Введение (стр. 2 )

Практика ведения подобных дел показывает, что суды часто допускают также нарушения статьи 34(2) Закона РФ «О психиатрической помощи», гарантирующей лицу, в отношении которого применяется мера недобровольной госпитализации, присутствие на судебном разбирательстве лично и возможность быть представленным защитником. Во многих случаях, так же как по делу Rakevich v. Russia, нарушаются и сроки рассмотрений жалоб на незаконную госпитализацию.

1.4.4 Пункт (f) части 1 статьи 5 Конвенции

Что касается регулирования порядка экстрадиции, то он определяется внутренним законодательством РФ, регулирующим порядок задержания лица по запросу иностранного государства, а именно Уголовно-процессуальным кодексом РФ.

Часть 1 статьи 466 УПК РФ предусматривает право Генерального прокурора РФ или его заместителя решать вопрос об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу в отношении лица, по которому направлен запрос о выдаче, в целях обеспечения возможности выдачи этого лица.

Из данной нормы закона можно сделать вывод, что целью избрания меры пресечения, в случае поступления запроса иностранного государства о выдаче, является обеспечение возможности такой выдачи. Таким образом, мера пресечения в виде заключения под стражу в указанных случаях не может быть избрана в отсутствие обстоятельств, при которых выдача не допускается. Данный вывод подтверждается и положениями Конвенции о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам (Минск, 22 января 1993 года), статья 60 которой предусматривает: «По получении требования о выдаче запрашиваемая Договаривающаяся Сторона немедленно принимает меры к розыску и взятию под стражу лица, выдача которого требуется, за исключением случаев, когда выдача не может быть произведена».

Таким образом, если имеются обстоятельства, при которых выдача лица по запросу иностранного государства не допускается, в отношении него не может быть избрана мера пресечения в виде заключения под стражу для обеспечения возможности выдачи. Иное толкование противоречит логике закона.

В связи с указанным, необходимо отметить, что в соответствии с нормами российского и международного права имеется ряд безусловных обстоятельств, при наличии которых выдача запрещена.

Из совокупности норм российского права вытекает, что в Российской Федерации не допускается выдача граждан РФ по запросам иностранного государства. Часть 1 статьи 61 Конституции РФ предусматривает: «Гражданин Российской Федерации не может быть выслан за пределы Российской Федерации или выдан другому государству». Императивный характер также носит и пункт 1 части 1 статьи 464 УПК РФ. Указанная статья полностью согласуется с Конституцией РФ и предусматривает, что выдача лица не допускается, если лицо, в отношении которого поступил запрос иностранного государства о выдаче, является гражданином Российской Федерации.

Императивный характер носит также статья 4 Закона РФ «О гражданстве» от 01.01.01 года. В пункте 5 статьи 4 Закона указано, что гражданин Российской Федерации не может быть выслан за пределы Российской Федерации или выдан иностранному государству.

Подобное утверждение относится и к лицам, имеющим статус беженца, так как в соответствии с пунктом 2 части 1 статьи 464 УПК РФ не допускается выдача лиц, которые являются беженцами.

УПК РФ (статья 464 часть 1) предусматривает еще ряд безусловных обстоятельств, при которых выдача не допускается, а именно:

- в отношении указанного в запросе лица на территории РФ за то же самое деяние вынесен вступивший в силу приговор или прекращено производство по уголовному делу;

- в соответствии с законодательством РФ уголовное дело не может быть возбуждено или приговор не может быть приведен в исполнение вследствие истечения сроков давности или по иному законному основанию;

- имеется вступившее в законную силу решение суда РФ о наличии препятствий для выдачи данного лица в соответствии с законодательством РФ.

Таким образом, если запрос о выдаче поступил в отношении лица, выдача которого не допускается ни при каких обстоятельствах, такое лицо не может быть заключено под стражу для обеспечения возможности выдачи. Несмотря на прямой запрет выдачи лиц указанных категорий, такие лица на практике нередко задерживаются российскими правоохранительными органами в связи с запросом о выдаче и содержатся под стражей в течение длительных сроков.

Поскольку в подобных случаях отсутствуют законные основания для содержания под стражей, предусмотренные нормами российского и международного права, содержание таких лиц под стражей является прямым нарушением пункта f параграфа 1 статьи 5 Конвенции.

Несоблюдение вышеуказанных требований и ограничений привело к признанию нарушения по делу Гарабаев против России.

В заключение необходимо отметить следующее. В Российской Федерации вопросы заключения лица под стражу, помимо общих установлений Конституции, регулирует Уголовно-процессуальный кодекс. В нем вопросы заключения лица под стражу и сроки содержания лица под стражей регулируются статьями 108 и 109 УПК РФ. Представляется, что именно этими нормами должны регулироваться вопросы содержания под стражей лиц, в отношении которых решается вопрос о выдаче. Таким задержанным должны обеспечиваться все права и гарантии, предусмотренные в этих нормах.

Тем не менее, нечеткость уголовно-процессуального закона, который непосредственно не отсылает к данным статьям в ситуациях, связанных с выдачей, способствует тому, что на практике допускаются указанные выше нарушения.

2. Часть 2 статьи 5 Конвенции

«2. Каждому арестованному незамедлительно сообщаются на понятном ему языке причины его ареста и любое предъявляемое ему обвинение. С учетом терминологических замечаний и уточнений, сделанных выше, часть 2 статьи 5 должна быть изложена следующим образом: «Каждому задержанному незамедлительно сообщаются на понятном ему языке причины его задержания и любое предъявляемое ему обвинение».

Практически это право означает, что задержанному следует сообщить доступным языком существенные юридические и фактические основания задержания. Итак, первым требованием к правомерности задержания, с точки зрения Конвенции, является незамедлительное информирование лица об основаниях его задержания. Тем самым задержанному предоставляется возможность судить об обоснованности действий представителей государства в отношении него.

Европейский Суд неоднократно интерпретировал термин «уведомлен» или «информирован» в своих решениях. Так, в деле Lamy v. Belgium[21] Суд нашел, что выдача обвиняемому копии ордера на арест, в котором указаны причины лишения свободы, является должным выполнением части 2 статьи 5:

«30. … Лами заявлял, что судебное расследование началось в результате тенденциозного отчета, сделанного администратором [компании], о котором Лами ничего не знал. Поэтому он был не в состоянии эффективно подготовиться к защите...

32. Суд считает, что аргументы заявителя несостоятельны. Не учитывая даже проведение его допроса расследующим судьей, он отмечает, что непосредственно в день задержания Лами была предоставлена копия ордера на задержание. В этом документе не только указывались причины лишения его свободы, но и подробно раскрывалось обвинение, выдвигаемое против него... Следовательно, часть 2 статьи 5 нарушена не была. В то же время Суд посчитал, что нет необходимости информировать задерживаемое лицо о причинах, позволяющих подозревать лицо в совершении правонарушения».[22]

Из этого следует, что достаточно сообщить лицу, что такие основания существуют, но причины, их вызвавшие, на данном этапе раскрывать не требуется.

В деле Fox, Campbell and Hartley v. UK Суд отметил, что, хотя при задержании цитирование пункта закона, на основании которого производится задержание, недостаточно для соблюдения части 2 статьи 5, последующий допрос заявителей в данном случае является достаточным основанием полагать, что причины задержания каждого из них были им разъяснены. Тем не менее, Суд отметил, что «содержание и незамедлительность предоставления информации должны оцениваться в соответствии с фактами каждого конкретного дела».[23] Содержание, форма и время сообщения причин и оснований задержания имеют важное значение.

Относительно времени сообщения причин задержания выделим основное требование части 2 статьи 5 – «незамедлительность» такого сообщения, уведомления или информирования. Если сравнить текст этой статьи со статьей 9 Международного пакта о гражданских и политических правах, то можно увидеть, что Пакт еще более категоричен в отношении срочности такого уведомления. Согласно пункту 2 статьи 9 Международного пакта, лицо должно быть уведомлено о причинах задержания не просто незамедлительно, а в момент этого задержания, и об имеющихся против него обвинениях – в срочном порядке. В ранее упоминавшемся деле Murray v. UK Суд исследовал термин «незамедлительность» на примере конкретного промежутка времени. Суд указал:

«78. Г-жа Мюррей была арестована у себя дома в 7 часов утра и допрошена в Армейском центре в тот же день между 8.20 и 9.35 утра (см. п. 12 и 14 выше). В контексте настоящего дела этот интервал не может считаться выходящим за рамки ограничений во времени, установленных понятием незамедлительности в параграфе 2 статьи 5».[24]

Современное российское уголовно-процессуальное законодательство вводит понятие «момент фактического задержания лица». Именно об этом моменте говорится в пункте 3 статьи 49 УПК РФ, согласно которому защитник может быть допущен к участию в деле с момента фактического задержания лица. Тот факт, что реальный допуск российского адвоката к подзащитному сопряжен с различными препонами, так что вряд ли можно говорить о беспрепятственном доступе обвиняемого к адвокату, и наоборот, в данной работе не рассматривается. Этот вопрос является предметом другого права – права на справедливое разбирательство (статья 6 Конвенции).

В качестве наиболее типичных нарушений гарантий части 2 статьи 5 в совокупности с правами, гарантированными статьей 6 Конвенции, можно привести примеры, когда задержанный допрашивается в качестве свидетеля, тогда как его действительное процессуальное положение должно было быть другим. В практике имеют место случаи, когда вместо сообщения об обвинении или подозрении лицо вводится в заблуждение по поводу его реального процессуального статуса, и, пребывая в таком заблуждении, задержанный человек дает показания, которые впоследствии могут быть использованы против него.

В частности, в практике Центра встречались такие случаи, когда задержанному, находящемуся в состоянии неведения и растерянности, формально предлагали подписать протокол допроса подозреваемого, но по существу не разъясняли в доступной форме, в чем именно он подозревается, и какие улики предъявляются против него, или когда задержанного прямо вводили в заблуждение, убеждая, что против него нет никаких обвинений, что адвокат ему не нужен, что с ним проводится свободная беседа, с целью установить «истину по делу».

Это является, к сожалению, одним из довольно распространенных приемов, применяемым следствием, вместо исполнения следователем своих обязанностей по сообщению задержанному его реального процессуального положения в качестве подозреваемого и разъяснения ему статьи 51 Конституции РФ, то есть его права не свидетельствовать против себя. Необходимо отметить, что даже разъяснение вышеуказанных прав не обеспечивает всю полноту гарантий прав задержанного и арестованного. Задержанный должен быть прямо осведомлен о том, что он вправе хранить молчание, и что его отказ отвечать на вопросы не может быть использован против него, а тем более использоваться как доказательство его вины.

Новый уголовно-процессуальный кодекс не в полной мере обеспечивает право, гарантированное частью 2 статьи 5 Конвенции. Статья 100 УПК РФ «в исключительных случаях» позволяет не предъявлять подозреваемому лицу обвинение в течение 10 суток с момента применения меры пресечения или задержания.

Такой порядок информирования лица о причинах его задержания и о выдвигаемых против него обвинениях, по нашему мнению, не отвечает требованиям «срочности».

В ряде дел Суд подчеркнул тесную взаимосвязь между правами, гарантированными пунктами 2 и 4 статьи 5:

Лицо, которое имеет право на судебное разбирательство, чтобы определить законность своего содержания под стражей как можно быстрее, не может эффективно воспользоваться этим правом, если не будет быстро и адекватно проинформировано о причинах лишения свободы.[25]

В заключение необходимо отметить еще один очень важный момент. Требования части 2 статьи 5 применяются не только в сфере уголовного процесса, но и во всех случаях задержания, предусмотренных в части 1 статьи 5. В деле Van der Leer v. Netherlands [26] Суд указал, что арест (задержание), предусмотренный частью 2 статьи 5, выходит за рамки мер уголовного характера.

3. Часть 3 статьи 5 Конвенции

3.1 Общие положения

«Каждое арестованное или задержанное в соответствии с положениями пункта 1 (с) данной статьи лицо незамедлительно доставляется к судье или к другому должностному лицу, уполномоченному законом осуществлять судебные функции, и имеет право на судебное разбирательство в течение разумного срока или на освобождение до суда. Освобождение может ставиться в зависимость от предоставления гарантии явки в суд».

Часть 3 статьи 5 применяется к лицам, лишенным свободы, на основании части 1 пункта (с), то есть к любому лицу, чье законное задержание произведено в целях передачи его компетентному судебному органу по обоснованному подозрению в совершении правонарушения или в случае, когда имеются достаточные основания полагать, что задержание необходимо для предотвращения совершения им правонарушения или чтобы помешать ему скрыться после его совершения. Исходя из текста статьи, этот пункт не применяется, если лицо временно отпущено на свободу или уже отбывает наказание в виде лишения свободы, назначенного по приговору суда.

Хотя формально данная норма применяется только к лицам, задержанным в порядке статьи 5 части 1 (с), однако очевидно, что в ней отражен общий принцип в отношении лишения свободы в связи с подозрением в совершении правонарушения, и что она должна применяться во всех подобных случаях.

Часть 3 статьи 5 Конвенции содержит в себе два относительно самостоятельных права, каждое из которых заслуживает специального исследования порознь и в их взаимодействии.

3.2 Право быть незамедлительно доставленным к судье или к другому должностному лицу, уполномоченному законом осуществлять судебные функции

3.2.1 Понятие незамедлительности

В официальном английском тексте Конвенции термин «безотлагательно» несколько отличается от французского варианта «незамедлительно», который означает «тотчас». В большинстве стран-членов Совета Европы требование незамедлительности доставления задержанного лица к судье законодательно соблюдается. Вместе с тем, точных сроков, которые следует считать разумно обоснованными для целей части 3 статьи 5, не существует; они зависят от конкретных норм законодательства стран-участников.

По делу Ireland v. UK [27], Brogan and others v. UK[28] и ряду других дел[29] Европейский Суд выработал подходы к определению «незамедлительности», которые, по-видимому, наделяют государства большими дискреционными возможностями, чем это следует из текста части 3 статьи 5. Так, в деле Brogan and others Суд отметил:

«Тот факт, что заключенному не предъявлено обвинения, или то, что он не предстал перед судом, само по себе не является нарушением первой части пункта 3 статьи 5. Нарушения части 3 статьи 5 не возникнет, если задержанное лицо будет незамедлительно освобождено до того как могла бы быть осуществлена какая-либо судебная проверка задержания (см. решение по делу de Jong, Baljet and van den Brink от 01.01.01 года, п. 52). Если задержанный не освобожден незамедлительно, он получает право незамедлительно быть доставленным к судье или иному должностному лицу, наделенному судебной властью.

Оценка «незамедлительности» должна быть сделана в свете объекта и цели статьи 5.

Обязательство, выраженное [термином «незамедлительно»] отличается от... менее строгого требования второй части пункта 3 [«разумный срок»] и даже от термина, используемого в пункте 4 статьи 5 [безотлагательно]... ...уровень гибкости в интерпретации и применении понятия «незамедлительности» сильно ограничен. ...Приписывание длящемуся заключению важности вследствие специфических черт дела, которые позволяют оправдать продолжительный период содержания под стражей без слушания в суде или другом судебном органе, было бы непозволительно широкой интерпретацией термина «незамедлительно». Подобная интерпретация стала бы серьезным ослаблением процессуальных гарантий параграфа 3 статьи 5 в ущерб обвиняемому и повлекла бы негативные последствия, серьезно подрывающие саму сущность права, охраняемого данной статьей.[30] Прежде всего, следует иметь в виду, что должен быть соблюден срок, установленный внутренним правом государства, если национальным законодательством предусмотрены более высокие стандарты, они не могут быть снижены применением норм Конвенции. Но, например, задержание на срок, равный 15 дням,[31] и даже на срок, равный 4 дням и 6 часам,[32] было признано Судом не соответствующим требованиям части 3 статьи 5».

3.2.2 Срок доставления к судье по новому российскому законодательству

Согласно пункту 2 статьи 22 российской Конституции и статьеУПК РФ лица, задержанные по подозрению в совершении преступления, должны предстать перед судьей в течение 48 часов. Несколько настораживает другая норма – подпункт 3 пункта 7 статьи 108 нового российского УПК, позволяющая продлить срок задержания до 72 часов, отложив решение о заключении под стражу или освобождении задержанного лица еще на несколько дней.

Представляется, что если даже после 48 часов не выявилось оснований, достаточных для предъявления обвинения, следует констатировать, что лицо было задержано безосновательно. Если же суд предоставляет несколько дополнительных дней для сбора доказательств в обоснование правомерности задержания, это означает, что судья как бы помогает следствию, создавая условия наилучшего формирования обвинения против задержанного лица. При этом указание в законе, что продление срока задержания допускается только при условии «признания судом задержания законным и обоснованным», по сути, лишено смысла, поскольку, если бы оно было «обоснованным», то не было бы необходимости предоставлять следствию дополнительные 72 часа для его обоснования.

Гарантии части 3 статьи 5, по нашему мнению, заключаются в том, что после доставления к судье последний, осуществляя независимую судебную власть, должен определить, было ли задержание лица обоснованным или же задержанного следует незамедлительно освободить. Представляется, что промежуточный вариант нарушает логику правовой гарантии, заключенной в этой норме.

Практика правозащитных организаций показывает, что дополнительное время, в течение которого лицо фактически бесконтрольно находится в полной власти следственных органов, часто в условиях отсутствия осведомленности о причинах задержания и всех имеющихся против него обвинениях, лишь увеличивает риск произвола, незаконных методов ведения следствия, а также применения пыток.

3.2.3 Должностные лица, осуществляющие судебные функции

Ушли в прошлое споры, бывшие актуальными при вступлении России и некоторых других стран в Совет Европы, о том, является ли допустимым и достаточным санкционирование ареста прокурором без соответствующего решения судьи. Прокурор, очевидно, не является лицом, осуществляющим судебные функции по смыслу части 3 статьи 5 Конвенции, что было прямо отмечено Судом в делах Nikolova v. Bulgaria[33] и Shishkov v. Bulgaria. В последнем записано:

«Суд напоминает, что в … решениях по делам Ассенова и других и Николовой, которые затрагивали систему предварительного заключения, существовавшую в Болгарии до 1 января 2000 года, им было установлено, что ни следователи, к которым доставлялись обвиняемые, ни прокуроры, которые одобряли ордер на задержание, не могли рассматриваться в качестве «должностных лиц, наделенных судебной властью» по смыслу пункта 3 статьи 5 Конвенции (см. недавнее дело Н. В. v. Switzerland от 5 апреля 2001 года)».[34]

С июля 2002 года в Российской Федерации решение о содержании обвиняемого под стражей может принимать только судья. На первых порах это привело к некоторому снижению количества случаев досудебного содержания под стражей. Впоследствии, однако, эта цифра стала расти в силу и того, что суды все чаще, разделяя мнение обвинения, считают возможным согласиться с доводами прокуратуры, ходатайствующей о содержании обвиняемого под стражей, порой без достаточных оснований для такого решения. Однако эта проблема связана, помимо прочего, со второй составляющей права, гарантированного частью 3 статьей 5 Конвенции, которой посвящен следующий параграф.

3.3 Право на судебное разбирательство в течение разумного срока или освобождение до суда

3.3.1 Общая характеристика права

Любое лицо, привлеченное к уголовной ответственности, имеет право на то, чтобы его дело было рассмотрено в разумный срок. Тем более такое право есть у лица, которое власти содержат под стражей до того, как судебный орган признает его виновным.

По общему правилу обвиняемые не должны содержаться под стражей. Тем не менее, существуют случаи, когда, невзирая на презумпцию невиновности, в отношении обвиняемого судом может избираться в качестве меры пресечения предварительное содержание под стражей. Власти, учитывая, что это представляет собой определенное отступление от принципа презумпции невиновности, должны стремиться, чтобы этот срок предварительного содержания под стражей был максимально кратким. В том случае, когда дело не может быть рассмотрено в кратчайшие сроки, обвиняемый должен быть освобожден до того момента, пока не будет принято решение суда о его виновности. Данное право следует рассматривать как «презумпцию освобождения до суда». При этом предварительное содержание под стражей не должно становиться фактическим отбыванием наказания до приговора суда, что находилось бы в прямом противоречии с гарантиями презумпции невиновности, закрепленными частью 2 статьи 6 Конвенции, как отметил Суд в своем решении по делу Wemhoff v. Germany.

«2.2.ii. Продолжительность предварительного заключения по отношению к характеру преступления, к предусмотренному наказанию и ожидаемому решению по делу, а также по отношению к любым правовым нормам, позволяющим зачет периода предварительного заключения при отбывании наказания, которое может быть назначено. По этому вопросу Комиссия отметила, что продолжительность предварительного заключения может различаться в зависимости от характера преступления, а также предусмотренного и ожидаемого наказания. Тем не менее, при определении взаимоотношения между наказанием и продолжительностью заключения необходимо принимать в расчет презумпцию невиновности, гарантированную пунктом 2 статьи 6 Конвенции. Если продолжительность заключения будет равняться продолжительности ожидаемого наказания по приговору суда, принцип презумпции невиновности будет нарушен...».

3.5. «Статья 5, которая начинается с подтверждения права каждого на свободу и личную безопасность, далее указывает на обстоятельства и условия, при которых могут быть сделаны исключения из этого принципа, в частности, в целях защиты публичного порядка, что требует наказуемости преступления. Следовательно, главным образом в свете факта содержания лица, в отношении которого ведется расследование, под стражей, национальные суды, а, возможно, впоследствии и Европейский Суд, должны определить, превысило ли разумный предел то время, которое обвиняемый отбыл в заключении до момента вынесения судебного решения, то есть лицо потерпело больший вред, который мог, учитывая обстоятельства дела, разумно ожидаться от лица, предполагаемого невиновным.

Иными словами, в соответствии с пунктом 3 статьи 5 предварительное заключение обвиняемых не должно продлеваться за пределы разумного срока».[35]

Предварительное заключение под стражу не должно предвосхищать обвинительный приговор или являться «формой его ожидания»[36] и может применяться только в строго необходимых случаях для пресечения продолжения совершения преступления, а также для предотвращения уклонения от явки в суд и других форм противодействия правосудию, например, воздействия на свидетеля.

Позже, в деле Ilijkov v. Bulgaria Суд подтвердил и развил этот подход:

«77. Сохранение обоснованного подозрения в том, что задержанным лицом было совершено преступление, является условием sine qua non для законности продолжающегося содержания под стражей, но по истечении определенного периода времени его становится недостаточно. В таких случаях Суд должен определить, оправдывают ли лишение свободы другие представленные судебными властями аргументы. Если они окажутся «относящимися к делу» и «достаточными», Суд также должен установить, проявили ли компетентные внутригосударственные органы «особую старательность» в ходе расследования (Labita v. Italy [GC], no. 26772/95, §§ 152 and 153, ECHR 2000-IV)».[37]

3.4 Определение периода предварительного содержания под стражей

Начало этого периода приходится на момент фактического задержания лица, с которого начинается отсчет срока предварительного заключения.

Заключение следует считать предварительным до того, как суд выразит свое мнение относительно виновности лица. То есть предварительное содержание под стражей заканчивается вынесением решения по делу судом первой инстанции. Иными словами, вынесением приговора суда заканчивается действие правил, определенных частью 3 статьи 5 Конвенции.[38] Таким же образом определил эти временные рамки Европейский Суд в деле Kalashnikov v. Russia, признав, что нахождение под стражей обвиняемого с момента его ареста в июне 1995 года до вынесения судом приговора 30 августа 1999 года не соответствовало гарантиям части 3 статьи 5 Конвенции.[39]

3.5 Критерии разумного срока содержания под стражей

Как отмечалось выше, содержащиеся под стражей лица в наибольшей степени должны быть гарантированы от нарушений, связанных с превышением разумного срока разбирательства по делу и, соответственно, срока досудебного лишения свободы.

Вывод о нарушении разумного срока делается на основании следующих критериев:

1. Сложность дела (многотомное, многоэпизодное, большое количество потерпевших, свидетелей и т. д.). При этом сложность дела должна быть не мнимой, а реальной.[40] Так, по делу Kalashnikov v. Russia формально в обвинительном заключении значилось две с половиной тысячи потерпевших, однако реально было допрошено около двух десятков человек.

2.  Поведение заявителя, наличие или отсутствие затягивания процесса или признаков другого недобросовестного поведения с его стороны.

3.  Характер ведения дела со стороны государства – не было ли необоснованных отложений дел, назначение экспертиз с длительным их непроведением, неявка участников процесса (является основной проблемой в России) или, например, отпуск судьи в то время, как подсудимый содержится под стражей, и т. п.[41]

В связи с последним из перечисленных критериев Европейский Суд неоднократно отмечал, что власти должны проявлять особую ответственность, добросовестность, тщательность при обеспечении права на разумный срок рассмотрения дела в отношении лиц, находящихся в предварительном заключении.[42]

Вышеназванные критерии, приводимые внутригосударственными властями в обоснование содержания лица под стражей, должны быть достаточными и адекватными[43].

Так, в целом ряде дел Суд отметил, что, хотя наличие обоснованных подозрений в том, что задержанный совершил серьезное преступление, первоначально может служить основанием предварительного заключения, по истечении определенного срока только этого уже недостаточно, необходимо подтвердить наличие публичного интереса, который с учетом презумпции невиновности оправдывал бы исключения из общей нормы уважения свободы личности.

Анализ некоторых решений Суда, имеющих прецедентное значение

В связи с анализом данной нормы представляет интерес целый ряд решений Европейского Суда, таких как решения по делу Lettelier v. France и Tomasi v. France. В этих важнейших прецедентных решениях Суд выработал правовые подходы, которые до сих пор являются определяющими для понимания основных критериев разумного срока в свете части 3 статьи 5 Конвенции.

Дело Томази

По делу Tomasi v. France Судом были выработаны подходы, впоследствии многократно повторенные в разных решениях.

Разумность срока

Г-н Томази считал, что срок его предварительного заключения был чрезмерным. Это оспаривалось Правительством, но с ним не согласился Суд.

Суд для целей определения разумности срока содержания под стражей принял во внимание период с 23 марта 1983 года, когда заявитель был арестован, и до 22 октября 1988 года, когда рассмотрение дела завершилось оправдательным приговором суда ассизов Жиронды. Следовательно, он длился 5 лет и 7 месяцев.

Суд указал, что национальные судебные власти призваны в первую очередь следить за тем, чтобы в каждом конкретном случае длительность предварительного заключения обвиняемого не превышала разумных пределов, которые в данном деле не были соблюдены.

Особая тщательность

При разбирательстве дела, в связи с которым лицо содержится под стражей, власти должны проявлять особую старательность, не допуская затягивания срока предварительного заключения.

«84. … Наличие серьезных оснований подозревать арестованного в совершении правонарушения является условием sine qua поп правомерности содержания под стражей, но по истечении определенного срока только этого уже недостаточно; Суд должен в этом случае определить, оправдывают ли лишение свободы другие представленные судебными властями аргументы. Если они окажутся «относящимися к делу» и «достаточными», Суд должен установить, проявили ли национальные компетентные органы «особую старательность» в ходе расследования (см. в качестве примера последнего решение по делу Клосса от 01.01.01 года, Серия А, т. 225, с. 14, п. 36) (там же)».

Обоснованность причин для содержания под стражей

В деле Томази следственные органы, мотивируя отклонение прошений об освобождении его из-под стражи, выдвигали в разное время, по отдельности или совокупно, четыре основные причины:

«тяжесть фактов предъявленного обвинения; охрану публичного порядка; необходимость не допустить давления на свидетелей или сговора с другими обвиняемыми по делу; опасность сокрытия от правосудия» (пункт 85 (там же).

(а) Тяжесть фактов предъявленного обвинения

Следственные и судебные органы по этому делу подчеркивали особую или исключительную тяжесть фактов, вменявшихся в вину заявителю. Последний этого не оспаривал, но заявлял о недостаточности этой причины для оправдания столь длительного предварительного заключения при отсутствии иных подозрений, кроме принадлежности к националистическому движению. Суд согласился с этим и указал, что:

«87. … Такая длительность предварительного заключения может быть приравнена к реальному сроку отбытия наказания лицом, приговоренным к десяти годам тюремного заключения…

89. Наличие, неоднократно подтвержденное, серьезных признаков виновности, несомненно, является важным фактором, но Суд, как и Комиссия, считает, что само по себе оно не оправдывает столь длительного предварительного заключения» (там же).

(b) Охрана публичного порядка

Суды, вынося решение по этому делу, ссылались на необходимости охранять публичный порядок от волнений, вызываемых преступлениями и правонарушениями, которые вменялись в вину заявителю.

Действительно, некоторые правонарушения в силу их особой тяжести и реакции на них общественности способны привести к социальным волнениям, что оправдывает предварительное заключение, по крайней мере, в течение определенного времени, и при наличии достаточных доказательств этот элемент может учитываться с точки зрения Конвенции.

Суд указал, однако, что «его можно считать явным и достаточным только тогда, когда оно основано на фактах, свидетельствующих, что освобождение заключенного действительно способно нарушить публичный порядок или если этот порядок находится под реальной угрозой. Предварительное заключение не должно предвосхищать наказание в виде лишения свободы (см. решение по делу Кеммаша от 01.01.01 года, Серия А, т. 218, с. 25, п. 52).

В данном конкретном случае следователи и обвинительные палаты рассматривали необходимость продления срока содержания под стражей в исключительно абстрактной форме, ограничившись подчеркиванием тяжести содеянного (см. mutatis mutandis то же решение, с. 25, п. 52) или его последствий. В любом случае террористический акт против центра отдыха Иностранного легиона был преднамеренным террористическим актом, ответственность за который взяла на себя подпольная организация, ведущая, по ее заявлению, вооруженную борьбу. В результате этого акта один человек погиб, другой получил тяжкие телесные повреждения. Следовательно, вполне закономерно полагать, что изначально существовало нарушение публичного порядка, но со временем оно исчезло» (там же).