Выпускная Квалификационная Работа (стр. 1 )

Правительство Российской Федерации

Федеральное государственное автономное образовательное учреждение

высшего профессионального образования

«Национальный исследовательский университет 
«Высшая школа экономики»

Факультет Мировая экономика и мировая политика

Отделение Международные отношения

Кафедра Мировой политики

ВЫПУСКНАЯ КВАЛИФИКАЦИОННАЯ РАБОТА

На тему

«Мягкая сила во внешней политике Турции с 2002 г. по настоящее время»

Студентка группы № 000

Руководитель ВКР

Кандидат наук, доцент кафедры мировой политики

Москва, 2013

Содержание.

Введение…………………………………………………………………………..3

Глава 1. Мягкая власть: доктрина, теория и практика применения…………..8

1.1.  К истокам: дефиниция мягкой власти в работах Джозефа

Ная-младшего……………………………………………………..…8

1.2.  Практика без теории: применение политики «мягкой власти»

в XX веке…………………………………………….. …………. 10

1.3. Как это делается: схема применения «мягкой власти» в современных условиях……………………………….…………….15

Глава 2. Турция: на пути к «мягкой власти»………………………………….22

2.1. Характеристика объекта исследования: география,

экономика, народонаселение………………………………...……22

2.2. Исторические корни современной внешней политики:

краткий обзор истории внешней политики Турции…………...…25

Глава 3. Мягкая власть как интегральный элемент внешней

политики современной Турции………………………………………35

3.1. До Эрдогана: Турция как региональная держава

меняющегося мира…...…………………………………………......35

3.2. Политика «мягкой власти» во внешнеполитическом

курсе Аблдуллы Гюля и Реджепа Эрдогана………………….…..41

Заключение………………………………………………………………………51

Список использованной литературы и источников…………………………..55

Введение

Каждое государство, осуществляя в соответствии со своими интересами тот или иной внешнеполитический курс, использует конкретный инструментарий. Выбор этого инструментария, алгоритмов и методологии его использования всегда зависит от множества факторов. Среди них следует, бесспорно, назвать собственный военно-политический потенциал государства, его цели в том или ином эпизоде внешней политики, его конкурентов и общее состояние международной или региональной конъюнктуры[1]. Более того, следует отметить, что крайне редко один метод составляет суть всей внешней политики государства даже в ограниченном историческом периоде и географическом регионе. Но для каждого государства есть один метод господствующий, стержневой, которому во многом подчинены все остальные. Именно о нем говорят политологи, когда характеризуют внешнеполитическую логику и дипломатическую парадигму государства. Исследовав это главный, основополагающий метод, можно смело говорить о полноценной характеристике внешнеполитического положения и активности государства; не увидевший этот метод, даже осуществив колоссальные исследования, рискует так и не увидеть леса за деревьями.

Говорить о многообразии такого рода методов в современном мире – значит повторять тривиальное. Однако нас в данном политологическом исследовании интересуют именно те методы, которые актуальны в настоящий момент и не утратят своей актуальности и в ближайшем будущем. К счастью каждого человека, к таким методам больше не относят мировую войну[2]. Как показал XX век, те державы, которые стремились решать свои цели исключительно военными путями, постепенно разрушали даже свои внутренние государственные системы (Китай и Япония предвоенной эпохи, нацистская Германия). Следовательно, будущее мировой геополитики – во вневоенных методах воздействия на оппонентов и союзников. Арсенал мирных методов, которые есть в распоряжении политиков к настоящему времени разнообразен. Часто применяются методы экономического принуждения – разной степени жесткости (протекционизм, разного рода санкции и т. д.). Большинство подобных акций вписываются в доктрину «жесткой силы», иногда предусматривающей ограниченное использование военной мощи[3] (вмешательство в конфликт Ирака и Кувейта в начале 90-х, экономическая блокада Югославии во время конфликта в Боснии). Однако, у этого метода масса недостатков. Во-первых, его можно применять тогда, и только тогда, когда субъект внешнеполитической акции заведомо намного сильнее, нежели его визави. Во-вторых, он приводит к большому напряжению военно-экономического потенциала, что может здорово его подорвать. В-третьих, правительство, проводя такой курс, может лишиться поддержки в собственном народе, что особенно опасно для власть имущих в странах с развитыми, зрелыми и работающими демократическими институтами. Популярной и важной внешнеполитической доктриной навсегда останется «Реальная политика», впервые предложенная еще Отто фон Бисмарком и Илией Гарашанином в середине XIX века[4]. Суть этого принципа проста и понятна – никакой идеологии во внешней политике, никаких друзей и врагов – только выгода. Казалось бы, идеальный метод, который достоин внешнеполитической доктрины любой страны. Однако здесь встает вопрос: а возможна ли реальная политика без идеологии? Мы с уверенностью можем сказать, что ни одной стране мира пока не удавалось долгое время осуществлять реальную политику в духе Бисмарка: так тесно порой связан холодный расчет с идеологическими догмами. Итак, наиболее продуктивными на современном этапе развития политологической теории представляются нам не эти методологические концепты. Интереснейшим феноменом, исследование которого действительно выглядит актуальным, является концепция «мягкой силы». Это – удел величайших политологов мира: подчинять людей не кнутом, а пряником, покорять через удовольствия и симпатии, делать через приверженность то, для чего раньше приходилось вводить танки. Именно эта методология, о которой мы более подробно расскажем далее, и может считаться наиболее актуальной стратегией современных международных отношений.

Несомненно, необходимо принимать во внимание и фактор актуальности региона исследования. Во внешнеполитической конъюнктуре современности особое место отводится Турецкой республике. Турция на Малоазиатском полуострове занимает уникальное географическое и геополитическое положение. Она омывается Черным, Мраморным и Средиземным морем, контролирует проливы Босфор и Дарданеллы, контролирует южные подходы к кавказским перевалам. Издавна Турция благодаря этому положения была хозяйкой положения – она могла решать вопрос о режиме проливов, пропускать те или иные корабли в зависимости от текущего мирного договора. Кроме этого, в связи с агрессией США в Ираке она стала одним из основных форпостов для наступления НАТО на Переднюю Азию. Расположенная на двух континентах, она способна влиять и на средиземноморский регион. Кроме того, огромным влиянием характеризуется Турция и в Кавказском регионе – где ее интересы напрямую сталкиваются с интересами России. Именно поэтому при определении внешнеполитической стратегии и военной доктрины Российской Федерации нельзя упускать из виду и внешнеполитическую линию Турции. Названные выше три фактора – политологический, геополитический и региональный – позволяют говорить об особенной актуальности исследования политики «мягкой власти» во внешнеполитическом курсе современной Турции.

Итак, темой нашего исследования является изучение «мягкой власти» как инструмента внешней политики Турции. Мы ставим перед собой цель всесторонне рассмотреть внешнюю политику Турции на современном этапе, определить роль и место в ней доктрины «мягкой власти».

Для полноценного достижения данной цели мы ставим перед собой следующие задачи:

1. Охарактеризовать политологический и геополитический аспект феномена «мягкой власти», его теоретические обоснования и некоторые особенности практического применения в условиях глобальной политики нового и новейшего времени.

2. Охарактеризовать в общих чертах историческое развитие Турции, уделив особое внимание истории турецкой внешней политики с целью исследования исторического контекста перехода к политике «мягкой власти».

3. Дать характеристику современной внешней политики Турецкой республики, рассмотрев в этом аспекте использование доктрины «мягкой власти», проанализировать перспективы этой политики для нашей страны.

4. На турецком материале исследовать парадигму «мягкой власти» на практике в динамике на протяжении всего периода республиканской Турции. 

5. Попытаться установить взаимосвязть применения политики «мягкой силы» и общей внешнеполитической конъюнктуры развития Турецкой Республики.

Реализация указанных задач будет тесно связана с проверкой главной гипотезы исследования – о том, что политика «мягкой власти» в Турции преследует цели установления долговременного стратегического господства в регионе и прежде всего, привлекает страны-аутсайдеры кавказского и средиземноморского регионов.

Объектом нашего исследования является внешняя политика Турции, а предметом – роль в нем «мягкой власти». Географическими рамками будут территория Турецкой республики и всех объектов ее внешней политики. Хронологические рамки исследования определить несколько сложнее. Как бы то ни было, верхней хронологической границей будут наши дни, т. к. именно в политике современной Турции максимально отчетливо проявляются исследуемые элементы. Выбирая подход в нашем исследовании, мы пришли к выводу, что нельзя остановиться на каком-либо одном подходе, т. к. исследование содержит и теоретическую, и практическую составляющую. Именно поэтому мы решили остановиться на проблемно-хронологическом подходе.

В процессе написания данной работы мы опирались на различные виды источников. Во-первых, это работы историков, политологов и регионоведов по проблематике нашего исследования. Следует отметить, что именно этот тип источника преобладал, именно по его материалам мы реконструировали события и процессы. Однако при работе с источниками этого типа необходимо учитывать два фактора, несомненно, оказывавшие влияние на объективность того или иного источника этого типа. С одной стороны, это время написания работы, с другой стороны – место ее написания и господствовавший там политический режим. Мы будем рассматривать русскоязычные и англоязычные источники, анализ основных направлений историографии вопроса будет дан ниже. Во-вторых, это материалы периодической печати с освещением различных аспектов внешней политики Турции. Нам они полезны по двум причинам: как собственно источники, и как материалы аналитики, т. к. мы будем работать только с периодикой, посвященной международным отношениям. В-третьих, это официальные документы, так или иначе связанные с рассматриваемыми событиями. В-четвертых, это законодательные и подзаконные акты, задающие основные координаты правового поля, в рамках которого развивался конфликт. И, наконец, в-пятых, для полноценной подготовки теоретического раздела необходимо исследования политологических монографий и статей.

Историография данной проблематики может составить тему самостоятельного исследования. Поскольку перед нами таких целей не стоит, мы постараемся охарактеризовать лишь наиболее популярные направления и подходы, использованные в работах по этой теме.

1. Мягкая власть: доктрина, теория и практика применения.

1.1.  К истокам: дефиниция мягкой власти в работах Джозефа Ная-младшего.

Главным феноменом, исследованию которого посвящена настоящая работа, является «мягкая сила». Само понятие ввел профессор Гарвардского университета им. Кеннеди Джозеф Най в ныне далеком 1990 году. Книга, открывшая опыт научной характеристики данной дефиниции, носила гордое название: «Обреченные быть лидерами. Эволюция природы американского влияния[5]». Для самого Ная на раннем этапе его исследований «мягкая сила» выражалась в стремлении «сотрудничать» с людьми, а не завоевывать их. Главным стержнем «мягкой силы» является совокупность ценностей культуры-донора, культуры-субъекта, и, как следствие, некоего государства, связанного с этой культурой и живущего в ее русле. Эти ценности должны быть навязаны объекту внешней политики, рецепиенту[6]. Грубо говоря, тот, на кого направлена мягкая сила, должен сформировать и воспринять идентичную аксиометрическую модель, модель, воспроизводящую культуру донора. В еще более ранних своих публикациях отец научной характеристики «мягкой силы» Най в основном отстаивал преимущества политики мягкой силы для США, заявляя, что богатейшая страна мира должна обращать больше внимания на собственные образовательные программы, равно как и на международное влияние и международную популярность[7]. Это, как писал Най, приведет к складыванию системы международной «зависимости» от США. И обойдется гораздо дешевле, нежели развитие прежних оборонных программ. Любопытно проследить динамику исследований Джозефа Ная. Если свои первые книги и статьи он выпускал в те дни, когда еще не остыли пушки «холодной войны», а флаг капитуляции в ней еще только поднимался над Кремлем, то пласт его работ «нулевых годов» уже являет нам результат планомерного использования Америкой совокупности приемов «мягкой силы». Не без гордости Най замечает, что только благодаря этой политике, США к середине 2000-х годов достигли как минимум следующего: в шесть раз большего притока иммигрантов, чем находящаяся на втором месте в рейтинге ЦРУ Германия, максимального количества популярных в мире сериалов и телепередач. Кроме того, 28 процентов всех студентов, учащихся вдали от дома, выбрали США; в этой стране печатается книг гораздо больше, чем в любой другой, здесь доступно больше всего музыкальной продукции и места для хостинга, одним словом – мягкая сила и привела, как кажется Наю, к культурному, а во многом и политическому доминированию США над миром[8]. Он на многое закрывает глаза в книге „Мягкая власть”, дабы не портить проникновенную success-story американского величия: к примеру, говоря о том, насколько Америка стала популярна в мире, он игнорирует данные по бывшему СССР. Но в целом, книга, несомненно, показывает, что есть «мягкая власть», показывает ее основные механизмы и инструментарий. А в своих наиболее новых работах тот же Най уже вписывает в свою концепцию новые реалии – пишет, что субъектом политики мягкой власти может быть не только государство, но и международная организация, и неправительственная организация. В последней работе он делает прямо-таки катехизирующие заявления, говоря о том, что для эффективного отправления политики «мягкой власти» необходимо и достаточно трех дефиниций, трех «китов» этой политической модели влияния: культуры, политических ценностей и эффективной внешней политики[9]. В последней работе он сопоставляет страны ЕС, США, Японию и БРИК (Бразилия, Россия, Индия и Китай), исследуя их потенциал в каждой из трех «властей» (военной, экономической, «мягкой»). Внося некоторые коррективы в свою прежнюю методологию, он выводит такие критерии для определения позиции государства в рейтинге «мягкой силы»: количество университетов в первой сотне мирового рейтинга, количество выпущенных фильмов за год и количество иностранных студентов, пребывающих в стране[10]. На наш взгляд, именно эти критерии показывают три составляющие три ипостаси мягкой силы в той или иной стране: качество влияния, сила этого влияния и аудитория влияния. Именно наращивая их одновременно, можно достичь полной культурной гегемонии в мире, считает главный идеолог доктрины «мягкой силы». Грубо говоря, надо наращивать качество продукта, попутно с количеством потребителей: тогда и только тогда рынок будет захвачен монополистом. В работе 2011 года выводит Най и главный принцип, символ веры «мягкой силы»: заставить их хотеть того, чего ты хочешь сам.

1.2.  Практика без теории: применение политики «мягкой власти» в XX веке.

Подобно тому, как в древнем мире, за сотни лет до рождения соответствующих дефиниций, существовал и протекционизм, и национализм, и коррупция, политика «мягкой власти» использовалась в мире задолго до выхода в свет сочинений автора, о котором мы говорили в предыдущем разделе. Примером рецепции культуры и аксиометрии может служить двуязычие русского общества XVIII – начала XIX века. Нет нужды говорить, что даже Наполеоновским войнам не удалось изжить в русском высшем обещстве традиционно сильные франкофильские позиции. Возможно, многие процессы здесь были инерционными, т. е. шли без непосредственного контроля со стороны тех, к чьей выгоде они были приспособлены – Франции, однако высший свет России полностью копировал стиль жизни, образ мысли и поведения, систему ценностей европейцев, французов. Это становится совершенно понятно даже при прочтении „Горя от ума“ или „Войны и мира“, не говоря уже об имагионологических исследованиях. Увлечение всем французским здесь соседствовало с увлечением английским – и вот в древней купеческой Москве в самом центре открывает свои двери Английский клуб[11]. Что любопытно, ни Крымская война, ни политики Дизраэли, не смогли изжить плодов увлечения всем иностранным. Однако, здесь, повторимся, тяжело сказать, было ли такое влияние спонтанным, или же оно действительно контролировалось и управлялось из Лондона и Парижа.

В первые годы послереволюционной России наша страна сама стала субъектом „мягкой власти“, как нам кажется. Благостный образ „первого в мире социалистического государства“, „государства рабочих и крестьян“, во многом способствовал головокружительному укреплению позиций РСФСР в Коминтерне и мировом коммунистическом движении в целом[12]. А ведь в этом государстве рабочие не получали зарплаты, а крестьяне и вовсе не имели элементарных гражданских прав; власть была узурпирована одной партией, быстро сформировавшей авторитарный режим, развернувшей страный террор. Тем не менее, миру нужно было государство, в котором „кто был ничем, тот станет всем“ – и Советский союз смог создать такое государство, применив ту же самую доктрину – „мягкой власти“. Прямо по Наю: государство создало новый тип пролетарской культуры, в центре которого стоял ранее самый бесправный, самый униженный человек в обществе – рабочий; государство дало новые политичсекие ценности – диктатура пролетариата, государство для народа, ликвидация классовых привилегий. В контексте общей внешнеполитической ситуации межвоенного времени советскую внешнююполитику начала 1920-х годов, пожалуй, тоже стоит считать скорее успешной. Итак, первые послереволюционные годы, СССР – наиболее яркий из ранних примеров применения «мягкой силы».

Но подлинным триумфом «мягкой силы» СССР стал период с 1945 по середину 1960-х годов. Образ лучше не нужно было и выдумывать – народ-освободитель, принесший свободу от фашистского ига. Пролетарское государство, спасшее Европу. СССР на этой волне удалось неслыханное – создание целого лагеря государств, навязывание им своих черт. Снова реализуется принцип Ная: заставить хотеть того же, чего и ты хочешь. Пример: в Чехословакии при Клементе Готвальде и Антонине Новотном был взят курс на форсированную индустриализацию в духе СССР и Китая[13]. И никто не обратил внимание на то, что в условиях маленькой, запертой в центре Европы Чехословакии совершенно не нужна индустриализация с упором на тяжелую промышленность и энергетику. Однако СССР умел каждому внушить, что ему нужно. Его авторитет был неоспорим. Переход к агрессивной фазе доктрины Брежнева, открытый вооруженным вторжением в ЧССР в 1968 году обозначил конец политики «мягкой силы». Но предшествующие годы были ее триумфом. Если в очередной раз оттолкнуться от схемы Ная, то СССР тогда дал в культурном плане интернационализм, в политическом и идеологическим плане – идеологию «народной демократии», во внешнеполитическом – работу в рамках СЭВ и ОВД. Наличие всех трех компонентов и позволило сколотить столь обширный и долгие годы казавшийся прочным лагерь – Восточный блок.

Своеобразным опытом политики мягкой силы можно считать и восхождение идеологии итальянского фашизма и немецкого национал-социализма в межвоенной Европе. Ведь поначалу и Гитлер, и Муссолини строили свою идеологию на том, что было близко и понятно многим другим странам, втянутым позже в самую кровавую из военных авантюр ХХ века. Обе эти страны были изгоями Версальско-Вашингтонской системы. Италия, разумеется в меньшей степени, однако и ей казалось, что территории, за которые она воевала в Первой мировой войне – Западные Балканы, далматинское побережье – отошли к ней не в желаемом объеме. А Гитлер, разрабатывая свою внешнеполитическую доктрину перед нападением на СССР, обращался к тем, кто «должен хотеть того, чего хотел он». Именно поэтому он делал ставку на те народы СССР, национальный суверенитет которых был утрачен – украинцев, литовцев, некоторые кавказские народы. Он сумел внушить им общею идею – русофобию, антисемитизм, стремление вернуть былое величие. Он дал им новую культуру – культуру борьбы за свободу (пускай, она была насквозь фальшивой и ставила своей целью лишь облегчить Гитлеру путь к победе над СССР), культуру национального возрождения. Так и родилась симпатия к нему у тех, кто считал себя униженным в молодом советском государстве.

Но самым впечатляющим здесь, несомненно, выглядит пример Соединенных Штатов Америки. Они, наверное, раньше, чем кто-либо другой разработали документ, в котором идеи мягкой власти были названы открытым текстом. Это «14 пунктов» Вудро Вильсона, план нового порядка после Первой мировой войны. Рассмотрим этот документ как источник по нашей проблематике[14]. Именно этот документ стал первым письменным свидетельством становления американской политической системы ценностей, базирующейся на взаимодействии распространения собственного влияния на мир рука об руку с распространением и защитой пресловутых «демократических ценностей». Вильсон уже тогда понял, что свои геополитические устремления стоит облачить в светлые одежды борьбы за демократию во всем мире, по крайней мере – в европейской его части. Тогда, на исходе первой четверти века послевоенный мир трактовал именно принципы неприкосновенности национального суверенитета, поднятые на щит Вильсоном, как наивысшее проявление пресловутой демократии. По сути, именно с этого плана, подкрепленного экономическим лидерством США в послевоенном мире[15], началось стремительное втягивание западной Европы во внешнеполитическую орбиту могущественного заокеанского гиганта. Этот план сильно опередил свое время и был отвергнут даже Конгрессом США, в котором преобладали сторонники отжившей изоляционистской доктрины Монро, доктрины господства на американском континенте. После войны политика «мягкой власти» отчасти реализовывалась в рамках маккартистской доктрины Трумэна, когда США в качестве культурной идеи, подготовленной для рецепции, предлагали антикоммунизм. Так появился блок НАТО, большинство первоначальных членов которого были втянуто в него отнюдь не военными и не экономическими соображениями.

Триумфом же американской «мягкой власти» можно считать действия этой страны по идеологической подготовке уничтожения СССР. Затратив немалые деньги, США устроили в стране социализма культ всего американского. Американские джинсы, магнитофоны, музыка, фильмы – все было запрещенным и притягательным. США совершенно правильно почувствовали кризис традиционных ценностей СССР – труда, равенства, некоего аскетизма в быту. Они поняли, что новое поколение уже не загорается азартом первых комсомольских строек, уже не воспринимает себя потомками героев гражданской войны, уже не делает пределом своих мечтаний работу на заводе, и облик «простого советского человека». Америка поняла, насколько лицемерными и волюнтаристскими являются заявления престарелого Брежнева на XXV съезде КПСС о том, что «главный итог пройденного пути — наш советский образ жизни. Атмосфера подлинного коллективизма и товарищества, сплочённость, дружба всех наций и народов страны, которые крепнут день ото дня, нравственное здоровье, которое делает нас сильными, стойкими, — таковы яркие грани нашего образа жизни, таковы великие завоевания социализма, вошедшие в плоть и кровь нашей действительности[16]». В США знали и чувствовали, что советский человек в конце 70-начале 80-х годов был как никогда подвержен влиянию извне, т. к. внутреннее влияние на него ослабло, в особенности – идеологическое. А не это ли является лучшей обстановкой для разворачивания мероприятий «мягкой силы». США грамотно насадили уважение к своему образу жизни – основанному на протестантском мировоззрении, на культе бизнеса и бизнесмена. Фильмы, дорогая яркая одежда, дала четко понять молодому поколению, что Америка и есть рай на Земле, в противоположность «совку» - грязному, косному, отсталому. Так США, мягкой силой, культурным и идеологическим влиянием сделало то, что не удалось сделать с помощью дорогостоящего оружия – подготовить поколение людей, искренне приверженных Америке и ее ценностям. Словом, культ Америки в России 1990-х годов – яркий пример грамотной и своевременной политики «мягкой власти». Тем более, что, изучив отдельные аспекты протестного движения в России зимы гг., можно увидеть, что излюбленный инструмент американского воздействия снова актуален и востребован.

1.3. Как это делается: схема применения «мягкой власти» в современных условиях.

Хочешь победить врага – воспитай его детей

Восточная мудрость

Итак, рассмотрев несколько примеров успешного использования политики «мягкой власти» для достижения своих геополитических интересов, мы можем, как нам кажется, выстроить некую наиболее общую схему предпосылок, элементов и механизма такого воздействия. Следует сразу сделать оговорку, что данная схема в каждом конкретном случае будет обладать рядом неповторимых особенностей. Отдавая дань уважения предыдущим политологическим схемам, мы предложим свою, авторскую.

Для осуществления политики «мягкой власти», само собой, необходим объект и субъект. Субъект должен обладать рядом характеристик. Во-первых, он должен превосходить объект экономически, по крайней мере – темпами роста или благосостоянием на душу населения. Во-вторых, он должен иметь яркий популярный «образ» - совокупность представлений о себе в мировоззрении определенной части населения страны – объекта внешней политики такого рода. В-третьих (это следует из упоминавшейся неоднократно трехчастной схемы Ная), должна быть выработанная и стабильная система культурных ценностей. В-четвертых, как нам кажется, внешняя политика должна быть успешной, по крайней мере – создавать видимость успешности. И, в-пятых, должен быть мощный пропагандистский аппарат, мощный инструментарий по созданию в глазах всего мира образа самого себя через внешние культурные, образовательные, реже – научные связи. К таковым, как раз следует отнести и корпус международных студентов, и сеть кинотеатров, и возможности по печати книг, выпуску лицензионной музыкальной продукции, интернет-хостингу и т. д. Словом, аппарат должен иметься и превосходить аппарат объекта во многом, если не во всем. В-шестых (Най об этом умалчивает, но нам кажется это немаловажным), государство должно обладать полным контролем всего, что связано с этим аппаратом, умением поставить его на службу своим целям, причем сделать это незаметно, в духе «мягкой власти» - такие навыки тоже можно считать ключевым элементом аппарата «мягкой власти». Так, в российской Федерации на современно этапе даже создан специальный орган, отвечающий за развитие пятого и шестого компонентов нашей схемы. Его функции, как считает «Коммерсант», возложены на Россорудничество[17]. В-седьмых, само собой, должна быть цель или комплекс целей, которые государство-донор ставит перед собой, отправляя такую политику в отношении донора. В-восьмых, государство должно обладать внутренней стабильностью или уметь внушить остальным народам, прежде всего – объекту своей политики идею о внутреннем спокойствии и процветании: иначе, зачем тогда воспринимать ценности страны, в которой все плохо? Наконец, последним в этом списке (но уж точно не по значению) является тот факт, что донор должен чётко знать, с чем он пойдем к рецепиенту, какой набор ценностей он представит тем, кого захочет сделать объектом «мягкой власти». Такие программы, как правило, среднесрочные: если во время холодной войны США распространяли по миру идеи «сдерживания коммунизма», «спасения мира от красной заразы», то в 1990-е они подмяли под себя и бывший СССР под лозунгом защиты «общечеловеческих ценностей», «демократии во всем мире». Вероятно, это список может показаться опытному политологу неполным. Однако мы со своей стороны совершенно уверены, что отсутствие одного из названных параметров делает все остальные если не бессмысленными, то, во всяком случае, весьма и весьма уязвимыми, что ставит под сомнение необходимость проведения политики мягкой силы в целом.

Какими же особенностями для включения механизма воздействия следует обладать государству-объекту? Главная особенность, которую мы бы хотели поставить на первое место, это проблемы в идеологической сфере, идеологический вакуум, пустота. Причем необязательно этот вакуум должен констатироваться со страниц прессы и с экранов телевизоров. Просто должна сформироваться некоторая лакуна в сознании, должно прийти понимание того, что предыдущая система ценностей уже устарела и уже не может быть полноценным нравственным ориентиром. Пример с СССР образца застоя и начала перестройки мы уже приводили, однако, здесь таких примеров масса. Октябрьская революция – первый триумф «мягкой силы» в нашей стране - заполнила разочарование в христианской религии, которое исторически набожный русский народ особенно остро ощутил в начала ХХ века[18]. Фашизм пришел к популярности на волне небывалой нравственной пустоты, того, о чем позже скажут – «потерянное поколение». Итак, должно быть общество без пастыря и ограды, общество, не знающее, куда ему идти. Только в таком обществе может вызреть полноценный запрос на подчинение чьей-нибудь мягкой власти. Естественно, этот запрос не будет выражаться в требовании «дайте нам хозяина», но он будет ощущаться через нравственную пустоту и желание обрести что-то надежное и непреложное в меняющемся мире. Вторым немаловажным фактором (хитрый Джозеф Най о нем умалчивает) является экономическое превосходство субъекта над объектом. Чтобы стать мишенью чьей-то «мягкой власти» надо быть слабее его в экономическом, военно-экономическом, торговом, социальном отношении. Но этот момент следует трактовать очень тонко и с большой осторожностью: должна быть разница, но не должно быть экономического подчинения одной страны другой, иначе – такие отношения следует отнести к «экономической власти», а вовсе не к «мягкой». Пускай изначально они часто идут рука об руку, все же, мы призываем читателя не смешивать в своем представлении эти два фактора, это может привести к серьезному искажению общей картины. В-третьих, собственный пропагандистский аппарат страны должен быть слабым и непопулярным, не обладать реальным влияние на большинство населения. Важным фактором является и политическая нестабильность, т. к. политически нестабильной стране легче навязать выгодные «донору» ценности – там они будут востребованнее и быстрее найдут свою аудиторию. В-пятых, должен присутствовать «аппарат влияния», т. е. группа активно действующих политических или экономических агентов, так или иначе связанных с «донором», на условиях «доброй воли» или за определенное вознаграждение. Анализируя особенности объекта в политике «мягкой власти» важно сделать акцент именно на идеологической составляющей. Т. е. даже при самой страшной нищете, общество сплоченное и удовлетворенное морально, не будет подвержено влиянию мягкой силы, а в то же самое время – может распространить ее на других. Пример – нищая послереволюционная советская Россия, в которой сотни тысяч людей умирали от голода, где распродавались ценности предыдущего правительства, едва ли могла кого-то подчинить экономически – но она обрела лидерство в Коминтерне. Итак, мягкая власть рождается, прежде всего, идеологическим триумфом донора и идеологической пустотой рецепиента.

Итак, мы вкратце рассказали об основных, на наш взгляд, чертах объектов и субъектов внешней политики в аспекте применения «мягкой силы». Дальнейшая ее схема столь же вариативна, как и набор признаков, однако некоторые общие элементы все же можно выделить. Во-первых, это создание и разработка идеи, которую должны «захотеть» в стране – мишени. Сейчас это чаще всего комплекс неолиберальных ценностей, однако, так происходит не всегда, и об этом мы будем говорить ниже. Далее государству необходимо разработать инструментарий донесения этой идеи до тех, кому она предназначается. Тут все возможности такого донесения можно по большому счету разделить на три аспекта: научно-образовательные, культурно-мировоззренческие, политические. Среди научно-образовательных следует назвать стипендиальные программы в собственных университетах, привлечение иностранных студентов. Примером такого феномена может стать активно действующая в современном мире программа “Yale World Fellow”, Всемирная стипендиальная программа Йельского университета. Она готовит в основном будущих лидеров для стран, на которые направлена американская «мягкая сила». Интересным может быть анализ списка стипендиатов этой программы, в разные годы проходивших стажировку в Йельском университет[19]. Здесь мы видим представителей Литвы, Украины. Киргизии, Грузии, словом тех, в чьих странах наиболее выгодным будет размещение будущих агентов влияния. Россия здесь представлена оппозиционером Алексеем Навальным, прошедшим в 2010 году подготовку по специальности «Корпоративное управление и право[20]». Интересно, что его оппозиционная карьера с поста заштатного функционера мало кому интересного «ЯБЛОКА» резко поползла вверх именно в год возвращения из Америки, тогда же появились проекты «Роспил» и «Росяма». Одним словом, прогрмаа Йельского университета – пример идеального проведения в жизнь научно-образовательного компонента политики мягкой власти. На грани научно-образовательного и научно-культурного компонентов стоит деятельность ряда просветительских обществ и научных центров, выполняющих вполне конкретные задачи. Так, общество «Мемориал», кроме всего прочего распространяющее либеральные ценности, сотрудничает с Фондом Форда, Фондом Сороса; другие российские научные организации в разное время сотрудничали с USAID – агентством США по международному развитию. Это уникальная организация. Она помогала России бороться с туберкулезом, с детскими болезнями, ограничивала распространение ВИЧ и СПИДа, спонсировала научные семинары, занималась благотворительностью[21]. Однако не забывала она и о главной своей миссии – распространению «ценностей демократии» по всему миру. Именно поэтому эта организация, вложившая в Россию за годы 2,7 млрд долл. США[22], была изгнана из нашей страны. В сентябре 2012 года МИД России потребовал от американской стороны пресечь деятельность этой организации в России. Официальный представитель российского внешнеполитического ведомства А. Луашевич прокомментировал это так «Характер работы представителей Агентства в нашей стране далеко не всегда отвечал заявленным целям содействия развитию двустороннего гуманитарного сотрудничества. Речь идет о попытках влиять через распределение грантов на политические процессы, включая выборы различного уровня и институты гражданского общества. Серьезные вопросы вызывала активность AMP в российских регионах, особенно на Северном Кавказе, о чем мы неоднократно предупреждали наших американских коллег[23]». Вот пример того, насколько опасные игры ведут государства в рамках своей «мягкой власти».