Михаил Скабалланович толковый типикон т. 2, ч. 1 (стр. 4 )

В св. Софии Константинопольской, по крайней мере пред богослужени­ем, на котором присутствовал царь, производилось наполнение храма бла­говониями из особых отверстий в полу. В «Книге Паломник» архиеп. Нов­городского Антония (XII в.), рассказывается об этом так: «Церковь мощёна красным мрамором, а под нею доплеко (второй пол), и подходят человецы и учинено сквозе мрамор проходи. И егда внидет царь в церковь ту, тогда понесут под испод много ксилолоя (алоэ) темьяна (фимиама) и кладут на углие и исходит воня проходы теми во церковь на воздух». По уставу гру­зин. Шиомгвимского мон. XIII в. кандиловжигатель между первым и вто­рым звоном ко всенощной кадит церковь.

Особенности настоящего каждения:

а) совершитель его

Так как каждение в начале бдения первое в круге суточных служб, то оно совершается с особою торжественностью и описано с тою же подробно­стью, как в 22 гл. Типикона, посвященной каждению специально. На нача­ло бдения каждение (как и возглас «Слава Святей...») перенесено с начала утрени. Посему, как и там, оно совершается священником, а не диаконом, — ввиду особой важности момента. (Ср. полиелей; на литургии кадит диакон, так как священник занят более важными священнодействиями).

Историческое основание для совершения настоящего каждения именно священником — то, что утреня и вечерня совершались без той торжественности, с какой литургия, а потому без диакона; а в монастырях не всегда и бывал диакон.

б) Свеча при каждении

Другую особенность настоящего каждения, тоже общую у него с кажде­нием в начале утрени и полиелейным, составляет преднесение кадящему священнику свечи. На вечерне, как службе менее торжественной, чем утре­ня, каждение совершается без свечи; на литургии же каждение отступает на второй план перед другими более священными действиями и потому совер­шается с меньшею торжественностью, тоже без свечи.

Историческим основанием этой разницы является то, что утреня, с на­чала которой перенесено настоящее каждение на начало бдения, всегда на­чиналась ночью, до рассвета, когда ходить по храму и всем его нефам и нельзя было без светильника; вечерня же и литургия совершалась всегда днем.

Но так как каждение в начале бдения, как и утрени, не должно быть все же столь торжественно, как на полиелее, то светильник указано носить при каждении не диакону, как на полиелее, а параекклисиарху или кандиловжигателю. Впрочем, далее в скобках Типикон замечает, что в соборах и при­ходских храмах «действует сия диакон». В Киево-Печерской лавре только в начале утрени свечу предносит кадящему священнику инок в мантии, на бдении же диакон.

Историческое основание для уставного требования, чтобы кадящему священнику предшествовал со свечой параекклисиарх, а не диакон, — то, что бдение за отсутствием диаконов совершалось большей частью одним священником. На полиелее же иначе, потому что полиелей введен в службу, когда в монастырях большей частью имелись диаконы.

Частнее каждение пред бдением Типикон описывает следующим обра­зом. Кандиловжигатель или параекклисиарх после благовеста зажигает све­чу в подсвечнике и ставит ее пред царскими дверьми. В приходских церквах и в тех монастырях, где всенощную начинает диакон со священником, све­чу носит диакон, который предносит ее священнику и при каждении алтаря.

В греческом уставе Шиомгвимского мон. XIII в. нет этого замечания о свече (кандиловжигатель прямо берет ее в руки пред возгласом). В рукопис­ных греч. и слав. Типиконах XIII—XIV в. указывалось эту свечу или лампа­ду ставить среди церкви. В Типиконах XV и XVI вв. указывается ставить ее или «прямо царским дверем поблизко», или «посреде церкви прямо цар­ским дверем». Так и в первых печатных изданиях устава. Царскими дверя­ми называются главные двери из притвора в храм; они, следовательно, ра­зумеются и здесь, почему свеча, стоящая пред ними, оказывается средихрама. В правленом экземпляре устава для издания 1672 г. слова «посреде церкве» и «поблизко» зачеркнуты и начиная с этого издания не вносятся в устав (в старообрядческом уставе сохранены), очевидно, потому, что под царскими дверями стали разуметь алтарные.

Облачение священнослужителей

Поставив свечу, параекклисиарх творит поклон иерею, которого чреда, а тот предстоятелю; иерей «отшед» (т. е. выйдя из своей стасидии) творит три поклона: пред св. дверьми (один) и на оба лика (по одному); во все это время братия сидят; иерей, войдя в алтарь, возлагает на себя епитрахиль, поцеловав на нем крест. В приходских церквах и монастырях, где всенощ­ную начинает священник не с параекклисиархом, а с диаконом, этот поря­док на практике несколько изменяется. Обыкновенно священник и диакон, имеющие служить, входят, сотворив указанные поклонения, в алтарь, и там облачаются — диакон в стихарь с орарем, священник в епитрахиль и фе­лонь, о чем нынешний Типикон замечает далее в скобках.

Ныне принятая практика — участие диакона в совершении великой ве­черни на бдении с самого начала ее — не менее древняя, чем предписывае­мая Типиконом, по которой диакона заменяет параекклисиарх. Только пер­вая ведет свое начало от порядков древнего Софийского собора («Великой церкви») в Константинополе, а вторая — от Иерусалимского устава. Это хо­рошо видно из того, как представлены эти подготовительные ко всенощной действия в Διάταξις'ε Константинопольского патриарха Филофея (XIV в.). «Когда настанет время, т. е. великой вечерни, отходит иерей с диаконом и творят поклоны (μετανοίας) к иконе Владыки Христа, между тем как все братья сидят; также творят и к Богородичной иконе три поклона, на середи­ну (храма) один и на лики по одному; затем входят во святилище; диакон, взяв свой стихарь с орарем и поклонившись на восток трижды, подходит к иерею и говорит: «Благослови, Владыко, стихарь с орарем»; иерей благо­словляет их, говоря: «Благословен Бог наш всегда, ныне и присно, и во веки веков». Затем надевают оба присвоенные одежды. Это теперь бывает не так, но иерей один кланяется и один надевает епитрахиль и фелонь и начинает кадить с чтецом или евтаксием, который держит свещник».

Ευταξίας, по замечанию Goar'a (Εύχολόγιον sive rituale graecorum. Venetiis, 1730, p. 23), — то же, что magister caeremoniarum, надзиратель за благочинием в храме, указывающий входящим места; в древности такая обязанность лежала на диако­не, а затем передана низшим чинам клира и, как видно из настоящего места, чи­нам одного разряда с чтецом. Ёвтаксию соответствует в монастыре параекклиси­арх или кандиловжигатель.

По справедли­вому замечанию Гоара, патр. Филофей не сам составил предлагаемый им чин (Διάταξις) священнослужения, а только записал древний чин Констан­тинопольской св. Софии. Замечание «это теперь бывает не так» показыва­ет, что ко времени патр. Филофея этот чин вытеснялся даже из соборных и приходских церквей другим каким-то, очевидно чином из практики все бо­лее распространявшегося тогда Иерусалимского устава. В рассматриваемом пункте, как и в других, последний устав дает менее торжественный чин и ме­нее сложный; даже поклонов пред входом в алтарь меньше по Иерусалим­скому уставу. (Обр. внимание, что по чину Филофея не указано поклонения св. дверям).

Каждение алтаря

Облачившись, священник «кадит св. трапезу (престол) крестовидно ок­рест и весь жертвенник (алтарь) и, отворив св. двери, исходит». Св. двери обыкновенно открываются пред началом каждения, что не противоречит настоящему указанию, так как последнее выражение может означать вооб­ще: выходит чрез открытые св. двери. «Кадит крестовидно» — отголосок той практики каждения, когда кадильница была без цепочек и ею удобно было делать крест; ныне крестовидность каждения заменена троекратностью его.

«Возстаните» или «Повелите»

После каждения алтаря кандиловжигатель, по указанию Типикона, или диакон, по принятой практике, стоя пред св. дверьми со свечою в руке, воз­глашает громогласно: «Возстаните». Все встают. В греческом уставе и в на­ших прежних уставах на этом месте положен был возглас не «Возстаните», а «Повелите».

В древнейшем списке Иерусалимского устава — грузинском Шиомгвимского мон.: «возстаните». Но в соперничающем с ним по древнос­ти Моск. Рум. муз. Сев. собр. № 000/35 — κελεύσατε. Так и во всех гречес­ких уставах XIV в. и Διάταξις'ε патр. Филофея. В рукописных славянских уставах Моск. Син. библ. № 000/383 и 329/384 XIV в.: «келепсаите», в № 000/385 - XIV в. «келепсаите, рекше встанете», в № 000/386 XV в. и др. и в первых печатных, оканчивая Иосифовским 1641 г. «келепсаите; рекше по речи исъкуству повелите», т. е. «келевсате» — эти уставы считали искус­ственным выражением для «возстаните». Последнее замечание удержано и нынешним старообрядческим уставом. — Κελεύσατε, «повелите», — воз­глас, употребляющийся по нынешнему уставу за рукоположением во пре­свитера и диакона и за Преждеосвященной литургией пред словами «Свет Христов просвещает всех», — вошел в богослужение из придворного ви­зантийского церемониала. Этим возгласом церемониймейстеры приглаша­ли сановников на царских приемах входить в те или другие залы дворца или уходить из них. В свою очередь, в Византийский двор возглас заимст­вован из римской практики: со словом jubete распорядители народных игр обращались пред открытием их к консулам. Должно быть, и в Византии церемониймейстер в древности, только обращаясь к царю (или царям, или царю с царицей). говорил «повелите»: царь, может быть, мановением головы или руки приказывал, и придворные чины выходили из известной залы или входили в нее. Но, благодаря постоянному употреблению этого слова при выходах, оно впоследствии получило техническое значение приглаше­ния к выходу, произносилось в отсутствие царя и обращено было не к не­му, а к таким лицам, у которых возглашающий не только не испрашивает позволения, но сам приглашает их к известным действиям. В сочинении De cerimoniis aulae Byzantinae, приписываемом Византийскому императо­ру Константину VII Багрянородному (912—959) и окончательно редакти­рованном не позже начала XI века, этот возглас имеет следующие случаи применения. При окончании приема во дворце (утреннего или вечернего) царь говорил папии (высший ключарь дворца): «ступай, сделай отпуск»; папия брал ключи и потряхивал ими (в знак отпуска), входил силенциарий (один из церемониймейстеров) и говорил «повелите», и собрание расходи­лось; таким образом, здесь этот возглас является приглашением расхо­диться. Но не всегда он имел такой смысл. В воскресенье, после обедни в дворцовом храме, самые высокие чины (протоспафарии), получившие приглашение на обед, шли в одну залу (Лавсиак), а не получившие — в дру­гую (Юстиниан, т. е. Юстинианов зал), и там садились в ожидании отпуска; к последним (как бы от самого царя) выходил церемониймейстер (силен­циарий), возглашал «повелите», и они уходили. Затем аколуф, по данному знаку от церемониймейстеров, возглашал, обращаясь к друнгарию (на­чальнику гвардии): «повели» — тот кланялся церемониймейстерам и ста­новился на возвышение в зале, как бы составляя почетный караул зала. Аколуф, стоявший у двери из первого зала (Юстиниана) в другой (Скилы), где собирались после обедни прочие придворные чины, возглашал магист­рам и патрициям: «повелите»; те входили в первый зал и садились. Аколуф говорил, обращаясь к низшим чиновникам (секретарям): «повелите, секре­тики», — те также входили в первый зал и садились. Таким же возгласом аколуф затем приглашает из второго зала в первый военных чинов. Затем читался список приглашенных на царский обед; препозит (высший цере­мониймейстер) разрешает сделать отпуск; силенциарий возглашает «пове­лите», неприглашенные расходятся, а приглашенные остаются на обед. Та­ким образом, чаще всего возгласом «повелите» сановники приглашались перейти из одной залы в другую. Употреблялся возглас «повелите» и при царских выходах. Очевидно, в начале всенощной этот возглас появился ввиду обычного присутствия на ней царя и первоначально мог иметь смысл испрашивания у царя разрешения начать службу; но представленные случаи его употребления позволяют поставить его в связь и с выходом священника из алтаря по каждении его на середину храма: произносящий воз­глас параекклисиарх соответствует в данном случае придворному аколуфу и как бы приглашает священника выйти из алтаря. Во всяком случае, возглас этот указывает на особую торжественность данного момента и данной службы (как и других, где он употребляется). Характерно, что он из при­дворного устава проник даже в чисто монастырские богослужебные уставы, каков Иерусалимский. Но отмеченное колебание древних уставов между возгласом «повелите» и «возстаните» может говорить за то, что второй был древнее в уставе иерусалимского происхождения и постепенно вытеснялся первым — константинопольским. Никоновские справщики, может быть, имели это в виду и хотели возвратиться к древнейшей практике Иерусалим­ского устава, приняв чтение «возстаните». В нынешнем греческом уставе, который следует в чине бдения патр. Филофею, — κελεύσατε.

Каждение среднего храма

После возгласа «Возстаните» начинается каждение средней части хра­ма. Священник кадит сначала пред св. дверьми, затем иконы на правой стороне иконостаса, потом на левой, наконец, предстоятеля и оба лика по чину (т. е. сначала правый, а потом левый); при этом священнику предше­ствует параекклисиарх или диакон со свечой. Кадя, священник «поклоня­ется мало», то же делает и спутник его. Так как предполагается кадильни­ца без цепочки, то каждение требуется крестовидное: «возводя кадило праве (вертикально) и преки (поперечно)»; ныне, как выше замечено, крестовидность каждения заменена троекратностью. Эти указания рас­сматриваемой главы Типикона относительно каждения в 22 главе не­сколько восполняются. Так, там замечено, что если нет в церкви предсто­ятеля, то кадится икона на месте его (над стасидией его). Относительно каждения ликов в 22 гл. Типикона замечено: «кадит весь правый лик бра­тий по дважды, воздвизая пред киимждо кадило праве и преки, творя крест (т. е. требуется каждение отдельно каждого из братий); и егда покадив весь лик и став прямо их посреде, тогда творит крест кадилом на весь лик и поклонение творит к ним благочинно, ко всем едино, и они к нему вси такожде творят поклонение; подобно и левый лик и всю братию, стоящую в церкви, кадит». Об образе этого последнего каждения «братии стоящей в церкви» более точное указание дается примечанием (2-ое «зри») 2 гл. о полиелее; там сказано, что по каждении ликов священник «кадит прехо­дя (т. е. идя по храму, а не с места) стоящий народ весь». Замечание это, очевидно, предполагает отсутствие в храме других икон, кроме иконостас­ных, и потому не говорит о каждении их. На практике же священник, идя по храму, кадит не только стоящий народ, но ранее его и иконы средней части храма. По св. Симеону Солунскому (XV в.), «чрез каждение, начинающееся от жертвенника (алтаря), изображается распростирающаяся всюду (μεταδοτι-κήν) и благоуханная благодать Духа».

Из древних уставов наиболее краткое замечание о каждении средней части храма дает Διάταξις патр. Филофея: «в предшествии его (евтаксия, со­отв. параекклисиарху) со свещником, кадит иерей весь храм по обычаю, выйдя (начиная от) из (св.) дверей». Сложнее в Шиомгвимском и Севастьяновском (XIII в.): «изшед св. дверьми, кадит и там крестообразно (Сев. вме­сто курсива: «и сотворив крест кадилом против жертвенника (ίλαστηρίου, т. е. алтаря — в открытые двери) отходит и кадит»). Затем главной (нет в Сев.) иконе святого (т. е. храмовой), также игумену (τον καθηγούμενον) и хо­ру по обычаю (Сев.: на два хора по чину) в предшествии кандиловжигателя с возжженной свечой (της λαμπάδος δηλονότι), затем выходит в притвор...». Ха­рактерно умолчание о других иконах, кроме храмовой. Дальнейшие редак­ции заменяют эту икону вообще иконами; по слав. XIV—XV в., «исходит из алтаря, преидущи свещи и кадит св. двери крестообразно и св. иконы, посем кадит игумена тригидъ (трижды) крестообразно или место его и оба лика по чину своему; и исходит в притвор». Следующие редакции: «...св. иконы + иже на десней стране и по тех иже на левой», а замечания «трижды» и «или место его»— опускают. Старообрядческий восстанавливает замечание о храмовой иконе: «после св. дверей покадит икону святого его же есть храм, тоже кадит поряду св. иконы иже на десной стране, и по тех иже на левой стране», в остальном как у нас. Характерно умолчание о каждении народа, сохраняющееся и в нынешнем Типиконе (только в этой главе): в древних монастырях вся братия пела, составляя два хора.

Каждение притвора

После среднего храма полагается каждение притвора, который, как за­мечено ранее, часто по величине мало уступал средней части храма и должен был вмещать всю братию ввиду того, что многие службы совершались здесь. Кроме того, каждение притвора — воспоминание о древнецерковном инсти­туте оглашенных и кающихся, не допускавшихся в самый храм. Наконец, каждение притвора могло иметь в виду погребавшихся здесь умерших7.Краткое замечание настоящей главы о каждении притвора: «исходит же и в притвор и кадит по чину и тамо сущую братию» — тоже восполняется в 22 гл. Типикона: каждение притвора, по этой главе, начинается с того, что священник «творит крест кадилом пред красными враты», — главными дверьми из притвора в храм, — подобно тому, как каждение средней части храма началось с такого же обряда пред св. дверями (царскими); «таже ка­дит на обе стороны св. иконы и братию всю по чину их; последи же возвращся к красным вратом, зря к западу, кадит крестовидно всех», — т. е. со­вершается общее каждение всех, как ранее каждого отдельно («по чину»).

Замечание настоящей главы о каждении притвора сохраняется неиз­менно в Типиконе с древнейших его списков: έξελθών δέ εις τον νάρθηκα και θυμιάσας και ενταύθα τους αδελφούς κατά τάξιν υποστρέφει. В Шиомгвимском нет «братий».

НАЧАЛЬНЫЙ ВОЗГЛАС

«Господи, благослови»

По каждении притвора священник, говорит настоящая глава Типикона, «паки возвращся в церковь и став посреди обою лику (пред св. дверьми?) знаменует кадилом крест, зря к востоком», т. е. вторично кадит на открытые св. двери, возвращаясь для заключения каждения к началу его, «и возглаша­ет велегласно: Господи, благослови».

Этим возгласом священник испрашивает благословение на начатие службы у предстоятеля, почему, если ему сослужит диакон, возглас этот произносит последний, испрашивая им благословение у священника, как пред литургией возгласом: Владыко, благослови; подобным же возгласом («именем Господним благослови, отче») чтец испрашивает благословения священника на службе часов. (В возгласах некоторая градация обращения сообразно важности службы: Владыко, господи, отче).

Оканчивая каждение, священник кадит вторично все важнейшее, с чего начал его: после св. дверей окружающие их иконы, предстоятеля (для среднего храма) и св. трапезу (для алтаря): «и абие кадит образ Спаса Христа и Богородицы и предстоятеля на месте его и вшед во св. ал­тарь, и став пред св. трапезою, знаменает кадилом крест трижды и потомвозглашает: Слава Святей...». Таким образом, все каждение должно заключаться, по уставу, к началу всенощной и происходить без слов и песней, в благоговейном молчании, сосредоточивающем мысль на нем самом.

Этот отдел в нынешнем уставе получил тоже некоторое изменение в срав­нении со старыми. По этим последним, возглас «Господи, благослови» произ­носился священником при входе из притвора в храм в «царских дверях», т. е. в главных дверях из притвора в храм. Так по Севаст. рукоп. (XIII в.): по каж­дении притвора священник υποστρέφει και εισελθών εΐσω της βασιλικής πύλης χαράττει μετά του θυμιατού σταυρόν και εκφωνεί μεγαλοφόνως· κύριε εύλό-γησον — "возвращается (из притвора в храм) и, войдя внутрь царских две­рей, знаменает кадилом крест и возглашает велегласно: «Господи, благо­слови»". По слав. уст. XIV—XV в.: «и обратився к царским вратом и покадит крестообразно и возгласит...». Но по чину патр. Филофея неопре­деленно: «входит чрез красные (ωραίων) двери и возглашает певчески (μετά μέλους)». Так же неопределенно в Шиомгвимском: «входит в церковь цар­скими дверями; назнаменовав крест кадильницею, он возглашает громоглас­но...». Отсюда неясность и нынешнего Типикона относительно места, где произносится возглас. Нынешнюю редакцию места имеют рукописи XVI в. и старообрядческий устав. — Не осталась без изменения и вторая часть это­го отдела о действиях священника от возгласа «Господи, благослови» до возгласа «Слава Святей». Простейшую практику здесь дает Шиомгвимский: «после кадит игумену или же месту его, входит в алтарь и становится пред киворием; изобразив два раза крест кадильницей, в 3-й раз возглашает: Слава Святей...». Заключительное каждение здесь делается только игуме­ну, так как у него испрашивается благословение на возглас (Господи благо­слови). Устав патр. Филофея вместо «игумена»: «опять св. иконы» и о каж­дении престола просто: «кадя». Севаст.: «предстоятеля или место его, затем святого (τον αγιον)», т. е. икону; позднейшие греческие (XIV в.): «святого обители» (τον της μονής άγων). Слав. XIV—XV в. взамен последнего: «ико­ну праздничную». Рук. XVI в. и старообряд. устав: «кадит игумена на месте его (старообряд.: или место его, аще не прилучится ту быти игумену) и па­ки прежекаженыя (стар.: кажения) иконы святыя яко и прежде и потом святаго, егоже есть храм»,— далее как у нас.

«Слава Святей»

Начальным священническим возгласом для бдения сделан таковой воз­глас не вечерни, которая занимает в бдении первое место, а утрени, как важ­нейшей службы. Этот возглас (по-греч.: Δόξα τη άγίςχ και όμοουσίω και ζωοποιω και άδιαιρέτω Τριάδι, πάντοτε, νυν, και άει, και εις τους αιώνας των αιώνων, αμήν), о чем и выше замечено, прославляет Бога хотя не со столь общей точки зрения, как вечерний возглас («Благословен Бог наш»), но и не с такой возвышенностью и выразительностью, как литургийный («Благо­словенно Царство»); именно, прославляет Св. Троицу только в Ее нераз­дельности и общем действии на мир (не в благодатном, как литургий­ный), — по объяснению этого возгласа у св. Симеона Солунского: «прежде всякой песни богословствуя о Виновнике всего и Владыке, Едином в Трои­це Боге всяческих, и славословя Его и таким образом полагая начало песнословию Того, Кто есть начало и конец всего».

Возглас «Слава Святей...», должно быть, возник из евангельского сти­ха «Слава в вышних Богу». В древнейших Типиконах утреня в Четыреде­сятницу (богослужение которой вообще носит на себе много следов перво­бытной практики) не имеет возгласа «Слава Святей...», а по обычном начале с возгласом «Благословен Бог» начинается со «Слава в вышних Бо­гу» (как и вообще в древности службы иногда не имели чего-либо соответ­ствующего нынешним начальным возгласам). Первоначальной формой возглас, может быть, напоминал формулу в нынешнем чине освящения храмов и антиминсов (имеющем, должно быть, константинопольско-софийское происхождение и сохраняющемся очень устойчиво с XI — XII в.): «Слава Тебе, Св. Троице, Боже наш, во веки веков». Наиболее простую форму нынешний возглас имеет в древнейшем списке Студийского устава Московской Типографской библиотеки XI в. в чине пасхальной утрени (в других местах этого устава он не приводится): «Слава Единосущней Троици всегда ныне и присно». В списке того же устава XII в. уже прибавлено:«Святей». В дальнейшей редакции возгласа, представленной рядом руко­писей XII—XIII вв., к этим двум прилагательным присоединяется «Живо­творящей». Близка к этой, но, может быть, древнее ее, судя по высказанно­му предположению о самой первоначальной форме возгласа, такая: «Слава Святей, Единосущней и Животворящей Троице, Богу нашему, всегда...». Ны­нешнюю форму, по-видимому, впервые имеют греческие уставы XIII в. Возглас пытались и расширить дальше нынешней формы. Так, древнейшие славянские списки Иерусалимского устава имеют после «Троице» прибав­ку: «Отцу и Сыну и Св. Духу». У св. Симеона Солунского (XV в.) к 4 нынеш­ним прилагательным еще 5-ое «Всесильней» (παντοδυνάμω). Пред «ныне» то есть, то нет «и». Άδιαιρέτω в слав. переводится то «Нераздельней», то «Неразделимей»; первое, по-видимому, древнее; второй перевод — чаще и усвоен старообрядческим уставом.

ПРЕДНАЧИНАТЕЛЬНЫЙ ПСАЛОМ

Пение «Приидите поклонимся»

Так как так называемое «обычное начало» церковных служб сделано недавно, пред девятым часом, и своим скорбно-молитвенным характером оно не отвечало бы торжественному началу бдения, то здесь оно имеет со­кращенный вид стиха «Приидите поклонимся», который получает округля­ющую его добавку: «Приидите поклонимся и припадем Ему». Этот стих с предшествующим ему ответным «Аминь» и следует непосредственно за на­чальным возгласом бдения. При этом ввиду торжественности момента стих этот поется (о пении прямо не сказано, но это следует из непосредственно примыкающего к нему пения предначинательного псалма, и так делается в практике), и поется не обычным, а исключительным образом, как и другие важнейшие молитвословия служб — одним предстоятелем или екклисиар­хом, при этом с постепенным усилением голоса на каждом из 3 стихов (для выражения постепенно охватывающего молитвенного одушевления): «на­чинает предстоятель (ό προεστώς) или екклисиарх: Аминь, Приидите поклонимся... низким гласом (χαμάλη και ήσυχα) φωνή). Таже второе мало повыш-ше (ειθ' οΰτως άνώτερον προς ολίγον): Приидите поклонимся... Паки третие выпилим гласом сице (πάλιν το γ' άνωνοτέρα φωνή οΰτως): Приидите покло­нимся. Таже особне (μόνον): Приидите поклонимся. И абие начинает выш-шим голосом (άνωνοτέρα φωνή) на гл. 8: «Благослови душе моя Господа» не скоро и со сладкопением, споющей и прочей братии (αργά και μετά μελών, συμψαλλόντων και των λοιπών αδελφών)». 8-й глас для пения предначинатель­ного псалма выбран как наиболее спокойно-торжественный: как таковой, он употребляется преимущественно для пения заключительных стихир; из праздников он доминирует на Пятидесятницу и Воздвижение; им же поется акафист, как песнь победная. Впрочем, 8-й глас для этого псалма имеет не обычный свой напев (мелодию), а особый, на что указывает замечание «со сладкопением».

Развитие стиха «Приидите поклонимся» до нынешнего его вида пока­зано выше. Устав пения его здесь подвергался небольшим изменениям. По Шиомгвимскому, «Аминь» и «Приидите поклонимся» «говорим мы гром­ким голосом», после чего «игумен или екклисиарх начинает тихим голо­сом» пс. 103. Но по древнейшим греческим и славянским начинает с Аминь, как по нынешнему уставу, предстоятель (слав. игумен) или екклисиарх. О то­не голоса для стихов древнейшие славянские не говорят, а только для псал­ма славю. «большим гласом». Но греч. самый древний (Севаст.) указывает с самого начала (с Аминь) говорить (λέγων) громко и с пением (μεγαλοφόνως και μετά μέλους); ο псалме же древн. греческие — как нынешний, только Сев. и древн. слав, опускают здесь (для псалма) «предстоятеля» или «игумена» и говорят лишь о екклисиархе, церквеначальнике. По чину патр. Филофея, предстоятель или учиненный монах поет (ψάλλει) предначинательный пса­лом. Вполне совпадает с предписанием об исполнителе стихов и псалма и тоне голоса их с нынешним греч. Типик. Моск. Синод. библ. № 000 XIV в. (но разница в тексте стихов «Приидите поклонимся»). Настоящие предпи­сания Типикона выполняются в Киево-Печерской лавре, где Аминь, При­идите поклонимся и начало 103 пс. на бдении поет с постепенными повы­шениями голоса соло бас (большей частью регент хора).

Характер и содержание предначинательного псалма

Псалом 103, которым начинается вечерня, «а с нею и все службы дня», и который посему называется предначинательным (προοιμιακός), выражает навеваемое вечером (ст. 19, 20: «солнце позна запад свой, положил еси тму и бысть нощь») с его упокоением от работ и досугом чувство восхищения славою Божией в природе, творением и промыслом о ней, созерцавшимися целый день. В псалме, параллельном к пс. 102, который изображает славу Божию не в природе, а в Израиле, и благодатный, а не естественный про­мысл о нем (почему употребляется за литургией), в пс. 103, по словам св. Симеона Солунского, «благословляется Господь, повествуется о всем Его создании (δημιουργίαν) и возносится Ему благодарение, так как по окон­чании дня прилично благодарить за все». Из ряда однородных псалмов, изображающих славу Божию в природе (каковы пс. 8 и 18 — слава Божия преимущественно в небесах, пс. 64 «Тебе подобает песнь Боже» — благость Божия, открывающаяся в плодородии земли, пс. 28 «Принесите Господеви сынове Божии» — величие Божие в атмосферных явлениях), настоящий псалом выбран для вечерни, должно быть, за особую полноту, а также за раздельность в описании дней творения, начало которых, по книге Бытия, совпадает с вечером. Ввиду такой исключительности, возвышенности со­держания и уместности псалма здесь, — вечерня, одна из всех суточных служб, имеет в качестве начального псалма только один этот (даже часы имеют три предначинательных псалма, а утреня — шесть).

Следуя в изображении славы Божией и порядку дней творения, и срав­нительной высоте мировых сфер, псалом постепенно изображает славу Творца на небе, на земле и в водном царстве, а затем славу Его как Промыс­лителя. Представляя Бога под образом могущественного Царя, псалом одеждой Его называет свет (1-й день творения), палаткой («кожу») — не­бесный свод, который, несмотря на водяной состав свой, служит неподвиж­ным вышним чертогом Бога; колесницей этого Царя являются облака, а по­слами и слугами Его — ветер и огонь (2-й день творения). Что касается земли, то удивительно прежде всего ее непоколебимо твердое основание, фундамент, которым служит собственно ничто, — ее собственная тяжесть; столько же говорит о величии Творца и способ, которым она получила ны­нешнюю свою поверхность: окутывавшая первоначально и с горами («на горах станут6 воды») ее вода (бездна) как бы робко побежала в свои вмести­лища пред повелительным словом Божиим (в 3-й день творения), и на зем­ле поднялись горы, а между ними проложились долины; введенные в свои естественные границы теперь воды стали вполне служить целям Промысла, они не только «напаяют» животных на земле (из которых для примера на­зываются дикие ослы, онагры, самые робкие степные звери, и гнездящиеся на прибрежных утесах птицы, как столь же нуждающиеся в готовом питье), но и способствуют произрастанию на земле пищи для ее обитателей, поче­му Бог посылает воды (в виде дождя) и на самые высокие горы. Псалмопе­вец исчисляет главные виды этих созданий Божиих второй половины 3-го дня, останавливаясь на особенно полезных человеку: вине, елее и хлебе — и животным; полезные же последним, в отличие от первых, произращает уже Сам Бог без содействия человека (ихже еси насадил — отсюда их нередкая грандиозность — как кедры) в Своей заботе о всех созданиях Своих, для каждого из которых Он приготовил на окончательно устроенной теперь (в 3-й день) земле свое сообразное его инстинктам жилище: птицам дере­вья, иным из них, как например цапле (греч. «еродию», по-евр. — аист, жу­равль и т. п.), и особенно высокие («предводительствует ими» — выше всех гнезд) деревья, диким сернам («еленям») горы, робким зайцам — утесы. Это удобное жилище для Своих созданий — землю — Бог и осветил соответ­ствующим образом (4-й день творения), причем из светил ранее называет­ся луна, как регулирующая более длинные и священные промежутки време­ни; ночь назначена преимущественно для деятельности диких зверей, а день для человека. Обозревши землю во всей полноте созданий Божиих («исполнися земля твари Твоея»), достаточно свидетельствующих о величии Твор­ца («яко — о как! — возвеличишася дела Твоя, Господи, вся Премудростию сотворил еси»), псалмопевец спускается ниже, в море, и там находит едва не большую еще полноту жизни, прямо бесчисленную в его пресмыкающихся (5-й день творения), более грандиозную («змий сей», евр. левиафан, мор­ские чудовища), которая однако поборается силою Божией («егоже создал еси ругатися ему») даже в руках человека, смело плавающего по водам с та­кими обитателями. Теперь псалмопевец останавливается вообще на живых обитателях земли (6-й день), которые существуют только благодаря тому, что Бог питает их (Промысл); вся сущность их заключается в оживляющем их духе, а дух этот всецело в руках Божиих: Он отнимает его при смерти су­щества и возвращает при рождении, благодаря чему, благодаря этой жизни в смерти и после смерти, и обновляется всегда лице земли (ближайшим об­разом, должно быть, имеется в виду осень и весна). Псалмопевец хотел бы, чтобы слава Творца сохранялась во век; Бог, действительно, как художник, радуется на свое произведение (ср. в Бытии Божественное одобрение каж­дого дня творения); но по временам земля вызывает на себя и гневный взор Божий, колеблющий ее и зажигающий (землетрясение и вулканы); этот гнев не омрачал бы нашей радости и песни Господу, если бы исчезли с зем­ли грешники, горячим пожеланием чего с повторением первых слов псалма заключается псалом.