ЭО (Валерий Семенихин), стихотворения 1990 – 2006 гг (стр. 2 )

Быть может, через наши стопы

светлеют вековые магмы,

и эти зрячие подошвы

провидят очищенье Бездн.

Быть может, через наши боли,

успехи наших поражений

и повседневную ничтожность

фонтаны солнечные бьют,

нисходят радостные Силы

в поля победного Служенья,

чтобы отнять последний посох.

и дать на царствие Детей.

РАДУГА ВНУТРИ

Скептический зрачок порой

сознанье выливает в пули,

но видишь бабочек – у них

как - будто ангельские крылья

как – будто красота внутри

исходит радугой наружу.

И тайным посохом Любви

боль расшевеливает будни

мрак, огустевший за века,

наивным лучиком пронзая.

И повседневная ничтожность

И идеалов, и идей

вдруг лопается тайным смыслом

и детским смехом золотым.

Как возвратить нам те глаза,

что видят далеко и близко,

чтоб иллюзорные прозренья

отныне не слепили нас?

Любимые мои, мы все –

Одна и Та же Сущность, Тайна.

И пусть вас не смущает пыль

имен и лиц, полярность тела,

мы все – Одна и Та же Вещь.

Любви незримая пружина

соединяет океаны,

звезду, и тлю, и полубога,

и человека, и растенье –

все мироздание в Одно.

Любви незримая пружина

друг к другу тянет нас послушно –

соединиться, слиться снова –

в супружестве и в тайном Братстве,

в убийстве даже, в поклоненье,

в братоубийственной войне...

Как будто ангельские крылья

трепещут в этой колбе тела,

как – будто Красота внутри

исходит радугой наружу.

МОТЫЛЬКОВАЯ ВЕЧНОСТЬ

Мотыльковые дни.

Золотая ненужность.

Царствуй, не оброни

тайной мантры окружность.

Жизнь течёт, и песок –

основанье для счастья.

Не порви волосок

неожиданной властью.

Ты становишься тем,

к чему разум влечется.

Ты становишься всем –

от пылинки до Солнца.

На бетонных полях

жизнь скупей и короче.

Вся молитва моя:

“ Я люблю Тебя, Отче! “.

Дух одет, как в броню,

в золотую беспечность.

На ладони храню

мотыльковую Вечность.

ЛИЛА

Я играю в звезду, облака и кору,

в чешую мотылька, в оперение птицы.

В зоркой капле росы отражаясь, умру,

чтобы в радуге пыли, смеясь, отразиться.

Я играю в солдатиков, в мир и войну,

в ураганы и штили, в дожди и пустыни,

Я играю в падения, грех и вину,

в добродетели посох, крыло благостыни.

Я играю в несчастие счастья, в любовь,

в эти лестницы вверх или низ, их потоки,

и в безволие воли, и вольных рабов,

Я – мужчина, и женщина, царь небоокий.

Я Дитя с бесконечною памятью лет.

Я исторг одиночество в лики движенья.

Я играю с Собой. Никого больше нет.

Только зеркало Жизни с Моим отраженьем.

ОДНАЖДЫ

Однажды ты войдешь туда,

откуда, если оглянуться,

все предыдущее есть пыль,

все есть пустяк, мираж, ничтожность,

и ты не понимаешь, как

так долго придавал значенье

хмельному призраку вещей,

где радости бессильной мощи

несут с рождения распад.

Весь этот сумрак поклоненья,

казавшийся таким благим,

рассыпался перед Всевышним –

ум утвердился на Одном.

То измельчание богов,

жрецов на стыдных огородах

и мелких демонов поток –

завернуто в брезгливый свиток

и выброшено за порог…

Что ж изменилось? То же поле,

всё те же башни облаков,

всё также гибнет мудрость мудрых,

и дети учатся стрелять…

Но где-то поменялись знаки,

значенье чисел изменилось,

огромный жернов провернулся,

и пелена разорвалась.

И время отдано убийцам.

И время отдано Любви.

И связь всего восстановилась

с незримым вспорхом мотылька.

Возможно, это Новый Мир

плевелы выдирает с корнем,

уводит тех, кто не готов

превозмогать себя собою,

в ком нет усилий превзойти

ту формулу поющей глины,

что носит имя – человек,

кто не сподобился увидеть

Блаженство в Океане боли,

в паломничестве здешних форм –

То – Вездесущую Реальность.

ЛЕПЕТ

Расширение сна

до цветочной пыльцы.

Мирозданье свернуть

в Одиночество, в атом.

В лёгкой Истине нет

двух воюющих форм.

Ширь и глубь в Ней Одно

неделимое нечто.

Тайный выход ищи

сквозь тюремщика Боль.

Разум – плаха и ключ.

Ты забыл, что свободен.

Вырви малое “ я “,

чтоб Владыка владел

сердцем, храмом твоим.

Изумляясь, увидишь:

для Тотальности Той

одуванчики Солнц –

как браслеты любви

на запястиях Кали.

В непостижной Игре

лепетать о Любви,

где безмолвный ответ

над безмолвным вопросом.

СОЛНЕЧНЫЙ ПОСОХ

Светлый смысл постигаешь после

титанических выплесков Зверя,

муравьиных пробелов мысли,

гороскопов безумного улья,

совершенства новых болезней,

где изнаночный смех трагедий

всё великое сделал малым.

Ум провидит в своём безумье:

для великой Тотальности Духа

не имеют того значенья

наши знаки, наши значенья,

как открытий закрытие, выброс

новой жизни и прежней смерти.

Ослепительный Дух свободен

от религий и заблуждений,

от успеха всех поражений,

утверждений и отрицаний,

апокалипсиса мышленья

за порогом Несовершенства.

Что ж, однажды святая Цельность

Душу бросила в Царство Ночи,

словно искру Себя, как Жертву,

в это Множество множеств, чтобы

дать Ей вырасти в Свет Величья.

Только лёгкий солнечный посох

всё приводит к тайне Согласья,

к примирению иллюзорных

и восстаний, и откровений.

Расщепление атома сердца

изнутри выводит наружу

ту Любовь, что в веках бессмертна,-

Она знает, что смерть, страданье –

это низшие знаки мира.

Она помнит, что только Радость –

сокровенный символ Планеты,

её Цель и Венец победный,

её высшая в древнем Круге

Печать...

ЛЕПТА

Поклон Тебе, Учителям, Мирам,

где нет давления смертей и теней.

Прими мой лепет, словно лепту в храм,

Ты, Запредельность всех определений.

Титаны Ночи, птицы на заре,

и царства Солнц, и царства Отражений –

игрушки следуют Твоей Игре,

Ты есть Ты Сам за бездной постижений.

Единство Множеств, пламя всех истом,

Ты – лик пространств из капелек мгновений.

И всё в Тебе, и вечно Ты во Всём,

Незримый Свет за слепотой прозрений.

Х Х Х

Знай, это только кажется, что мы что - то решаем.

Выбор сделан тобою в прошедших кальпах и мигах.

И только в безумье своем мы посягать дерзаем

на то, что назначил другим Господин и Владыка.

Воля Дитя на Его послушных игрушках.

Беспричинная Милость - во взлете или в паденье.

Беспамятство или память - как жертвенная кружка,

пуста или полна, как награда и осужденье.

В приливах и отливах Света, осознания, сна

потусторонних примет собирай линии, звуки.

За безмолвной чертой ослепительная Белизна

однажды откроется, больше не будет разлуки.

Никому не закончить в мирах обессмысленный бег

без слёз покаяния, тайных истом почитанья.

Возлюбленный Бог Всего, одно поклоненье Тебе –

есть настоящее Освобождение и Знанье.

СОКРОВИЩЕ

Мой улыбающийся Бог,

Пастух наивнейших наитий,

вернул мне зрение: глубок

песок игрушечных событий.

Свидетель дрожи на губах,

качания ресниц и вспархов

таинственных синиц в руках,

зелёного теченья парков, -

как незапятнанный птенец

среди ничтожества и страха,

за Вещью спрятанный Отец,

Он лепит Сыновей из праха.

Глупцы смеются над Тобой,

Сокровище среди сокровищ.

Ты отобрал у них покой,

но тайно предлагаешь помощь.

Мой улыбающийся Бог,

с Луною в рукаве прохожий,

мгновенно близок и далек

Твой голос, с тихой флейтой схожий.

Мой улыбающийся Бог,

не дай ущерб читать по лицам,

как будто бы никто не смог

Тебя узнать, перемениться;

стать преданным Твоим навек,

пустыни посещать столетий,

и называться “ человек “,

и знать Тебя, как знают дети.

ВАСУДЕВА

Человеку и льву

отмеряет Владыка

пряжу дней, синеву

из тотальности мига.

Царь проходит насквозь

через Игры Творенья.

Лёгких атомов гроздь –

пепел, стихотворенье…

Он живет среди нас.

В Нём живут эти души.

Видит солнечный Глаз

и внутри, и снаружи.

Васудева есть Всё.

Мы – песчинки Господства.

Для песчинки песок –

есть исток Первородства.

Через боль, нищету,

сквозь страданья, паденья

вспоминай Красоту,

победившую тленье.

Каждый ищет свой сот,

отведённую нишу.

Васудева есть Всё.

Нету Равенства выше.

Человеку и льву

над величием мига

ртом ловить синеву,

где улыбчив Владыка.

ОКНО

Пока ты веришь в зимнее окно,

ум собирает гальку Океана

на синих побережьях, где одно

единственное счастье по карману –

быть, просто Быть, на солнечном луче

скользить, смеясь, лучась и торжествуя –

от радости до радости, ничей

не нарушая ритм; люблю игру я

тех маленьких невидимых следов

простушки Истины, нагой пастушки,

стада пасущей солнечных коров,

ломающей вселенские игрушки.

ТО

Я вошёл в этот мир перепуганных птиц,

пожиранья других, окровавленных боен.

Дерзкий труд языка здесь не знает границ,

и кумиром всегда или шут, или воин.

Мне хотелось сломать – но исчезла Любовь.

Мне хотелось кричать – я увидел пустыню.

Я хотел умереть, чтоб не видеть…Но вновь

воплотился – любить свежевыпавший иней.

Я вхожу в этот мир перепуганных птиц

и ложусь поперёк механических боен.

Я ищу То, что скрыто за масками лиц,

То, что не Человек и не Ангел – Иное.

То, что знает сердец непостижную связь.

То, что знает – зачем эти выбросы черни.

То, что видит вперёд миллиардами глаз.

То, что видит Итог темноты невечерней.

СИЛА

В обречённом диапазоне

двоения счастья и страха

только тайное море Имён

может маленький разум схватить.

Я не ведаю силы иной,

кроме хрупкого Света Солнца,

кроме бедных последних молитв,

напрямую летящих к Тебе.

ЖЕРТВА

Приношением множества жертв

мы зовем Тебя вниз спуститься.

Сотней тысяч ненужных вещей

завлекаем Тебя во тьму.

Может, эти горы предметов,

истязания тел и мыслей

Твоей Светлости и не нужны,

и чрезмерность усилий – пыль.

Тот, Кто полон Собой, не жаждет.

Но Владыка приемлет жертву:

от безумца – ребячий лепет,

от ладони – каплю воды.

ИЛЛЮЗИОН

Ум ведёт наружу игру,

в оболочки бросая дух.

Ум придумал и жизнь, и смерть,

и свою свободу от них.

Но когда замолкает ум,

умолкают порок и страх,

рассыпаются миражи,

и телесность сходит на нет.

Входит Бог – исчезает мир.

Входит Свет – исчезает ложь.

И танцующих теней зал

лёгкой дымкой уносит прочь.

Здесь, где царствует только боль,

Время Бога спасает нас

от игрушек наших умов,

от пустыни ничтожных чувств.

Ум уводит игру вовнутрь.

Кокон рвется – и дух парит.

Я придумал и жизнь, и смерть,

и ещё – свободу от них.

ХРОНИКИ СЛОНИКА

Я стану тонким и войду

меж листьев одряхлевшей книги –

проглядывать чужие миги,

эпох, империй череду.

Все те цари, рабыни их,

Луна в саду, из кости слоник –

низвержено в какой – то миг

до никому не нужных хроник.

И Сила Времени назад

не возвратит, не возвеличит

ни слоника, ни лунный сад,

ни пыль под царственным обличьем.

И Сила Времени вперёд -

в Законе Аналогий - бросит

меня, и я увижу год,

который нас, как древних, скосит.

Я стану тонким, чтобы знать,

как лжи и тленья сторониться –

ежесекундно ускользать,

лишь перевёрнута страница.

О, в этих волнах золотых

смертей и жизней незаметных,

быть может, важен только миг

молитв, во мраке безответных,

моленья моли над свечой,

секунды ужаса паденья

души, и тайна повторенья,

где слоник скажет ни о чём.

СИНЯЯ ВОДА

И голубь Пётр, и синяя вода, -

я не искал концлагерей и дыбы.

Но если голубь – дыба есть всегда,

палач для сини, молчаливей рыбы.

Всё это трудно совместить в ноздрях,

где два потока воедино слиты.

И эти нелюди в жестоких сапогах,

как боги старые, ещё дождём не смыты.

Храни крыло, как таинство стыда.

Ходи над горем по лучистой нити.

И голубь Пётр, и синяя вода,

остаться чистым здесь – благословите.

ЖЕЛЕЗО

Ещё жив небосвод,

и заката свершается месса.

Пусть слеза упадет

и растопит тупое железо.

К этим сумеркам спуск –

это творчество в розовой пыли.

Быстрый баловень уст,

а потом покаянье идиллий.

Так транслировать То,

что совсем невозможно потрогать,

проговаривать ртом

Имена безымянного Бога.

Дать пристанище там,

где уже не растлить, ни зарезать,

лёгким Божьим Стопам –

в тайном сердце, что было железом.

ВОЗВРАЩЕНИЕ ИЗ СНОВ

Вернись из снов, облекшись весом –

смешной, улыбчивый, ничей –

жить между Ангелом и бесом

в рубашке солнечных лучей.

Я блекну, словно не отсюда.

Мне стыдно тела – так давно

мы пали от простого Чуда

в потустороннее кино.

Незримое – здесь стало кровью.

И мысли носят имена.

И жадность тел зовут любовью,

но имя у неё – война.

Я был и светлым среди тёмных,

и среди светлых тёмным был,

но всё это не то - в огромных

и пристальных глазах светил.

Читай на лицах знак ущерба –

ведь это вовсе и не мы,

а наши тайные пещеры,

непокаянные умы.

И мы имеем смысл – насколько

расширить сердце удалось,

чтобы Дитя вошло – и только.

Всё остальное – пыль и злость.

Я счастлив уже тем, что вспомнил

с Сияньем Господа сродство,

что с лёгким Именем Господним

держал в ладонях волшебство.

МЯЧИК ЗОЛОТОЙ

Здесь, где полжизни чёрный снег да льды,

вновь Солнце из-за туч – и ты прощаешь

тому, кто принесет тебе беды

в пригоршнях ласковых; опять играешь

в рассвет, движение, улыбки тех,

кто умер, но в уме оставил снимки,

и Жизнь грохочет – золотой орех,

пустой внутри, как сердце невидимки.

Скачи, скачи, о мячик золотой.

Кто здесь застрял меж пятками и мозгом,

забывчивы до слёз в игре простой,-

здесь лучше покаяние, чем розга.

Когда б мы знали Цели Твоих Игр

здесь, где полжизни снег да ложь кривая,

обманных слов и горьких следствий их

не висли б тучи, Солнце закрывая.

Скачи, скачи, о мячик золотой,

за новым счастьем, старою бедой –

кропи убогость мёртвою водой.

ПОДОБНО МОЛИ

Где же Ты, необманный, в высоком и низком обмане

скучных маленьких дел, деспотий и бестыжих чудес?

Где величие царств, уместившееся в кармане,

где веселие дев, мертвецов оживлявшее лес?

Мы не знаем Законов Твоей Высочайшей Воли,

ни Труда, ни Любви, мы не знаем почти ничего.

И поэтому Цель этой Жизни подобна моли,

подлетевшей к свече, и он жжётся – соратник Огонь.

Как устроено Майей Твоей это рабство и бегство –

не расскажет мудрец, но исполнены волки очей.

Но изнанка вещей – осиянное Солнцем детство,

а не траурный марш и не кожаный скрежет плащей.

Слышишь, нет ни Пути, ни идущих, и нет Дороги,

ни смешного греха, достиженья, падения нет, -

разум выдумал всё, всевозможные эти пороги

прячут тот, неизменный в вещах и событиях, Свет.

Вещи прячут Тебя. За обманом, маской и флагом

распознают Тебя лишь безумец, дитя и поэт.

Золотая куколка Зла носит бабочку Блага,

потому что вокруг – только Ты, ничего больше нет.

ЗОЛОТОЙ ГОСПОДИН

Сансарический сон, эполеты чужие,

грозди розовых тел, полутрупы вранья…

Золотой Господин, разбуди, разреши – я

стану небом на кончике остром копья.

Среди тёмных Ты тёмный, среди Своих светлых

покаянных вместилищ Ты - Ангельский чин.

Ты Один – среди множества ликов вселенных,

Ты магически целен, всевластно – Один.

Ты проник синеву, и глубины, и выси,

виртуальных страстей Золотой Господин.

Вне Тебя зря мы ищем с повадкою лисьей

тёплых тайных блаженств переменчивый дым.

Эти судьбы великие, судьбы смешные –

только Игры Твои, только Радость Твоя.

Золотой Господин, отпусти, разреши – я

стану небом на кончике остром копья.

ОРБИТЫ

Представь, всё известно – до синего брызга,

до буковки алой и точки в конце,

до тайны движения лунного диска,

до лёгкой прожилки на милом лице.

Орбита дана и песчинке пустыни,

и место назначено, где упадёт…

И всё замыкает Кольцо благостыни

в назначенный каждому сердцу черёд.

Ты хочешь сломать этот кукольный домик,

и выпорхнуть в петлю, стать пьяной травой?

Нет Воли другой в мироздании, кроме

как куклам ходить за синей водой.

ИНСТРУМЕНТ

“Вчера “ – это как приговор, забвенье

того, что ты жив, не пепел летучий.

Учи свой разум пластике боли, -

подвижность мешает окостененью.

Цель авторучки на шприц наркомана

похожа, когда нисходит блаженство

к перу, чтобы открылась калитка

в синем сознании сознающих.

Притом не забудь, что ты инструмент лишь,

свободно транслирующий разлуку

с Потоком Мощи Лестницы Света –

впрямую, минуя и ум, и эго.

После давленья вибраций хрустальных,

после вторжения вестника, веры,

по окончанье того диктанта –

перо отложи и отстранись – не твоё.

ГРАНИЦА ЗЕМЛИ

Мои глаза видят то, что видят:

это жалкое воплощение

бесов в телах человеческих,

нисхожденье свирепых и темных

Сил, стремящихся завладеть Землёй,

не ради Божественного, напротив.

Милитаризация государств, диктующих

насилие, насилие и еще раз насилие;

обмирщение религий, служителей их;

продажа души на вынос и в тайне –

знаки будущего исчезновенья.

Но мы не видим, потому что не знаем.

Но мы не знаем, потому что не верим.

Голуби видят. Знают ягнята и волки.

Всё впереди, - наше прошлое будто

нас же стремительно обогнало.

Как древние вверх стремились,

так, кажется, сейчас все миры

готовы рухнуть, чтоб утвердиться

здесь, на границе Ненависти – Любви,

Ненависти – Любви – к Тебе.

Да будет Огонь нам судьёю. ОМ.

СИНЯЯ ГЛЫБА

Сердце, сердце, вмести своего Господина.

Стань огромным, как Небо,

безмерным, как Океан.

Удержись на черте, где царит Середина –

над созвездием Хлеба,

где исчерпан обман.

Больше нет ничего, только синяя Глыба

Бытия и Блаженства,

Сознания в Синеве.

Зов Молчанья, Крестом расположены Рыбы,

след последнего Жеста

в гефсиманской траве.

ВЫСОКИЙ ЛЁД

Приди, вселись, безмолвие Луны.

Ни торгашей, ни на асфальте крови

ум не встречает плясками войны,

он в неубитой прячется корове.

Я напишу поэму для стола,

и принесу, что принести обязан:

высокий лёд – противовесом зла,

пылинку с Солнца, родственную глазу.

Зачем, Марцелл? – Бог ведает зачем.

Зачем трава ломает мощь бетона?

Так ей назначено, наверно, Тем.

Лишь нужно выйти за тональность стона.

Есть инструменты для незримых битв:

машина Ангела, острога строчек…

И детство человеческих молитв

ложится в центр Твоей ладони, Зодчий.

В СПЕКТАКЛЕ АТОМОВ

Вот стыдный Рай для мелких наших чувств,

ступени Бездны, гномики паденья.

Сложи ладони, - изо всех искусств

нет выше одиночества смиренья.

Влюблённые ушли, ушли враги.

Ступились лезвия сердец у женщин.

Тень сквера принимает тень ноги

в спектакль из атомов, морщин и трещин.

От мелкого хотенья отстранись.

Жаль, мы себя со стороны не видим…

Что нам Гертруда? Это просто жизнь.

Мы узники в ее тугой орбите.

Оржавь копье безумных этих уст –

кого судить за полчаса до тленья?

Сложи ладони, - изо всех искусств

нет выше одиночества смиренья.

КЛЕЙМО

В улыбке Майи спрятан смысл людей.

Животным счастьем жив и принц, и нищий.

Строитель, воин мыльных пузырей,

открой глаза, испробуй твердой пищи.

Каких имен ты не был властелин,

марионетка сна, желаний, речи?..

Иную форму принял пластелин –

и ты облекся кожей человечьей.

Ищи себя и в камне, и в воде,

в отпавшем Ангеле темнее смоли.

Найди себя в песчинке и звезде –

они твои игрушечные роли…

Неведение, твой волшебный бег

умом исчерпан, сердцу стал темницей.

Клеймо победное на лбу “ Я человек “

стирает Ангел жесткой рукавицей

ХРАМ “ СВЕТА НА КРОВИ “

Прекрасна сказка про свечу и моль,

где моль становится огнем, а пламя – молью,

где Тайна, притягательная столь,

величественно царствует над болью.

Я луч ума на паперти Любви,

квант солнечный в воронке притяженья

земного храма “ Света на Крови “,

мечта Единства в зоне Отчужденья.

Жизнь, примири цветущий сад войны

с улыбкой смерча в золотом июле,

диктат секунд, длины и ширины

с правами на тебя свинцовой пули.

ТВОИ КОРАБЛИ

Под тобою трава, над тобою – Печать.

В центре бунт – вавилонское косноязычье.

Здесь назначено сердцу любви повстречать

Жизнь и Смерть в их высоком и низком обличье.

Рвутся боги сюда – как одежду, надеть

на желанья свои трепет розовой кожи,

потому что упавшим есть право взлететь,

и крыло тем сильней, чем угрюмее ноша.

Но смотри: эти боги и демоны, черви земли,

эти люди и птицы – игрушечный ворох,

отраженья, осколки – Твои корабли,

непостижной энергии мыслящий порох.

Кто ж соперник Тебе? – Ты и в Играх – Один.

О каком искуплении или проклятье

может ум лепетать, Золотой Господин,

если всех ждет в Конце золотое объятье?

Мы вернёмся к Тебе, смыв различья имен.

Ты свернёшь этот мир, тайный свиток Паденья.

Подо мною трава, надо мной небосклон.

Я иду в вавилонское столпотворенье.

ПО ЭТУ СТОРОНУ МИНУТ

Ты спросишь: ”Кто я? “ – “Я не то “ –

не плоть, не призрак белолицый, -

заблудшая душа в пальто

условностей, ума, традиций.

И Тёмный Брат и Светлый Брат –

мои игрушечные братья,

пока я не пройду стократ

зодиакальное Распятье.

По эту сторону минут

все выглядит карикатурой

на Вечность, если жрец и шут

одной пленяются Лаурой.

Но в этой сказке Никогда

ты никому целуешь руки,

мираж растапливаешь льда,

испытываешь ложь разлуки…

И лишь в разводах Темноты

Луч, упирающийся в темя,

в Одно связует “я “ и “ты “,

где спит пергаментное Время.

ЛЕЗВИЕ ЖИЗНИ

Скажу тебе прямо: человек,

как инструмент, порой не выносит

давления Свыше, - несовершенство

трещит по швам, готовое лопнуть.

Душа на Пути – на грани паденья.

Живу на лезвии, остро отточенном.

И если Ты даёшь возможность

забыть Тебя, то я забываю.

И если Ты склоняешься тайно –

я вижу. Я помню. Ведаю, знаю,

что держит взлёты мои и паденья

в детской ладони Своей Господь.

КЛЮЧИ

Теперь такие явлены стада:

входящих больше, восходящих меньше.

Глаз ищет темноту пещер, когда

тревожат разум погремушки женщин.

Проходим чередой знобящих дней,

молитвой запечатываем уши:

диктующий внутри всегда полней,

болтающий снаружи уже.

И тайно бродим в нескольких мирах,

волной перетекающих друг в друга.

Сны истончают плотность, на горах

ум единит и недруга, и друга.

Но поднимаем голову, а там

зодиакальных нитей перепонка.

И все ключи, дарованные нам –

невинность мысли малого ребёнка.

Не ведая, что здесь произойдёт,

пустой язык сворачивает знанье.

А белая овца наивно ждёт

зелёной пажити закланья.

ТЕНИ

Где рулевые ваших тел,

где управители движений,

поступков, помыслов, хотений

сегодняшних, вчерашних дел?

Мне показалось: бродят тени

по этой маленькой Земле,

смешными помыслами грезят,

купаясь в солнечном тепле,

и ничего во сне не весят.

Те умственные тени – мы,

игрушки рвущихся желаний,

страстей, сгустившихся до тьмы,

молитв с глазами дикой лани.

Здесь оплотнение мечты

до разделенья “я “ и “ты ”,

реализация незримых

соцветий Зла и Красоты,

Могуществ – без стыда и грима…

Кто жил в нездешней Тишине

да будет брошен на закланье

большого города, на дне

которого таится знанье

о той нездешней Тишине,

о неделимой Вышине,

откуда начали скитанье

те рулевые наших тел,

те небожители хотений,

те демоны с лицом, как мел,

Владыки гнева и молений

сегодняшних, грядущих дел.

ПОРОХ ЧЕЛОВЕК

Я вижу, как малыш разбрасывает камни,

и ветер превращает камни в прах.

И Время, обещавшее века мне,

сворачивает Жизнь с улыбкой на губах.

И я вхожу в разъединение, в распад

всего, что так лелеемо, хранимо.

И в этом есть какой – то непонятный лад,

известный только сердцу пилигрима.

Смотри: мир ускользает – талая вода,

как дымка привидения меж пальцев.

Проходит всё, и никакое “навсегда “

не охранит игрушечных скитальцев.

И ты, как обречённый порох, человек –

полуживотное, забытый Ангел, -

я вижу сердцем твой чудовищный разбег,

твое горение, потухший факел.

Но если разум стал Неведенья бичом,

как Мощь, он право потерял главенства.

И Смерть – неоценимый спутник за плечом,

пока живёт моё несовершенство.

ПУТЬ, БЕГЛЕЦ…

Ангелы, уловленные телом,

бьются в колбах собственных сердец,

как огни, горящие спирали

вакуумных бледно – жёлтых ламп.

Этот мир зовут они вселенной:

каждый заперт в собственном стекле.

Закричишь – и лишь себя услышишь,

обожжёшься именем своим…

Вдруг светло, а этот сумрак гуще –

это Смерть выдавливает свет

из сердец оплесневевших наших,

чтобы помешать окостененью,

чтобы крылья потеряли камни

обязательств и смешных угроз.

Это удивительный распад

думающих атомов, машины -

до единой точки существа,

неделимой по своей природе.

Нас обманет сказка “возвращенье”, -

где тот Путь, Движение, беглец,

кто вернется и куда – в Едином?

Это всё, обещанное сном –

тот же сон, одна ловушка Майи.

Нет возврата никому в Одном.

Низший Ум лепил себя из глины

лишь затем, чтоб доказать себе –

Крёз и золото – Одно, Единый.

ГАМЛЕТОВСКОЕ

Так бывает: подходишь к какому – то краю:

будто утро уже, но ещё не рассвет.

В середине пути я узнал, что не знаю –

это главный итог в Лету канувших лет.

Тот, кто ведает Брахман, пусть знает: сейчас Он далече.

Кто не ведает Брахман, пускай Его носит внутри.

Если я отрицаю, мне небо ложится на плечи.

Я утверждаю – мне небо ложится на плечи, смотри.

Два луча за спиной и немного холодного Солнца –

я доволен исходом, пока не исторгнуто “я “.

Улыбнётся Господь – буду дальше, а там - как придётся:

право быть и не быть – весь секрет Твоего Бытия.

СОНЕТ

Навсегда, навсегда, навсегда

синий росчерк головокруженья,

и стиха золотое вторженье –

сжатье Грёзы до кубика льда.

Но всегда это – только беда

и суженье святого Свеченья,

умаление Тайны, Труда,

покаянного предназначенья.

Никогда, никогда, никогда –

вот ответ, чем сильней притяженье.

Прикоснёшься – и гаснет звезда.

Высочайшего Сна Красота

пожелала найти отраженье

в запрокинутых ликах стыда.

МГНОВЕННАЯ ВОДА

Из глины жёлтые ступеньки

к воде спускаются, как встарь …

То детства дивная река.

Но я оглядываюсь: где же

тот я, возлюбленный ничей,

смешной неповторимый нищий,

владеющий богатством мха,

прожилками жуков янтарных,

стоящий над зерцалом вод

в своих коротеньких штанишках,

пришедший просто постоять

над опрокинувшимся небом,

и отразиться вместе с ним

и неожиданной стрекозкой

в Сознанье Господа Всего?..

Я знаю Никогда. Но вот

в кинематографе ступает

старушка с палочкой, за ней

козлёнок мекает, бежит

ручей, телега громыхает,

и ветер прямо на закат

серебряное правит дышло …

Неповторимые лучи

непоправимостью прекрасны,

и та стрекозка никогда

уже не сядет на рукав мне, -

я смыл мгновенною водой

“вчера “ и даже часть “сегодня “,

как завтра мир сотрёт меня

беспечным ластиком любовным.

Так “здесь“ перетекает в “там “, и вдруг

вся Необъятность сжата в точку,

что умещается в ладони,

как детства дивная река.

СМОТРИ

Возьми мои глаза, смотри:

как он прекрасен и печален

своей мгновенностью внутри –

Поток из нежности и стали.

Но двойственный его кумир

однажды рушится. Однажды

стыд сделал меня зрячим, мир,

не утолив высокой жажды.

Пустыней разума владей –

на свете нет обманней чаши.

Но тот, кто перерос людей,

пусть ищет дальше.

СВИДАНИЯ МОТЫЛЬКОВ

Мы говорим на разных языках –

всё дело в этом. Ты ещё считаешь

причастным человечеству себя.

Господь мне дал немое расширенье, -

я знаю, что не то, не то, не то –

вот символы мои, не человек я,

я не животное, не Ангел, я не плоть.

Та форма, до которой ты коснулся

сейчас рукопожатием своим –

одежда временная, мой костюм ума –

всё это распадется в миг распада.

То имя, что ношу я – только сон,

связующий из атомов круженье.

Мы говорим на разных языках:

ты хочешь есть, а я вхожу в чернила,

ты жаждешь жизни, я уже исчез.

Мы задираем головы: вверху –

Светило ярости и нежности для твари,

одним – хронометр гибели, другим –

развёрстые ворота прочь отсюда.

И в этих двух Потоках Силовых,

в разнополярных завихреньях Мощи

внезапное я видел столкновенье

двух мотыльков, летящих кто куда.

В коротком притяжении случайном,

за миг до расставания, они

пытались что-то объяснить друг другу,

сказать всё важное – на разных языках.

ЗРЕНИЕ НА ГРАНИ ПАДЕНИЯ

Разбуженный воочью видит Ад.

И нет цветов и шелеста Шекспира.

И лица всех повёрнуты назад –

к чудовищной изнанке мира.

Ребёнок выпорхнул на время из меня,

и я возненавидел рай убогих,

и перестал смеяться, и змея

из Подсознания обвила ноги.

Но не коснулся бледного коня –

паденье настоящее не сбылось, -

Дитя вернулось, как любовь, в меня,

и северное небо отворилось.

И светел луч, расписан каждый час

ничтожной твари, словно нота в мессе.

Улыбка Господа на всех на нас,

пока Весы играют в равновесье.

КОТЁНОК ГАВ

Испей моей травы, котёнок Гав.

Достаточно любви несоответствий –

и мир, колосс на глиняных ногах,

качается от беспричинных следствий.

Всё это дом на голубом песке,

коричневых костях, скрепленных словом.

И то, что держишь ты в своей руке,

умрёт, потом родится, станет новым.

Они лобзают кости в сундуках,

проходят в мантиях, в гордыне знаний,

забыв на деле, что вернутся в прах,

в пустые урны будущих лобзаний…

Здесь велено смеяться, в зелень трав

входить и выходить, как кровь в аорту.

А то, что думает котёнок Гав –

останься за чертой сознанья чёрта.

Плачь, лира, плачь, и смейся над собой –

Свет – так или иначе – нас рассудит.

Не ты, так завтра кто - нибудь другой

прозрачным смехом Чистоту разбудит.

СИРЕНЕВЫЕ ЗАНАВЕСКИ

Всё оскудело без Тебя –

отпущенный на волю призрак

вселенной короткоживущей,

который Ты покинул, нам

является ещё живым и тёплым.

И Лола вешает на окна

сиреневые занавески –

истлевшими я вижу их.

Бессильно опускаю руки –

нет жажды призрак продлевать.

Бессмысленным себе кажусь я

в пещерах памяти пустой,

и некому восстановить мой знак,

и утвердить нездешний символ…

Я видел Космос, что забыт

в спиральном домике улитки,

в глазницах черепов святых,

в сердцах, стремящихся друг к другу.

Я подожду ещё чуть – чуть,

чтобы смиренно возвратиться

в селенье Шамбалу, упасть

у ног воинственного Калки,

и всё расставить по местам

в мгновенном порохе событий,

и лёд замкнуть Огнём Любви.

ПЕРЕВОДЧИК

Как переводчик синих сфер

на бледное сознанье моли,

знай заторможенность греха

во время мыслепередач.

Переведи протонов бег

на пенье Ангелов и, после,

снижая частоту вибраций,

ритм ангельский переведи в свинец,

в железо современной речи,

переведи с огня на лёд,

с крыла на тёмное распятье

Любовь, таинственный Приказ…

Но это просто невозможно

без умаления звезды

и возвеличиванья спеси…

Как переводчик красных трав

на медленный мираж минуты,

на атомные стержни букв,

переверни нырок зеркальный:

переведи биенье сердца

на чистый свет внутри Всего,

внутри любой постыдной вещи,

переведи убогий мир

в другое, высшее значенье,

с Креста Страданья на крыло

переведи последним вздохом

Любовь, таинственный Приказ.

ДВИЖЕНИЕ МЯЧА

Огромное всесильное Всегда

вошло, и “я “ расширилось безмерно.

И это Всё вмещало всё в Себе.

Тогда пришел ответ: Не Человек,

а нечто большее, и даже формы

не существует, чтобы втиснуть То.

Все бесконечности вселенных –

как бисер пота на чешуйке

нездешнего святого мотылька.

Растоптан разум восхожденьем духа,

помощник стал тюремщиком теперь.

Для коллективного возможно, это Свет.

Для одиночки – Ад. Последний Ад. Движенье

тугого мячика сознанья улови –

паденьем он вершит свое паренье,

и, после ослепительных вибраций,

он жаждет гравитации ночной.

Быть может, лишь затем, чтобы нести

сюда Лучи и осветить пещеры

Своих владений, будущих святынь, -

чем головокружительней подъёмы,

тем безвоздушнее базальт внизу.

И что – то в титанических извивах

всплывает с трагедийной глубины,

доселе запечатанное в теле:

вся эта злоба – восходящий вопль

себя забывших инструментов Духа,

беспамятных изгнанников Любви.

СВИДАНИЕ С МАГМОЙ

Вот плывущий корабль дураков у Эразма.

Вот беда, ибо Ложь эти массы пасёт.

Они станут святыми однажды в разуме,

но сегодня они негодяи и всё.

Тёмно – синее поле космических шахмат

чёрно – белым оставил разделочный нож.

Мы не ведаем точно, как “Всё это – Брахман “

превратилось в гнетущее “Мир – это ложь “.

Разделение твари с Творящим – причина.

Мы плывём на свидание с магмой – прозреть.

Взгляд ребёнка, не скованный сном кокаина,

переполнил мне сердце, не дав умереть.

МУЗЫ ПУСТЫНИ

Стреноженные звуки, цепь молений,

невидимая сила превозмочь

сознание толпы, тюрьму мгновений,

чудовищную ночь.

Престиж падения упал. Сократа

не вычеркнете горечью глотка.

Остались те, кто не хотят возврата

к невинности цветка.

Но и для них есть тайна благостыни,

ненужный дар, трепещущая нить, -

остались Музы городской пустыни -

глухих к стиху стихом благословить.

СФЕРЫ

Шар головы, отпущенный лететь

над страхом жажды жить, над полем,

над белым клевером любви, над смерть –

ю, всем, о чём обыденно глаголим;

над жалкою свободой убивать

всё то, что мельче, тоньше и слабее;

над бедною свободою спасать

как будто падшего, как будто лиходея,

как будто мир спасённым жаждет стать,

а не исчезнуть в норке скарабея.

Шар головы, отпущенный скорбеть

над человеком, Ангелом и бесом,

на этих трёх изведав жизнь и смерть,

предчувствуя Четвёртое без веса…

Шар сердца неподвижен, в нём беглец

иных миров скрывается, играя,

владея тайно памятью овец,

живущих вне потерянного Рая.

Шар сердца, где возлюбленный беглец,

Владелец снов, прочитывает книги

умов или безумств, Дитя – Отец,

с ладони на ладонь ссыпает миги,

перемешав Начало и Конец.

БЛЁСТКИ

Что такое “твой ум “, “твой разум “,

как не кубик ограничений,

вырванный из Всеобщей Глыбы?

На ладони слеза прозренья:

тонны, тысячи переживаний,

тайны, проблески и виденья,