Занятие 1. Выбор точки съёмки в портрете (стр. 6 )

Занятие10. ИК-съёмка. Летняя зима

Белая трава, белая листва деревьев, белые облака на черном небе, выбеленные краснокирпичные дома, черная вода, полное отсутствие воздушной дымки. Словом, летняя зима, или зимнее лето! Так обычно выглядит инфракрасный пейзаж (фото 1). Теперь снимать такие картинки может любой фотограф.

Фото 1. «Летняя зима» из фоторомана о Раифском монастыре. Автоматический режим. Максимальный набор фильтров.

А ведь совсем недавно инфракрасная съемка – съемка в невидимых лучах – была сопряжена с большими трудностями. В СССР для научных целей выпускались пленки, чувствительные к лучам с длинами от 760 до 920 нанометров «Инфрахром-760» и «Инфрахром-880». Эти пленки были большие «неженки». Они теряли чувствительность даже при комнатной температуре. Хранили их в холодильниках. Выпускались тогда и специальные светофильтры для ИК-съемки, которые не пропускали к пленке ненужные видимые лучи или часть таких лучей. Выглядели они как темно-красные (КС-14 и КС-19) или совсем черные (ИКС-1, ИКС-2, ИКС-3).

Фото 2. «Бабушкина сказка». Автоматический ночной режим без применения фильтров, но с включенной ИК-подсветкой.

Представьте, что вы надели такой совершенно черный фильтр на объектив зеркальной камеры. В видоискателе ничего не будет видно. Съемка с рук исключена. Придется снимать со штатива, а резкость наводить по специальной шкале с желтыми цифрами, потому как эти невидимые ИК-лучи преломляются в оптических стеклах совсем не так, как видимые. Встречая в семидесятых годах в фотографических журналах пейзажи, снятые на инфракрасную пленку, я чувствовал себя лисой из басни Крылова «Лиса и виноград». Этот замечательный виноград был тогда действительно зелен, но теперь он созрел.

Фото 3. «Монахини» из фоторомана о Раифском монастыре. Сняты днем возле окна, освещались только дневным светом. Режим Р, экспокоррекция -1.

На объектив надеты ИК-фильтр и нейтральный 8х. Камера слегка окрасила выбеленные рясы монахинь в лиловые тона. Я не стал с этим бороться. Мне это понравилось.

Мои ИК-пейзажи сняты японской восьмимегапиксельной цифровушкой Sony 828. Поначалу она меня разочаровала. Ее восемь миллионов пикселей в подметки не годились пяти или шести никоновским на больших по размеру матрицах. Я стал высокомерно называть эту камеру «сонькой» и приспособил для обучения внука, полагая, что для серьезной работы эта игрушка не годится. Но как-то вечером у нас погас свет (привет Чубайсу, в нашем доме это уже давно не редкость). Бабушка кормила внука ужином и пасхальными историями о воскресении Христа. Я зажег свечку, меня всегда завораживал этот мерцающий свет, взял в руки «соньку» и включил режим NightShot.
– Вот, – думаю, – замечательный повод опробовать ночные режимы. На экранчике камеры появилась отличная картинка.

Фото 4. «ВВЦ» из серии «Москва для поцелуев». Автоматический режим. Максимальный набор фильтров.

 Я поснимал внука в автоматическом режиме, при работе в котором выдержка всегда 1/30 секунды, что позволяет снимать без штатива большинство сюжетов. Когда свет зажегся, я включил компьютер и слегка разочаровался — картинка была очень зернистой. Но зато она прекрасно передавала условия освещения и детали: кулич, пасхальное яйцо, подсвечник, рисунок клеенки и даже занавеску на окне, которая была в полутора метрах от свечки (фото 2). Чтобы получить такую фотографию на обычной пленке или нормальной матрице, мне пришлось бы придумывать способ создать рассеянное заполняющее освещение и рисующий свет, имитирующий свечной, а потом все равно снимать свечку отдельно и подставлять ее в кадр с помощью фотошопа. При этом вряд ли удалось бы получить настоящий репортажный портрет. Ребенок не артист и вряд ли смог бы остаться равнодушным к техническим приготовлениям. Я легко смирился с крупным зерном, в данном случае его никак не избежать. И принялся заново перечитывать инструкцию к фотоаппарату в поисках упоминания о съемке инфракрасных пейзажей. Однако пришел к выводу, что японские инженеры явно не собирались осчастливить нас камерой для съемки в ИК-режиме при нормальном дневном освещении. Их занимала только съемка ночью.

Фото 5. «Хозяйка» из серии «Казань старая уходит…»

Реальная чувствительность камеры в двух ее ночных режимах в инструкции не указана. В меню я всегда ставлю 64 АSА, но на деле она уж никак не меньше 800 АSА. Однако выдержки короче 1/30 секунды «сонька» отработать не может, длиннее – пожалуйста. Необходимо включать режим Р, который снабжен экспозиционными поправками. Попытки снимать в помещениях с включенным электрическим светом приводят к жуткой передержке. Попробовал повесить на соньку кокиновский адаптер и нейтральные серые фильтры. И, о чудо, камера стала снимать вполне прилично. Экспонометрия в ИК-режиме вообще выше всяческих похвал, а вот контролировать наводку на резкость довольно сложно: картинка на мониторе и в видоискателе слепая и настолько зернистая, что иногда приходится дублировать кадры, чтобы потом на экране монитора компьютера выбрать наиболее резкие. В условиях, когда соньке не хватает света, она начинает зернить по-черному. Такие картинки я сразу стираю. Это брак. Постепенно я научился распознавать эти кадры уже в процессе съемки и уменьшать количество фильтров на объективе.

Фото 6. «Крещение» из фоторомана о Раифском монастыре.

Мне очень нравится этот кадр. ИК-режим с его фотографической широтой, способностью работать в условиях плохой освещенности, не меняя светотеневого рисунка, позволил очень точно построить композицию, в которой доминируют глаза ребенка. Автоматический ночной режим с включенной ИК-подсветкой. ИК-фильтр и два нейтральных фильтра общей кратностью 6х.

Снимать пейзажи я смог только после покупки настоящего ИК-фильтра фирмы B&H № 92. Недавно в наших магазинах появились аналогичные кокиновские фильтры. Они совершенно черные и непрозрачны для видимых лучей. Боевой набор для дневной съемки в результате многочисленных опытов постепенно «устаканился». На резьбу объектива камеры навинчивается ИК-фильтр, в него вкручивается металлическое переходное кольцо кокиновского адаптера, в который можно вставлять несколько фильтров. Я ставлю сначала кольцевой поляризационник. Он не только съедает две диафрагмы, но иногда используется по прямому назначению: гасит ненужные блики.

Фото 7. «Отец Всеволод, наместник Раифского монастыря» из фоторомана о Раифском монастыре. Подрясник в ИК-режиме посветлел, глаза потемнели, фон, очень яркий в цвете, перестал отвлекать на себя внимание. Свет люстры и настенных бра с лампочками накаливания. Автоматический режим. ИК-фильтр, поляризационник, которым я гасил блики, и нейтральный фильтр кратностью 4х.

Поверх поляризационника я надеваю один или два нейтрально-серых фильтра. У меня есть и четырехкратные и восьмикратные для особенно ярких солнечных дней. Согласитесь, экзотическая конструкция и не слишком удобная: адаптер слегка каширует картинку (притемняет углы кадра), каждый фильтр сам по себе ухудшает резкость, на фильтры к тому же неизбежно садится пыль. Борьба с ней приводит к появлению мелких царапин на нежной пластмассе кокиновских пластин. А царапины эти еще больше ухудшают резкость файла. Вот такой набор прелестей. И все же я люблю соньку. У нее есть одно неоспоримое достоинство: она незаменима. Другой камеры с рабочим репортажным ИК-режимом я не знаю.

Фото 8. «Модная шляпа Рамсеса II». Египет. Два часа пополудни. Солнце в зените. ИК-режим превратил темно-зеленые листья пальмы в фантастический головной убор из белых пушистых перьев. Потребовались все самые плотные фильтры, чтобы погасить полуденный свет солнца. Но файл все равно казался мне выбеленным в светах. Пришлось при обработке потушить света, наложив на основной слой еще один, и сложить их в режиме multiply, а потом стереть в верхнем слое все теневые участки. В результате кадр лишен технических недостатков. Таким способом обработаны все файлы, снятые в Египте.

Сонька, как и положено всякой женщине, совершенно непредсказуема: никогда не могу угадать заранее, как будет выглядеть на черно-белой картинке одежда моих героев. Сонька, например, запросто превращает черные подрясники священнослужителей в белые или серые (фото 3). При этом выявить какие-либо закономерности в ее отношении к тканям я так и не смог. Пришлось научиться выключать, когда надо, цветное зрение и перестраиваться на восприятие яркостей картинки. Черно-белая фотография изначально условна. Цвета передаются различными тонами серого цвета. Фотография застигнутых врасплох влюбленных в цвете выглядела бы совсем иначе (фото 4). Любовник был бы в черной куртке, а девушка в красной. Фон стал бы почти черным, потому что именно так выглядит на цветных снимках затененная зелень листвы. Зонтик, прикрывающий вторую парочку, слился бы с фоном, потому что был бы черным, как мокрый асфальт. Сонька позволила получить картинку из сказочного Берендеева царства, но с совершенно реалистичными героями.

Фото 9. «Дворец царицы Хатшепсут». Египет. Автоматический режим. Максимальный набор фильтров.

Фотографическая широта инфракрасных файлов поразительна. Бабка-ежка со сковородкой в руке технически вполне удалась (фото 5). На снимке нет провалов ни в светах, ни в тенях. На небе красивые облачка. Улыбающееся лицо видно так же отчетливо, как и фактуру на днище сковородки. При съемке на черно-белую пленку фигура хозяйки этого старого казанского двора выглядела бы как черный силуэт на фоне нормально проработанных облаков или, наоборот, небом пришлось бы пожертвовать для спасения улыбки. Еще удивительнее то, что листва на фоне неба не почернела.

Фото 10. «Анчар». Полчаса после рассвета. Каменистая пустыня недалеко от Шарм-Эль-Шейха. Автоматический режим. Максимальный набор фильтров.

 

Портреты сонька рисует вроде бы вполне привычные. Но и в них есть какое-то волшебство, кроющееся в деталях. Глаза, например, получаются огромными и глубокими, потому что радужка сливается со зрачком. Общая мягкость рисунка, отсутствие тонкой детализации позволяет избавить снимки от лишних подробностей, сосредоточить внимание зрителя на наиболее важных деталях (фото 6 – 7).

Фото 11. «Дворники в Карнакском храме». Египет. Полдень. Запаса фотографической широты ИК-матрицы хватило для передачи деталей как в светах, так и в глубоких тенях. Автоматический режим. Максимальный набор фильтров.

Сонька относительно компактная и не слишком тяжелая камера. Я беру ее на все съемки, в любое время суток и при любой погоде. И ни разу не приходил с охоты без трофеев. Представьте себе полдень в Египте. Жара, слепящее солнце в зените, экскурсии всегда проводятся именно тогда, когда снимать нельзя. Тени коротки и не выявляют объемов предметов, контрасты чрезмерны даже для современных качественных пленок, про цифровушки-мыльницы и говорить нечего. А сонька добросовестно помогает мне снимать символичные фотографии древних памятников, пейзажи каменистых пустынь в окрестностях Шарм-Эль-Шейха, жанровые сценки из жизни арабов и туристов (фото 8 – 12).

Фото 12. «Массаж». Водопад в египетском отеле «Шератон». Этот сюжет по-своему хорош и в цвете, но в ИК-режиме он кажется необычным, потому что становятся видны деревья и горы на заднем плане, которые в видимом диапазоне съедает дымка и водяная пыль. Автоматический режим. Максимальный набор фильтров.

Иногда ИК-фотографии трудно отличить от обычных черно-белых. Но только на первый взгляд. Я, к примеру, никогда прежде не видел такого льда, какой нарисовала сонька в Раифском монастыре (фото 13 – 14). И картинка, снятая в баньке, где отогревали воспитанников монастырского приюта после купания в крещенской проруби, тоже не совсем обычна: она снята в контровом свете, то есть при освещении, направленном в объектив фотокамеры. При съемке обычной цифровушкой получить нормально проработанные тени можно было бы только с помощью интенсивной и точно дозированной подсветки и при этом потерять столь красивую игру воды, размазанную длинной выдержкой, и мягкие блики на мокрых досках пола. Все эти мелочи и сделали снимок (фото 15).

 Фото 13. «Крещение» из фоторомана о Раифском монастыре. Зимняя съемка в ИК-диапазоне столь же непредсказуема поначалу, как и съемка летом. Никакого инея в тот день не было. Его придумала сонька. Такое причудливое сочетание светов и теней в ледяном подсвечнике в обычных режимах получить не удается. Автоматический режим. Максимальный набор фильтров.

Рассказывая о достоинствах сонькиных ИК-режимов, нельзя не упомянуть о том, что в режиме Р она выдает цветные картинки. Только на них преобладает зеленый цвет, как в приборах ночного видения, с заметной примесью лиловых оттенков разной интенсивности. Поначалу это воспринимается как мешающий делу недостаток. Но со временем начинаешь понимать, что этот порок можно легко обратить себе на пользу. Эйфелева башня почти так и выглядела на мониторе камеры. Я только слегка подкорректировал цвет с помощью фотошопа (фото 16).

Фото 14. «Ледяной городок» из фоторомана о Раифском монастыре. Автоматический режим. Максимальный набор фильтров.

С ночным снимком парижского храма Сент Шапель пришлось повозиться. Снимался он глубокой ночью на острове Сите в самом центре города. Я поставил штатив в пяти метрах от ворот Дворца Правосудия и очень долго строил кадр, потому что силуэт храма почти сливался с небом. Зато ограда дворца с позолоченными копьями выглядела замечательно. Два ажана с автоматами, охранявшие ворота, по моим московским представлениям, должны были бы сразу заинтересоваться моей персоной и, как минимум, прогнать. У нас бы так и случилось. А эти двое долго за мной наблюдали, потом один из них не торопясь подошел и по-английски поинтересовался, что это такое месье снимает. Я показал ему экранчик своего темного монитора с сияющей зеленой оградой.

Фото 15. «Монастырская банька» из фоторомана о Раифском монастыре. Режим Р, экспокоррекция +1. 

Выдержка 1/15 сек.

ИК-фильтр и поляризационник.

 

— Файн! — вежливо пропел до зубов вооруженный сторож и вернулся на свой пост. В Москве мне пришло в голову раскрасить картинку, чтобы она было похожа на то, что я видел своими глазами (фото 17). Фотошоп великая сила!

Фото 18. «Наши в Париже». Местное увеличение или уменьшение насыщенности цвета. Контрабас, например, пришлось усилить, а лицо справа на переднем плане обесцветить. Оно было ярко-зеленым.

ИК-фильтр.

В парижском метро в одном из длинных переходов я услышал родные мелодии украинских песен. Киевские музыканты приехали подработать. Пели здорово. Их диски быстро раскупались. Сонька ухитрилась запечатлеть это вполне реалистично. Видимо, люминесцентное освещение с преобладающей зеленой гаммой для ее матрицы — самое родное из всех возможных (фото 18).

Фото 16. «Эйфелева башня». Именно так выглядит ИК-файл на экранчике монитора камеры. После съемки остается только слегка подкорректировать свет по вкусу. Режим Р, экспокоррекция -2. ИК-фильтр и поляризационник.

Макрорежим в ИК-диапазоне тоже выглядит необычно. Рыбка жила в пузатой круглой банке, которая стояла на подоконнике в буфете автомойки. Пока мыли мою машину, я разглядывал рыбку на экранчике соньки. Мне понравилось, как выглядит в ИК-режиме мутная взвесь в воде. Она напоминала звездное небо с Млечным Путем в теплую летнюю ночь. Рыбка была непоседлива и все время охотилась за объективом камеры. В результате получилась фотография со смазанным фоном и ощущением полета рыбки в космическом пространстве (фото 19).

Фото 17. «Сент Шапель». Париж. Позолоченные детали ограды на исходном файле были зелеными. Пришлось подкорректировать их цвет, а заодно окрасить небо. Режим Р, экспокоррекция -2. ИК-фильтр.

***
ИК-файлы обычно зернисты, малоконтрастны и без специальной обработки никуда не годятся. Процесс подготовки этих файлов нельзя автоматизировать. Он всегда индивидуален, но в общих чертах сводится к следующим операциям.
1. Открыть файл с помощью фотошопа.
2. Создать дубль-слой.
3. С помощью шумодавной программы разблюрить зерно верхнего слоя. Я пользуюсь программой Grain Surgery 2.
4. Создать в верхнем слое маску и протереть в ней дырки так, чтобы важные для восприятия картинки детали сохранили максимально необходимую деталировку.
5. Свести слои.
6. Обесцветить картинку.
7. Привести гистограмму в норму с помощью инструмента levels.
8. Отретушировать отдельные детали (высветлить, притемнить, обесцветить и т. п.).
9. Поработать над цветокоррекцией и насыщенностью, если фотография должна сохранить цвет.

 Фото 19. «Рыбка». Автоматический режим. ИК-фильтр.

Урок 11. Методы репортажной съёмки.

Практикум. Занятие 11

Репортаж — один из газетных, журнальных или телевизионных жанров. Он не предполагает скрупулезного исследования явлений жизни, анализа происходящего. Это беглый рассказ о событии, своего рода песнь казахского акына: Что вижу – то пою! Результат творческих усилий, что в песенном творчестве, что в фотографическом репортаже, зависит в большой мере от личности певца. Если акын не обделен талантом, воображением и вооружен опытом предыдущих поколений, песня может получиться интересной, а фоторепортаж переживет создателя. Но случается это не так часто, как хотелось бы.

Есть у слова «репортаж» и второе значение — это метод съемки события без вмешательства в его естественное течение. В теории, методом репортажа должен был бы снимать фотограф-невидимка, этакое бесплотное привидение. Однако в штате газет и журналов числятся обыкновенные фотографы: худые и тощие, высокие и коротышки, наглые и скромники, вежливые и хамоватые, честные и не очень. И все они ухитряются приносить в свои редакции картинки, которые вполне устраивают редакторов. Как им это удается?

Стеклянный зрачок объектива, наверное, таит в себе что-то гипнотическое, таинственное, опасное. Это нечто заставляет людей зажиматься, даже когда их снимает родной, близкий человек. А уж когда приходит профессиональный фотограф, многие инстинктивно делают стойку: одни не знают, куда деть руки, другие натужно улыбаются, третьи деревенеют и замирают в неестественных, неудобных позах. Много раз наблюдал, как фотографы призывали их вести себя поестественней, отвлекали разговорами или вопросами, рассказывали анекдоты, смешили другими способами, но это мало помогало. Обыкновенные люди в массе своей не актеры, их не учили играть. Изображать они, как правило, могут только себя. Главное — им не мешать.
Хороший фотограф умеет быть невидимкой. Он ходит рядом, а его никто не замечает. Ему не вредит даже профессиональная одежда (жилет с множеством карманов) и наличие фотоаппаратуры (камеры, кофр, штативы и пр.). Вероятно, увлеченный своей работой, фотограф становится принадлежностью помещения, своего рода мебелью, если не мешает присутствующим, если он скромен, деликатен и внутренне убежден, что имеет моральное право заниматься своим делом. От такого человека исходит особое умиротворяющее излучение. Это не значит, что он обязательно безобидный добряк (он может даже не симпатизировать своим героям, но настоящий профи умеет ничем себя не выдать).
Я люблю снимать методом привычной камеры. В разных обстоятельствах приходится по-разному приспосабливаться к обстановке, но привычная камера особенно хороша, когда фотограф может пробыть со своими героями довольно долго (например, при съемке репортажа о бригаде скорой помощи, о милиционерах из вытрезвителя, о монахинях из женского монастыря). В такой ситуации не стоит торопиться и сразу приниматься за дело. Я специально долго готовлюсь к съемке: достаю аппаратуру, ставлю свет. А сам тем временем присматриваюсь к обстановке, изучаю лица героев, задаю вопросы об их жизни. Первые кадры обычно плохи — люди еще напряжены, но через какое-то время они устают «держать» лицо. К тому же между нами протягивается ниточка взаимопонимания. Мы уже не совсем чужие. Вот тогда и начинается настоящая работа. Я могу делать почти все, что считаю нужным. На меня никто не обращает внимания. Именно так снималась серия «Проводы в армию» (фото 1–7). На призывном пункте в Ульяновске все отлично знали, что здесь работает фоторепортер из «Огонька», но никто не позировал, потому что я не вмешивался в происходящее, а просто фиксировал то, что видел. Однажды я превзошел свои собственные представления о фотографическом хамелеонстве. Случилось это в одной областной больнице.
Я приехал делать репортаж о знаменитом профессоре - хирурге. По дороге меня скрутило, и я прямо с самолета приземлился на столе у того самого хирурга, к которому и ехал. Придя в себя после очень серьезной операции, я решил идти работать. Кофр с аппаратурой был у меня под кроватью, дорога в операционную разведана накануне. Я надел халат, бахилы, маску, шапочку, вооружился никоном, вошел в святая святых и даже успел отснять полпленки, прежде чем профессор обратил на меня внимание. Он не сразу понял, что происходит, но зато когда осознал, отреагировал бурно. Впрочем, впоследствии я стал его любимым пациентом (фото 8).
Последние годы человек с фотоаппаратом в толпе перестал так сильно раздражать окружающих, как еще лет десять назад. Сейчас я, например, не привлекая к себе особого внимания, могу поставить в углу зала студийную вспышку, направить ее в потолок и потом весь вечер использовать в качестве источника рисующего света. Вспышка никому не мешает жить и я тоже. Иное дело съемка вблизи чьей-то охраняемой собственности. Тут метод привычной камеры совершенно не подходит: охрана, даже не имея на то никаких прав, постарается помешать вам. В этом случае нужно снимать методом скрытой камеры. Это любимый метод папарацци. Фотограф подсматривает за героем, пользуясь то мощным телевиком, то блендой с зеркалом, установленным под 45 градусов, иногда снимает в упор, но опустив голову и наблюдая за объектом в поворачивающемся экранчике монитора современной цифровушки. Этот метод позволяет получать чрезвычайно «правдивые» снимки (фото 9).
Правда, многие ставят под сомнение этичность такой съемки. И в самом деле, кому приятно узнать, что его снимали в минуты, когда он вовсе этого не хотел. Есть люди, которым известность вовсе ни к чему. Я не говорю о политиках, артистах, которые по роду своей работы обречены на повышенное внимание журналистов. Они часто даже заинтересованы в том, чтобы на них охотились. Во времена моей журналистской молодости по поводу съемки скрытой камерой велись жаркие споры в печати и среди молодых репортеров. Были ярые сторонники, были и противники.
Я пришел тогда к убеждению, что все дело в личности самого репортера. Если он порядочный человек, то и снимки у него будут соответствующими, независимо от метода съемки.
Как-то в одной из командировок в алтайскую глубинку весной 1974 года я проезжал мимо местного военкомата. Там провожали ребят в армию. Народу во дворе было много. Я надел на «Зенит» МТО-500, устроился у забора, чтобы не привлекать к себе внимания, и стал снимать. Когда в Москве просматривал съемку, смог выбрать только эти три фотографии (фото 10–12), которые и сейчас кажутся мне не потерявшими своей актуальности. Горе матерей того мирного времени мало отличается от горя наших современниц. Не знаю, смог бы я снять такие кадры, если б не воспользовался методом скрытой камеры. Скорее всего, нет – аппаратура была очень несовершенна, а подготовка к съемке занимала много времени (встроенного экспонометра у меня в то время и то не было).
Спустя несколько лет разговоры о скрытой камере прекратились сами собой. Дело в том, что появились широкоугольники. Широкоугольник 12–24 мм позволяет фотографу легко превращаться в невидимку: достаточно подойти к объекту вплотную и скомпоновать кадр так, чтобы ничего не подозревающий человек оказался в углу кадра. Причем если не знать свойств оптики, можно подумать, что фотограф снимает что-то в стороне. А на самом деле слегка искореженное «шириком» лицо героя все время находится в центре золотого сечения. Сейчас этот прием используется так часто, что стал уже штампом и даже надоел. Я, например, для разнообразия снимаю вообще вслепую. Камера висит в опущенной руке, указательный палец на спуске, диафрагма зажата, насколько позволяет свет. Я могу снимать совершенно незаметно для окружающих, если только они не слышат звука затвора. Это похоже на стрельбу по-македонски и требует особой натренированности, однако и результаты в случае попадания похожи на точный снайперский выстрел. Правда, кадрировать приходится интуитивно (фото 13).

Режиссура
Режиссура — это метод съемки под репортаж. Репортер бы и рад спеть свою правдивую песнь, но жизнь сопротивляется. Редакции нужны, к примеру, фотографии «замученных капитализмом крестьян», а в наличии довольные собой и жизнью батраки бывшего председателя колхоза. Иногда необходимо переснять момент, который фотограф по какой-либо причине не снял: карточка цифровушки переполнилась или милиционер загородил объектив. Чего только в жизни не бывает. Репортеру в такой ситуации приходится переквалифицироваться в режиссера. Про американское телевидение во времена Хрущева ходил такой анекдот: прилетел, мол, Никита Сергеевич в Америку. В порту торжественная встреча, множество журналистов, телекамеры. Хрущев спускается по трапу, его обступает толпа. Он жмет всем руки, отвечает на вопросы и собирается садиться в машину. Но тут к нему пробивается корреспондент одного из телеканалов и со слезой в голосе просит еще раз спуститься по трапу, так как у них, мол, заело камеру, и они не успели снять этот исторический момент. Народ не увидит, как советский лидер сошел на землю Америки.
Хрущев, тронутый радушным приемом, не смог отказать.
А вечером в выпуске новостей ведущий канала объявил, что теперь специально для зрителей только этой станции Никита Хрущев спустится по трапу самолета еще раз.
Смех смехом, но я не раз наблюдал, как репортеры просили важных чиновников повторить вручение награды, пожатие рук, объятия и т. п. Это самый простой случай режиссуры. Бывает, что по просьбе фотографа герои переодеваются, предметы и инструменты меняют свои места, а позы тех, кто попал в кадр, заранее репетируются. В этом случае от участников инсценировки требуются воистину актерские навыки. Поэтому удачных постановок бывает немного. «Уши» фотографа торчат отовсюду.
Мне тоже приходится вмешиваться в ход событий. Съемка рекламных картинок для журналов и буклетов без режиссуры не обходится. Я стараюсь в таких случаях не навязывать своим «артистам» манеру поведения. Я предлагаю им сделать что-то для них привычное и повторить это несколько раз. По ходу отлавливаю наиболее удачные моменты и фиксирую их. Обычно игра в артистов участникам съемки нравится. Такие снимки получаются вполне естественными и полностью удовлетворяют заказчика.
Как-то снимал я свадьбу. Жених, молодой и очень деловой человек, бдительно следил за тем, чтобы фотограф сполна отработал гонорар. Я успел отснять десяток пленок, запечатлел все важные мгновения дня. К двум часам пополудни молодые приземлились в китайском ресторанчике. Вот тут-то жених несколько раздраженно попросил меня «придумать креатив». Ему хотелось, чтобы я снял нечто оригинальное, не такое, как у всех.
В этот момент за ресторанным окошком пошел крупный снег. Он ложился на мокрый асфальт и газоны. Черточки снежинок при выдержке 1/15 c. должны были на фотографии размазаться и получиться очень эффектно. Я посмотрел в окошко сквозь видоискатель никона. Там складывался неплохой вертикальный кадр. Белая диагональ газона делила его пополам, голубой рекламный щит с обязательным предупреждением о вреде курения вносил в него диссонанс. Он был единственным цветным, да еще и прямоугольным пятном. Но если в противоположный угол по диагонали поставить бегущую «в жизнь» парочку молодых, то кадр уравновесится. Жених и невеста с радостью согласились пробежаться под окошком в нужном мне направлении. Вот так и появился этот снимок — типичный пример режиссуры под репортаж (фото 14).

Урок 12. Движение в кадре. Практикум.

Лишь всемогущий палец фотографа, нажимая на спуск, способен остановить прекрасные мгновения жизни. Впрочем, не все мгновения прекрасны и не все фотографии хороши. Съемка движения требует особых знаний и навыков. Фотограф может и подчеркнуть скорость движения, и заморозить, остановить его на плоскости снимка, если будет правильно использовать фотографические инструменты. С их помощью легко создать впечатление, что летящая пуля застыла на месте, а пожилой монах быстро идет по храму, увлекая за собой паству (фото 1).

Очень важно вовремя нажать на спуск — ни раньше, ни позже, а именно в тот момент, когда движущийся объект примет характерное для него положение в пространстве. Научиться ловить нужное мгновение непросто. Для этого надо знать, что затвор фотоаппарата инерционен. С момента, когда вы решили, что пора нажать на спуск и палец действительно нажмет на кнопку, и до момента, когда откроются шторки аппарата, пройдет какое-то время. Возможно, ничтожно малое, но вполне достаточное, чтобы нога каратиста, к примеру, ударила противника и на снимке оказалась остановленной на половине пути к полу. Перед тем, как всерьез взяться за съемку подобных динамичных сюжетов, имеет смысл понаблюдать за тем, как они протекают. Еще лучше вхолостую пощелкать аппаратом, чтобы научиться нажимать на спуск чуть раньше, чем реально случится момент, за которым вы охотитесь (фотография 2).

Существуют три основных метода съемки двигающихся объектов: съемка с проводкой, съемка с длинными выдержками и съемка с короткими выдержками.
Съемка с проводкой применяется, когда необходимо не только подчеркнуть скорость движения, но еще и выделить движущийся объект, оторвать его от фона. Фон при этом получается размазанным, а объект остается резким. Степень смазки фона зависит от угловой скорости перемещения объектива камеры. Чем быстрее движется он относительно фона, тем длиннее полоски, в которые превращаются детали фона. На практике съемка с проводкой очень проста, хотя и требует тренировки. Вы располагаете в рамке видоискателя движущийся объект и сопровождаете его, удерживая в одной и той же точке кадра. В нужный момент плавно нажимаете на спуск. Если выдержка была достаточно длинной (для велосипедиста, например, подошла бы 1/30 c), то на фотографии фигура спортсмена получится резкой, а фон и ноги размажутся. Фигура получится резкой из-за совпадения угловых скоростей движения фотоаппарата и объекта съемки, а фон размажется из-за того, что он был неподвижен относительно движущегося объектива (фото 1–3, 9).
Съемка с длинной выдержкой применяется в тех случаях, когда нужно размазать движущийся объект. Этот прием часто применяется при съемках фонтанов, водопадов, морского прибоя, ночных городских пейзажей, театральных репортажей, жанровых сценок. При этом результаты настолько разнообразны и непредсказуемы, что никому не надоедает экспериментировать, варьируя сферы применения самого приема и степень смазки объектов.
Чтобы струя фонтана стала походить на мыльный пузырь, она на фотографии должна быть размазана (фото 4). Чем длиннее выдержка, тем больше смазанность воды. Этот прием особенно любят фотографы, снимающие ночные городские пейзажи. Выдержка при съемке таких сюжетов может достигать нескольких секунд. За это время автомобили успевают проехать десятки метров. Свет от фар или габаритных огней оставляет яркие белые или красные полосы. Точно также снимаются эффектные кадры с детскими аттракционами в парках (фото 5).

Динамичности можно добиться, если слегка размазать какой-то важный элемент, а фон оставить совершенно резким. Например, снять поток людей в час пик с длинной (1/15 с) выдержкой. Мостовая и сидящие люди останутся резкими, а идущие размажутся (фото 6). Уместна съемка с длинной выдержкой и при съемке многих производственных процессов в рекламных целях. Таким способом я снимал гутную печь на стекольном заводе в городе Гусь-Хрустальный. Белые дугообразные полосы оставлены раскаленным стеклом, которое таким способом охлаждают стеклодувы (фото 6).

Театральная съемка редко обходится без использования длинных выдержек. И не только потому, что так хочется фотографу. Чаще этот прием применяется вынужденно: освещение на сцене довольно слабое, а двигаются артисты весьма энергично. В столь экстремальных условиях остается только поднять чувствительность до максимума. Но и это не гарантирует от шевеленки. Остается только закрепить камеру на моноподе (одноногом штативе) и плодить как можно больше дублей. Потом, в спокойной обстановке, обычно удается выудить в куче мусора жемчужное зерно (фото 8).

Съемка с короткими выдержками тоже может быть полезна при съемке движущихся объектов. Ведь не всегда нужно размазывать объект. Иногда вообще трудно снять предмет, который движется с сумасшедшей скоростью. Например, в аквапарке есть почти вертикальная горка. Фотограф может видеть, как из трубы вылетает нечто с контурами человека. Это нечто, окутанное завесой из капель воды, и моргнуть не успеваешь, как скрывается из виду в другой трубе. Тут без применения самой совершенной репортерской аппаратуры не обойтись. Меня выручил Nikon D2X. Семь кадров в секунду в RAW-формате — это как раз то, что помогло решить задачку за считанные минуты. Камера успевает не только снять пролетающую мимо тень. Она еще и резкость при этом держит. Все дубли были настолько резкими, что я смог выбрать лучший из пяти вполне приличных кадров (фото 9).

В том же аквапарке снята маленькая девочка на горке. Тоже с очень короткой выдержкой. Но этот снимок совсем не похож на предыдущий. Движение девочки словно заморожено. Счастливое личико абсолютно резкое. Капли воды по большей части выглядят как стекляшки. Только непосредственно возле ног малышки они размазались, и это спасает кадр от полного остекленения. Снимать предметы, движущиеся прямо на камеру, особенно сложно. Даже автофокус репортерских камер не всегда успевает за перемещающимся объектом. А если у вас камера типа Nikon D 70, то остается только выключить автоматику, навести резкость на какую-то точку в пространстве и ловить момент, когда объект там окажется. При должной сноровке — это вполне продуктивный метод. Но и в этом случае сюжет с девочкой нельзя было снимать с длинной выдержкой. Вся прелесть этой фотографии именно в выражении счастья на абсолютно резком личике (фото 10).

Иногда съемка с короткой выдержкой позволяет увидеть то, что глаз человека разглядеть не в состоянии. Те же капли воды в струе фонтана глазом по отдельности не воспринимаются. Они в нашем сознании преобразуются в поток. Поэтому вода, снятая с короткой выдержкой, выглядит как-то необычно, неправильно. В то же время есть ситуации, когда эта неправильность становится художественным приемом. И сама по себе служит предметом удивления и любования (фото 11).

В фотографической практике все приемы съемки движущихся объектов применяются не в чистом виде, а перемешиваются и превращаются в непредсказуемые коктейли. Благодаря чему снимки разных фотографов так не похожи один на другой. Длинная выдержка может сочетаться с проводкой, короткая при двойной экспозиции — с длинной. Вот, к примеру, снимок крестного хода из фоторомана о Раифском монастыре. Для получения этого кадра мне пришлось использовать штатив-лестницу Владимира Беседина: камера была закреплена на высоте 3м абсолютно неподвижно, а я стоял на штативе со спусковым тросиком в руке. Было сделано три дубля с разными экспозициями. Первая по светам, то есть так, чтобы ярко подсвеченные архитектурные сооружения не оказались пересвеченными (это была короткая выдержка для данного сюжета). Затем пришлось снимать с экспозицией по теням (чуть длиннее, чем первая). Мне хотелось сохранить детали черных металлических решеток и ступенек крыльца. И только третья экспозиция была рассчитана на съемку движущейся массы людей.

Я специально зажал диафрагму до 22, чтобы удлинить выдержку. Мне хотелось добиться ощущения текучести людской массы. Свечки в руках прихожан оставляют на матрице яркие траектории. Толпа медленно втекает в церковь. Эта выдержка была самой длинной — 9 с. При этом часть людей размазалась совсем, но те, что стояли на месте, остались почти резкими. За компьютером все три файла я наложил послойно один на другой, а лишние детали удалил (фото 12).

Снимая двигающиеся объекты, не стоит забывать о композиционных правилах. Для подчеркивания динамики движения можно использовать линии перспективных сходов, нисходящие или восходящие диагонали дорог, мостов, след самолета в небе, линии волнового следа на воде. Если сюжетно важный объект будет двигаться в одном с ними направлении — это подчеркнет скорость (фото 13). Напротив, вертикали, перпендикулярные направлению движения (столбы, деревья, фигуры людей и т. п.), резко тормозят движение в кадре. Их надо избегать.

Существует и такое композиционное правило: необходимо оставить движущемуся предмету свободное пространство в направлении движения. Ведь если снятый с проводкой автомобиль упрется на снимке в край кадра — он остановится! Даже размазанный фон не спасет картинку. Написал и вспомнил, что последнее время довольно часто нарушаю это правило, потому что герой, упершийся в край кадра, помогает придать картинке минорное настроение (фото 14). Фотографические табу — мишени для ниспровергателей. Я нахожу особое удовольствие в том, чтобы открывать для себя все новые и новые, неизвестные мне прежде, способы создания красивых фотографий. И процессу этому нет конца.

Урок 13. Рождение темы

Темы, как и деньги, валяются под ногами — великий комбинатор был прав. Их надо только увидеть и не полениться поднять. Иногда темы висят на стенах, летают в небе, сохнут на веревках. Человек с воображением может легко найти повод достать фотоаппарат из кофра в самых неожиданных местах. При этом найденная тема для полного раскрытия может потребовать не одного снимка, а многих. Такая серийная тема может жить долго, иногда бесконечно долго, не надоедая ни автору, ни зрителям.

Моя первая долгоиграющая серия – «Story о заборе» – была пейзажной. Она стояла на заливном лужке простым бревенчатым забором, которым огораживают загоны для коров. Но этот забор был недостроен и тянулся вдоль реки бессмысленной нелепицей. Каждый раз по пути на пляж я смотрел на него, слегка удивляясь причудам русской души. Спустя два-три года забор, так и не обретя функционального назначения, стал подгнивать и частично рухнул. Вот тут-то меня и осенило – я нашел для него вполне достойное применение. Я стал снимать процесс его медленного разрушения. Снимал и на рассвете, и среди дня, и в тумане, и в пасмурную погоду, и летом, и зимой, и осенью, и с нижней точки шириком, и с пуза телевиком. В результате получилась душещипательная история о русском заборе. У этой истории был грустный конец – забор через год рухнул окончательно и растворился в море луговых трав. Впрочем, фотографический след от него остался (см. фото 1–2).

У каждого свои индивидуальные взаимоотношения с темами. Мои, например, почти всегда возникают из визуальных впечатлений. Вот только что в Тбилиси добрался до картин Нико Пиросмани, которых не видел восемнадцать лет. А на следующий день в Авлабаре (старинный район города, в котором в когда-то давно жили армянские купцы) стал натыкаться на творения наследников великого примитивиста. Сначала поснимал пекаря, который попросил знакомого художника нарисовать свой портрет на белой стене пекарни (см. фото 3), потом мелкого торговца вином и фруктами, который назвался Эдиком. Он оказался беженцем из Абхазии, где жил широко и хлебосольно. От прежних, благополучных времен в нем осталась неизбывная тяга к прекрасному. На стене его лавочки есть и русалка, и дельфин, и рыбки, и портрет молодого усатого матроса, который очень смахивает на самого Эдика, правда, молодого. Как только хозяин подвальчика сообразил, что мне интересны эти изображения, он спустился вниз и вытащил оттуда дверь с любимым сухумским пейзажем (см. фото 4). Он сказал, что всюду возит эту дверь с собой как память о родном городе и напоминание о мимолетности счастья. Эдик был так рад русским гостям, что предлагал нам выпить с ним совершенно бесплатно. Жаль, что я не люблю ни чачу, ни домашнее вино.

Зато я всегда симпатизировал влюбленным.
В двух шагах от подвала гостеприимного сухумца я наткнулся на металлический забор, расписанный по мотивам Пиросмани. Ждать, когда на пустынной улочке появится подходящий герой, я не мог. Пришлось воспользоваться методом режиссуры, о котором я писал в сентябрьском номере. В таких ситуациях маскарад экономит массу времени, а иногда – это единственная возможность осуществить задуманное. Роль влюбленного сыграл фотограф Каха Пхакадзе. В центре композиции – запертая на висячий замок дверь, возле которой с букетом в руках стоит грустный влюбленный. «Жил был фотограф один», – пел я про себя, нажимая на спуск (см. фото 5).
Так вот и гулял я по Авлабару, снимая вывески магазинчиков и поражаясь стойкости народной памяти, которую не может вытравить ни время, ни реформы, ни революции. А потом вдруг увидел городской пейзаж с кошкой. Во времена Пиросмани, наверное, не было таких живописно ржавеющих ворот.
И дворники, наверное, мели улицы гораздо старательнее, но кошки были так же грациозны, балкончики столь же воздушно невесомы и виноградные листья так же ярко горели на солнце (см. фото 6–8).
Эта серия могла бы продолжаться только в Тбилиси, но я живу в другом городе. А вот серия про окна, которые, на мой взгляд, способны многое рассказать о своих хозяевах, продолжается уже много лет.
И нет ей конца, потому что в каждой новой стране, в каждом новом городе мне попадаются на глаза окна, непохожие на другие. Грех не снять. Ведь если интересно мне, то и еще кому-то покажется интересным. А родилась эта серия из необходимости занять себя чем-то полезным в то время, когда экскурсовод на плохом русском языке вещал нам о трудной жизни австрийского педагога, которому приходится водить экскурсии по королевским дворцам в летнее пекло, когда так хорошо было бы сидеть у кондиционера и смотреть телевизор. В какой-то мере я сочувствовал нашему гиду. Мне тоже не нравилось смотреть достопримечательности в полдень. Правда, по другой причине: солнце над головой, тени падают отвесно, они коротки и контрастны, цвета на пленке выбелены. И что делать бедному, скучающему фотографу? Я нашел для себя выход – снимать окна. Стены зданий в полдень освещаются скользящим вдоль их поверхности светом, который так хорошо подчеркивает фактуру. Выступающие детали балконов, решеток, цветочных ящиков, барельефов отбрасывают витиеватые тени. В тот раз я знатно поохотился и с тех пор снимаю окошки везде, куда заносит меня «нелегкая судьба журналиста».
Серия «Птицы в большом городе» возникла из противоречия между правдой жизни и правдой искусства. Неподалеку от нашего дома протекает небольшая городская речка с говорящим названием Лихоборка. Кстати, я всю жизнь живу на берегах таких московских речек. Детство, например, прошло на берегу Таракановки. Ту детскую клоаку давно уже забрали в трубы, и память о ней иссякла в народе. А вот Лихоборка продолжает благоухать. Как-то зимой на закате страдал я в пробке на Дмитровском шоссе, как раз на Лихоборском мостике. Посмотрел направо и замер от восхищения. Солнце открыто и бескомпромиссно лупило оранжевыми закатными лучами в стену высокого промышленного здания. И без того желтая, она отражалась в вонючей глади худосочной Лихоборки таким вызывающим золотым сиянием, что я остановился и пошел посмотреть. Вдруг, думаю, сниму что-нибудь.
И точно, прямо в этот вонючий расплав одна за другой стали плюхаться дикие утки и селезни. Выглядели они очень здоровыми и счастливыми. Ароматы им определенно жить не мешали, было бы еды вдоволь (см. фото 15). Мне подумалось, что мы со своей хваленой разумностью, своим подходом к жизни мало чем отличаемся от птиц. И я стал при случае снимать городские картинки с птицами в кадре и самих птиц. Как-то изменилось мое отношение к этим потомкам динозавров.
В сущности, темы рождаются в муках добровольного самоограничения авторского взгляда на окружающий мир. Запомнилась мне серия фотографий известных политиков, снятых в студии опирающимися на один и тот же легко узнаваемый стул. Есть фотографы, снимающие только моноклями, кто-то использует для съемки городских пейзажей свилеватые стекла и местное химическое тонирование черно-белых фотографий. Кто-то увлеченно старит портреты под девятнадцатый век. Казалось бы, тематические шоры должны были бы мешать творчеству. Но на деле именно сосредоточенность на чем-то конкретном дает поразительный кумулятивный эффект. Сам фотограф при этом копает глубже, потому что перед ним встает непростая задача снять разнообразно. Автор вынужден исследовать объект с разных сторон. А зрители получают возможность сравнивать явления одного ряда. При этом зрителям, если автор действительно талантлив и вдохновлен своим замыслом, удается нафантазировать такое, о чем он и не помышлял. Кроме конкретных визуальных образов картинки концептуально задуманной серии несут особой силы эмоциональный заряд. Связано это, может быть, с тем, что осуществление такого рода замысла сопряжено с большим, чем обычно, напряжением творческих сил. Многокадровые темы обычно включают в себя фотографии, которые могут жить и отдельно от породившей их идеи. Они настолько автономны, что способны восприниматься зрителем как самостоятельные произведения. Но очень часто в серию включаются работы, которые хороши только в лоне родной темы. Это так называемый гарнир, без которого замысел не может быть осуществлен. Такие фотографии не стоит демонстрировать публике отдельно от всего проекта. Мой опыт и опыт знакомых фотографов говорит о том, что тематические серии, как и тема каждой отдельной фотографии, возникают спонтанно, словно награда за пережитое и передуманное, и потому всегда соответствуют жизненному опыту автора и изощренности его воображения.