Філософія. Економіка. Європейський погляд (стр. 7 )

Сложность свободы как социального явления и со­циального блага наглядно видна в ее философском ос­мыслении. Чаще всего в философской литературе сво­бода рассматривается во взаимодействии с такими кате­гориями, как необходимость, ответственность, воля, воз­можность, равенство. В меньшей степени свобода иссле­дована как ценность, благо, защищаемое законом. Имен­но в этих аспектах, которые так или иначе отражены в праве как наиболее устойчивой форме закрепления пре­обладающих взглядов в обществе, нас будут интересо­вать философские положения о свободе.

Чем больше человек познает, осознает законы природы, тем больше у него возникает возможностей для свободоизъявления. Это от­личает его, скажем, от животного, которое, не обладая сознанием, «не зная ничего», действует в соответствии с собственными физиологи­ческими потребностями. Однако вряд ли можно согласиться с утверждением, что у людей свободы тем больше, чем в большей мере совпадают их интересы с объективными тенденциями общественного процес­са, со стремлением больших масс людей, обществен­ных классов и социальных слоев [8, 50].

При таком подходе получается, что человек, игно­рирующий и даже презирающий общепринятые ценно­сти и сознательно совершающий преступление, посту­пает несвободно. Между тем для преступника осозна­ние необходимости соблюдать установленные в обще­стве законы отнюдь не является непреодолимым препят­ствием, для него важнее и весомее другая необходимость - совершение преступного деяния; он поступает свобод­но, выбирая вариант поведения сообразно своим убеж­дениям и потребностям. Разумеется, за «свободно» со­вершенное преступление он несет ответственность, но это уже другой вопрос.

Нельзя не согласиться в этом отношении с , утверждающим, что «социальная необходи­мость не поглощает свободу личности. Человек сохра­няет возможность действовать по собственному усмот­рению» [5, 7]. Во взаимозависимости «свобода – необходимость» замечена парадоксальная ситуация: чем больше человек познает необходимость и, прежде всего, законы природы, тем сильнее он зависит от условий, которые познал, поскольку вынужден их учитывать, т. е. «связываться» знанием и в этом смысле становиться менее свободным [9, 74]. , отмечает, что такое рассуждение, где просматри­ваются элементы схоластики, еще раз свидетельствует о сложности и неоднозначности свободы как философской категории.

Таким образом, говоря о свободе и ее связи с необходимостью, можно отметить осознание че­ловеком закономерностей (необходимости) развития природных и общественных явлений выступающее лишь необходимой, но отнюдь не достаточной предпосылкой свободы. В числе других предпосылок можно назвать реальность условий для совершения поступка, мировоззренческую позицию, физическое и психичес­кое состояние человека, его потребности.

Важнейшим и необходимым структурным элементом свободы как блага является выбор [10, 60]. Свободно выбирая, человек испытывает определенное удовлетворение, удовольствие, комфорт. В этом, собственно, и состоит результат реализации сво­боды как блага, как ценности, причем, речь идет о выбо­ре именно действий, поведения, поскольку при различ­ном толковании свободы с точки зрения ее материаль­ного воплощения, объективирования (свобода как спо­собность, как состояние, как явление, как одномомент­ный акт) здесь она рассматривается именно как практи­ческое человеческое действие. Согласно , это наиболее значимая фор­ма объективирования свободы.

В философской литературе отмечается слабая раз­работка проблемы выбора [9, 74]. По утверждению психолога , выбор есть непосредственная потребность человека [11, 398]. Точнее сказать, что потреб­ность предопределяет выбор. Потребности, а также цели, если они есть, создают волевое напряжение, концентра­цию чувств, желаний, действий человека в нужном на­правлении. Выбор предполагает различные воз­можности, варианты поведения. Но человек, принимая решение, не всегда руководствуется желаемым выбором. Он может быть вынужденным, например, при совершении действий необходимой обороны в случае крайней необходимости.

При этом можно возразить: если человек поступает вынужденно, то является ли его поступок свободным, позволительно ли вообще здесь говорить о свободе? Мы подошли к малоизученному вопросу о грани, до которой существует свобода. При той же необходимой обороне, если невозможно избежать конфликта, то человек вынужден защищаться, т. е. с точки зрения выбора обшей линии поведения на самооборону, он действует действительно несвободно. Однако в рамках этой общей линии, выбранной несвободно, у человека сохраняется возможность выбо­ра конкретных средств самозащиты, то есть в рамках об­щей несвободы он все же в состоянии действовать свободно, хотя очень ограниченно.

При вынужденном выборе могут присутствовать элементы свободы, но вряд ли правильно в таких слу­чаях говорить о свободе личности как таковой, ведь элементы свободы проявляются вынужденно, под дей­ствием значительно большей несвободы.

По мнению , возможность выбора поведения «в той или иной мере всегда при­сутствует, как бы свобода воли человека не ограничивалась внешними условиями... Даже под угрозой смерти человек способен делать выбор» [12, 52].

В указанных случаях речь идет об относительном ограничении свободы действий. В принципе же возможна и абсолютная несвобода. Так, А. Грюнбаум считает, что принуждение (в буквальном смысле) имеет место, «ког­да мы физически ограничены в выполнении наших же­ланий, которые возникают у нас в результате реагирова­ния на общую стимулирующую ситуацию нашего окру­жения, и вопреки их мы вынуждены предпринимать совер­шенно иные действия» [13, 67]. В приводимом этим автором примере человек действует по принуждению (в буквальном смысле), если другой физически более силь­ный человек заставит его силой нажать на кнопку взрывно­го устройства, которую он не хотел нажимать. С право­вой точки зрения, абсолютная несвобода (например, свя­занный веревками человек абсолютно не свободен дей­ствовать) большого значения не имеет, так как в данном слу­чае человек, у которого отнята физическая свобода, не способен совершать значимых действий.

Отталкиваясь от этого «абсолюта», можно отодвигать грань, за которой заканчивается несвобода и наступает свобода, до тех пор, пока человек не окажется в состоя­нии, когда он имеет возможность действовать сообразно собственному выбору, т. е. своим желаниям и потребно­стям, осуществлению которых не препятствуют действия иных лиц, угрожающие жизни и здоровью либо иным равнозначным для данного человека ценностям.

В свободе как благе выделяется еще и такой ее ас­пект, как позитивность, т. е. возможность что-либо пред­принимать, реализовывать, совершать активные дей­ствия, в чем, собственно, и состоит наша повседневная жизнь. Этот аспект в литературе обозначается как «сво­бода для...» – в противоположность «свободе от...», под­разумевающей несвязанность человеческого поведения ограничениями экономического, социального, бытового и иного характера. По мнению , «на тол­кование последней подчас ока­зывает влияние абстрактное гегелевское или марксистс­кое восприятие, и тогда оно рассматривается как чистое благо, ибо мыслится не иначе, как свобода для чего-то хорошего, дня лучшего, для добра» [14, 18]. В целом соглашаясь с таким толкованием, можно сделать одно замечание, заключающееся в том, что в данном случае «хорошее, лучшее, доброе» следует понимать не как об­щепринятые в обществе, а как понимаемые индивиду­ально-конкретным человеком, реализующим «свободу для...», при этом совпадения может и не быть. Что каса­ется «свободы от...» или «отрицательной» свободы, то она также представляет интерес (например, насколько человек свободен от выполнения правовых предписа­ний), но о ней речь пойдет позже.

Философская категория свободы в ценностных аспек­тах требует рассмотрения и ее целей. Как утверждает , «не всякая реализация и не любой цели служит показателем свободного действия» [15, 119]. По его мне­нию, таковым показателем может быть только цель, от­ражающая прогрессивную общественную необходи­мость, общественную значимость поставленной цели и тех результатов, к которым может привести ее реализация [8, 72]. По всей видимости, свободоизъявлению может сопутствовать любая цель. Важно только, чтобы она не диктовалась принуждени­ем, сопряженным с угрозой для жизни и здоровья. Нельзя также не учитывать и того, что критерии прогрессивности или не­прогрессивности общественной необходимости отнюдь не всегда однозначны, что особенно видно, в частности, в разных оценках одних и тех же периодов истории на­шей страны.

Таким образом, свобода как философская категория представляет со­бой очень сложное и многоаспектное понятие. Мы ограничились кратким рассмотрением сторон, име­ющих, на наш взгляд, наибольшее значение в ее харак­теристике как блага, как неотъемлемой человеческой цен­ности, и по этой причине оставили за рамками исследо­вания, требующие дальнейших фи­лософских осмыслений аспекты, над которыми работа­ли выдающиеся мыслители: свобода и гражданское об­щество (Кант), свобода и экономические отношения (Маркс), свобода и чувства (Вольтер), проблемы свобо­ды, необходимости, возможности и действительности (Спиноза, Шеллинг, Гегель), свобода каждого и свобода всех (Плеханов), бессознательное в свободе (Фрейд), вера и свобода (Бердяев) и многие другие. Принимая это во внимание и учитывая рассматриваемые в нашей работе проблемы, свободе (с философской точки зрения) мож­но дать следующее определение: действия человека как личности, совершаемые по его осознанному выбору, на основе сформировавшихся убеждений, интересов и по­требностей, без принуждения, угрожающего жизни, здо­ровью и иным, равнозначным для человека ценностям и приносящие своими результатами определенное удовлет­ворение. Особо подчеркнем, что речь может идти о лю­бых убеждениях, целях и потребностях, независимо от преобладающих в обществе ценностей и идеалов.

Список литературы:

1.  Леонтьев свободы: к постановке проблемы самодетерминации личности / // Психологический журнал. – 2000. – Том 21: №1. – С. 15–25.

2.  Философский энциклопедический словарь. Губский, Г. Кораблева, В. Лутченко Губский, Г. Кораблева, В. Лутченко Издательство: Инфра-М Серия: Библиотека словарей «Инфра-М»; 2009.

3.  , Упоров -правовые аспекты категории «свобода» / , // Философия права. – 2000. – № 2. – С. 69 – 75.

4.  І. Особиста свобода громадян в адміністративному праві / О. І. Басалик // Форум права. – 2011. – № 1. – С. 59–62 [Електронний ресурс]. – Режим доступу: http://www. nbuv. /e-journals/FP/2011-1/11boivap. pdf

5.  Узнадзе исследования / . – М.: Наука, 1966. – 451 с.

6.  Кучинский , свобода, право / – М.: Юрид. лит. – 1978. – 208 c.

7.  Свобода воли и законы человеческого поведения / А. Грюнбаум // Вопросы философии. – 1970. – №6. – С. 62 – 74

8.  Федотова или равенство? / // Философские науки. – 1991. – №4.

9.  Паркин свободы и необходимости при социализме / . – М.: Высш. шк. – 1973. – 144 с.

, асп., Донецк, ДонНУЭТ

ФИЛОСОФСКОЕ ПОНИМАНИЕ СОЗНАНИЯ

Одной из вечных философских загадок и тайн является проблема определения сознания. Постоянное воспроизводство понятия сознания в истории культуры, философии и науки свидетельствует о существовании теоретических и методических затруднений в определении этого понятия, а также о непреходящем практическом интересе к сущности этого феномена, механизму его развития и функционирования.

В общем виде «сознание» является одним из наиболее общих философских понятий, обозначающих субъективную реальность, связанную с деятельностью мозга и его результатами: мыслями, чувствами, идеями, предрассудками, научными и другими знаниями. Для понимания философской или научной картины мира необходимо определить место и роль сознания.

Каждая эпоха имела свои представления о том, что такое сознание. Представления о сознании тесно связаны с господствующими мировоззренческими установками, а потому античный космоцентризм, средневековый геоцентризм и антропоцентризм Нового времени формировали разное понимание сознания. Космоцентризм – система философских взглядов, согласно которым мир воспринимается как космос, многообразный, гармоничный и одновременно вселяющий ужас. Геоцентризм - концепция, согласно которой Земля является центром мироздания, вокруг которого обращаются Солнце, планеты и звезды. Антропоцентризм - воззрение, согласно которому человек есть центр Вселенной и цель всех совершающихся в мире событий. В свою очередь, от того, как представляли себе сознание люди той или иной эпохи, зависело формирование образа мира, понимание нравственности, политики, искусства.

Самые первые представления о сознании возникли в древности. Тогда же возникли и представления о душе и были поставлены вопросы: что представляет собой душа? Как она соотносится с предметным миром?

Философы античности утверждали, что сознание есть всеобщая связь между человеком и миром. Античность открыла только одну сторону сознания – направленность на объект. Другая сторона – умение человека сосредоточиться внутри себя, направлять свое внимание на внутренний мир – не была исследована. Причина одностороннего видения проблемы сознания кроется в специфике мировоззрения и мироощущения античного мира. Греки – прирожденные реалисты: они были уверены, что предмет зрения существует до того, как его увидели, и продолжает существовать в таком же виде и после акта его восприятия. Разум и объект существуют независимо друг от друга. Как следствие, философы античного мира не имели навыка сосредоточиваться на своем внутреннем мире.

В эпоху Средневековья исходным пунктом объяснения мира было полное, безусловное противопоставление Бога и природы, Неба и Земли, души и тела.

Средневековый европеец был глубоко религиозным человеком. В его сознании мир виделся как своеобразная арена противоборства сил добра и зла. При этом сознание людей было во многом магическим. Все были абсолютно уверены в возможности чудес и воспринимали все, о чем сообщала Библия, буквально.

В сознании Средневековья особо выделяется способность понимать, что человек создан по образу и подобию Божьему, а потому должен соответствующим образом строить свой жизненный путь. Христианство вводит впервые в структуру сознания время. Время представляет собой строгое противопоставление настоящего, прошлого и будущего. Сознание есть знание необратимости времени, а потому сознание понимает хрупкость и эфемерность момента настоящего, которое неумолимо мгновенно становится прошлым.

В эпоху Нового времени на решение проблемы сознания решающее влияние оказало мировоззрение антропоцентризма. Понятие сознания в философии Нового времени и античности имели противоположные смыслы, но они совпадали в том, что содержание сознания отождествлялось с предметным. В разработке понятия сознания философия Нового времени воспользовалась открытым в средние века умением сосредоточивать свое внимание на внутреннем опыте. Но если в средневековой философии сознание было мистично, то в Новое время из его содержания устраняется мистико-религиозное содержание.

Р. Декарт, французский философ естествоиспытатель, отождествляет сознание с мышлением, логические процедуры которого имеют дело только с характеристиками предметного мира. Согласно Декарту, тело и душа находятся во взаимодействии, которое обеспечивается третьей субстанцией — богом. При воздействии внешних объектов возникают впечатления о них (сенсорные образы и образы памяти), соединяющиеся путем образования ассоциаций, но не дающие истинного знания. Такое знание изначально заложено в душе в виде врожденных идей, примером которых могут служить не выводимые от опыта геометрические аксиомы. Их источником, по его мнению, служит субстанция сознания.

В условиях отказа от Божественного мысль интерпретировалась только как состояние личности, субъекта. Предполагалось, что человеческая мысль сама себя порождает и сама себя детерминирует.

В философии французского Просвещения сознание рассматривается как функция мозга, как отражение действительности, как активный фактор жизнедеятельности человека.

Родоначальник немецкой классической философии И. Кант считал, что сознание, и бытие соприкасаются, но не пересекаются. Сознание самоорганизуется с помощью априорных форм субъекта. Отсутствие соотнесенности сознания с реальностью открывает дорогу заблуждений и иллюзий.

Г. Гегель – один из творцов классической немецкой философии, внес свой вклад в осмысление природы сознания. Свое исследование форм существования сознания Гегель изложил в произведении «Феноменология духа», где рассматривал сознание, как исторически развивающееся явление. Сама сущность феноменологического замысла Гегеля состоит в том, чтобы рассмотреть сознание безотносительно тому, кто им обладает. Только в образе структуры, рассматриваемой независимо от определённостей его субстрата (и сферы «существования» в которой он пребывает), сознание может выступать как предмет Феноменологии (да и философии вообще) – во всех остальных случаях оно составляет предмет психологии и других частных наук [3]. Сознание, по его мнению, представляет собой дух, который проходил свое становление и развитие в интервале от бездуховного до абсолютного самовыражения и самопознания.

Если основной смысл античной метафоры сознания состоял в признании акта воздействия внешнего мира на мир внутренний, то есть акта восприятия, то в Новое время акцент переносится с восприятия на воображение. Когда сознание работает в режиме воображения, то не предметы запечатлеваются в нем, а оно само творит и конструирует мир явлений.

Карл Маркс рассматривал сознание как область исследований или как интуитивное представление. Если для классической философии, являвшейся по своей сути "философией самосознания" и приписывавшей сознанию телеологическую структуру, жизнь последнего протекала только в одном измерении — в измерении восприятия и представления, воспроизводимых рефлексивным сознанием субъекта, то Маркс впервые вводит сознание в область научного детерминизма, открывая его социальное измерение, его социальные механизмы.

Последствиями этой перестройки как раз и явилось то, что мы называем "современными" подходами к сознанию.

На протяжении всего XX века одни участники в спорах о природе сознания воспроизводили идеи об ирреальности, трансцендентности сознания, а другие сводили сознание к языку, поведению, к нейрофизиологическим процессам, отрицая специфику и особую, свойственную самому сознанию структуру и сущность. Разнообразие интерпретаций сознания связано в первую очередь, с вопросом о природе сознания и обоснованием его содержания.

В XXI веке представители современного конкретно-научного знания и философские системы, ориентирующиеся на науку, отдают предпочтение материалистической концепции, которая в отличие от других дает возможность исследовать различные формы и продукты мыслительной деятельности научными методами.

В практической, трудовой, политической и другой жизнедеятельности все человеческие действия, по существу, являются основанными на альтернативных решениях. Человек не просто живет отпущенный ему век, но в связи с другими людьми творит, формирует условия своего существования, творит свое сознание.

Сознание – это специфически человеческое, неразрывно связанное с мозгом, свойство высокоорганизованной материи отражать материальный мир в идеальных (субъективных) образах. Сознание характеризуется целеполаганием. Прежде чем что-нибудь сделать реально, человек делает это мысленно, в идеальной форме. Сознание имеет творческий, активный характер. Оно направлено на преобразование мира и создание нового. Оно направлено на преобразование мира и создание нового. Многие философы определяют сознание как величайший дар человеку, указывая при этом, что сознание одновременно и крест и тяжесть т. к. в нем дана вся боль мира.

Сознание — одна из форм проявления нашей души, при этом очень существенная форма, преисполненная глубокого содержания.

Сознание — результат длительного развития человеческого общества. Элементы психической и сознательной деятельности имеются уже у высших, особенно стадных, животных, использую­щих звуковую сигнализацию и жесты для обмена информацией, но настоящее человеческое сознание появляется не как простое продолжение и усложнение психической деятельности этих животных, а вследствие глубоких принципиальных изменений. Основой этих изменений явился труд.

Многообразие информации, которую должны были переда­вать друг другу наши предки, требовало таких знаков, каждый из которых сообщал бы не об одном-единственном предмете или действии, а об объектах различных, но обладающих общими чер­тами и потому требующих одинаковой реакции со стороны чело­века. Знак должен был быть общим для определенного класса объектов и общим для всех участников трудового процесса. Представить себе наглядно то общее, что имеется во всех случаях, когда подбегают, прячутся, ударяют и т. п., совершенно отвлекаясь от многочисленных разли­чий между этими актами, можно лишь очень туманно или вовсе невозможно. Вполне наглядными при таком отражении остаются лишь знаки, посредством которых участники общения передают их друг другу.

Отражение того общего, что есть в целом классе явлений (бег вообще, удар вообще, скала вообще), при отвлечении от различий между явлениями данного класса, отражение зависимостей, свя­зей между явлениями дается в мышлении. Мышление — важ­нейшая особенность человеческого сознания. Мышление не есть рассуждение. Мышление есть всеобщая идеальная форма деятельности человека, согласующаяся со всеобщими формами самой действительности [4]. Звуковая же систе­ма знаков, посредством которой создаются такие отражения и при помощи которой осуществляется общение, называется язы­ком. Язык, есть, универсальное средство выражения любого содержания действительности в мышлении. Никакое предметно-практическое средство, удерживающее собой в деятельности мысль, такой универсальностью не обладает [5]. Необходимость труда в процессе общения вызвала появление языка. Труд и язык оказали решающее влияние на становление человеческого сознания. Сознание является функцией сложнейшей материальной, физиологической системы - человеческого мозга. Коллективный труд требовал образования мышления и языка, возникновение и развитие которых неотде­лимы друг от друга.

Всякий раз, когда люди неправильно отражали существующие в объективной дей­ствительности связи, их попытки овладеть ими терпели неудачу. Миллиарды раз повторялись такие попытки, то удачные, то бес­плодные, пока не сформировалось умение отражать события и их взаимосвязи так, как они имеют место в действительности. Наши предки стали овладевать обычными, на каждом шагу встречаю­щимися, повторяющимися связями. Так возникли умозаключения, т. е. выведение из некоторых известных исход­ных посылок определенного нового знания на основе связей, ко­торые называются логическими. С течением времени способность логично умозаключать укоренилась, так как многие поколения на практике убедились, что логические связи соответствуют отно­шениям и взаимодействиям между самими событиями, действия­ми или вещами. Возникла присущая человеческому мышлению логика.

Таким образом, сознание со всеми его атрибутами (ощу­щениями, мышлением, логикой и т. д.), возникшее в процессе чрезвычайно длительного превращения животных в челове­ческое общество и порожденное, как и язык, общественной трудовой деятельностью, представляет собой (как и язык) явле­ние специфически общественное.

Исходя из всего вышеперечисленного, сознание современного человека представляет собой результат всей мировой истории, итог многовекового развития практической, познавательной и научной деятельности многих поколений людей. Сознанию человека присущи такие стороны, как самосознание, самоанализ, самоконтроль. А они формируются лишь тогда, когда человек выделяет себя из окружающей среды.

Современная философия трактует понятие сознания по-разному. А именно, с одной стороны, сохраняется «классический» смысл этого термина, согласно которому сознание тождественно познающему сознанию. Сознание в этом смысле есть образование, нечто вторичное, или рефлективное сознание. С другой стороны, сознание понимается как нечто непосредственно схватывающее, понимающее, «знающее» само себя и свою основу. Довольно часто второе определение сознания называют самосознанием.

На базе современных знаний сформулированы основные принципы, которые определяют основополагающие аспекты современного сознания.

Сознание представляет собой высшую форму отражения действительного мира. Сознание свойственно только человеку. Оно связано с членораздельной речью, логическими обобщениями и абстрактными понятиями.

С помощью сознания предоставляется возможность воздействовать на окружающий мир.

Сознание имеет творческий, активный характер. Оно направлено на преобразование мира и создание нового.

Центром сознания, способом его существования является знание.

В разные исторические периоды складывались неодинаковые представления о сознании, накапливались разнообразные знания, изменялись теоретико-методологические основания анализа. Современная наука, используя достижения научно-технического прогресса, не только значительно продвинулась в исследовании природы сознания, но одновременно выявила новые аспекты сознательной деятельности человека, требующие принципиально новых теоретико-методологических подходов философского анализа. Философия ставит в центр своего внимания, как основной вопрос отношение материи и сознания, а тем самым и проблему сознания. Значение этой проблемы обнаруживается в том, что биологический вид, к которому принадлежат люди, обозначают как человек разумный. Исходя из этого, можно с полным правом сказать, что философский анализ сущности сознания исключительно важен для правильного понимания места и роли человека в мире. Несмотря на огромные усилия, затраченные философией и другими науками, проблема человеческого сознания далека от своего решения. Много неизведанного таят в себе механизмы, функ­ции, состояния, структура и свойства сознания, его взаимоотношения с деятельностью и лич­ностью индивида, пути его формирования и развития, связи с бытием.

Список литературы:

1. История философии под ред. – Ростов-на-Дону: «Феникс», 2002 – 576 с.

2. Касавин Юм. Парадоксы познания. с. 157-171 // Вопросы философии, Москва, Наука, №3, 2с.

3. Коротких и структура «Феноменологии Духа» Гегеля с. 158-166 // Вопросы философии, Москва, Наука, №4, 20с.

4. К логическим определениям сознания: и И. Кант с. 56-65 // Вопросы философии, Москва, Наука, № 3, 2с.

5. Лобастов : смысл и генезис с. 52-62 // Вопросы философии, Москва, Наука, №5, 2011 – 192 с.

6. Мамардашвили сознания в работах Маркса с. 14-25 // Вопросы философии. №6, 1968 – 151 с.

7. , Филимонов русского земледельца в отечественной философии и литературе второй половины XIX - начала XX века с. 108-131 // Вопросы философии, Москва, Наука, №5, 2005 – 192 с.

8. Спиркин . - М.: Гардарики, 2с.

, асп., Донецк, ДонНУЭТ

ВЗГЛЯД НА ФИЛОСОФИЮ XXI ВЕКА

Философия, как и любая другая форма духовного освоения действительности, переживает глубинные трансформации с каждой новой фазой человеческой истории. XXI век несет с собой важные перемены во всех областях жизни людей. Речь в первую очередь идет о процессах глобализации, о коренных сдвигах в цивилизационном развитии человечества, о высоких темпах научно-технического прогресса. Всё это так или иначе порождает необходимость в каких-то серьезных обновлениях и в культуре философствования.

Мы переживаем сегодня некие важные сдвиги в этом направлении. И если они будут набирать силу, то это повлечет за собой:

- изменение цели философствования;

- формирование нового языка и стиля мышления;

- обнаружение новой социокультурной базы;

- выделение нового аксиологического объекта рефлексии.

Любой профессиональный язык, как правило, понятен только для соответствующего сообщества «посвященных». На симпозиуме математиков нечего делать не только поэту, но и философу, биологу и даже физику. В этом смысле можно сказать, что язык науки самозамкнут, он, так сказать, «эзотеричен».

Несколько иную ситуацию мы встречаем в философии. На философские симпозиумы любят захаживать «люди с улицы». Они прекрасно себя чувствуют в жарких метафизических и социально-философских спорах; часто просят слово и бесстрашно вступают в полемику с оппонентами. И все дело в том, что в философии есть как бы два языка – «внутренний» и «внешний», причем четкой границы между ними нет. Это и позволяет «профанам» и «невежам» легко ввязываться в профессиональные дискуссии. В истории философии случалось так, что в одну эпоху доминировал «внутренний» эзотерический язык, в другие – «внешний».

Это касается прежде всего неопозитивизма, постпозитивизма и постмодернизма. Неопозитивисты вообще пришли к выводу, что основная задача философии – анализ языка науки. Затем в сферу своих интересов они включили и анализ обыденного языка (поздний Витгенштейн). Философы не только сделали язык центральным объектом рассмотрения, но и объявили его исходной реальностью подлинного философствования. Для постмодернистов все сводится к текстам, контекстам, подтекстам, гипертекстам. «Игра в бисер» стала навязчивой идеей философствования последней четверти ХХ в. Язык из скромного посредника между человеком и бесконечно разноликой реальностью превратился в самодовлеющего монстра, заслоняющего собой Бытие.

Но философия XXI в. не только должна заговорить внятным, ясным человеческим языком. Должно случиться нечто большее: в свете современного антропологического кризиса возникла социокультурная потребность повернуться лицом к человеку, говорить с ним и для него. Отвечать людям на их вопрошание, на их тревоги и страдания не так-то просто и не всякий философ решится на такое ответственный шаг. Ведь философы привыкли к безответности и потому к безответственности. На любой жгучий мировоззренческий вопрос человека с улицы философ привык отвечать уклончиво и высокомерно. Например, он может сказать, что существует 40-50 возможных ответов на данный вопрос, и какой из них верный, он, дескать, не знает и вполне возможно, что все они ошибочны. По крайней мере, очевидно, что все они имеют равное право на существование. Что делать человеку, погруженному в насущные заботы дня, с такими ответами философов?

Философия, должна стать истинной любовью к мудрости, а философу следует научиться вести себя как софос. Тем самым философия вернулась бы к своей исторической точке кристаллизации, к тем стародавним античным временам, когда она, с легкой руки Пифагора, конституировалось как особая форма духа и как мощная мыслительная традиция. Генезис этой традиции весьма поучителен для современного культурного самосознания.

Философствование как способ мышления и образ жизни рождалось из убежденности в том, что человеческое познание по причине своей естественной ограниченности никогда не способно достичь уровня абсолютного знания, которое и есть сама мудрость – «софия»; поэтому человеку, посвятившему себя исследованию истины бытия, остается только любить эту мудрость и неустанно стремиться к истине как к идеалу. Философия зародилась как своего рода мистерия любви – от юношеской влюбленности до исступления и самопожертвования.

Что такое мудрость? Заглянем назад в века чтобы ответить на этот вопрос. Во времена Пифагора, Сократа и Платон а мудрецами называли тех, кто пытался понять смысл человеческой жизни и мог указать людям путь к счастью. Искусство различения добра и зла только тогда плодотворно, когда оно основано на постижении истины, но сама истина открывается только тому, кто твердо стоит на нравственном основании. В то время как Логос, рациональность и практицизм стали в Греции одерживать победу над Мифом, душа античного человека все больше чувствовала себя бесприютной. Ценностный мир терял целостность и устойчивость. Ответом на нарастающую потребность в нравственном самостоятоянии человека в мире как раз и было рождение философии, взявшей под свое покровительство судьбы души и нравственности и ставшей благожелательной посредницей между наукой и античной религией, между логосом и мифом. Это значит, что философия изначально рождается как практическая философия, отвечая на глубинные смысложизненные, экзистенциальные запросы простого человека с улицы.

Растущая дифференциация научных языков, их самозамкнутость, отсутствие взаимопонимания в сфере глобальной экономики, политики, идеологии и права, - все это заставляет задуматься над проектом выработки общецивилизационного средства коммуникации. И здесь многовековой опыт философии по разработке универсальной системы категорий может быть кстати. Однако для того, чтобы такая работа оказалась успешной, необходимо обратиться к острейшим проблемам современного цивилизационного развития, проанализировать те риски и угрозы, которые таят в себе процессы глобализации. Когнитивный диапазон философского языка нуждается в значительном расширении: с одной стороны, философ должен научиться говорить с отдельным индивидом, отвечая на его экзистенциальные проблемы, с другой стороны, необходимо сформировать такой категориальный язык, который мог бы служить общей рамой единого понятийного пространства, той площадкой, где встречаются разные цивилизации в их трудном споре по коренным вопросам современного мироустройства. Сегодня в условиях глобального финансово-экономического кризиса сама жизнь заставляет мировое сообщество искать пути.

Главный недостаток всего предшествующего философствования, включая и постмодернизм, заключается в том, что в качестве объекта рефлексии принимается язык, языковые практики, тексты, а не человек в его актуальном бытии «здесь и теперь», с его мучительным поиском себя в современном мире, с его жаждой счастья и смысла. В итоге и произошло, что обычный человек стал обращаться за советом не к философу, а к всевозможным «гуру», тоталитарным сектам и т. п. В основе актуального философствования как новой парадигмы лежат такие фундаментальные факты, как чудо рождения, загадка человеческого присутствия в мире и тайна смерти. Приходя в мир, мы сталкиваемся не только с ситуациями «лицом к смерти» (как полагали экзистенциалисты), но и «лицом к жизни», к ее быстротечной и трепетной реальности, к ее неразгаданности. Есть только жизнь и смерть. Все остальное от лукавого. И больше ничего? Решительно ничего.

Что означает сегодня обратиться к проблеме человека? Если мы правильно ответим на этот вопрос, мы сможем понять, в каком направлении следует реформировать наш дискурс и существующий стиль мышления.

Если философы всерьёз возьмутся за решение задачи, связанной с тотальным обновлением своей проблематики и концептуального аппарата, то достаточно скоро станет ясно, что задачи, диктуемые кризисными тенденциями современной цивилизации, не могут быть решены в полном объёме лишь в рамках собственно философии. Здесь нужны объединённые усилия специалистов разных отраслей гуманитарного знания – социальных антропологов, психологов, педагогов, психотерапевтов и др. Человек как родовое существо многомерен по своей природе.

Поэтому исследование человека в его многомерности – это комплексная проблема, предполагающая сотрудничество ученых разных специальностей. Но для того, чтобы такое сотрудничество было результативным, необходимо соблюдение первых двух условий: во-первых, все отрасли науки, о которых идёт речь, должны быть концептуально готовы к совместным исследовательским проектам, во-вторых, они должны содержать в себе возможность и потребность работать в проблемном ключе. А это значит, что данные отрасли научного знания, подобно философии, должны существенно обновить свой концептуальный аппарат, методы исследования и соответствующие парадигмы. В условиях современного цивилизационного развития в реформе нуждается не только философия, но и весь корпус гуманитарного знания. Философия актуального бытия – это взгляд изнутри - и на ужас жизни, и на абсурд бытия, равно как и на экстаз присутствия в мире. Следует заметить, что в отличие от философии искусство (литература, кинематограф, музыка и др.) отображают мир человеческого бытия именно «изнутри»; поэтому великие произведения искусства так потрясают человеческую душу. Однако, очевидно, что искусство это делает по-своему, на своем языке образов, и это не может заменить собственно философского способа освоения мира, особенно, когда речь идет о глубинных человеческих смыслах и ценностях.

Попытка осмыслить и оценить эмоции людей, связанные с переживанием жизни как целостного феномена, а не как личностная реакция на отдельные эмпирические события, требует особых концептуальных средств и методов описания. Прежде всего, практики должны обратить взоры теоретиков к слабо исследованной сфере бытия человека – к повседневным практикам людей. За столетия философы достаточно глубоко изучили, как человек осваивает реальность через науку, культуру, искусство, нравственность, политику, экономику и т. п.

Философия должна исследовать не только новый пласт реальности, но и новые способы бытия и ценностные ориентации массовидного человека в глобализирующемся мире. Современный индивид все больше выбирает жизненную стратегию темпоральной самоактуализации в мире. Он не желает жить ни прошлым, Похоже на то, что наше бытие должно выстраиваться так, чтобы прошлое и будущее не довлели над настоящим, напротив, и то, и другое должны служить текущей жизни, расширяя ее горизонты. Неверно пренебрегать настоящим ради прошлого, но и нельзя игнорировать прошлое или будущее в угоду текущему моменту. Гармония, разумное единство всех трех модусов культурно-исторического времени позволяет выжить и полноценно существовать как отдельной личности, так и целому этносу. Здесь нужно чувство меры. Замечено: чтобы скрипач мог играть на своем инструменте, он должен как следует натянуть струны; но если их натянуть чересчур сильно – они лопнут, а если слишком слабо – то не будет никакого звука. Мелодия человеческой жизни, ее выразительность зависит, с одной стороны, от нашей способности к усилию, от воли к «настройке», с другой стороны, от объективных порядков бытия, от возможностей жизни. Актуальность – это не только способность быть «здесь» и «сейчас», но и способность непосредственно переживать прошлое и будущее, историю и духовную перспективу.

В XXI в. из всех экзистенциальных категорий на первый план выдвигается понятие времени, ведь для актуализации индивида нужны место и время, взятые как единое целое, как хронотоп. Время – не деньги, это время нашего самобытия, тех мгновений, когда мы принадлежим самим себе, переживая всю полноту своего присутствия в мире. Это ценность и ресурс, шанс для самоактуализации. Каковы законы протекания времени? Какова связь человеческого возраста и его вписанности в темпоральный поток времени? Каково соотношение физического, биологического, психологического и экзистенциального времен? С тех пор как Эйнштейн доказал нам, что время течет в разном темпе в разных системах отсчета, философы стали более внимательными к этому загадочному феномену. И все же большинство людей убеждены в том, что открытие великого физика относится к неживой природе. По-видимому, в том, что философия открывается нам как любовь к мудрости. Эта любовь страстная, жаждущая, но озаренная светом мудрости. Почему – страстная? Потому, что без страсти еще никому не удавалось по-настоящему приобщиться к истине, добру, красоте и мудрости. Вопрошающая природа философии, ее склонность к заоблачным высям абстракции порождает опасность затеряться в плюрализме «точек зрения», лишая себя возможности возвращения к людям, к мирам повседневности. Но именно этот второй этап философского приключения - возвращение с неба на землю, в свой отчий дом, так сказать, движение от «Илиады» к «Одиссее» - в конечном счете составляет главное культурно - историческое задание. Не выполнив его, философ чувствует себя обескураженным и обманутым судьбой. Но одновременно он инстинктивно предчувствует и другую опасность: возвращение домой может означать конец его одиссеи, историческое завершение философии как формы духа, переход к еще туманному состоянию «постфилософии». И если такой переход на самом деле совершится, то не будет ли это означать движение именно к мудрости?

Познания (в сфере антропологии) с точки зрения своей познавательной позиции в ситуации извне или изнутри? В естественных науках, например, в классической физике, субъект рассматривался всегда в позиции «извне» (по отношению к физической реальности, к природе). В процессе постижения человека должен ли субъект находиться непременно «изнутри»? Короче говоря, следует детально обдумать специфику субъекта познания в этой сфере, его гносеологические и аксиологические свойства, его интенции и т. д.

В то время как любая вещь, любая предметность открыты для взаимодействия со всем остальным миром, мир субъективного существует лишь изнутри. Это – замкнутая в себе монада. Если мы захотим обнаружить ее присутствие во внешнем мире, мы должны будем прибегнуть к вещному языку и сказать, что «субъективное» как идеальное не дано нам, но когда оно косвенно проявляет себя, оно теряет свою сущность «бытия изнутри» и становится подобным любой вещи.

Выводы. Открытие в философии новой реальности, данной нам «изнутри», влечет за собой ряд важных следствий как онтологического, так и гносеологического порядка. Оно, безусловно, ставит под вопрос самую сущность рациональности. В каких случаях исследователь не может отречься от своей субъективности? В тех, когда его познание направлено не на объект, а на субъект, или на любое проявление субъективности – в событии, в поступке, в художественном произведении, в культуре. В попытках познать человеческую реальность обнаруживается, таким образом, некий универсальный по своему историко-культурному значению парадокс, который можно сформулировать как своего рода антиномию рациональности: познать нечто – значит отнестись к как к объекту; но если предметом познания становится субъект, то превратить его в объект - значит лишить его своей сущностной определенности, другими словами, лишить его всех качеств его субъективности.

Для того чтобы быть объективным, надо максимально сохранить субъективность. Принято считать, что разрешение указанной антиномии в значительной мере вязано с герменевтическим методом. Перед нами особая познавательная ситуация, имеющая свой специфический набор концептуальных средств и способов исследования. В то время как при исследовании вещей решающее значение имеет такой познавательный механизм, как объяснение, в процессе постижения человеческого мира на первый план выходит иной способ духовного освоения реальности – понимание. Реальность, которую осваивает понимание, - это прежде всего мир культурных феноменов, «социальная материя», высшие этажи сознания и субъективной реальности вообще, механизмы межличностной коммуникации. Понимание как особый инструмент познания есть условие и основа человеческого общения, поэтому оно с необходимостью включает в себя рефлективную составляющую, способность человека воспринимать себя в соотнесенности с другой.

Список литературы:

1. Майоров Софии – Мудрости в истории происхождения философии //М.: Логос. 1991. № 2, с. 140.

2. Каган и интервальность. //Диалектика и современный стиль мышления. – Севастополь, 1983.

3. Бахтин словесного творчества. – М., 1979. – 450 с.

4. , Некрасова антропология. – М.:ФОРУМ, 2008. – 400 с.

5. Марков антропология. – СПб.: Питер, 2008. – 352 с.