Из книги воспоминаний бывшего командующего 30 армией Западного фронта дважды Героя Советского Союза,
генерала армии
«Москва-Сталинград-Берлин – Прага»
Глава вторая.
В битве за столицу
… Остановить врага!
15 ноября враг предпринял новое наступление на Москву._ На этот раз он обходил ее с севера, со стороны Калинина, нанося главный удар на Клин, а на юге — в направлении Тулы.
Утром 17 ноября меня вызвали из Горького в Ставку.
— Как здоровье? — спросил Верховный Главнокомандующий.
— Готов к выполнению боевого задания.
— Хотите снова на фронт?
— Только об этом и думаю.
— Какой армией вы хотели бы командовать?
— Куда направите.
— Но однако?
— 5-й, поскольку я ее формировал и с ней воевал под Бородино и Можайском.
— Мы думаем вас направить в 30-ю, там сейчас сложная обстановка.
— Благодарю за доверие.
Сталин пожал мне руку и пожелал успехов.
Какова же была обстановка в те дни?
После неудачного октябрьского наступления на. Москву в генеральном штабе гитлеровцев и в штабах групп армий в начале ноября усиленно обсуждался вопрос: переходить к обороне или продолжать наступление? Главное командование вермахта, несомненно, встревожили неудачи октябрьского наступления. Некоторые фашистские генералы высказывались за оборону. Невзирая ни на что, Гитлер решил начать второе наступление на Москву. По-видимому, он руководствовался соображениями не столько военно-стратегического, сколько политического характера. Переход к обороне на подступах к советской столице, до которой, казалось, рукой подать, означал бы признание провала широко разрекламированного плана «молниеносной войны». Это подорвало бы политический престиж гитлеровской Германии, что, в свою очередь, грозило большими внутригосударственными и внешнеполитическими осложнениями. Гитлер требовал любой ценой взять Москву. Эту мысль он со всей решительностью высказал 13 ноября 1941 г. на совещании командующих группами армий в Орше. Его поддержали главнокомандующий сухопутными силами В. Браухич, начальник генерального штаба Ф. Гальдер и командующий группой армий «Центр» Ф. Бок. Очень заманчива была перспектива до наступления зимы войти в Кремль.
Для осуществления нового наступления немецко-фашистское командование дополнительно перебросило в состав группы армий «Центр» значительное количество танков и авиации с других направлений, произвело перегруппировку главных сил: 3-я танковая группа была выведена с калининского направления и сосредоточена рядом с 4-й танковой группой на волоколамско-клинском направлении — здесь было 14 дивизий (из них 7 танковых). 2-я танковая армия, имевшая 12 дивизий (в том числе 4 танковые), была усилена двумя армейскими корпусами и пополнена сотней танков, 4-я полевая армия, которой предстояло действовать против центра Западного фронта, имела 18 пехотных, 2 танковые, моторизованную и охранную дивизии, усиленные танками. Эти дивизии, потрепанные в октябрьских боях, спешно пополнялись. Армейские корпуса усиливались танками.
В результате перегруппировок и пополнений гитлеровское командование вновь получило значительное превосходство в танках и артиллерии на флангах Западного фронта. Например, на клинском направлении против 30-й армии, которая насчитывала всего 56 танков, 210 орудии и минометов, было сосредоточено до 300 танков и более 910 орудий и минометов противника. Таким образом, у неприятеля было в 5 — 6 раз больше танков и в 4,3 раза — артиллерии. На истринско-солнечногорском направлении гитлеровцы добились превосходства по танкам в 2,6 раза и по артиллерии в 1,3 раза{44}.
Из приведенного видно, что наибольшее превосходство в силах неприятель создал против нашей 30-й армии. В течение первой половины ноября она не получила никакого пополнения.
Для наступления северо-западнее Москвы предназначались 3, 4-я вражеские танковые группы и часть сил 9-й армии, а на тульско-каширском направлении, с юго-запада, должна была наносить удар 2-я танковая армия. Действия танковых сил с севера усиливали 9-я, а с юга — 2-я армии. Фронтальное наступление на Москву должна была вести 4-я армия. Ей предстояло сковывать главные силы Западного фронта до тех пор, пока ударные группировки нэ достигнут успеха на флангах, а затем расчленить главные силы Западного фронта и уничтожить их по частям западнее Москвы.
За время двухнедельной передышки советское командование укрепило свои оборонительные рубежи на ближних подступах к столице, пополнило стрелковые части пехотой (преимущественно сибиряками, уральцами, добровольцами-москвичами), но танков все еще было мало. Создавались стратегические резервы в Сибири и на Урале.
15 ноября войска 3, 4-й танковых групп и часть сил 9-й армии ударили по правому крылу Западного фронта. Удар огромной силы, обрушенный на 30-ю армию, в первые три дня наступления принес врагу успех. Наши части вынуждены были отходить на широком фронте. Неприятель получил возможность продвигаться на клинском направлении.
Отход войск 30-й армии Калининского фронта и отсутствие в распоряжении командарма резервов ставили под угрозу левое крыло Калининского фронта. Поэтому командующий фронтом генерал-полковник принял меры к усилению войск 30-й армии:
185-я стрелковая дивизия (комдив подполковник ), находившаяся в его резерве, срочно перебрасывалась в район Видогощи (50 км юго-восточнее Калинина). К утру 16 ноября 46-я кавалерийская дивизия (комдив полковник ) прибыла примерно в тот же район.
16 ноября враг начал наступление против 16-й армии генерала и продвинулся вперед. Правофланговые войска 30-й армии под давлением превосходящих сил противника продолжали отход. Однако попытки гитлеровцев с ходу форсировать Волгу успеха не имели. К вечеру 21-я танковая бригада подполковника (начальник политотдела ), 2-й мотострелковый и 20-й запасной стрелковый полки на правом берегу Волги вели тяжелые бои на рубеже Городня, Красная Гора и сдерживали гитлеровцев.
На рубеже южнее Волжского водохранилища, у переправ через р. Ламу, войска 30-й армии сдерживали противника до полудня 16 ноября. Но около 16 час. неприятелю удалось с большими потерями (до 60 танков и 30 орудий) форсировать реку и овладеть деревнями Дорино и Гришкино (55 — 65 км юго-западнее Калинина), что грозило нам тяжелыми последствиями.
К исходу 17 ноября 30-я армия действовала изолированными группами: 5-я стрелковая дивизия — за Волгой, на рубеже Поддубье, Судимирка, Свердлове (20 — 50 км южнее Калинина); 21-я танковая бригада, 2-й мотострелковый и 20-й запасной полки — на южном берегу водохранилища, в районе Ново-Завидовский, Завидово.
Для нанесения удара по тылам врага была направлена группа от бригады под командованием Героя Советского Союза майора . В течение нескольких дней танкисты громили неприятельские тылы и резервы. , , командир мотострелкового батальона майор Конаков, командир танкового полка , военком полка , командир танка Рыбаков и другие воины группы уничтожили много танков, орудий и минометов и более 200 гитлеровцев, задержав продвижение врага на калининском направлении. В этих боях бригада понесла большую утрату: пали смертью храбрых Герои Советского Союза майор , капитан М. II. Агибалов и другие воины.
107-я мотострелковая дивизия вела ожесточенные бои в окружении в районе Гришкино, Теряева Слобода. Обстановка в полосе 30-й армии была крайне тяжелой.
Чтобы объединить усилия войск, обороняющих подступы к Москве с северо-запада, Ставка Верховного Главнокомандования 18 ноября передала 30-ю армию из Калининского в состав Западного фронта{45}, придав ей 2 полнокровных пулеметных батальона. Однако следует отметить, что эта передача была проведена с запозданием, уже в ходе начавшегося наступления противника, что создало крайне трудную обстановку на правом крыло Западного фронта.
В тот день части 27-го армейского корпуса противника при активной поддержке авиации пытались форсировать Волгу в районе Городни (между Калинином и Ново-Завидовским). Здесь 5-я стрелковая дивизия{46} под командованием генерал-майора оказала упорное сопротивление. Ее действия поддерживал дивизион «катюш». Следует отметить смелость и находчивость личного состава дивизиона. Замысел врага был сорван.
Южнее Волжского водохранилища против центра и левого фланга 30-й армии наступал уже знакомый нам 56-й моторизованный корпус противника: 6-я танковая дивизия — на Завидово, 14-я моторизованная — на Спас-Заулок, 7-я танковая и 36-я моторизованная дивизии — в направлении Решетниково. Во втором эшелоне наступала 86-я пехотная дивизия. Сосед слева — 16-я армия — оборонялся севернее и южное Волоколамского шоссе, где вели наступление 3 пехотные, 4 танковые дивизии и дивизия СС «Рейх» 4-й танковой группы противника. Нацелив удар в направлении Истры, введя в бой до 400 танков, фашисты стремились прорвать оборону 16-й армии, выйти ей в тыл, а затем во взаимодействии с 3-й танковой группой продолжать стремительное наступление непосредственно на Москву.
Хотя наши войска и оказывали упорное сопротивление, но превосходство противника в силах, и особенно в танках, делало свое дело: гитлеровцы теснили 16-ю и 30-ю армии.
Получив назначение в 30-ю армию, 18 ноября 1941 г. я прибыл в штаб Западного фронта, располагавшийся в Перхушково. Командующий фронтом генерал армии находился в войсках. Принял меня и познакомил с обстановкой начальник штаба генерал-лейтенант .
— Главная ваша задача, — сказал генерал-лейтенант, — приостановить наступление противника. Все письменные указания вам посланы в 30-ю армию, к ним добавить нечего. Обратите внимание на штаб армии, народ там боевой, пограничники, но оперативной подготовки у них недостает. Придется подучить.
Вскоре вернулся из войск командующий .
Минут через пять я уже был в домике командующего. До того времени мы с Георгием Константиновичем не встречались, по я знал о нем как о незаурядном военачальнике, отличившемся под. Халхин-Голом, при обороне Ленинграда и в сражениях под Москвой в самый тяжелый, октябрьский, оборонительный период 1941 г.
Георгий Константинович меня принял и сказал, что Гитлер обжегся в октябре на можайском направлении, а теперь ползет в обход Москвы с севера, и выразил уверенность, что здесь мы в оборонительных боях перебьем его танки, подойдут наши резервы, и тогда перейдем в контрнаступление. Кратко рассказал обстановку перед 30-й армией, охарактеризовал командиров дивизий, особенно положительно отозвался о командирах 107-й мотострелковой дивизии полковнике и 5-й стрелковой дивизии генерал-майоре , поскольку хорошо их знал по Западному фронту.
— Ваша задача — не допустить противника восточнее шоссе Ленинград — Москва на участке Завидово, Решетниково, 10 км севернее Клина, — сказал командующий фронтом. — Используйте лесистую местность, контратаки, особенно ночью, враг этого боится.
В заключение беседы Георгий Константинович предложил выпить по стакану чая и пожелал мне успеха.
Вскоре я выехал в 30-ю армию. По дороге в Клин шофер притормозил у санитарной машины, которая буксовала в выемке. Я спросил командира, сидевшего рядом с шофером, кого он везет, Тот грустно ответил:
— Лестев погиб!
С членом военного совета, начальником политуправления Западного фронта дивизионным комиссаром Дмитрием Александровичем Лестевым я был знаком и рассчитывал увидеть его через 2 часа. Теперь он был мертв. Это был замечательный коммунист, способный и опытный политработник, чудесный товарищ. В дни войны бойцы и командиры неизменно видели дивизионного комиссара на самых опасных участках, его слышали и в дивизии Панфилова, и в корпусе Доватора, и у пограничников Хоменко.
В тот день приехал в 30-ю армию. Осколок вражеской бомбы сразил его. Тогда же был тяжело ранен находившийся рядом с ним начальник штаба Калининского фронта генерал Евгений Петрович Журавлев.
Клин остался позади. Еще 20 км по Ленинградскому шоссе — и мы въехали на окраину с. Спас-Заулок, где разместился штаб армии. Село горело. Слышались крики детей, причитания женщин. Несколько часов назад фашисты нанесли по селу сильный бомбовый удар.
Штабной командир провел меня к командующему армией генерал-майору Василию Афанасьевичу Хоменко. В его землянке находился и член военного совета армии бригадный комиссар Николай Васильевич Абрамов. Поздоровались. Я показал предписание принять 30-ю армию, а Хоменко сдать ее и отправиться в распоряжение Ставки. Василий Афанасьевич помрачнел. Вины за собой он не чувствовал: что можно сделать силами ослабленной армии против 300 наступающих неприятельских танков! Хоменко быстро взял себя в руки:
— Ну что же, новый командарм, давай вкратце расскажу о наших делах. А потом уж сам подробнее ознакомишься. Утром 15 ноября немцы после мощного авиационного и артиллерийского удара начали наступать силами около 300 танков и мотопехотой при поддержке авиации. Прорвали нашу оборону на стыке с 16-й армией и уже третий день развивают наступление. Части армии под давлением превосходящих сил врага отходят с упорными боями начиная от Холм-Жарковского.
Хоменко — человек простой, открытый, бесхитростный, — давая краткую оценку соединениям, не перекладывал вину за отход на старшее начальство или подчиненных. Наоборот, утверждал, что командиры и комиссары дивизий показали себя отлично.
— Люди дерутся, как львы, не боясь окружения, — с горячностью говорил командарм. — Особенно выделяется 107-я дивизия. Ее командир полковник Порфирий Григорьевич Чанчибадзе — способный и отважный человек. У меня не вышло — значит, сам виноват, а по кто другой. Обвинять подчиненных и жаловаться на противника не годится...
Хоменко был храбрым, грамотным, достойным военачальником. Я с большим сожалением узнал потом, что в 1943 г. в Северной Таврии, будучи командующим 44-й армией, он попал под огонь противника и был убит.
Положение 30-й армии было в то дни очень тяжелым. Особую тревогу вызывала 107-я дивизия. Она была отрезана от главных сил армии и отбивалась от наседающего со всех сторон врага.
Не успел я познакомиться с работниками штаба, как пришлось уже действовать. Позвонил командир 18-й кавалерийской дивизии генерал-майор и сообщил:
— После удара 22 бомбардировщиков противник силами 55 танков с пехотой при поддержке артиллерии прорвал оборону на левом фланге дивизии, в 6 км западнее Спас-Заулка. Ввожу в бой резерв — два спешенных эскадрона при шести орудиях. Прошу помочь авиацией и танками.
— Товарищ Иванов, любой ценой задержите противника. Будем принимать меры!
На помощь ему был послан резерв командарма — 46-й мотоциклетный полк и 9 орудий. Результат не замедлил сказаться — противник был остановлен.
Рассвет 19 ноября начался ревом самолетов и артиллерийской канонадой. Шла упорная борьба по всему фронту. На ряде участков неприятелю удалось потеснить наши части от 5 до 6 км. Особенно жарко было на клинском направлении. Но с наступлением темноты удалось задержать продвижение танков противника.
Рано утром 20 ноября возобновился бой в районе Завидово. Мы решили поехать туда с членом военного совета армии . Машина медленно шла по разбитой лесной дороге. Постепенно лес стал редеть. Отчетливо доносился треск немецких автоматов вперемежку с редкими разрывами мин и снарядов.
Встретившийся командир провел нас на командный пункт подполковника . Командир 185-й стрелковой дивизии доложил:
— Противник напирает с утра. Третью атаку только что отбили. Поле на участке обороны дивизии было изрыто свежими воронками. Снег почернел, вдали дымились 7 вражеских танков.
— Подбили из орудий?
— Четыре — артиллерией, три — из противотанковых ружей. Хорошее оружие.
— Сколько у вас таких ружей?
— Восемнадцать.
— А как с пехотой?
— По пятнадцать — двадцать штыков в роте.
— Есть резерв?
— Нет, все введено в бой.
Из штаба армии сообщили, что дивизия Чанчибадзе вышла из окружения. Предупредив Виндушева о создании дивизионного резерва, мы с Абрамовым выехали, чтобы поставить новые задачи героям. Первыми нас встретили политрук роты связи и адъютант командира дивизии лейтенант В. Сергеев и провели в блиндаж, где были командир дивизии Чанчибадзе и начальник штаба майор Добровольский.
Комдив коротко рассказал о действиях соединения в последние дни. Враг бросил против него 80 танков с пехотой, 50 самолетов. Но попытки врага окружить и разбить дивизию были тщетны. Она готова к выполнению новой боевой задачи.
С восторгом говорил комдив о подвиге танкиста 143-го танкового полка комсомольца , бывшего рабочего «Уралмаша». Под Теряевой Слободой он уничтожил 6 вражеских танков и 2 противотанковых орудия{47}.
143-й полк нес большие потери, но боеспособность его во многом поддерживало быстрое восстановление поврежденных машин. Особая заслуга в этом принадлежала заместителю командира полка по технической части . В самые тяжелые минуты ему нередко приходилось принимать на себя даже командование подразделениями.
Вечером 20 ноября начальник разведывательного отдела штаба армии подполковник сообщил:
— Товарищ командующий, получено донесение от 20-го полка. Перед его фронтом в расположении противника слышна редкая ружейная перестрелка.
— Пошлите разведку и уточните, что там происходит.
Вскоре выяснилось, что это была за стрельба.
Вошедший в землянку заросший щетиной полковник — командир 24-й кавалерийской дивизии , как представился он, рассказал нам печальную историю.
19 ноября дивизия по приказу командования 16-й армии была введена в бой с задачей выйти в район Волоколамска и нанести с тыла удар но наступающему противнику. В ночь на 20 ноября конникам удалось продвинуться на 10 км. Но вскоре гитлеровцы заметили дивизию и бросили на кавалеристов 120 танков и 60 самолетов. Понеся большие потери, дивизия отступила и вышла в полосу обороны нашей армии.
— Сколько у вас противотанковых орудий?
— Ни одного.
— А сколько было до вступления в бой?
— Семь. Мы не закончили формирования.
Конники, выходя из окружения, притащили за собой на «хвосте» 20 танков и около двух батальонов пехоты врага. Лишь к рассвету удалось навести порядок. Часть гитлеровцев была уничтожена, остальные ушли обратно.
Нелегко было кавалерийской дивизии противостоять больше чем сотне немецких танков, да и налеты авиации нечем было отражать.
О выходе из окружения 24-й кавдивизии я донес в штаб фронта. Командующий Западным фронтом генерал армии передал 24-ю кавалерийскую дивизию в наше подчинение. Для пополнения дивизии личным составом и материальной частью мы вывели ее в свой армейский резерв. Вскоре в состав дивизии были включены 2 артиллерийских дивизиона и минометная рота.
На рассвете 21 ноября противник обрушил на штаб армии, находившийся в районе с. Зайцеве, танковый удар. Командиры и генералы вступили в бой локоть к локтю с бойцами 20-го запасного и 2-го мотострелкового полков. Особенно запомнился храбрый боец 2-го мотострелкового полка . В этом же бою отличился начальник артиллерии армии полковник , уложивший десяток фашистов. Следуя его примеру, начальник оперативного отдела полковник Бусаров, командиры штаба армии Остренко, Олешев, Лебедев, Губанов, Бурыгин, Петухов, Попов, Кравчинский и Парфенов также показали примеры доблести: они уничтожили до 20 гитлеровцев. А лейтенант проявил исключительную отвагу и боевое мастерство. Он из тридцатьчетверки подбил 6 немецких танков. На мою долю пришлось два.
Враг был отброшен. Наступила маленькая передышка.
Но, однако, ряды наши поредели. В ротах насчитывалось по 20 — 30 бойцов. Значительные потери имелись и в командном составе. Боевой техники тоже стало меньше. Несмотря на это, моральный дух войск был на высоком уровне. Командиры, политработники и штабы принимали энергичные меры к восстановлению боеспособности войск. Восполнялся недостаток в командном составе. В те дни начальником штаба армии был назначен полковник Георгий Иванович Хетагуров. Но ему трудно было справляться со своей работой, так как он не имел академической подготовки и часто болел. Здесь нас выручали хорошо подготовленные офицеры штаба, особенно начальник оперативного отдела полковник Михаил Михайлович Бусаров, который часто замещал начальника штаба.
В первой половине ночи подвели итоги боевого дня. Самым опасным было то, что враг вплотную подошел к Ленинградскому шоссе. Бреши в нашей обороне еще больше увеличились (на отдельных участках достигали 6 км), да и с соседями (справа 31-я армия Калининского фронта, слева — 16-я армия) тесного взаимодействия уже не было. Обстановка у них была не менее сложной, чем у нас.
21 ноября в состав армии прибыла 8-я танковая бригада полковника . Танков в ней было очень мало, зато люди сражались отлично. Позже бригада заслужила звание 3-й гвардейской. Тогда же в полосе нашей армии появилась отходившая под ударами танков и авиации противника 58-я танковая дивизия 16-й армии, недавно прибывшая с Дальнего Востока. Командование Западного фронта передало ее в состав 30-й армии. Пока что мы вывели ее во второй эшелон.
22 ноября войска продолжали вести ожесточенный бой с танками врага, главным образом на левом фланге. Соседу слева было не легче. В тот день неприятель ворвался в Клин и начал теснить войска 16-й армии генерал-лейтенанта .
К вечеру объединенными усилиями противник был выбит. Но наутро он обошел Клин с северо-востока и юго-востока и снова ворвался в него. Мы по приказу командующего фронтом направили туда 24-ю кавалерийскую дивизию и 8-ю танковую бригаду, чтобы ударить неприятелю во фланг. Но выправить положение не удалось: силы были слишком неравны — гитлеровцы имели до 100 танков против наших 15.
Всю ночь самоотверженно сражался окруженный в городе 70-и кавалерийский полк 24-й кавдивизии. К утру он прорвался к своим. Боевое знамя полка спас комсомолец Лаптев. Помощь кавалеристам оказал командир танкового взвода 58-й танковой дивизии лейтенант Балаев, уничтоживший в Клину 12 танков и орудий врага. Не отстали от него и боевые друзья из 117-го танкового полка той же дивизии — старший лейтенант Лапуцкий и сержант Мусеев: они сожгли 10 танков.
Под давлением превосходящих сил противника 16-я армия оставила Клин. Это поставило нас в очень тяжелое положение.
С потерей Клина между 30-й и 16-й армиями образовался 8-километровый разрыв, закрыть который было нечем. По телефону я просил командующего Западным фронтом:
— Дайте хоть одну дивизию.
Генерал армии ответил коротко и ясно:
— У фронта резервов сейчас нет. Изыщите у себя.
Я понимал сложнейшую обстановку в дни, когда над столицей нависла смертельная опасность, и состояние Георгия Константиновича.
25 ноября мороз достиг 30°. Резкое похолодание сопровождалось сильным снегопадом, который затруднял продвижение войск. Однако враг, хотя и замедленным темпом, настойчиво продолжал наступать двумя танковыми группировками: одной — в направлении Солнечногорска, второй — на Рогачево, Дмитров. Сюда, на левый фланг 30-й армии, шли около 200 вражеских танков при мощной поддержке авиации.
Наша оборона с предельным напряжением сдерживала натиск противника. Маневрируя танками, он мог в любой момент пробить в ней бреши. Как воздух нужны были резервы. Но где их взять? Пришлось «почистить» дивизионные и армейские тылы. Из личного состава хлебопекарен, складов, подразделений охраны удалось набрать 8 взводов по 20 человек. Придали им по одному орудию, дали по сотне противотанковых мин. Это уже была сила.
Бой дошел до предельного ожесточения. Наши танкисты огнем, гусеницами и таранными ударами крушили врага: артиллеристы вели огонь бронебойными и осколочными снарядами в упор по наседающим фашистам; пехотинцы не отходили ни на метр, автоматным и пулеметным огнем отрезая неприятельскую пехоту от танков. Командир танкового полка 8-й танковой бригады майор лично расстрелял бронебойными снарядами 4 вражеских танка. Мотострелковый батальон уничтожил 5 танков из противотанковых ружей, 4 орудия и до двух рот вражеской пехоты.
Начальник штаба полка капитан В. Калинин сразил четырех гитлеровцев, санитарка Катя Новикова — пятерых. Сражались боевые части, штабы, тылы, даже госпитали легкораненых. Все было брошено на защиту столицы.
И все-таки наше положение ухудшилось, 27-го пришлось оставить Рогачево. Я отдал левофланговым частям и подразделениям приказ отходить на дмитровский рубеж. С начальником артиллерии мы с трудом проскочили через узкий коридор, простреливаемый пулеметами противника, и чудом добрались до штаба армии.
В эти тяжелые часы прислал в армию подкрепления — противотанковый батальон, имевший 120 противотанковых ружей, и артиллерийскую батарею. В то время это была серьезная помощь. В течение только одного дня батальон уничтожил 14 немецких танков, 3 подбил лично военком батальона Петров. Вечером подошло еще подкрепление — отряд добровольцев из Москвы и Подмосковья. Большинство их прямо заявило: «Не вздумайте посылать нас в тылы. Пойдем солдатами защищать столицу». Я запомнил прибывших из Яхромы Анатолия Алексеевича Волкова, Николая Ивановича Сквознова, Анну Петровну Неженцеву, Анну Васильевну Оболенину, Леонида Николаевича Владимирова, Василия Николаевича Трунова, Ивана Михайловича Хрызина, Екатерину Георгиевну Романычеву. Они стойко сражались за столицу и вместе с частями Красной Армии с боями дошли до Берлина.
...Вечером раздался звонок из штаба фронта. дал указание к утру 28 ноября перевести штаб армии в Дмитров. Когда я посмотрел на карту, меня очень поразило, что этот город находился как раз против разрыва между 16-й и 30-й армиями и в нашу полосу не входил. Там же вовсе нет войск. Но может, и не случайно командование фронта решило поставить штаб армии именно в Дмитров: мол, тогда уж командарм наскребет подразделения и закроет прорыв.
Так оно и вышло.
Рассвет застал нас в Дмитрове. В городе было пустынно. Наших войск нот, только трехорудийная зенитная батарея стоит на площади возле церкви, неизвестно, кому подчинена. А южнее города, уже на восточном берегу канала Москва — Волга, слышна частая стрельба танковых орудий. Выскочили на машине на окраину и видим, как вдоль шоссе ползет более двух десятков вражеских танков. Перед ними отходит наша мотоциклетная рота, накануне посланная в разведку.
Критическое положение! Противник вот-вот ворвется в Дмитров, а здесь штаб армии, и войск нет.
И тут, на наше счастье, на линии железной дороги Яхрома — Дмитров появился бронепоезд. Он на ходу вел огонь. Машинист то резко бросал его вперед, то так же стремительно уводил назад. Когда бронепоезд подошел ближе, мы с начальником связи подполковником подбежали к нему.
Вскочив на подножку, я постучал по башне. В броне зияли две свежие пробоины и несколько вмятин. Люк открылся, в нем показался человек в кожаной тужурке, какие ранее носили командиры-танкисты, но без знаков различия, лицо его было испачкано мазутом.
— Командир бронепоезда № 73 капитан Малышев, — представился он. — Веду бой, уничтожил восемь танков.
— Откуда попали сюда?
— Послан был вчера командующим Московской зоны обороны.
— А это кто ведет огонь впереди?
— Это моя вторая бронеплощадка.
Оказывается, поезд состоял из двух самостоятельных бронеплощадок, вооруженных пушками, пулеметами и зенитными орудиями. Единоборство бронепоезда с 20 танками! Редчайший случай.
— Точно «Варяг» против японской эскадры! — вполголоса сказал Остренко.
Но бронепоезд, ограниченный колеёй, не может удержать противника. Поставив задачу , мы с Остренко быстро вернулись в город, чтобы найти еще кого-либо для подмоги. Вдруг на площадь из переулка вышли направлявшиеся из Москвы в 30-ю армию 8 танков KB и Т-34. Как мы были счастливы в ту минуту! Почти на ходу вскочил в KB командира танкового батальона, и мы двинулись в бой. За это, знаю, меня справедливо можно упрекнуть. Но на фронте бывали ситуации, когда иного выхода нет.
На южной окраине города лицом к лицу столкнулись с противником. Наши танки открыли огонь. В течение 10 — 15 мин. удалось подбить 8 вражеских танков. Быстрый натиск Т-34 и KB остановил фашистов, а некоторые их танки попятились. Наш бронепоезд преследовал их огнем.
Неожиданно сильный удар встряхнул наш КВ. Сверкнули огоньки в башне, заклинился поворотный механизм, невозможно стало стрелять. Через минуту — второй удар. Машина подпрыгнула: снаряд перебил гусеницу. Пришлось выбираться через аварийный люк в днище танка. Мы понимали, что хотя противник и остановлен, но успокаиваться рано.
Приказав командиру танкового батальона не допустить врага к Дмитрову, я вернулся к своей машине и тут же поехал в штаб, чтобы изыскать дополнительные силы для обороны города.
На площади увидел командира, показавшегося знакомым. Это был мой старый товарищ по Академии им. подполковник .
— Здорово, друг! Почему ты здесь?
— Я начальник оперативного отдела 1-й ударной армии. Прибыл вместе с командармом генерал-лейтенантом Кузнецовым. Здесь будет сосредоточиваться 1-я ударная.
— Садись к нам и покажи, где разместился Кузнецов. Вскоре я уже входил в дом, где находился командарм. С мы познакомились еще в 1940 г. в Прибалтике. В другую пору разговор, наверное, длился бы многие часы, но в тот момент было не до лирики.
— Слышишь стрельбу, Василий Иванович? — спросил я. — На южной окраине наступают более двух десятков танков противника. Яхрому он уже взял, так сообщили мне разведчики. Помоги отбить, у меня в армии никаких резервов, а полосу обороны со вчерашнего дня увеличили на 12 км и включили в нее Дмитров. Между 16-й и 30-й армиями образовался большой разрыв, а закрыть его нечем.
— Погоди, не горячись, Дмитрий Данилович. Разведчики, наверно, преувеличивают... — Кузнецов не верил, что в Яхроме гитлеровцы и что они подошли к Дмитрову. — Не может быть, стрельба где-то далеко.
— Нет, это рядом! — настаивал я. — Поедем, убедишься сам. Тогда будем докладывать в Ставку и командующему фронтом.
Я хорошо понимал, что Кузнецову, как и мне, крайне нежелательно расходовать силы, которые только начали сосредоточивать для другой цели. К тому же без решения Ставки он не имел права вводить в бой части, предназначенные для контрнаступления.
Артиллерийская канонада становилась все громче. Кузнецов понял, что дело может принять серьезный оборот.
— Ну давай поедем посмотрим, — глубоко вздохнув, сказал он. Выехав на южную окраину Дмитрова, мы увидел? танки противника. Часть из них была подбита, а некоторые вели огонь.
Тут уже торопить стал не я, а Кузнецов:
— Давай поживее! Попросим Ставку ввести в бой мои две курсантские бригады, которые начали прибывать.
В городе нам помог срочно связаться со Ставкой работник штаба 1-й ударной полковник . Нашу просьбу удовлетворили. Объединенными усилиями 58-й танковой дивизии и 8-й танковой бригады 30-й армии, 29-й и 50-й курсантских бригад 1-й ударной армии, бронепоезда Малышева, штаба 30-й армии и госпиталя легкораненых удалось отбросить гитлеровцев от города, а затем вышвырнуть за канал.
Мне запомнился подвиг младшего лейтенанта . Попав в полуокружение, он из пулемета уничтожил до полусотни фашистов, не отойдя ни на шаг. За выдающиеся подвиги Кузьма Павлович Нездолия позднее был удостоен звания Героя Советского Союза.
Пока мы договаривались с Кузнецовым, на южной окраине Дмитрова шел бой. Танки сражались вместе с бронепоездом, сдерживая натиск врага, рвавшегося к городу. Вторая бронеплощадка оказалась подбитой и затрудняла маневр и действия первой.
Малышев был тяжело контужен. Неприятель бросил в тыл диверсионную группу, чтобы подорвать рельсы и захватить бронепоезд. Первым заметил маневр врага пулеметчик Фомичев. Он соскочил с бронепоезда с пулеметом, ползком приблизился к вражеской группе и уничтожил ее. Этим он спас положение. Но при возвращении к бронепоезду герой был убит снарядом противника.
Израненный бронепоезд вместе с танками продолжал неравный бой.
В этот момент начальник ст. Дмитров , наблюдавший картину боя на окраине города, по своей инициативе решил отбуксировать подбитую бронеплощадку. На паровозе вместе с ним на помощь бронепоезду выехал машинист , кочегар и стрелочница (Барсученко). Под огнем врага они быстро прицепили бронеплощадку и увезли за укрытие. Это создало выгодные условия для боя второй бронеплощадке и танкам.
Неприятель был задержан. Особенно отличились в этом бою командир бронепоезда капитан , военком старший лейтенант , командиры бронеплощадок капитан , старший лейтенант , заместитель командира бронепоезда майор , артиллеристы и пулеметчики , , секретарь парторганизации и другие члены экипажа.
30-я армия, несмотря на тяжелую обстановку, удерживала плацдарм на западном берегу канала от Иваньковской перенравы (у Волги) до Дмитрова шириной до 45 км и глубиной до 15 км.
Рано утром 29 ноября мы вместе с выехали в Дмитров к мосту через канал. Нужно было решить, как лучше укрепить оборону. Здесь снова встретились с . Его тоже беспокоила оборона города. Тут же находился генерал-майор инженерных войск .
Галицкий сказал, что он послан сюда Ставкой и на него возложена задача в случае отхода наших частей подорвать мост через канал. По-видимому, в Ставке были сильно обеспокоены, когда противник с ходу ворвался в Яхрому и форсировал канал. Галицкий настоятельно советовал отвести войска за канал, а мост сразу же подорвать.
— С вами нельзя согласиться, — сказал начальник штаба. — Нам самим скоро придется переходить в контрнаступление. И что тогда? Заново строить мост под огнем противника? Вы инженер и понимаете, что значит наводить мост под огнем врага.
Кузнецов не соглашался и не протестовал, видимо, решил подумать. Я примерно представлял ход его мыслей. Он понимал, что дмитровский плацдарм вместе с мостом через канал ему придется вскоре принимать от 30-й армии, так как плацдарм войдет в полосу 1-й ударной армии (откуда она и начнет свое наступление). Но есть и другое немаловажное соображение. Нужно тратить силы, чтобы удерживать плацдарм до начала наступления. А если противник подтянет подкрепление, внезапным ударом захватит мост и ворвется в Дмитров? Тогда уж совсем скандал — он может нарушить план контрнаступления 1-й ударной армии. Вероятно, у Василия Ивановича была сокровенная мысль: без излишних потерь выждать за каналом (что, по-своему, правильно) и навести мосты перед началом наступления.
Желая придать Кузнецову больше уверенности, я предложил ему оставить на плацдарме до момента перехода в контрнаступление подразделения нашей 30-й армии с условием возврата в годе наступления.
Приходилось идти на такой компромисс. Нам было очень выгодно сохранить два плацдарма с мостами через канал: один у Дмитрова, который мы передаем 1-й ударной, другой севернее, ближе к Иваньковской переправе, в полосе 30-й армии. Да и зачем отдавать без боя противнику плацдарм и уничтожать мост? В какой-то мере это подорвет у своих войск веру в оборону. К тому же противник, узнав, что мы без боя оставляем плацдарм, может собрать силы и полностью очистить западный берег канала. Тогда попробуй через 5 — 6 дней навести переправы для наступления и форсировать канал!
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 |
