивидами уничтожает частную собственность" (К. Маркс и Ф. Энгельс. Избранные произведения в трех томах. М.,Политиздат, 1979, т.1, с.71). Это уничтожение должно быть именно присвоением, поскольку "...производительные силы выступают как нечто совершенно независимое и оторванное от индивидов, как особый мир наряду с индивидами; причиной этому – то, что индивиды, силами которых они являются, раздроблены и противостоят друг другу, между тем, как эти силы, со своей стороны, становятся действительными силами лишь в общении и во взаимной связи этих индивидов. Таким образом, на одной стороне – совокупность производительных сил, которые приняли как бы вещную форму и являются для самих индивидов уже не силами индивидов, а силами частной собственности<...>На другой стороне находится противостоящее этим производительным силам большинство индивидов, от которых оторваны эти силы..." (К. Маркс и Ф. Энгельс. Избранные произведения в трех томах. М.,Политиздат, 1979, т.1, с.68-69).

То, что производительные силы "приняли как бы вещную форму" означает, что они противостоят индивидам в качестве господствующих над ними производственных отношений: "...Вещное отношение зависимости – это не что иное, как общественные отношения, самостоятельно противостоящие по видимости независимым индивидам, т. е. их производственные отношения друг с другом, ставшие самостоятельными по отношению к ним самим..." (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т.46, ч.1, с.109).

Продолжая, ради простоты изложения, пользоваться псевдонимом Сократ Платонов, хочу заметить, что он заблудился в трех соснах, ошибочно интерпретируя классиков марксизма, отождествив понятие «производительные силы» с понятием «производственные отношения». Кроется ли эта ошибка в сознательном искажении понятийного аппарата, используемого классиками, или в элементарном невежестве автора этого произведения – значения не имеет. Результат – один и тот же: ложная интерпретация не только произведений классиков, но и неверные выводы, к которым приходит Сократ двадцатого века.

Неверная интерпретация мыслей К. Маркса продолжается, один раз начавшись, и далее. Так он пишет: «…уже в цикле работ гг. были даны ответы на все три кардинальных вопроса марксизма, соответствующие потребностям революционной теории и практики своей эпохи. Однако сегодня перед теми, кто, решив задачу "упразднения" капитала, ищет заветный ключ к строительству нового общества, неизбежно встает новая задача: давно пора, пока еще не поздно, через общее понимание сущности уничтожения частной собственности переходить к детальному представлению о специфических этапах, через которые должен проходить этот закономерный процесс.

Маркс, помимо общего методологического каркаса для осуществления подобной работы оставил нам и ключ к последовательности этапов. В рукописях 1844 г. содержится гениальная догадка о том, что "снятие самоотчуждения проходит тот же путь, что и самоотчуждение"(К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т.42, с.113).