Из книги воспоминаний бывшего командующего 30 армией Западного фронта дважды Героя Советского Союза, генерала армии «Москва-Сталинград-Берлин – Прага» (стр. 2 )

В конечном итоге я не согласился на подрыв моста. Меня решительно поддержали Абрамов и Мазанов.

На дмитровском плацдарме было оставлено 2 батальона 107-й мотострелковои дивизии с артиллерийским усилением и взводом танков KB из 8-й танковой бригады. Танки вкопали около моста как доты, выделив им по 7 боекомплектов. Бойцы получили приказ не пропустить на мост ни одной вражеской боевой машины.

В те суровые дни мы особенно чувствовали поддержку всего народа, а это умножало наши силы. Не случайно в минуты передышки воины пели «Песню защитников Москвы». Один ее куплет сохранился в памяти до сих пор:

Не смять богатырскую силу:
Могуч наш заслон огневой.
Мы вырыли немцу могилу
В туманных полях под Москвой...

Обстановка продолжала накаляться. В нескольких словах следует сказать, как развивались события на левом крыле Западного фронта (49-я и 50-я армии) с 18 по 27 ноября 1941 г.

Наступление фашистских войск на Москву началось там 18 ноября. После неудачных попыток овладеть Тулой с юга противник решил обойти город с востока. С этой целью 2-я танковая армия Гудериана должна была наступать на Венев, Каширу, захватить переправы на. Оке и продолжать наступление в направлении Ногинска, чтобы встретиться с 3-й танковой группой и таким образом сомкнуть танковые клещи за Москвой. Одновременно ставилась задача нанести удар по Туле с востока, северо-востока и запада. Видимо, без взятия этого крупного пункта противник не мог продвигаться на север. Захват Тулы гитлеровское командование поручило 24-му моторизованному корпусу, знакомому читателю по боям под Орлом и Мценском. Там нанесен был ему сильный удар 1-м гвардейским стрелковым корпусом.

Правофланговые корпуса 4-й армии готовились форсировать Оку севернее Алексина и идти на Серпухов.

К началу наступления противника наша 50-я армия обороняла широкую полосу. Основные ее силы — 5 стрелковых и кавалерийская дивизии — действовали на правом фланге и в центре. На левом фланге, на направлении главного удара противника, оборонялись 2 стрелковые дивизии.

Имея почти четырехкратное превосходство по личному составу и шестикратное по танкам и артиллерии, неприятель сумел в начале наступления добиться значительного успеха на сталиногорском, а позднее и на каширском направлениях. Вскоре сюда подошел 2-й кавалерийский корпус , усиленный танковыми соединениями, и нанес контрудар, отбросив противника на юг от Каширы.

Как у нас, так и на левом крыле Западного фронта обстановка складывалась очень тяжелая.

В центре Западного фронта неприятель наступал на нарофоминском направлении, не давая возможности нам снять силы из центра фронта для укрепления флангов.

Но, чем ближе враг продвигался к Москве, тем больше он нес потерь, и напряженность боев непрерывно возрастала.

Контрнаступление

В конце ноября боевые действия на всем советско-германском фронте приняли предельно ожесточенный характер, а под Москвой достигли своего апогея.

Во время ноябрьского оборонительного сражения войска Западного фронта нанесли противнику большие потери, затормозили, а потом и остановили его наступление. Несмотря на значительное превосходство в танках, неприятель не смог прорвать нашу оборону настолько, чтобы выйти на оперативный простор, и был вынужден втянуться прежде псего своими танковыми и моторизованными соединениями в затяжные бои.

На клинском и солнечногорском направлениях гитлеровцам удалось добиться некоторого территориального успеха и вклиниться между нашими 30-й и 16-й армиями. Однако линия обороны, то выгибаясь вперед, то отодвигаясь назад под натиском противника, все же сохранялась как единое оперативное целое.

Инициатива явно переходила к Красной Армии. Советские воины стояли насмерть. «Здесь, — пишет в мемуарах гитлеровский генерал фон Бутлар, — вследствие суровых условий зимы и упорного сопротивления русских, пополнивших свои силы за счет свежих войск и рабочих московских предприятий, наступательные возможности немецких войск окончательно иссякли. Наступление на Москву провалилось, намеченной цели на решающем направлении достигнуть не удалось»{48}. В данном случае нельзя отказать врагу в объективной оценке сопротивления наших войск. Что касается суровых условий зимы, то они были одинаковы для обеих сторон.

Однако части фашистской 4-й армии 2 — 3 декабря 1941 г. предприняли последнюю попытку прорваться на нарофоминском направлении. Ценой огромных потерь им удалось несколько продвинуться вперед. 4 декабря контрударом наших войск — 5-й и 33-й армий — враг был разгромлен на этом участке, отброшен за р. Нару и понес крупные потери в личном составе и боевой технике. На этом его попытки наступать на Москву прекратились. В боях на этом направлении отличилась 32-я стрелковая дивизия полковника .

Только с 16 ноября по 5 декабря 1941 г. фашисты потеряли под Москвой 55 тыс. убитыми, свыше 100 тыс. ранеными; было уничтожено 777 танков, 297 орудий и минометов, 1500 самолетов{49}.

Хотя уже было ясно, что дальнейшее наступление не принесет успеха, Гитлер, подобно азартному игроку, шел ва-банк. Необходимых сил для удара на. Москву у противника не оставалось, а снять их с северного или южного крыла советско-германского фронта он не мог.

К тому времени Красная Армия уже нанесла чувствительные контрудары: 12 ноября под Тихвином, а 29 ноября на юге (был освобожден Ростов). На этих направлениях неприятель, естественно, был вынужден держать внушительные силы.

Весь мир с неослабным вниманием ждал исхода борьбы за Москву. Устоят ли русские? Не сдадут ли они свою столицу? Удастся ли им если не разбить, то хотя бы остановить немецкие войска?

Фашистский генерал Блюментрит писал, что в те дни «каждому солдату немецкой армии было ясно, что от исхода битвы за Москву зависит наша жизнь или смерть. Если здесь русские нанесут нам поражение, у нас не останется больше никаких надежд»{50}. И действительно, после разгрома гитлеровцев под Москвой последовали уничтожение и пленение их 330-тысячной армии под Сталинградом, наши победы под Курском и в других сражениях вплоть до овладения Берлином.

Уже к 1 декабря 1941 г. гитлеровцы потеряли преимущество в силах на советско-германском фронте и лишь на московском направлении имели некоторое количественное превосходство. Но враг был еще достаточно силен, особенно в танках.

Фашистское руководство продолжало проводить в жизнь свой разбойничий замысел. Гитлер приказал так окружить Москву, чтобы не мог уйти ни один русский солдат, ни один житель, будь то мужчина, женщина или ребенок. Всякая попытка выхода должна подавляться силой. По его указанию был сформирован специальный инженерный батальон для подрыва Кремля. Фашистские изверги создали даже специальную зондеркоманду для массовых убийств москвичей. В газетах, которым предстояло выйти 2 декабря, Геббельс приказал оставить пустые места для срочных сообщений о взятии Москвы.

Но наряду с преднамеренно оптимистической оценкой обстановки на фронте под Москвой многие руководители вражеской армии смотрели на создавшееся положение иначе. В частности, Гудериан в своих воспоминаниях указывал:

«...17 ноября мы получили сведения о выгрузке сибиряков на станции Узловая, а также о выгрузке других частей на участке Рязань — Коломна. 112-я пехотная дивизия натолкнулась на свежие сибирские части. Ввиду того что одновременно дивизия была атакована русскими танками с направления Дедилово, ее... части не были в состоянии выдержать этот натиск. Дело дошло до паники, охватившей участок фронта (от Дедилова. — Д. Л.) до Богородицка. Эта паника, возникшая впервые со времени начала русской кампании, явилась серьезным предостережением, указывающим на то, что наша пехота исчерпала свою боеспособность и на крупные усилия уже более не способна»{51}.

Это 239-я сибирская стрелковая дивизия под командованием генерала Гайка Оганесовича Мартиросяна первой нанесла такой мощный удар, который вызвал панику и растерянность у врага.

Уже упоминавшийся нами генерал Блюментрит писал: «Сибиряк... еще выносливее, еще сильнее и обладает значительно большей сопротивляемостью, чем его европейский соотечественник. Мы уже испытали это на себе во время первой мировой войны»{52}.

Неудачи противника под Москвой посеяли настроение неуверенности во вражеских рядах, был надломлен дух немецко-фашистской армии. В конце ноября — первых числах декабря 1941 г. враг повсеместно перешел к обороне.

Провал гитлеровского наступления на Москву был крупнейшим событием летне-осенней кампании 1941 г. Немецко-фашистская армия, считавшаяся ранее непобедимой, была остановлена на подступах к Москве и обращена в бегство в тот момент, когда многие на Западе считали, что судьба советской столицы решена. Такой неожиданный для немецко-фашистского руководства поворот событий имел далеко идущие последствия. Планы «блицкрига» были сорваны. Вражеская стратегия дала трещину уже в боях под Смоленском, а под Москвой она потерпела полный крах.

Еще с осени советское командование начало разрабатывать план зимней кампании 1941 — 1942 гг. Как главная стратегическая задача Красной Армии предусматривалась ликвидация угрозы, нависшей над Москвой, затем деблокирование Ленинграда и закрытие ворот на Кавказ. В соответствии с этой целью Ставка в конце ноября передала Западному фронту 3 резервные армии, 9 стрелковых и 2 кавалерийские дивизии и значительное количество вооружения.

Фронт стал пополняться не только личным составом, но и улучшенным вооружением, особенно танками Т-34. Шло оснащение войск автоматическим оружием (ППШ). Организационно окрепли части и соединения. Воины закалились в борьбе с сильным врагом. Командный состав накапливал опыт управления подразделениями, частями и соединениями в сложной обстановке боя.

Защитникам столицы помогала вся страна. Только на московских предприятиях было отремонтировано и передано Западному фронту 263 орудия, 1700 пулеметов, 15 тыс. винтовок, 24 бронепоезда, 2 тыс. грузовых автомашин. Трудящиеся столицы изготовили и передали на фронтватных телогреек,суконных брюк, пар зимних перчаток и много других предметов зимнего обмундирования{53}.

Советские войска наносили сокрушительные удары по наседающему врагу, но и сами несли значительные потери. В полках 30-й армии, например, насчитывалось по 150 — 200 бойцов; 58-я танковая дивизия почти полностью потеряла боеспособность и была переформирована в танковую бригаду; 107-я мотострелковая дивизия была сведена в 2 малочисленных полка.

Для перехода в контрнаступление сил было мало: стратегические резервы только еще формировались на Урале и в Сибири.

30 ноября штаб армии готовил предложение по закреплению обороны. Наш сосед слева — 1-я ударная армия — продолжал сосредоточиваться восточнее Дмитрова. По приказу командования фронта 1-й ударной армии передавался плацдарм на западном берегу канала Москва — Волга, в районе Дмитрова. И в район южнее города начали прибывать соединения 20-й армии. Поступало пополнение и в 16-ю армию. На левый фланг Западного фронта подходила новая, 10-я армия.

Частые снегопады и облачность мешали противнику вести воздушную разведку, нам же это было на руку.

Поздно вечером 30 ноября, будучи на КП, мы услышали сильный взрыв со стороны Дмитрова. Это саперы 1-й ударной взорвали в городе мост через канал. Галицкий добился-таки своего...

1 декабря меня и члена военного совета вызвали в штаб Западного фронта. Командующий фронтом генерал армии ознакомил нас с замыслом Ставки Верховного Главнокомандования и военного совета Западного фронта. Предстояла наступательная операция большого масштаба, конечная цель которой — разгром немецко-фашистских полчищ под Москвой.

Начальник штаба фронта генерал-лейтенант изложил подробный план контрнаступления. Для разгрома фашистских войск северо-западнее и юго-западнее Москвы создавались две группировки: северная, включавшая 30-ю, 1-ю ударную, 20-ю и 16-ю армии, и южная в составе 10-й и 50-й армий и 1-го гвардейского кавалерийского корпуса. Остальным армиям фронта на первом этапе контрнаступления поручалось наносить удары местного характера.

30-й армии предстояло, наступая от Волжского водохранилища на Клин, ударить во фланг и тыл 3-й и 4-й танковым группам противника и во взаимодействии с 1-й ударной армией и войсками левого крыла Калининского фронта окружить и разгромить клинско-рогачевскую группировку гитлеровцев. Для выполнения этой ответственной задачи к нам в армию должны были подойти 5 — 6 свежих сибирских и уральских дивизий. Операцию следовало подготовить в строжайшем секрете и в предельно короткие сроки.

Начало наступления ориентировочно планировалось на 5 декабря.

В Дмитров мы с возвращались в приподнятом настроении. Скоро и мы начнем наступление. Времени было в обрез. Не теряя ни минуты, еще в пути начали обсуждать план операции. Вскоре в штаб 30-й армии пришла письменная директива командующего Западным фронтом, содержавшая в основном уже известный нам план контрнаступления, но с некоторыми уточнениями.

За 2 — 3 дня мы должны были спланировать операцию, дать приказ войскам, довести конкретные задачи до командиров всех соединений и отдельных частей, принять новые прибывающие дивизии, скрытно сосредоточить их, своевременно вывести в исходные районы, поставить задачи частям и подразделениям. Вся эта работа ложилась на плечи командиров, начальников штабов и политорганов всех степеней. Здесь нас подстерегали и свои трудности, присущие именно 30-й армии. Как уже было сказано, штаб армии и политотдел были сформированы из командиров-пограничников, имевших хорошую тактическую выучку и боевой опыт, но недостаточную оперативную подготовку. Поэтому наряду с планированием операции нужно было обучить командиров полевого управления армии искусству подготовки и организации контрнаступления большого размаха.

Готовя войска к наступлению, мы продолжали укреплять оборону, что, как известно, очень трудно, но необходимо. К тому же дивизии, ожидавшиеся из Сибири и с Урала, находились еще в пути.

Член военного совета , и. о. начальника штаба армии , начальник артиллерии , начальник политотдела , начальники родов войск и служб — словом, весь коллектив полевого управления армии трудился с огромным подъемом, разрабатывая план операции.

Следовало выбрать направление главного и вспомогательного ударов, определить силы и средства по направлениям, сроки начала наступления, рубежи и сроки выхода дивизий на них, оперативное построение армии (первый эшелон, второй эшелон и резервы), ближайшие и последующие задачи войскам (к исходу каждого дня) и направления их дальнейшего наступления; применение средств усиления (артиллерия, танки) в полосах наступления дивизий; сроки артиллерийской и авиационной подготовки; за сколько часов до начала наступления и где занять исходное положение; снабжение боеприпасами, горючим и продовольствием; политическое обеспечение предстоящей операции. Необходимо было также решить, какую дивизию и куда назначить (в первый или во второй эшелон), дать полосы для их наступления, определить, что иметь в резерве, и т. п.

На первый взгляд это кажется нехитрым делом: посмотрел таблицу укомплектования и решай. А в действительности все значительно сложнее. Нужно учитывать моральное состояние войск, партийную и комсомольскую прослойку в частях и подразделениях, подготовленность командного состава, когда и где были сформированы дивизии, проводились ли в них и сколько раз учения перед отправкой на фронт и, наконец, время их прибытия.

После всестороннего обсуждения военным сонетом армии был определен замысел, утвержден план наступления, подготовленный штабом и начальниками родов войск. Главный удар должен быть нанесен на Клин — с плацдарма в районе Иваньково, Конаково, Большие Ручьи, Раменье (5 — 12 км южнее Волжского водохранилища) во фланг и тыл 3-й танковой группы противника силами 4 стрелковых дивизий, прибывающих с Урала и из Сибири. Был избран наиболее слабый участок врага, где оборонялись весьма потрепанные 36-я моторизованная и 86-я пехотная дивизии. В первый эшелон наметили: 371, 365 и 379-ю дивизии, 8-ю и 21-ю танковые бригады, 363-ю дивизию решили держать во втором эшелоне, так как прибытие ее ожидалось позже других. Этот план говорил о возросшем военном искусство нашего командования.

185-я стрелковая и 46-я кавалерийская дивизии удержали оборону в тяжелых боях и поэтому были в значительной мере ослаблены. Им поручалось обеспечивать правый фланг ударной группировки. В первый день их части должны были демонстративными действиями помешать противнику снимать с этого участка свои войска и перебрасывать их против наших основных сил, наступающих на Клин. На второй день 185-й и 46-й дивизиям предстояло перейти в наступление.

Вспомогательный удар решено было нанести из района севернее Дм. итрова в направлении Рогачево — Клин. С этой целью 348-я стрелковая, 18-я и 24-я кавалерийские дивизии и 923-й стрелковый полк 251-й стрелковой дивизии, взаимодействуя с главной группировкой армии и частями 1-й ударной, должны были освободить Рогачево, а затем продолжить наступление на Клин.

Для развития оперативного успеха создавалась подвижная группа в составе 107-й мотострелковой и 82-й кавалерийской дивизий (командир дивизии ). Среди кавалеристов 82-й дивизии было много башкирцев. Этой группе придавался 145-й отдельный танковый батальон майора Савченко. Общее командование группой поручили полковнику .

К вечеру 2 декабря прибыли первые части 365-й стрелковой дивизии. Ей, как уже говорилось, предстояло наступать в первом эшелоне армии.

— Давайте съездим к уральцам, — предложил я Абрамову. На месте выгрузки встретились с командиром дивизии полковником и военкомом полковым комиссаром . Выслушав их доклад, пошли знакомиться с бойцами и командирами прибывшего полка. Настроение у них было хорошее: все горели желанием вступить в бой. Сообщив Щукину, что мы решили поддерживать его дивизию 8-й танковой бригадой, посоветовали ему встретиться с комбригом и договориться о взаимодействии.

— Используйте случай и позаимствуйте боевой опыт, — сказал Николай Васильевич Абрамов.

Через некоторое время я выехал в штаб армии, а член военного совета остался в дивизии, чтобы договориться с об организации партийно-политической работы в связи с полученной задачей.

В штабе армии стало известно, что другие дивизии задерживаются в пути: гитлеровцы усиленно бомбили шоссейные дороги и железнодорожную магистраль. Срок наступления приближался. Возник вопрос: просить ли командование фронта об отсрочке наступательной операции до прибытия хотя бы половины намечаемых сил? По закрытой связи меня вызвал к аппарату генерал-лейтенант .

— Как идет подготовка к наступлению? — спросил он.

— План операции составлен, но нас беспокоит задержка эшелонов с войсками. Нельзя ли ускорить их прибытие? Просим также усилить нас зенитными средствами.

— Будем принимать меры.

Я поделился своими сомнениями о возможности начала операции 5 декабря и попросил его совета насчет отсрочки.

— Нужно все тщательно взвесить, — ответил Соколовский. Собрался военный совет армии. Были приглашены командиры и комиссары стрелковых, кавалерийских, мотострелковой дивизий и танковых бригад. В ходе обсуждения мнения разошлись. Одни говорили о риске наступления без свежих резервов и предлагали отодвинуть начало наступления на 5 — 6 дней. Это мнение настойчиво отстаивал начальник артиллерии .

— Нельзя наступать без достаточного количества артиллерии, тем более при наличии у противника большого количества танков, — доказывал он.

Некоторые командиры и военкомы также склонялись к этой точке зрения (комдив 365-й стрелковой Щукин, комдив 18-й кавалерийской Иванов). Другие считали, что отсрочка наступления позволит неприятелю укрепиться и подтянуть резервы. Тогда нам будет очень трудно прорвать оборону врага, тем более что танков у нас мало, а у гитлеровцев их сотни. Это упорно доказывал . И тоже имел поддержку. Аргументы тех и других не были лишены логики.

Настал самый трудный и ответственный момент для командующего армией — надо было принять окончательное решение. Все мнения выслушаны, теперь твой черед, командарм!

Вернувшись в землянку, я вновь пригласил члена военного совета и начальника штаба армии. По их лицам сразу понял, что они тоже ждали этого разговора, хотели еще раз подумать вместе со мной.

Прикинули, когда можно ожидать подхода примерно половины свежих сил, особенно артиллерии. Ведь нам наверняка придется иметь дело с танковыми и моторизованными частями противника. Важно было срочно узнать и о ближайших планах гитлеровцев, и какие силы у них на подходе. Но независимо от того все же мы решили просить командование фронта об отсрочке контрнаступления хотя бы на день.

Приказав Чанчибадзе и Виндушеву сегодня же ночью во что бы то ни стало достать «языка», я пошел немного отдохнуть. Но заснуть не мог. Вышел из землянки — усталость несколько прошла. Мороз крепчал. Со стороны переднего края доносилась редкая перестрелка, небо прочерчивали ракеты. Откуда-то с высоты слышался то замирающий, то вновь нарастающий протяжный гул «юнкерсов».

Под утро мне доложили:

— Товарищ командарм, ваш приказ выполнен, захвачено шесть пленных, среди них два младших командира! «Языки» доставлены в штаб армии.

Иду допрашивать пленных. Вид у них довольно потрепанный, однако держатся нагло. И все же в ходе допроса они показали, что фашисты лихорадочно укрепляют свою оборону, но о подготовке нашего контрнаступления не подозревают. О подходе своих свежих сил пленным ничего не было известно.

Следовательно, откладывать контрнаступление на 5 — 6 дней нецелесообразно. Даже если к началу наступления подойдут не все войска — пусть будет по 2 полка от каждой дивизии в первый день наступления, — это уже не страшно. Было бы неправильным вводить все силы сразу. Нужно использовать внезапность с последующим наращиванием удара. Перепроверка сведений, полученных от пленных, с помощью других источников подтвердила их правильность.

Однако нельзя было впадать в крайность, рисковать следовало с умом.

При подготовке к операции нужно было одновременно закреплять оборону и готовиться к наступлению. Танков у нас всего 20, из них половина легкие — Т-26. По артиллерии могли создать плотность всего 25 — 30 орудий на 1 км фронта, учитывая даже 45-мм пушки. Кроме того, нужно в предельно короткий срок подготовить войска, после длительного и тяжелого отхода перейти в контрнаступление.

К 5 декабря сил у нас было явно недостаточно, а на следующий день мы могли уже иметь по 2 полка от каждой из новых дивизий. Это сильный ударный кулак. К 7 декабря должны были прибыть и третьи полки, которые потребовались бы лишь на второй день. Взвесив все обстоятельства, военный совет армии попросил разрешения у командования фронта начать наступление 6 декабря ночью, причем без артиллерийской и авиационной подготовки, внезапно. Просьба была удовлетворена.

Теперь оставалось уточнить план.

Вместо 379-й дивизии, немного запаздывавшей, решили поставить в первый эшелон 82-ю кавалерийскую из подвижной группы, спешив ее, в группе Чанчибадзе оставить пока только 107-ю дивизию, усиленную танковым батальоном, а с прибытием 379-й стрелковой дивизии обстановка покажет, как действовать дальше.

Отказались мы и от артиллерийской подготовки перед началом наступления. Это было довольно необычное решение. А руководствовались вот чем. Конкретных целей для артиллерийской подготовки было мало. Противник опирается на узлы сопротивления, организуя их в населенных пунктах. Да и с боеприпасами у нас не густо. В этих условиях для поддержки наступающей пехоты выгоднее иметь дивизионы, батареи, даже отдельные орудия непосредственного сопровождения, иначе говоря, бить неприятеля прямой наводкой.

Почему мы стремились начать наступление ночью? Нам важно было свести на нет преимущество противника в танках и авиации, внезапно сблизиться с ним вплотную, почти смешаться с ним, навязать ему свою волю, принудить сражаться оружием ближнего боя — пулеметом, автоматом, винтовкой, гранатой и даже врукопашную — словом, тем, чем мы были тогда сильны, чтобы танки и авиацию врага в основном исключить из боя. А в данной обстановке этого можно было достигнуть только ночью. Решающими в этом случае должны были быть действия мелких подразделений и одиночного бойца. Вот тут-то и пригодятся охотничьи навыки, стойкость сибиряков и уральцев.

При решении этого вопроса мы исходили из того, что наша атака пехотой против танков противника в условиях хорошей видимости не сулит успеха: пехоту просто перебьют танки. А в темноте им трудно ориентироваться, тем более когда бой примет характер рукопашной схватки. Да и завести боевые машины будет трудно (мы знали, что фашистские танки не имеют системы подогрева), и авиация в это время суток слепа. Словом, ночь — союзник смелых и умелых. А сибирякам и уральцам смелости и умения не занимать.

Подсчитав свои силы и ориентировочно прикинув силы противника, получили примерно такое соотношение: на направлении главного удара в 9-километровой полосе мы имели 20 стрелковых батальонов, 265 орудий и минометов, 20 танков, а противник — 10 стрелковых батальонов, 150 орудий, 150 танков. Таким образом, в пехоте и в артиллерии на нашей стороне почти двойное превосходство, но по танкам враг был сильнее в 7 — 8 раз. Рассуждая математически, наступать при таком соотношении сил нельзя. Военная паука требовала при наступлении на участке главного удара иметь не менее чем тройное превосходство над противником. Так нас учили в свое время в академиях, но жизнь часто учит и другому...

Вспомнились бои в гражданскую войну в 1919 г. под Воронежем в кавалерийском корпусе , где тогда мне довелось воевать. У нас было всего 2 дивизии — 4-я и 6-я, обе из добровольцев, а у белогвардейцев 6 дивизий, т. е. в 3 раза больше. Но мы сражались за правое дело, за интересы трудящихся. И мы победили, наголову разбив белогвардейские банды царских генералов Мамонтова и Шкуро. «Вот как бывает в действительности», — говорил нам командир нашего полка .

В ротах и батальонах 30-й армии шли занятия ночью. Отрабатывались движение по азимуту, по световым ориентирам, взаимодействие между пехотой, артиллерией и танками. Времени было очень мало, но все же командиры и бойцы сделали многое.

В бою, особенно ночном, бойцу важно чувствовать плечо соседа. Это подсказывало, что наступать надо цепью. А такой тактике начиная с 30-х годов у нас перестали учить. Из уставов был исключен, например, боевой порядок «цепью» для взводов, рот, батальонов, позволявший командиру видеть свое подразделение в наступлении, а бойцам иметь «чувство локтя» — дружнее идти в атаку.

«Цепь» заменили боевыми порядками «стайкой», «змейкой», «клином» — по существу изолированными, разрозненными группами. Некоторые товарищи объясняли, что при новом построении меньше будет поражений от огня противника. Теоретически все вроде бы правильно... Осудили тогда некоторые теоретики и сплошные траншеи, окопы, ходы сообщения. Вместо них ввели индивидуальные ячейки, разбросанные в шахматном порядке и оторванные друг от друга. Аргументировали это новшество так: наш боец стал сознательным, он будет стойко сражаться в индивидуальном окопе, и потерь понесем меньше. На практике же ячейки не позволяли командиру отделения, взвода, роты наблюдать за действиями своих подчиненных, а стало быть, и надежно управлять подразделением в обороне и при переходе в атаку.

Опыт войны настойчиво требовал вернуться к старым боевым порядкам, возродить, в частности, наступление «цепью», а в обороне иметь сплошные окопы и траншеи. Так мы и поступили, этому стали учить командиров и бойцов и не раскаялись, что наряду с новым использовали и неоправданно отмененное полезное старое. Кстати, немного позднее эти положения были снова узаконены нашими уставами. Применяли и подвижную оборону.

Учитывая опыт прошлого, можно прийти к выводу, что с появлением ракетно-ядерного оружия не теряют значения авиация, морской флот и танки. Спору нет, атомное оружие обладает огромной разрушительной и уничтожающей силой. И все же боевые задачи могут успешно решаться только при тесном взаимодействии всех видов вооруженных сил и родов войск.

Но вернемся к последовательному изложению событий. Не теряя ни минуты, готовились к предстоящему решающему сражению командиры дивизий , , военкомы , , и др.

Большую работу проводили все штабы соединений, которые возглавляли достойные командиры , , и др. Нельзя не упомянуть о тыловых работниках армии, дивизий, частей и подразделений. Эти неутомимые труженики постоянно были заняты доставкой всего необходимого для обеспечения наступления.

В один из дней, когда 30-я армия готовилась к контрнаступлению, к нам приехал начальник политуправления Западного фронта . Начальник политотдела армии рассказал ему, что в полках не проходит ни одного партийного собрания, где не разбирались бы заявления бойцов и командиров о вступлении в партию, о том, как дружно вливается молодежь в ряды Ленинского комсомола.

Начальник политуправления побывал во многих частях, беседовал с бойцами и командирами, а перед отъездом подвел итоги своих наблюдений в штабе армии:

— Вы будете действовать в составе группировки, наносящей главный удар. Задача очень ответственная. От того, как ваша армия выполнит приказ, в значительной степени будет зависеть успех всего контрнаступления Западного фронта. Клин должен быть взят в первые же дни. Это важный узел дорог.

Весьма большое значение военный совет армии придавал партийно-политической работе в частях. Армейская и дивизионные газеты рассказывали о боевом опыте, приводили примеры героизма и отваги бойцов и командиров в последних сражениях под Москвой, помещали материалы о самоотверженном труде жителей столицы.

Часто бывали в наших войсках корреспонденты центральных газет. Фронтовики благодарны им за это, а особенно спецкорам «Правды» и , военному журналисту , писателю Ираклию Андроникову и кинооператору , спецкорам и . Со многими я встречаюсь и сейчас.

С наиболее яркими боевыми эпизодами знакомили новичков наши агитаторы. В подразделениях с огромным интересом слушали рассказы о том, как удалось комсомольцу Качалову из 185-й стрелковой дивизии истребить 35 фашистов; командиру танкового взвода лейтенанту Стропину подбить из засады 5 вражеских танков; как сжег 6 немецких боевых машин командир танка Андронов, а механик-водитель танка Т-34 сержант броней и гусеницами раздавил вражескую батарею; как сапер 20-го запасного полка Клочков установил в тылу врага противотанковые мины, на которых подорвалось 5 танков, а командир взвода мотоциклетною полка захватил 5 гитлеровцев...

Зашли как-то мы с к начальнику политотдела армии. Напряжении работал он в эти дни. всегда был там, где решались наиболее трудные задачи. Забегая вперед, скажу, что в ходе контрнаступления был ранен, но остался в строю, ехать в госпиталь наотрез отказался. Многие видели его в передовых частях во время боев под Рогачево и Клином.

В землянке у Шилова застали его помощника по комсомолу Цыганкова и редактора армейской газеты «Боевое знамя» . Оба только что вернулись из 365-й и 371-й стрелковых дивизий и оживленно делились впечатлениями о том, как энергично готовят бойцов к контрнаступлению военкомы , . .

рассказал нам о творчестве армейских литераторов, сочинивших песню о бронепоезде № 73. Хорошая это была песня, зовущая к бесстрашию и отваге.

Цыганков сообщил, что в тот день в 371-й дивизии беседу с только что прибывшими воинами проводила ветеран нашей армии Катя Новикова. Все мы хорошо знали Катю. Много говорили в ту пору об этой отважной девушке. Имя ее стало легендарным в нашей армии. А Кате тогда не было еще восемнадцати. В стрелковый полк Катя Новикова прибыла вместе со своими московскими подругами Олей Морозовой и Люсей Канторович. Всех трех назначили сандружинницами в одну часть, но в разные батальоны.

Катя быстро научилась стрелять не только из автомата, но и, из пулемета. И била врага умело, ни в чем не уступая мужчинам. Много гитлеровцев уничтожила храбрая девушка. Быстро нашла она свое настоящее призвание: быть бойцом, а не медицинской сестрой. Стала мечтать о военном училище. Одно огорчало: не было у нее громкого голоса, который необходим командиру в атаке. И все же мечта нашей Кати осуществилась, правда, несколько позже. Закончив войну в 1945 г. командиром стрелковой роты. кавалером ордена Красного Знамени, девушка поступила в Военный институт иностранных языков.

4 декабря начали разгружаться первый эшелоны 348-й дивизии уральцев: 1170-й стрелковый полк майора и 1172-й полк майора . С ними прибыли командир дивизии полковник , военком полковой комиссар и начальник штаба майор . Остальные части дивизии ожидались 6 — 7 декабря.

Наступал вечер. Мы с Абрамовым решили, не откладывая, познакомиться по рекомендации командования дивизии с полком Куценко. В одной из рот я как бы невзначай спросил:

— Что скажете, братцы, если начать наступать не днем, а ночью?

— Это дело знакомо, товарищ генерал, — ответил за всех боец-свердловчанин {54}. — В тайге часто приходилось охотиться ночью, и не было случая, чтобы головой бились о пихту.

Навсегда запомнился этот солдат, стоявший в центре пятерки: немногословен, внушительного вида, он как бы олицетворял дружный коллектив уральцев и сибиряков.

Самое благоприятное впечатление оставили командиры и комиссары, с которыми довелось побеседовать, особенно Люхтиков, Куценко и военком полка старший политрук . По моей просьбе Люхтиков вкратце рассказал, как шло формирование его дивизии:

«Срок для формирования дали жесткий. Люди приходили прямо с заводов, фабрик, из сельской местности. Почти все добровольцы. Народ замечательный, только с военными знаниями дело обстояло слабо: большинство ушли в запас лет 10 тому назад. А опытных командиров у меня почти не было, лишь единицы бывалых фронтовиков попали в дивизию из госпиталей после выздоровления. Их и назначили инструкторами. Они подготовили командный состав, а уже затем командиры рот и взводов приступили к обучению бойцов.

Была и еще одна трудность, не меньшая, чем первая: не хватало оружия. Как обучать бойцов? Детали учебного оружия пришлось сделать из... дерева, и все же занимались день и ночь. За неделю удалось обучить новичков элементарным навыкам обращения со стрелковым оружием. Командиров взводов, рот, батальонов учили методам организации разведки, ведения наступательного и оборонительного боя, им показывались приемы самоокапывания и маскировки, и они, в свою очередь, обучали бойцов. Прошла еще неделя. Наши подразделения стали уже выглядеть более или менее по-военному. Перед самым отъездом провели дивизионное учение на местности в условиях, приближенных к боевым. Но даже в вагонах по пути на фронт наши воины продолжали занятия и, конечно, с нетерпением ждали, когда им вручат настоящие боевые винтовки и автоматы.