Введение (стр. 5 )

82. Власти Российской Федерации признали, что содержание заявителя под стражей не было оформлено в письменном виде с момента его задержания 11 октября 2000 года до составления протокола задержания 12 октября 2000 года в 11 часов 50 минут.

83. Европейский Суд напоминает, что он уже установил нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции по жалобе против Российской Федерации, когда задержание заявителя и его пребывание на протяжении ночи в отделении милиции не фиксировались ни в каких документах. Европейский Суд подчеркнул свое устоявшееся мнение, что не признанное содержание лица под стражей является полным отрицанием фундаментально важных гарантий статьи 5 Конвенции и свидетельствует о крайне грубом нарушении этого положения (см. постановление Европейского Суда по делу Menesheva v. Russia, жалоба № 000/00, § 84, ECHR 2006, с последующими ссылками).

84. В данном деле власти Российской Федерации не отрицали, что первоначальное задержание заявителя и его ночное пребывание под стражей не были официально зафиксированы в письменном виде в соответствии с процессуальными требованиями национального права.

85. Европейский Суд полагает, что содержание заявителя под стражей с 11 по 12 октября 2000 года не было произведено «в порядке, установленном законом», и поэтому не соответствовало требованиями пункта 1 статьи 5 Конвенции. Следовательно, имело место нарушение данного положения Конвенции.

2. Содержание под стражей с 13 декабря 2000 года по 30 января 2001 года.

86. Власти Российской Федерации утверждали, что в рассматриваемое время законодательство Российской Федерации не требовало продления срока содержания обвиняемого под стражей, после того как дело передано в суд. 11 января 2001 года суд рассмотрел вопрос о мере пресечения и решил, что заявитель должен оставаться под стражей.

87. Заявитель отмечал, что ни одно положение национального законодательства не позволяло продлевать срок содержания под стражей в отсутствие соответствующей санкции. Административная практика, в соответствии с которой обвиняемые содержатся под стражей до первого судебного заседания, была признана Европейским Судом не соответствующей требованиям законности и правовой определенности. Заявитель ссылался на дела Jecius v. Lithuania (жалоба № 000/97, ECHR 2000-IX) и Baranowski v. Poland (жалоба № 000/95, ECHR 2000-Ш).

88. Сторонами не оспаривается, что 12 декабря 2000 года истек первоначальный двухмесячный срок содержания заявителя под стражей и что после этой даты и до 11 января 2001 года заявитель содержался под стражей на основании только того факта, что его уголовное дело было передано в соответствующий суд для рассмотрения по существу.

89. Европейский Суд уже рассматривал и устанавливал нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции в ряде случаев, касающихся практики содержания обвиняемых под стражей на основании только того факта, что обвинительное заключение было направлено в суд. Европейский Суд указал, что практика содержания обвиняемых под стражей в отсутствие конкретных правовых оснований или четких правовых норм, регулирующих их положение, что приводит к тому, что обвиняемые могут быть лишены свободы на неопределенный срок без судебного решения, не соответствует принципу правовой определенности и защиты от произвола, которые лежат в основе всех положений Конвенции и принципа верховенства закона (см. постановление Европейского Суда по делу Korchuganova v. Russia от 8 июня 2006 года, жалоба № 000/01, постановление Европейского Суда по делу Nakhmanovich v. Russia от 2 марта 2006 года, жалоба № 000/00, § 67-68, постановление Европейского Суда по делу Khudoyorov v. Russia, жалоба № 000/02, § 146-148, ECHR 2005 года, а также по делам Jecius, §§ 60-64 и Baranowski, § 53-58).

90. Европейский Суд не видит оснований для иного вывода по данному делу. Европейский Суд повторяет, что для того, чтобы содержание под стражей отвечало стандарту «законности», оно должно быть основано на национальном законодательстве. Однако власти Российской Федерации не указали ни одной нормы права, которая позволяла бы содержать обвиняемого под стражей после истечения ранее установленного срока содержания под стражей. Конституция Российской Федерации и положения уголовно-процессуального законодательства возложили обязанность по применению меры пресечения в виде заключения под стражу и по продлению срока содержания под стражей на прокуроров и судей (см. выше § 49). Из этого правила не было установлено и не допускалось никаких исключений. Как указано выше, в период с 13 декабря 2000 года по 11 января 2001 года не было ни постановления прокурора, ни постановления суда, которые санкционировали бы содержание заявителя под стражей. Следовательно, заявитель находился в правовом вакууме, и к нему не применялись какие-либо положения национального законодательства.

91. Кроме того, Европейский Суд отмечает, что, хотя суд первой инстанции 11 января 2001 года оставил меру пресечения в отношении заявителя без изменения, он никак не мотивировал свое постановление, которое являлось просто заранее готовым шаблоном. В связи с этим, Европейский Суд повторяет, что вынесение судебными органами ничем не мотивированных постановлений о содержании лица под стражей на протяжении длительного времени не соответствует принципу защиты от произвола, закрепленному в пункте 1 статьи 5 Конвенции (см. Nakhmanovich, §§ 70-71, а также постановление Европейского Суда по делу Stasaitis v. Lithuania от 01.01.01 года, жалоба № 000/99, § 67).

92. В постановлении районного суда не был установлен срок, на который продлевалось содержание заявителя под стражей, а также отсутствовали ссылки на положения Уголовно-процессуального кодекса РСФСР, регулировавшие содержание под стражей в порядке избранной меры пресечения, на которых оно было основано. Это оставило заявителя в ситуации неопределенности относительно правовых оснований для содержания его под стражей после указанной даты. В данных обстоятельствах Европейский Суд полагает, что постановление районного суда от 01.01.01 года не предоставило заявителю адекватную защиту от произвола, которая является существенным элементом «законности» содержания под стражей по смыслу пункта 1 статьи 5 Конвенции.

93. Следовательно, в период с 13 декабря 2000 года по 30 января 2001 года отсутствовали «законные» основания для содержания заявителя под стражей. Поэтому имело место нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции.

IV. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ ПУНКТА 3 СТАТЬИ 5 КОНВЕНЦИИ

94. Ссылаясь на пункт 3 статьи 5 Конвенции, заявитель обжаловал тот факт, что постановление о применении к нему меры пресечения в виде заключения под стражу было вынесено следователем и что ему не было обеспечено судебное разбирательство в течение разумного срока или освобождение до суда. В пункте 3 статьи 5 Конвенции закреплено следующее:

«Каждый задержанный или заключенный под стражу в соответствии с подпунктом (с) пункта 1 настоящей статьи … имеет право на судебное разбирательство в течение разумного срока или на освобождение до суда. Освобождение может быть обусловлено предоставлением гарантий явки в суд».

А. Приемлемость

95. В связи с жалобой заявителя на то, что постановление о применении к нему меры пресечения в виде заключения под стражу было вынесено следователем, Европейский Суд отмечает, что Российская Федерация сделала оговорку относительно применения пункта 3 статьи 5 Конвенции. В оговорке имелась ссылка, в том числе, на положения Уголовно-процессуального кодекса РСФСР, согласно которым лицо могло быть помещено под стражу на основании постановления органов следствия без требования какого-либо судебного пересмотра вопроса содержания под стражей. Европейский Суд рассмотрел действительность оговорки и признал ее соответствующей требованиям статьи 57 Конвенции (см. решение Европейского Суда о приемлемости по делу Labzov v. Russia от 01.01.01 года, жалоба № 000/00).

Следовательно, часть жалобы заявителя, касающаяся санкционирования следователем помещения заявителя под стражу, является несовместимой с требованиями Конвенции ratione materiae по смыслу пункта 3 статьи 35 Конвенции и подлежит отклонению в соответствии с пунктом 4 статьи 35 Конвенции.

96. В том, что касается жалобы заявителя на чрезмерную длительность и недостаточную обоснованность содержания его под стражей, Европейский Суд отмечает, что данная жалоба не является явно необоснованной по смыслу пункта 3 статьи 35 Конвенции. Не было установлено и иных оснований для признания жалобы неприемлемой. Следовательно, она должна быть признана приемлемой.

В. По существу

97. Власти Российской Федерации утверждали, что содержание заявителя под стражей отвечало требованию «разумного срока», поскольку расследование по предъявленному обвинению было завершено в течение двух месяцев.

98. Заявитель подчеркнул, что для определения разумности срока содержания его под стражей следует рассмотреть весь период, начиная с его задержания 11 октября 2000 года до вынесения приговора 18 апреля 2002 года. Суд первой инстанции не проявил должного усердия при рассмотрении дела. Судебные заседания регулярно откладывались, поскольку судья был занят в другом процессе, или из-за неявки свидетелей стороны обвинения – сотрудников органов внутренних дел. В любом случае, обоснование содержания под стражей было недостаточным, поскольку суды ссылались только на тяжесть предъявленного заявителю обвинения.

99. Европейский Суд повторяет, что при рассмотрении срока содержания под стражей в свете требований пункта 3 статьи 5 Конвенции, подлежащий рассмотрению период начинается с момента заключения обвиняемого под стражу и завершается в день вынесения приговора, хотя бы только судом первой инстанции. Ввиду существенной связи между пунктом 3 статьи 5 Конвенции и подпунктом «с» пункта 1 этой же статьи, лицо, осужденное судом первой инстанции, не может считаться содержащимся под стражей «с целью предстать перед компетентным органом по обоснованному подозрению в совершении правонарушения». В данном случае лицо находится под действием подпункта «а» пункта 1 статьи 5 Конвенции, который позволяет содержание под стражей лица, «осужденного компетентным судом» (см. постановление Европейского Суда по делу Panchenko v. Russia от 8 февраля 2005 года, жалоба № 000/98, § 91 и 98 с дальнейшими ссылками). Следовательно, содержание заявителя под стражей с 5 июля 2001 года, даты постановления первого приговора судом первой инстанции, до 17 октября 2001 года, когда приговор был отменен и дело было направлено на новое рассмотрение, не может рассматриваться в целях пункта 3 статьи 5 Конвенции. Следовательно, Европейский Суд приходит к выводу, что подлежащий рассмотрению срок состоял из двух разных периодов: первый – с 11 октября 2000 года по 5 июля 2001 года, и второй – с 17 октября 2001 года по 18 апреля 2002 года, и составил в целом 14 месяцев.

100. Европейский Суд отмечает, что единственным основанием для продления срока содержания заявителя под стражей являлся тот факт, что он обвинялся в совершении особо тяжкого преступления, одна общественная опасность которого являлась достаточным основанием для содержания заявителя под стражей (см., в частности, выше §§ 21 и 23).

101. В том, что касается ссылки национальных властей на тяжесть предъявленного обвинения как на единственный и решающей фактор, Европейский Суд неоднократно указывал, что, хотя строгость наказания, грозящего обвиняемому, и является существенным элементом при оценке того, что он может скрыться или продолжить преступную деятельность, необходимость продления срока содержания под стражей не может оцениваться исключительно с абстрактной точки зрения, с учетом только тяжести предъявленного обвинения (см. Panchenko, § 102, а также постановление Европейского Суда по делу Ilijkov v. Bulgaria от 01.01.01 года, жалоба № 000/96, § 81, и постановление Европейского Суда по делу Letellier v. France от 01.01.01 года, Series A, № 000, § 51).

Это особенно верно для российской правовой системы, где правовая квалификация деяний – а соответственно, и грозящего заявителю наказания – осуществляется прокуратурой. При этом судебные органы не проверяют, подтверждается ли обоснованность подозрений в том, что заявитель совершил вменяемые ему деяния, доказательствами по делу (см. постановление Европейского Суда по делу Khudoyorov v. Russia от 8 ноября 2005 года, жалоба № 000/02, § 180).

102. В настоящем деле национальные суды отказались принимать во внимание какие-либо особые обстоятельства, на которые ссылались заявитель и его адвокат в ходатайствах об освобождении заявителя из-под стражи. Суды предположили, что тяжесть предъявленного обвинения имела настолько превалирующее значение, что никакие другие обстоятельства не могли оправдать освобождение заявителя из-под стражи (см., например, решение городского суда, упомянутое выше в § 23).

Европейский Суд повторяет, что любая система обязательного содержания под стражей до суда сама по себе противоречит требованиям пункта 3 статьи 5 Конвенции. Следовательно, национальные власти обязаны установить и продемонстрировать существование конкретных фактов, более значимых, чем принцип уважения свободы личности (см. постановление Европейского Суда по делу Rokhlina v. Russia от 7 апреля 2005 года, жалоба № 000/98, § 67 с дальнейшими ссылками). В данном деле национальные власти не упомянули ни одного конкретного факта, обосновывающего постановления о содержании заявителя под стражей.

103. Европейский Суд полагает, что, не упомянув конкретных фактов и ссылаясь исключительно на тяжесть предъявленного обвинения, власти Российской Федерации продлевали срок содержания заявителя под стражей на основаниях, которые не могут считаться «достаточными». Таким образом, власти Российской Федерации не обосновали длительное досудебное содержание заявителя под стражей (см. Rokhlina, § 69).

Следовательно, имело место нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции.

V. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ ПУНКТА 4 СТАТЬИ 5 КОНВЕНЦИИ

104. Ссылаясь на пункт 4 статьи 5 Конвенции, заявитель утверждал, что он не мог добиться судебного пересмотра законности содержания его под стражей в период с 13 декабря 2000 года по 30 января 2001 года, так как на этот период не распространялось действие какого-либо постановления о содержании его под стражей, и он не присутствовал в судебном заседании 11 января 2001 года. В пункте 4 статьи 5 Конвенции закреплено следующее:

«4. Каждый, кто лишен свободы в результате ареста или заключения под стражу, имеет право на безотлагательное рассмотрение судом правомерности его заключения под стражу и на освобождение, если его заключение под стражу признано судом незаконным».

А. Приемлемость

105. Европейский Суд отмечает, что данная жалоба не является явно необоснованной по смыслу пункта 3 статьи 35 Конвенции. Не было установлено и иных оснований для признания жалобы неприемлемой. Следовательно, она должна быть признана приемлемой.

В. По существу

106. Власти Российской Федерации утверждали, что заявитель и его адвокат имели возможность обжаловать постановление Никулинского районного суда о продлении срока содержания заявителя под стражей. Суд кассационной инстанции отклонил их жалобу.

107. Заявитель подчеркнул, что с 13 декабря 2000 года по 30 января 2001 года отсутствовало постановление о продлении срока содержания его под стражей, которое он мог бы обжаловать. Первый раз он получил возможность подать ходатайство об освобождении его из-под стражи на судебном заседании 30 января 2001 года, что он и сделал.

108. Европейский Суд повторяет, что в силу пункта 4 статьи 5 Конвенции арестованное или задержанное лицо имеет право инициировать судебное рассмотрение процессуально- и материально-правовых вопросов, которые являются существенными для определения «законности» лишения лица свободы по смыслу пункта 1 статьи 5 Конвенции. Это означает, что компетентный суд должен рассмотреть не только вопрос о соблюдении процессуальных требований, установленных национальным законодательством, но также и разумность подозрения, обосновывающего помещение под стражу, и законность целей, преследуемых помещением под стражу и дальнейшим продлением срока содержания под стражей (см. постановление Европейского Суда по делу Brogan and Others v. the United Kingdom) от 01.01.01 года, Series A, , § 65, постановление Европейского Суда по делу Grauslys v. Lithuania от 01.01.01 года, жалоба № 000/97, §§ 51-55, и Ilijkov, § 94).

109. Как Европейский Суд установил выше, в период с 13 декабря 2000 года по 30 января 2001 года содержание заявителя под стражей не было основано ни на одном постановлении суда (см. выше § 88 и последующие). Поэтому заявитель не мог инициировать судебное рассмотрение правомерности содержания его под стражей в этот период, поскольку законодательство Российской Федерации позволяло обжаловать только имеющиеся постановления о содержании под стражей (см. выше § 53).

110. В том, что касается постановления районного суда от 01.01.01 года, Европейский Суд повторяет, что производство по вопросам содержания под стражей должно быть состязательным и должно всегда обеспечивать равенство сторон (см. постановление Европейского Суда по делу Trzaska v. Poland от 01.01.01 года, жалоба № 000/94, § 74). Предоставляемая задержанному лицу возможность быть выслушанным либо лично, либо через одну из форм представительства является одной из основополагающих гарантий процедуры, применяемой по вопросам лишения свободы (см. постановление Европейского Суда по делу Kampanis v. Greece от 01.01.01 года, Series А, , § 47).

111. Властями Российской Федерации не оспаривается, что постановление от 01.01.01 года было вынесено в отсутствие заявителя и его адвоката, которым было отказано в возможности представить свои доводы суду. Европейский Суд также установил, что форма этого постановления – шаблон, в котором решение районного суда было напечатано заранее и только графы с именем заявителя и номером дела были заполнены от руки (см. выше § 19) – указывает, что, вынося стереотипное постановление в отсутствие заявителя и его адвоката, районный суд не выполнил обязанность по судебному пересмотру правомерности содержания под стражей.

112. Следовательно, в период с 13 декабря 2000 года по 30 января 2001 года, когда ходатайство заявителя об освобождении из-под стражи было впервые рассмотрено судом, заявитель не имел возможности инициировать судебное разбирательство, в рамках которого был бы рассмотрен вопрос о законности содержания его под стражей.

Следовательно, имело место нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции.

Постановление Европейского Суда

по делу Худоерова против России

(Изввлечение)

II. ПРЕДПОЛАГАЕМЫЕ НАРУШЕНИЯ СТАТЬИ 5 § 1 КОНВЕНЦИИ

121. На основании статьи 5 § 1 (c) Конвенции заявитель жаловался на то, что его содержание под стражей было незаконным. В соответствующей части статьи 5 говорится следующее:

«1. Каждый имеет право на свободу и личную неприкосновенность. Никто не может быть лишен свободы иначе как в следующих случаях и в порядке, установленном законом:

<…> (c) законное задержание или заключение под стражу лица, произведенное с тем, чтобы оно предстало перед компетентным органом по обоснованному подозрению в совершении правонарушения или в случае, когда имеются достаточные основания полагать, что необходимо предотвратить совершение им правонарушения или помешать ему скрыться после его совершения...»

1. Аргументы сторон

122. Заявитель утверждает, что 8 августа 2001 года Верховный Суд отменил постановление о продлении срока содержания под стражей как незаконное и направил вопрос о его содержании под стражей на новое рассмотрение; соответственно его содержание под стражей с 28 апреля 2001 года и далее не было «законным» по смыслу статьи 5 § 1. После того, как дело было направлено в суд 4 сентября 2001 года, областному суду понадобилось более четырех месяцев, вместо четырнадцати дней по старому УПК, чтобы провести первое заседание и рассмотреть его ходатайство об освобождении. Постановление от 9 января 2003 года не отвечало требованиям с точки зрения обоснованности: заявитель был оставлен под стражей только на основании тяжести предъявленных ему обвинений. Заявитель далее утверждает, что ни решение областного суда от 01.01.01 года, ни решение Верховного Суда от 01.01.01 года не содержало доводов за или против его освобождения. Он указывает, что 12 сентября 2002 года Верховный Суд рассматривал ходатайство только 30 минут. Заявитель жалуется, что 18 ноября 2002 года областной суд продлил срок его содержания под стражей ретроспективно в отношении предыдущих двух месяцев и 15 дней, и такое же ретроспективное продление было сделано 4 декабря 2002 года в отношении предыдущего дня.

123. Правительство утверждает, что весь срок содержания под стражей соответствовал национальным процессуальным нормам и не был произвольным. 28 апреля 2001 года Владимирский областной суд продлил срок содержания заявителя под стражей до 4 сентября 2001 года с тем, чтобы дать ему дополнительное время для ознакомления с делом. 8 августа 2001 года Верховный Суд отменил это постановление по процессуальным основаниям и оставил заявителя под стражей. С 4 сентября 2001 года по 9 января 2002 года Владимирский областной суд рассматривал дело заявителя. С 13 марта по 7 октября 2002 года дело рассматривал Верховный Суд Российской Федерации. По мнению Правительства, российское уголовно-процессуальное законодательство не требовало продления срока содержания заявителя под стражей в последний период. 12 сентября 2002 года Верховный Суд вернул дело во Владимирский областной суд, который получил его 7 октября 2002 года. К этому времени вступил в действие новый УПК, и новое слушание было назначено на 18 ноября 2002 года. В этот день срок содержания заявителя под стражей был продлен до 3 декабря 2002 года.

2. Оценка Суда

(a) Общие принципы

124. Суд повторяет, что выражения «законное» и «в порядке, установленном законом» в статье 5 § 1 по существу относятся к национальному законодательству и устанавливают обязательство соответствовать его материальным и процессуальным нормам.

Однако «законность» ареста по национальному законодательству не всегда является решающим фактором. Суд, кроме того, должен убедиться, что содержание под стражей в рассматриваемый период соответствовало цели статьи 5 § 1 Конвенции, которая заключается в том, чтобы предотвратить произвольное лишение людей свободы.

125. Более того, Суд должен выяснить, соответствует ли само национальное законодательство Конвенции, включая общие принципы, выраженные или воплощенные в нем. В связи с этим вопросом Суд подчеркивает, что при лишении свободы особенно важно, чтобы соблюдался общий принцип правовой определенности. Поэтому важно, чтобы были четко определены условия лишения свободы по национальному законодательству и чтобы закон сам по себе был предвидим с точки зрения применения с тем, чтобы он отвечал установленной Конвенцией норме «законности» – норме, которая требует, чтобы все законы были достаточно четкими, чтобы дать возможность человеку – если необходимо, при соответствующей рекомендации – предвидеть в разумных пределах в конкретных обстоятельствах последствия, которые данное действие может иметь (см. Jecius v. Lithuania, no. 34578/97, § 56, ECHR 2000-IX; Baranowski v. Poland, no. 28358/95, §§ 50-52, ECHR 2000-III).

(b) Рамки рассмотрения Судом

126. В своем решении от 01.01.01 года по вопросу о приемлемости настоящей жалобы Суд провозгласил приемлемыми жалобы заявителя, касающиеся законности его содержания под стражей после 4 мая 2001 года. Последний период содержания под стражей, который заявитель обжаловал, закончился 4 декабря 2002 года.

Следовательно, Суд рассмотрит законность содержания под стражей заявителя в период с 4 мая 2001 года по 4 декабря 2002 года.

(c) Содержание под стражей в период с 4 мая по 8 августа 2001 года

127. Суд отмечает, что 28 апреля 2001 года Владимирский областной суд по ходатайству прокурора продлил срок содержания заявителя под стражей до 4 сентября 2001 года. 8 августа 2001 года Верховный Суд отменил это постановление из-за существенных нарушений уголовно-процессуального законодательства и направил вопрос о содержании под стражей на новое рассмотрение. 15 августа 2002 года областной суд вновь рассмотрел ходатайство и постановил содержать заявителя под стражей с 4 мая по 4 сентября 2001 года.

128. Необходимо определить, было ли содержание под стражей в этот период «законным», включая то, было ли оно «в порядке, установленном законом». Суд повторяет, что период содержания под стражей будет в принципе законным, если он был по постановлению суда. Последующие данные о том, что в соответствии с национальным законодательством суд ошибся с постановлением, не обязательно ретроспективно затронет законность промежуточного периода заключения. По этой причине органы Конвенции последовательно отказывались удовлетворять жалобы лиц, осужденных за уголовные преступления, которые жаловались на то, что их осуждение или наказание кассационная инстанция нашла основанными на фактических или правовых ошибках (см. Benham v. the United Kingdom, постановление от 01.01.01 года, Reports 1996-III, § 42).

129. В настоящем деле Суд рассмотрит, представляло ли постановление о содержании под стражей от 01.01.01 года законную основу для содержания заявителя под стражей до того, как оно было отменено 8 августа 2001 года. Только тот факт, что постановление было отменено по кассационной жалобе, сам по себе не влияет на законность содержания под стражей в прошедший период. Для оценки соответствия статье 5 § 1 Конвенции необходимо сделать коренное разграничение между ex facie не имеющими законной силы постановлениями о содержании под стражей, например, вынесенных судом с превышением своей юрисдикции, или когда заинтересованная сторона не была должным образом извещена о заседании, и постановлениями о содержании под стражей, которые prima facie имеют законную силу и действуют, если и пока они не отменены вышестоящим судом (цитировавшееся выше дело Benham, §§ 43 и 46; Lloyd and Others v. the United Kingdom, no. 29798/96 et seq., §§ 108, 113 и 116, ср. также § 83, 1 марта 2005 года).

130. Не утверждалось, что 28 апреля 2001 года областной суд действовал с превышением своей юрисдикции. Действительно, по национальному законодательству он имел полномочия рассматривать ходатайство прокурора о продлении срока содержания заявителя под стражей и удовлетворить его на срок, не превышающий шесть месяцев, до того, как заявитель закончил знакомиться с делом, и дело было направлено в суд (см. выше раздел 84).

131. Кроме того, Суд считает, что нельзя говорить о том, что содержание заявителя под стражей на основании постановления от 01.01.01 года было произвольным, поскольку суд привел определенные доводы в обоснование продления содержания под стражей. Обоснованность и относимость этих доводов будет рассмотрена ниже с точки зрения статьи 5 § 3 Конвенции.

132. Таким образом, не было установлено, что, принимая постановление о содержании под стражей от 01.01.01 года, областной суд действовал недобросовестно или пренебрег стремлением правильно применить соответствующий закон. Тот факт, что при кассационном рассмотрении были обнаружены некоторые процессуальные упущения, не означает сам по себе, что содержание под стражей было незаконным (см. Gaidjurgis v. Lithuania (решение), no. 49098/99, 16 января 2001 года; цитировавшееся выше дело Benham, § 47; ср. также Bozano v. France, постановление от 01.01.01 года, Series A no. 111, § 59).

133. В данных обстоятельствах Суд приходит к заключению, что не имело место нарушение статьи 5 § 1 Конвенции в части, касающейся содержания заявителя под стражей в период с 4 мая по 8 августа 2001 года.

(d) Содержание под стражей в период с 8 августа по 4 сентября 2001 года

134. Суд отмечает, что 8 августа 2001 года Верховный Суд, отменив постановление областного суда, признал, что мера пресечения в отношении заявителя «должна остаться без изменения». Правительство считает, что решение Верховного Суда составляло «законную» основу для содержания заявителя под стражей после 8 августа 2001 года.

135. Суд отмечает, что в ряде дел против Литвы он признал, что решение суда первой инстанции оставить меру пресечения «без изменения» не нарушает само по себе статью 5 § 1 постольку, поскольку суд первой инстанции «действовал в рамках своей юрисдикции… [и] обладал полномочиями принять соответствующее постановление» (цитировавшееся выше дело Jecius, § 69; Stasaitis v. Lithuania (решение), no. 47679/99, 28 ноября 2000 года; Karalevicius v. Lithuania (решение), no. 53254/99, 6 июня 2002 года). В постановлении по делу Stasaitis он отметил, однако, что «отсутствие каких-либо обоснований в решении судебных властей о содержании под стражей в течение длительного периода времени может быть несовместимо с принципом защиты от произвола, содержащимся в статье 5 § 1 (Stasaitis v. Lithuania, no. 47679/99, § 67, 21 марта 2002 года).

136. Суд обращает внимание на то, что Верховный Суд никак не обосновал свое решение о содержании заявителя под стражей. Не установил он также срока ни для продолжения содержания под стражей, ни для нового рассмотрения областным судом вопроса о содержании под стражей. Произошло так, что областной суд не принимал нового решения более года, до 15 августа 2002 года, а Верховный Суд оставил это решение без изменения по последней инстанции в январе 2003 года. Без учета сопутствующего развития событий в деле заявителя (рассматривается ниже), становится очевидным, что в течение более года заявитель оставался в состоянии неопределенности относительно оснований для своего содержания под стражей после 8 августа 2001 года. Отсутствие обоснований в решении Верховного Суда вызывает еще большее сожаление в связи с тем, что к тому времени заявитель провел в заключении два года и шесть месяцев без надлежащего судебного решения, содержащего детальное обоснование его содержания под стражей.

137. В этих обстоятельствах Суд считает, что решение Верховного Суда от 8 августа 2001 года не соответствует требованиям четкости, предсказуемости и защиты от произвола, которые вместе являются существенными элементами «законности» ареста по смыслу статьи 5 § 1.

138. Остается определить, могло ли решение областного суда от 01.01.01 года, оставленное без изменения кассационной инстанцией 23 января 2003 года, представлять «законную» основу для содержания заявителя под стражей в период с 8 августа по 4 сентября 2001 года.

139. Как отмечалось выше, решение от 01.01.01 года было принято больше чем через год после того, как истек санкционированный этим решением срок содержания под стражей. Правительство не указывает на внутренние правовые положения, позволяющие принимать решение о содержании под стражей ретроспективно. Наоборот, общие положения habeas corpus требуют, чтобы начальник изолятора освободил любого заключенного, как только установленный законом срок его содержания под стражей закончился и нет никакого постановления о его продлении (статья 11 старого УПК).

140. Такова и точка зрения Конституционного Суда России, который установил, что российское законодательство «не включает положений, которые бы предусматривали возможность принятия судом решения о продлении срока содержания под стражей обвиняемого уже после истечения ранее установленного срока и тем самым допускали бы содержание лица под стражей в течение определенного периода времени без судебного решения» (см. выше раздел 56).

141. Отсюда следует, что содержание заявителя под стражей тогда, когда оно было санкционировано судебным решением, принятым в отношении прошедшего периода, не было «законным» по национальному законодательству.

142. Кроме того, Суд считает, что любое ex post facto санкционирование содержания под стражей не совместимо с правом на «личную неприкосновенность», поскольку оно неизбежно связано с произволом. Позволение заключенному томиться под стражей без конкретно обоснованного судебного решения и без конкретно установленного срока, равносильно попранию статьи 5, норме, которая делает заключение под стражу исключением из права на свободу, допустимым в исчерпывающе приведенных и строго определенных случаях.

143. Следовательно, Суд приходит к заключению, что имело место нарушение статьи 5 § 1 Конвенции в части, касающейся содержания заявителя под стражей в период с 8 августа по 4 сентября 2001 года.

(e) Содержание под стражей в период с 4 сентября 2001 года по 9 января 2002 года

144. Суд далее отмечает – и это не оспаривалось сторонами, – что со дня истечения 4 сентября 2001 года срока санкционированного содержания под стражей и до последующего решения Владимирского областного суда в связи с ходатайством об освобождении 9 января 2002 года не было решения ни прокурора, ни судьи, санкционирующего содержание заявителя под стражей. Стороны также сходятся в том, что в этот период заявитель содержался под стражей на основании того факта, что его уголовное дело было направлено в компетентный суд для рассмотрения.

145. Правительство настаивает, что содержание под стражей было законным, поскольку оно соответствовало материальным и процессуальным нормам уголовно-процессуального законодательства. От областного суда не требовалось продлевать срок содержания заявителя под стражей или придавать ему законную силу каким-либо другим способом.

146. Суд уже рассматривал и находил нарушение статьи 5 § 1 в ряде дел, касающихся практики содержания обвиняемых под стражей только на основании того, что обвинительное заключение направлено в компетентный суд для рассмотрения (см. цитировавшееся выше дело Baranowski, §§ 53-58; цитировавшееся выше дело Jecius, §§ 60-64). Он признавал, что практика содержания обвиняемых под стражей без конкретной правовой базы или четких правил, регулирующих их положение, в результате чего они могут быть без судебного решения лишены свободы на неограниченный срок, является несовместимой с принципами правовой определенности и защиты от произвола, которые красной нитью проходят через Конвенцию и нормы права (ibid.).