Михаил Скабалланович толковый типикон т. 2, ч. 1 (стр. 9 )

СВЕТЕ ТИХИЙ

Содержание песни

За стихирами на Господи воззвах как бы в качестве заключительной стихиры следует песнь «Свете тихий», названная в греч. Часослове «Све­тильничное (έπιλύχνιος) благодарение» и соединяющая с простотою древне­христианскую глубину и силу чувства. Песнь заключает в себе вызываемое появлением вечернего света и благодарностью за дожитие до него прослав­ление чрез Христа Св. Троицы и Его Самого. Она распадается на три до то­го самостоятельные части, что их можно рассматривать как три отдельные песни. 1. Свете тихий (Φως ίλαρόν по-гречески может быть и именительный сказуемого: Ты, Христе, свет; «тихий» ввиду вечера) святыя славы (нестер­пимой для нас грешных) Безсмертнаго (в противоположность закату сол­нечному и истощанию Христа в крестной смерти) Отца Небеснаго (откуда и видимый свет) Святаго, Блаженнаго (два главные друг с другом связанные свойства жизни Божией), Иисусе Христе (Христос как Сын человеческий). 2. Пришедше на запад солнца (доживши до заката), Видевше свет вечерний, поем, ύμνοΰμεν (в благодарность за это) Отца, Сына и Святаго Духа Бога. (Троичная песнь, за которой поем уже «песнь Христу как Богу»:) 3. Досто­ин еси во вся времена (не только вечером) пет быти гласы преподобными (более наших подходящими; греч. αίσίαις, блаженными), Сыне Божий, жи­вот даяй; темже (благодарный) мир Тя славит (в нек. ркп. εορτάζει — празд­нует Тебе). Таким образом, песнь продолжает мысли Богородична (догма­тика) и словами изображает безгласные действия входа.

Происхождение песни

Свете тихий, наряду с великим славословием и Сподоби Господи, — древнейшая христианская песнь. Она приводится в Александрийском кодексе Библии V в. Это типичная Христология II—III веков. О древности ее свидетельствует и то, что она потеряла имя автора. Знаменательно, что в этом отношении она разделяет участь нескольких других, тоже очень воз­вышенных, песней, как, например, кроме двух указанных, еще тропарей. Не слагались ли эти песни образом, подобным тому, как произведения на­родной поэзии, т. е. не были ли коллективными творениями Церкви?

По-видимому, зародыш песни «Свете тихий» дан в одной молитве «Египетских церковных канонов» (см. Вступит. гл., с. 72) эфиопской их редакции; в них есть такой отдел: «Правило о принесении светильника на вечерню в собрании. Когда наступит вечер, диакон вносит светильник (ср. вход). Епископ приветствует со­брание: Господь со всеми вами. Народ отвечает: И со духом твоим (ср. ныне «Мир всем» после входа). Епископ: Возблагодарим Господа. Народ: Достойно (ср.: «до­стоин еси») и праведно, величие и слава Ему (ср. Вступит. гл., с. 125). Но он не должен говорить: Горе ваши сердца; это говорится только при приношении. Епископ: Благодарим Тебя, Боже, чрез Сына Твоего, Господа нашего Иисуса Христа, за то, что Ты просветил нас откровением невещественного Света. Кончив долго­ту дня и достигнув начала ночи, насытившись дневным светом, сотворенным То­бою для нашего довольства, мы теперь не имеем недостатка и в вечернем свете по Твоей милости. Святим и славим Тебя чрез единого Твоего Сына, Господа на­шего Иисуса Христа, чрез Которого и с Которым Тебе слава и сила и честь ны­не...» ( Евхаристич. мол., 15).

Предположение, получающее еще большую вероятность от многосоставности некоторых из этих песней, как мы видели на Свете тихий (то же — славословие великое и Сподоби Господи). Для Свете тихий называют двух авторов: нынешний греческий Часослов надписывает эту песнь: «творение древнее (намек на древнюю анонимность) или, как некоторые говорят, Афиногена мученика» (еп. Севастийского в Армении — 311 г. или другой), причем делается ссылка (в примечании): «Василий Вел. 29 гл. о Духе Св.». В славянском Часослове песнь приписывается Софронию, патр. Иеруса­лимскому (634—644 г.), о чем некоторые греческие Часословы делают за­мечание: «св. Афиногена мученика, а не Софрония, патриарха Иерусалим­ского, как некоторые несправедливо думают, свидетель Василий Великий». При Софронии, действительно, гимн имел уже церковное употребление, как показывает Александрийский кодекс и рассказ самого Софрония о по­сещении Нила Синайского (см. Вступит. гл., с. 295). Но устав Великой Кон­стантинопольской церкви и песненное последование не знают этой песни (Вступит. гл., 342). Св. Афиногену приписывают гимн, должно быть, на ос­новании следующих слов Василия Великого: «отцы наши не хотели прини­мать в молчании благодать вечернего света, но тотчас, как он наступал, приносили благодарение. Хотя мы не можем положительно сказать, кто был творцом тех хвалений, которые читаем во время светильничных мо­литв, впрочем народ повторяет древний голос и никому не представлялось еще, что хулу произносят, когда говорят: хвалим (αΐνοΰμεν) Отца, Сына и Святаго Духа Бога. Если бы кто знал и гимн Афиногена, который он, вмес­то предохранительного врачевства, оставил ученикам, когда сам поспешал уже ко всесожжению, тот узнал бы и мысль мучеников о Духе». В этом свидетельстве, по-видимому, отличается песнь со словами «хвалим Отца, Сына...», т. е., может быть, Свете тихий от песни мч. Афиногена с упомина­нием о Духе Святом.

Образ исполнения

Относительно образа исполнения «Свете тихий» Типикон говорит: «и мы поем», что вполне отвечает поэтически-музыкальному характеру этого «вечернего благодарения». Но на будничной вечерне эта песнь читается («глаголет»), впрочем, не простым чтецом, а самим предстоятелем (гл. 9 Ти­пикона), подобно другим важнейшим молитвословиям (молитвословия, чи­таемые предстоятелем, исчислены в 7 гл. Типикона, примечание «зри»).

Древние уставы о Свете тихий

Студийский устав требовал петь Свете тихий «вълы» (медленно и ти­хо?), как и шестопсалмие (о котором там в другом месте замечено, что оно поется или «глаголется тонком гласом умиленом»), как конец утрени, как предначинательный псалом на вечерне, Сподоби Господи, Ныне отпущае­ши, Трисвятое и тропарь, — в противоположность Бог Господь и аллилуиа на утрене, которые, по Студийскому уставу, исполнялись «с воплем и с пе­нием» «светлым гласом», «ясно». Это, должно быть, между прочим вслед­ствие неизменного повторения первого рода песней на каждой службе. Это­го рода пение, хотя оно совершалось всею братиею, было похоже на чтение. Отсюда колебание дальнейших уставов и споры в Русской Церкви о том, петь или читать нужно эти молитвословия, и в частности «Свете тихий». О способе исполнения последнего на бдении древние списки Иерусалим­ского устава говорят неопределеннее нынешнего Типикона. Груз. ркп. XIII в.: «народ: Свете тихий»; греч. ркп. XIII—XVI в. и печати. XVI—XVII в.: «и мы: Свете тихий»; славянские рукописи: по Служебн. XIII в. Соф. библ. при СПб. Дух. Ак. № 000 и 524 — диакон: «Свете тихий святыя славы»; клир: «Безсмертнаго Отца Небеснаго».

По древнейшим слав. ркп. уставам: «диакон, начертав крест кадилом, возгласит: Свете тихий. Премудрость, уставленный мних входящим свя­щенником глаголет: ...Святыя славы»; по др. ркп.: «диакон----возгласитьПремудрость прости, уставленный мних глаголет Свете тихий»; по поздней­шим то же, только «и мы глаголем: Свете тихий». Старообрядч. устав: «диа­кон — Премудрость прости. Свете тихий, и мы поем: Святыя славы безсмертнаго». Обычай произносить диакону кроме «Премудрость прости» (или одного «Премудрость») пред этим или после этого еще начало песни «Свете тихий», таким образом, по-видимому, русского происхождения; но то обстоя­тельство, что в VI—VIII в. требовалось, чтобы важнейшие песни начинал ипо­диакон, диакон или даже иерей (см. Вступит. гл., с. 295—296, 307), остатком чего является и ныне запевание пасхальных ирмосов духовенством, заставля­ет в этом обычае видеть пережиток глубокой древности, сохранившийся в практике Русской Церкви, может быть, от господства устава Великой Констан­тинопольской церкви. Таким же пережитком, но уже только от Студийского устава, был обычай читать Свете тихий. Этот обычай вызвал и споры в Рус­ской Церкви. На Стоглавом Соборе царь Иоанн Грозный поставил между про­чим и такой вопрос: «коея ради вины в нашем царствии на Москве и во всех Московских пределах, в соборных и приходских церквах, кроме монастырей, по воскресным вечерням и по праздничным и по великим святым, егда выход бывает, Святыя славы (т. е. Свете тихий) не поют, а говорят речью, а на заут­рени в неделю и в праздники славословия не поют, якоже и в прочия простыя дни речью говорят». На этот вопрос Собор не дал отдельного ответа, а вообще постановил: «церковное пение править сполна и по чину во всем».

ПРОКИМЕН ВЕЧЕРНИЙ

Понятие о прокимне

За песнью «Свете тихий» следует на вечерне не только праздничной, но и будничной (исключая постную и иногда заупокойную) прокимен. С про­кимном в вечерню привходит новый вид церковной песни, отличающийся от других прежде всего краткостью. Тогда как обычно церковное пение состоит в исполнении более или менее длинных песней, иногда целых псал­мов, но чаще песней в 5—6 строк (стихир. тропарей), прокимен представля­ет из себя песнь из нескольких слов, состоящую из одного лишь стиха псал­ма, положенную на особенно богатую звуками мелодию и отмечаемую неоднократным пением: каждое из этих повторений предваряется «стихом» в менее торжественном исполнении. Врываясь в ряд длинных песней вечер­ни и утрени, прокимен привлекает к себе внимание своеобразностью фор­мы. Притом прокимном служит всегда стих Св. Писания особенно сильный, выразительный и подходящий к случаю; почему и заимствуются прокимны почти исключительно из наиболее поэтической книги Св. Писания — Псал­тири (среди прокимнов только несколько не из псалмов: так, из ветхозавет­ных песней — «Благословен еси Господи Боже отец наших»; Евангелия — «Величит душа Моя», и из посланий — «Явися благодать...», и особого составления: «Тело Христово...», «Блажен путь...»). В качестве примера осо­бо выразительного прокимна может быть указан прокимен крещенской ут­рени: «Море виде и побеже, Иордан возвратися вспять»; стих: «Что ти есть море, яко побегло». Название свое прокимен (προκείμενος) получил оттого, что он обычно предшествует, а ранее и всегда предшествовал чтению из Св. Писания. Состоит прокимен из стиха, в собственном смысле называемо­го «прокимном», и одного или трех «стихов», которые предшествуют повто­рению прокимна; таким образом, прокимен первый раз поется без стиха, второй раз и дальнейшие разы (если стихов несколько) со стихом, а послед­ний раз опять без стиха, который заменяется его первой половиной.

История прокимна

Прокимен — остаток пения целого псалма с припевом к каждому стиху его какого-либо наиболее подходящего или знакомого народу стиха. Еще в IV—V в. пелись таким способом целые псалмы, и такое пение известно бы­ло под именем ипофонного, или респонсорного, в отличие от антифонного (Вступит. гл., с. 155—158). Так как первого рода пение было легче и удобнее для исполнения целым народом, то оно получило, по-видимому, более ши­рокое распространение. Лаодикийский Собор (ок. 360 г.) требует, «чтобы в молитвенных собраниях псалмы не пелись непрерывно один за другим, но чтобы после каждого псалма в промежутке (διά μέσου καθ' έκαστον ψαλμόν) следовало чтение». Прокимны и аллилуиарии и являются остатком этих промежуточных между чтениями псалмов. На сирской литургии ап. Иакова пред апостольским чтением положен еще целый псалом с предварительной молитвою об очищении сердца для пения его (ср. «Премудрость» и т. п.). В IV уже веке из псалмов, певшихся в церкви, стал выделяться в качестве припева, как бы заслоняя собою весь псалом, один стих: «Отцы установи­ли, — говорит св. Иоанн Златоуст, — чтобы народ подпевал из псалма стих сильный, заключающий в себе высокое учение». В VI в. в рассказе Иоанна Мосха и Софрония о посещении Нила Синайского термин прокимен («предлежащая») имеет, по-видимому, уже близкий к нынешнему смысл (Вступит. гл., с. 295). Но еще и в памятниках VIII—XV в. прокимном кроме того, что ныне обозначается этим словом, называются тропари на часах, иногда антифоны (см. выше, с. 341, 470). С другой стороны, в списке XI в. (Россанском) литургии ап. Иакова прокимен назван πρόψαλμα. Psallendo (=для пения) мозарабской литургии имеет буквально форму нашего проким­на: состоит из стиха псалма, называемого psallendo, из другого, называемо­го versus (стих), и повторения конца первого (тоже psallendo)1. В других чи­нах латинского богослужения прокимну соответствует респонсорий, который до IX в. пелся вполне так, как наш прокимен, со стихом и с делени­ем на 2 части (см. Вступит. гл., с. 307—308). Ныне иногда на римско-като­лическом богослужении и антифон занимает положение нашего прокимна (см. Вступит. гл., с. 156, прим. 8; 157, прим. 7).

Возгласы пред прокимном

Так как прокимен в древности всегда предшествовал чтению, а ныне большей частью предшествует ему, то пред ним делаются те же возгласы, ко­торыми от древности предварялось чтение Св. Писания. На обычной вос­кресной вечерне, на которой нет чтений (паремий), такие возгласы пред прокимном тоже не неуместны: они выделяют его из ряда других песней ве­черни, сосредоточивая на нем особое внимание молящихся. Возгласами этими диакон прежде всего приглашает к особому вниманию: «Вонмем» (πρόσχωμεν); священник как бы в качестве условия для такого внимания впервые из алтаря, в который торжественно вступил, преподает мир. «Мир всем», — приветствие, так идущее к воинствующей Церкви, которой Хрис­том оставлен превосходящий всякий ум мир. Диакон возбуждает ко внима­нию указанием на особенную мудрость, заключенную в предстоящей песни или чтении: «Премудрость. Вонмем».

История их

Древнейший из этих возгласов «Мир всем». «Мир вам» первоначально на древнем воинственном Востоке было не столько приветствием, сколько заявлением о том, что посетитель пришел не с обычными враждебными це­лями. Но ко времени Спасителя «Мир» стало обычным приветствием и бы­ло любимым у Него Самого. Наряду с ним и, должно быть, употребитель­нее, чем оно, у евреев было приветствие «Господь с тобою» или «с вами». В тревожные первые века христианства при богослужебных собраниях, грозивших арестом участникам, первое приветствие получало особо прият­ный колорит, что в соединении с тем, что оно было освящено Господним употреблением, сделало его более второго употребительным одинаково в Восточной и Западной Церкви IV—V веков (см. Вступит. гл., с. 169—170). Но позднее на Западе второе приветствие (Dominus vobiscum) почти по­всюду вытеснило первое (сохранилось только в галликанской литургии), может быть, потому, что первое, как особо священное, любимое Христом, избегали употреблять при оглашенных (от чего предостерегал еще Тертул­лиан, обличая еретиков за то, что они всех без различия приветствовали ми­ром). «Мир вам» кое-где на Западе сохранилось только в качестве епископ­ского приветствия. Собор в Браге 561 г. против присциллианистов (тяготевших вообще к Востоку) постановляет: «угодно, чтобы епископы не приветствовали народ иначе, чем пресвитеры, но одинаково, говоря: «Гос­подь с вами», как сказано в книге Руфь, а народ бы отвечал: «И со духом твоим», как это предание самих апостолов удерживает весь Восток (по от­ношению к Испании), а не так, как изменило присциллианское заблужде­ние». На литургии ап. Петра (александрийской), вообще близкой к запад­ным, в ркп. XI в. приветствие всегда «Господь с вами», в ркп. XVII в. иногда и «Мир всем», причем первое произносится, как и в Римской Церкви, ино­гда диаконом. Из восточных литургий, литургия ап. Иакова наполнена, особенно в позднейших своих списках, приветствием «Мир всем», иногда «Мир ти»; в частности, имеет это приветствие и пред прокимном; притом в древнейшем ее списке на этом последнем месте только один этот возглас. И возглас «Вонмем» уже IV в. застает в богослужебном употреблении (см. Вступит. гл., с. 170). Ему соответствует в мозарабской литургии «Мол­чание храните» (Silentium facite) пред Апостолом. Но пред прокимном он появляется только в позднейших списках литургии ап. Иакова; зато в литур­гии Василия Великого и Иоанна Златоуста, начиная с древнейших (VIII—X в.) списков, в двойном виде, хотя не во всех ркп. есть, и далеко не во всех в двойном виде. Что же касается возгласа «Премудрость», то его не имеет александрийская литургия, имеющая Мир всем и Вонмем, не имеет и древ­нейший список литургии ап. Иакова (впрочем, пред Символом веры: «В премудрости Божией вонмем»), а пред прокимном его имеет только по­зднейший список литургии ап. Иакова, имеют все списки, начиная с VIII— X в., литургии Василия Великого. Замечательно, что об этих возгласах пред прокимном на вечерне совершенно не упоминают рукописи Типикона и ны­нешний Служебник, как и старообрядческий устав. Они указаны только в «Чине» патр. Филофея в том же виде, как в нынешнем Типиконе, — следо­вательно, заимствованы оттуда; Симеон Солунский на песненной вечерне не упоминает этих возгласов, а на обыкновенной указывает: «Диакон гово­рит: Премудрость, а архиерей, севши, преподает мир». Отсюда видно, что про­кимен полагалось выслушивать сидя, как и следующее за ним чтение, но не всем, а только священникам на горнем месте. Греч. Евхологий Имп. Публ. библ. собр. еп. Порфирия № 000 VIII —X в. в чине литургии Василия Великого го­ворит о пении прокимна: «И обратившись (иерей) говорит: Вонмем. Мир всем; и тотчас садится и говорит: Премудрость; и певец: Псалом Давидов. Вонмем и прокимен»; немного позднейший список (у Гоара) вместо «тотчас садится» имеет: «И садится архиерей с иереями, тогда как диаконы и служи­тели, и клир и народ стоят». Такое сидение священников за прокимном и чтением (Апостола) называется в древних уставах «горе седание», ή καθέδρα άνω, или большим сидением, в отличие от сидения всего народа, которое на­зывается доле седанием, καθέδρα κάτω, или малым, и которое дозволялось на всех чтениях, кроме паремий и Апостола (конечно, и Евангелия). Хотя за прокимном на воскресной вечерне не было чтения и в древности, как те­перь, но, как мы только что видели, при Симеоне Солунском (XV в.) свя­щеннослужители садились на горнем месте на время его; отсюда нынешний (не записанный) обычай стояния их в это время на горнем месте.

Исполнение прокимна

Кроме предваряющих возгласов, прокимен выделяется из других пес­нопений и внешней обстановкой пения. В исполнении прокимна принимает самое заметное участие канонарх, выступающий так в богослужении в осо­бо торжественные моменты: на Бог Господь или аллилуиа (см. гл. 27 Тип.). После возгласов пред прокимном «канонарх же, поклонение сотворь к на­стоятелю, сказует прокимен и стихи, клирицы же поют прокимен----Чтец же (= канонарх), согбене руце имея при персех, среди храма стоя, ожидает конца прокимена; и сотворив поклонение, отходит на свое место».

По древним уставам

Выступление канонарха на прокимне — остаток прежнего пения его и стихов одним певцом пред пением народа (отсюда и название — канонарх); посему в вышеприведенном месте Евхология VIII—X в. вместо канонарха — певец; см. Вступит. гл., с. 295; ср. ныне на Преждеосв. лит. «Да исправится». О канонархе на прокимне ркп. Иерус. уст. следующим образом: груз. ркп. XIII в. — вместо «канонарх» — «тот, кто должен сказать прокимен»; греч. ркп.: «учиненный (ταχθείς) монах»; древ. слав. ркп. «ин (т. е. по сравне­нию с читавшим «Свете тихий») мних». Вместо «сказует» древ. греч. ркп. ни­чего; позднейшие (с XIV в.) и печат. греч.: «поет» (ψάλλει), так и слав. ркп. Вместо «клирицы же поют» груз.: «народ то же самое»; древнейшие греч.: «когда мы поем»; поздн. греч., печ. греч. и слав. ркп. — ничего, т. е. они гово­рят о пении прокимна и его стихов только канонархом. Греч. и слав. ркп. пред «согбене руце» — «обратившись к западом». Старообрядческий — все как наш, только пред «согбене руце» — «обращься к западу».

Прокимен воскресной вечерни

Прокимен субботне-воскресной вечерни поется торжественнее, чем на будничной вечерне. Он поется по чину великого прокимна, хотя не называ­ется великим; именно, поется с 3 стихами, и след. 41/2 раза. Кроме настоящей вечерни, такое исполнение имеет прокимен в вечерни двунадесятых Гос­подних праздников, в Светлую седмицу и в вечерни самых воскресных дней Четыредесятницы. В этом отношении субботне-воскресная вечерня постав­лена выше вечерни и двунадесятых Богородичных праздников, не имеющей великого прокимна, и уравнена с Господскими праздниками. Разница с по­следними только та, что великий прокимен там поется на вечерне не нака­нуне праздника, а в самый праздник (за исключением того случая, когда праздник случается в субботу); это потому, что вечерня считается относя­щеюся к следующему дню только от Сподоби Господи (см. Тип., Неделю сырную); на воскресной же вечерне иначе, потому что часть ее до Сподоби Господи падает на такой полупраздничный или предпраздничный день, как суббота; праздничное же торжество самого воскресенья, не имеющего по­празднства, должно прекращаться ранее, чем в двунадесятые праздники. Великие прокимны усвоены вечерне, а не утрене, по древней связи ее с ли­тургией и агапой.

Уже Студийский устав имел великие, т. е. с 3 стихами, прокимны, — но только для Пасхи, Рождества Христова, Крещения, да еще на утрене Великой субботы — первый пред паремией; второй на этой утрене с 2 стихами. Все же другие прокимны по этому уставу с одним лишь сти­хом, в том числе и Господь воцарися на воскресной вечерне. Так и груз. ркп. Иерусалимского устава XIII в.; греч. же и слав. ркп. Иерус. уст., как и печат. греч., прокимен Господь воцарися указывают петь с 2 стихами — первыми из нынешних, и в греч. этот прокимен называется δίστιχον (дву-стишным), очевидно, в отличие от великого и обычного3. Позднейшие слав. ркп. молчат о стихах. Старообрядческий — как наш. Греч. и слав. ркп. ничего не говорят о заключительном «Господь воцарися»; груз, же ркп. XIII в., после своего одного стиха к прокимну: «певец: Господь воца­рися, народ то же самое». Но половинчатое пение прокимна в заключи­тельный раз, без сомнения, восходит к глубокой древности, как показы­вает музыкальная традиция и аналогия Римско-католической Церкви (см. Вступит. гл., с. 308).

Прокимен воскресной вечерни поется на глас 6-й, самый грустный из гласов, без сомнения потому же, почему на этот глас поется и первая стихи­ра пасхальный службы («Воскресение Твое, Христе Спасе»): радость воскресения прорывается впервые через печаль о смерти Христовой. В ркп. глас не указан.

По содержанию прокимен воскресной вечерни «Господь воцарися», со стихами его: «Облечеся Господь...», «Ибо утверди вселенную...», «Дому Твоему подобает святыня», заимствованный из 92 пс, не говорит так прямо о воскресении, как утренние прокимны, но зато говорит о нем с внутренней стороны, указывая глубокую сущность его в царственном прославлении и как бы усилении Господа, в укреплении разрушающегося от греха мира и в создании Церкви. Ближайший смысл слов псалма, взя­тых для прокимна и составляющих, должно быть, прославление Бога за какую-либо победу (у LXX псалом надписывается: «хвалебная песнь Да­вида») — что Бог, как Творец мира, есть и Царь его, и царской одеждой Его служит самое творение, открывающее и славу Его (лепоту), и силу (облечеся в силу); как такой, Бог в состоянии обеспечить и достоинство, т. е. святость, Своему особенному жилищу на земле — храму, предохра­нить его от осквернения.

Псалом употреблялся у евреев в пятницу, как радостный день окон­чания творения и предпразднство субботы (см. Вступит. гл., с. 11), от­куда, должно быть, и надписание его у LXX: «в день предсубботний, внегда населися земля». На сирской литургии ап. Иакова он произно­сится по удалении «слушающих» (оглашенных) пред Символом веры (ср. у нас на проскомидии) по чину, похожему на пение у нас проким­на — священник: «Господь воцарися, облечеся в силу, аллилуиа» и крат­кое прославление Сына Божия, как хлеба жизни; диакон: «Облечеся Господь в силу и препоясася, ибо утверди вселенную, яже не подвижит-ся, аллилуиа», и такого же содержания прославление; священник: «До­му Твоему подобает святыня Господи в долготу дний, Слава Отцу и Сы­ну и Святому Духу», диакон: «Господь воцарися». В римском чине богослужения этот псалом употребляется на воскресных Laudes (Вступит, гл., 315). На песненной вечерне он, должно быть, составлял 2-й антифон, от которого к XV в. остался только припев «Вселенную» (там же, 341), но тогда песненная вечерня имела уже нынешний воскресный прокимен (там же, 342). Студийская и иерусалимская воскресная вечерня имела та­кой прокимен искони.