Введение (стр. 4 )

Общие правила принятия судом решений о мере пресечения в виде заключения под стражу, в том числе в судебных стадиях, устанавливаются статьями 108 и 109 УПК Российской Федерации, согласно которым соответствующее решение принимается в ходе судебного заседания, проводимого с участием подозреваемого или обвиняемого, его защитника и прокурора; в отсутствие обвиняемого рассмотрение судом ходатайства об избрании названной меры пресечения допускается в случае объявления обвиняемого в международный розыск, а рассмотрение ходатайства о продлении срока содержания под стражей – в случаях нахождения обвиняемого на стационарной судебно-психиатрической экспертизе и при наличии иных обстоятельств, исключающих возможность его доставления в суд, что должно быть подтверждено соответствующими документами.

Необходимость обеспечения лицу, в отношении которого осуществляется уголовное преследование, права на участие в процедуре принятия судом решения о продлении меры пресечения в виде заключения под стражу находит свое подтверждение также во взаимосвязанных положениях пункта 16 части 4 статьи 47, статей 247 и 255 УПК Российской Федерации.

4. Таким образом, норма пункта б части 2 статьи 231 УПК Российской Федерации – по своему конституционно-правовому смыслу в системе действующего уголовно-процессуального регулирования – не предполагает, что при подготовке к судебному заседанию суд вправе принять решение об оставлении без изменения меры пресечения в виде заключения под стражу и, тем самым, продлить эту меру пресечения, не выслушав мнение обвиняемого по данному вопросу и не исследовав его доводы. При принятии судом соответствующего решения должны быть соблюдены все установленные статьями 108, 109 и 255 УПК Российской Федерации требования, в том числе об участии защитника (если он участвует в деле). Конституционный Суд РФ определил, что:

Пункт б части 2 статьи 231 УПК Российской Федерации в части, предусматривающей разрешение судьей в постановлении о назначении судебного заседания вопроса о мере пресечения, по своему конституционно-правовому смыслу в системе действующего уголовно-процессуального регулирования предполагает необходимость обеспечения обвиняемому в случае принятия решения об оставлении без изменения и, тем самым, о фактическом продлении меры пресечения в виде заключения под стражу – права участвовать в рассмотрении судом данного вопроса, изложить свою позицию и представить в ее подтверждение необходимые доказательства».

Очевидно, что все вышесказанное относится и к стадии назначения предварительного слушания и к стадии назначения судебного заседания по итогам предварительного слушания, иначе обвиняемые, заявившие ходатайство о проведении предварительного слушания, оказались бы в неравном положении с обвиняемыми, которые такого ходатайства не заявляли, что является недопустимым в соответствии со статьей 19 Конституции РФ, гарантирующей равенство всех перед законом и судом. Эта позиция Конституционного Суда РФ не была новой при вынесении вышеуказанного определения. Такую же позицию Конституционный Суд РФ высказывал в своих решениях ранее.

Пленум Верховного Суда Российской Федерации № 1 от 5 марта 2004 года в пункте 4 разъяснил:

«В соответствии с законом заключение под стражу в качестве меры пресечения может быть избрано лишь при невозможности применения иной, более мягкой, меры пресечения. Для решения вопроса о содержании под стражей лица, подозреваемого или обвиняемого в совершении преступления, за которое уголовный закон предусматривает наказание в виде лишения свободы на срок свыше двух лет, суду надлежит в каждом конкретном случае устанавливать, имеются ли иные обстоятельства, кроме указанных в части 1 статьи 108 УПК РФ, свидетельствующие о необходимости изоляции лица от общества. К таким обстоятельствам могут быть отнесены данные о том, что подозреваемый, обвиняемый может скрыться от органов предварительного расследования или суда, фальсифицировать доказательства, оказать давление на потерпевшего, свидетелей и т. п.».

В своем более раннем Постановлении Пленум Верховного Суда Российской Федерации № 5 от 01.01.01 года обратил внимание судов на следующие основополагающие правовые нормы и прецеденты Европейского Суда по правам человека по вопросам применения лишения свободы.

«14. При разрешении вопросов о продлении срока содержания под стражей судам надлежит учитывать, что согласно части 3 статьи 5 Конвенции о защите прав человека и основных свобод каждое лицо, подвергнутое аресту или задержанию, имеет право на судебное разбирательство в течение разумного срока или на освобождение до суда. В соответствии с правовыми позициями Европейского Суда по правам человека при установлении продолжительности срока содержания подсудимого под стражей учитывается период, начинающийся со дня заключения подозреваемого (обвиняемого) под стражу и заканчивающийся днем вынесения приговора судом первой инстанции.

Следует учитывать, что наличие обоснованного подозрения, что заключенное под стражу лицо совершило преступление, является необходимым условием для законности ареста. Вместе с тем такое подозрение не может оставаться единственным основанием для продолжительного содержания под стражей. Должны существовать и иные обстоятельства, которые могли бы оправдать изоляцию лица от общества. К таким обстоятельствам, в частности, может относиться возможность того, что подозреваемый, обвиняемый или подсудимый могут продолжить преступную деятельность либо скрыться от предварительного следствия или суда либо сфальсифицировать доказательства по уголовному делу, вступить в сговор со свидетелями.

При этом указанные обстоятельства должны быть реальными, обоснованными, то есть подтверждаться достоверными сведениями. В случае продления сроков содержания под стражей суды должны указывать конкретные обстоятельства, оправдывающие продление этих сроков, а также доказательства, подтверждающие наличие этих обстоятельств.

15. Принимая решение о заключении обвиняемых под стражу в качестве меры пресечения, о продлении сроков содержания их под стражей, разрешая жалобы обвиняемых на незаконные действия должностных лиц органов предварительного расследования, суды должны учитывать необходимость соблюдения прав лиц, содержащихся под стражей, предусмотренных статьями 3, 5, 6 и 13 Конвенции о защите прав человека и основных свобод».

В заключение следует сделать вывод, что действующее законодательство в области защиты права на свободу и тем более правоприменительная практика, связанная с вопросами содержания под стражей, должны совершенствоваться в сторону более полного соблюдения гарантий «законности», предписанных в статье 5 Европейской Конвенции.

Практика первых российских дел по нарушениям права, гарантированного частью 3 статьи 5 Конвенции

Отсчет практики ЕС по статье 5 Конвенции в российских делах начинается с решения по делу Калашникова. Однако, при всей специфичности российских дел в части применения меры пресечения, актуальные прецеденты Суда создавались задолго до дела Калашникова, на примере дел из Польши, Болгарии и других стран, где существовали аналогичные проблемы.

Для российской практики весьма важными по-прежнему являются дела Kalashnikov v. Russia и Smirnova v. Russia. Позднее Европейским Судом были вынесены аналогичные решения до делам Кляхина, Нахмановича, Худоерова, Белевицкого – по всем этим делам было признано, среди прочего, нарушение права, гарантированного частью 3 статьи 5 Конвенции.

По делу Kalashnikov v. Russia Суд выработал целый ряд правовых подходов, важных для многих российских дел:

114. [...] вопрос, являлся или нет период заключения обоснованным, не может оцениваться абстрактно. Был ли этот период обоснованным для обвиняемого, должно решаться в каждом деле в зависимости от конкретных обстоятельств. Продление заключения может быть оправдано в данном деле, если были определенные элементы общественного интереса, которые, несмотря на презумпцию невиновности, превосходят принцип свободы личности, предусмотренный статьей 5 Конвенции (см. также дело Kudla v. Poland).

В первую очередь на национальных властях лежит обязательство обеспечить обвиняемому непревышение обоснованного и разумного срока предварительного следствия. К концу предварительного следствия они должны, уделяя должное внимание принципу презумпции невиновности, исследовать все факты за и против наличия указанного общественного интереса и положить их в основу решений по жалобам об освобождении из-под стражи. Основываясь на причинах, приведенных властями в решениях по жалобам, и достаточно хорошо доказанных документально утверждениях заявителя, суд призван решить вопрос, было ли нарушение параграфа 3 статьи 5.

Убеждение в обоснованности подозрения, что заключенное под стражу лицо совершило преступление, является непременным условием для законности длительного содержания под стражей, но по прошествии определенного периода времени оно перестает иметь решающее значение. Суд тогда должен установить, есть ли другие основания, представленные властями, оправдывающие длительность заключения. Там, где такие основания являются надлежащими и существенными, Суд также может быть удовлетворен тем, что национальные власти демонстрировали особую тщательность в проведении следствия. Сложность и специфика следствия – это факторы, которые должны приниматься во внимание в этом отношении, (см. решение по делу Scott v. Spain 18 декабря 1996 года).[61] Далее Суд перешел к применению указанных принципов в данном деле.

Основания для лишения свободы

115. В период, относящийся к юрисдикции Европейского Суда по правам человека, Магаданский городской суд, отказываясь освободить заявителя из-под стражи, указывал в качестве основания тяжесть обвинения, предъявленного заявителю, и опасность того, что он может помешать установлению истины по делу (см. п. 69 выше). Суд установил, что аналогичные обстоятельства указывались Городским судом и ранее – 27 декабря 1996 года и 8 августа 1997 года – для обоснования продления нахождения заявителя под стражей, (см. п. 43 и 46 выше).

Суд далее отмечает, что основной причиной, по которой заявитель был заключен под стражу, было то, что он препятствовал следствию в установлении истины по делу, отказываясь предоставить банковские документы, необходимые следствию, оказывал давление на свидетелей и предположительно фальсифицировал доказательства. При принятии решения об отказе в освобождении из-под стражи также принималась во внимание тяжесть преступления.

116. Суд напоминает, что наличие обоснованного подозрения об участии лица в преступлении, хотя и может рассматриваться как надлежащий критерий, само по себе не может быть основанием длительного заключения под стражу (дело Scott v. Spain). Относительно другого основания заключения под стражу, по которому Магаданский городской суд продлил срок содержания под стражей, – опасность препятствования установлению истины по делу со стороны заявителя – Суд отмечает, что в отличие от постановления о заключении под стражу от 01.01.01 года, Городской суд не назвал никаких фактических обстоятельств, подтверждающих эти выводы, которые были аналогичны в 1996, 1997 и 1999 годах. В этих постановлениях суда нет никаких ссылок на факты, способные доказать, что эта опасность основывалась на действительных обстоятельствах, имевших место в тот период.

117. Суд принимает тот аргумент, что препятствование следствию наряду с подозрением в совершении преступления, которое заявителю вменялось, могло на первоначальном этапе быть основанием для содержания под стражей. Однако по ходу процесса и завершению сбора доказательств такое основание неизбежно стало менее обоснованным.

118. Таким образом, Суд находит, что основания, по которым властные органы считали содержание заявителя под стражей необходимым, хотя и было обоснованным и существенным на первоначальном этапе, со временем потеряло свое значение.

Ведение процесса

119. В отношении длительности следствия Суд принимает во внимание выводы национального суда о том, что дело не представляло собой особой сложности и что следствие по делу было ненадлежащим, что частично привело к затягиванию процесса, (см. п. 69 и 80 выше). Суд находит, что нет оснований делать иные выводы. Суд также признает, что в соответствии с выводами, сделанными национальными судом, следственные органы необоснованно пытались увеличить количество пунктов обвинения (см. п. 80), доказательством чего может являться тот факт, что только один из девяти пунктов обвинения против заявителя был признан обоснованным в приговоре Магаданского городского суда от 3 августа 1999 года.

120. В отношении последующего ведения уголовного процесса Суд установил, что имело место существенное затягивание процесса в Магаданском городском суде. Слушание, которое началось 11 ноября 1996 года, было отложено на 7 мая 1997 года в связи с отставкой председательствующего судьи. Дело так и не состоялось до 15 апреля 1999 года, хотя определенные процессуальные шаги были предприняты в июле-августе 1997 года (назначение нового судьи и назначение судебного заседания), в мае и июле 1998 года (передача дела в другой суд), ноябре 1998 года (назначение слушания), январе и марте 1998 года (решение о направлении дела на дополнительное расследование).

Если действительно слушание дела, назначенное на 8 августа 1997 года, было отложено по причине неявки адвоката заявителя, и заявитель отказывался передавать его дело в другой суд – мера, предпринятая для ускорения процесса, Суд находит, что заявитель не повлиял существенно на длительность процесса в период между двумя разбирательствами, поскольку тогда никакого движения дела не было.

Таким образом, Суд признает, что длительность процесса не была вызвана ни сложностью процесса, ни поведением заявителя. Принимая во внимание оценку, данную следствию, и постоянное откладывание процессов, Суд считает, что власти не действовали с необходимой оперативностью.

В деле Smirnova v. Russia Суд, рассмотрев обстоятельства конкретного дела, также нашел чрезмерным срок содержания заявительниц под стражей:

«66. [...] Е. С. заключалась под стражу четыре раза: с 26 августа 1995 года по 9 декабря 1997 года; с 31 марта по 2 октября 1999 года; с 10 ноября 1999 года по 25 апреля 2000 года; и с 12 марта 2001 года по 9 апреля 2002 года. Всего она находилась под стражей 4 года 3 месяца и 29 дней. Поскольку Конвенция вступила в силу для России 5 мая 1998 года, то из этого периода лишь 2 года и 15 дней попадают в компетенцию Суда ratione temporis. И. С. также заключалась под стражу четыре раза: с 30 марта по 29 апреля 1999 года; с 3 сентября по 7 октября 1999 года; с 10 ноября 1999 года по 24 февраля 2000 года; и с 12 марта 2001 года по 9 апреля 2002 года. Всего она находилась под стражей 1 год 6 месяцев и 16 дней».

В деле Смирновых Суд подверг оценке и критике основания, приведенные внутренними властями в оправдание заключения под стражу, и пришел к выводу, что эти основания выглядят недостаточными.

«69. Действительно, решения, находящиеся в распоряжении Суда, являются на удивление краткими и детально не описывают обстоятельства положения заявительниц. Решение Тверского районного суда от 01.01.01 года лишь ссылается на серьезность обвинения против Е. С. в оправдание ее заключения под стражу. Решение от 01.01.01 года ссылается на «характер» заявительниц, фактически не объясняя, что это был за характер и почему он привел к необходимости заключения под стражу. Схожим образом 28 августа 2000 года Тверской районный суд дал санкцию на заключение заявительниц под стражу, поскольку они упорно не появлялись в суде, но не давая конкретных деталей и не рассматривая любых альтернативных способов ограничения свободы.

71. Иными словами, повторявшиеся повторные заключения заявительниц под стражу в ходе одного уголовного расследования на основе недостаточно мотивированных решений равносильны нарушению частей 1 и 3 статьи 5».[62]

В анализируемом решении Суда огромное значение имеет вывод общего характера, актуальный для многих российских дел. Суд отметил: «Несмотря на то, что в российском УПК РФ записано, что мера пресечения в виде содержания под стражей применяется только при невозможности применения иной меры пресечения (часть 1 статьи 108), фактически, согласно той же норме УПК, не является нарушением закона содержание под стражей любого лица, подозреваемого или обвиняемого в совершении преступлений, за которые законом предусмотрено наказание в виде лишения свободы на срок свыше 2 лет. В силу этого и по инерции прежних установлений данная мера пресечения распространена чрезмерно».

Учитывая опыт Центра и последующие решения ЕС по российским делам, эта практика продолжает быть чрезмерно распространенной, а решение по делу сестер Смирновых – актуальным до настоящего времени.

Постановление Европейского Суда

по делу Нахмановича против России

(Изввлечение)

I. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ ПУНКТА 1 СТАТЬИ 5 КОНВЕНЦИИ

62. Заявитель утверждал, что имело место нарушение подпункта (с) пункта 1 статьи 5 Конвенции в связи с тем, что содержание его под стражей до суда было незаконным, по крайней мере, в период с 24 июля до 12 августа 1999 года. Пункт 1 статьи 5 Конвенции в части, применимой к настоящему делу, гласит:

«1. Каждый имеет право на свободу и личную неприкосновенность. Никто не может быть лишен свободы иначе как в следующих случаях и в порядке, установленном законом:

… (с) законное задержание или заключение под стражу лица, произведенное с тем, чтобы оно предстало перед компетентным органом по обоснованному подозрению в совершении правонарушения или в случае, когда имеются достаточные основания полагать, что необходимо предотвратить совершение им правонарушения или помешать ему скрыться после его совершения...».

63. Власти Российской Федерации утверждали, что заявитель не был признан виновным каким-либо приговором суда. При данных обстоятельствах его содержание под стражей «едва ли могло считаться разумным», и он должен был обратиться в суд с иском о возмещении ущерба, причиненного незаконным уголовным преследованием и содержанием под стражей.

64. Европейский Суд напоминает, что выражения «законный» и «в порядке, установленном законом», содержащиеся в пункте 1 статьи 5 Конвенции, по существу, относятся к национальному законодательству и устанавливают обязательство по соблюдению норм материального и процессуального права. При этом «законность» содержания под стражей в рамках национального законодательства не всегда является решающим фактором. Более того, Европейский Суд должен установить, что содержание под стражей в течение рассматриваемого периода было совместимо с целью пункта 1 статьи 5 Конвенции, а именно недопущением произвольного лишения лица свободы (см. постановление Европейского Суда по делу Jecius v. Lithuania, жалоба № 000/97, § 56, ECHR 2000-IX, и постановление Европейского Суда по делу Baranowski v. Poland, жалоба № 000/95, §§ 50-52, ECHR2000-III).

65. Европейский Суд отмечает, что сторонами не оспаривается то обстоятельство, что после истечения срока содержания под стражей, санкционированного прокурором 29 июля 1998 года (см. выше § 21), и до вынесения районным судом определения от 01.01.01 года о продлении срока действия меры пресечения, не существовало никакого решения – ни прокурора, ни судьи – которое бы санкционировало содержание заявителя под стражей.

66. В период с 4 марта по 20 мая 1999 года и с 6 октября 1999 года по 20 января 2000 года заявитель содержался под стражей в связи с тем, что его уголовное дело было направлено в суд для рассмотрения по существу (см. выше §§ 28 и 43).

67. Европейский Суд уже рассматривал и устанавливал нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции в ряде случаев, касающихся практики содержания обвиняемых под стражей на основании только того факта, что обвинительное заключение было направлено в суд. Европейский Суд указал, что практика содержания обвиняемых под стражей в отсутствие конкретных правовых оснований или четких правовых норм, регулирующих их положение, что приводит к тому, что обвиняемые могут быть лишены свободы на неопределенный срок без судебного решения, не соответствует принципу правовой определенности и защиты от произвола, которые пронизывают Конвенцию, и принципу верховенства закона (см. Jecius, §§ 60-64 и Baranowski, § 53-58).

68. Европейский Суд не видит оснований для иного вывода по данному делу. Европейский Суд повторяет, что для того, чтобы содержание под стражей отвечало стандарту «законности», оно должно быть основано на национальном законодательстве. Однако власти Российской Федерации не указали ни одной нормы права, которая позволяла бы содержать подсудимого под стражей после истечения ранее установленного срока содержания под стражей. Конституция Российской Федерации и положения уголовно-процессуального законодательства возложили обязанность по применению меры пресечения в виде заключения под стражу и по продлению срока содержания под стражей на прокуроров и суды (см. выше § 54). Из этого правила не было установлено и не допускалось никаких исключений, даже если содержание под стражей не является длительным. Как указано выше, в рассматриваемый период не было ни постановления прокурора, ни постановления суда, которые санкционировали бы содержание заявителя под стражей. Следовательно, заявитель находился в правовом вакууме, и к нему не применялись какие-либо положения национального законодательства.

69. Более того, в период с 20 мая по 6 октября 1999 года ни один орган государственной власти Российской Федерации не возложил на себя ответственность за содержание заявителя под стражей. Районный суд вернул дело для проведения дополнительного расследования, таким образом, перекладывая ответственность за содержание заявителя под стражей на органы прокуратуры, однако Генеральная прокуратура Российской Федерации не согласилась с решением суда и оспорила его, сначала принеся на него жалобу, а затем протест в порядке надзора. Даже после вмешательства министра юстиции Российской Федерации, который отметил, что Генеральная прокуратура Российской Федерации незаконно отказала в продлении срока содержания заявителя под стражей в нарушение его конституционного права на свободу, заместитель Генерального прокурора Российской Федерации не принял никаких мер для устранения допущенного нарушения. Он также не указал в своем ответе министру юстиции Российской Федерации конкретных оснований содержания заявителя под стражей. Как представляется, к тому времени незаконность содержания заявителя под стражей была абсолютно очевидна для Генеральной прокуратуры Российской Федерации. Отсутствие правовых оснований было настолько явным, что прокурор Л. направил факсимильной связью обращение, не имевшее процессуального значения, на имя начальника следственного изолятора, где содержался заявитель, запрещая его освобождение (см. выше § 40). Европейский Суд считает внушающим особое беспокойство тот факт, что запрет на освобождение заявителя исходил от прокурора, который, очевидно, не имел полномочий продлять срок содержания заявителя под стражей. Более того, его основной функцией было обеспечение соблюдения уголовно-процессуальных норм в следственных изоляторах. И Уголовно-процессуальный кодекс, и Федеральный закон «О прокуратуре Российской Федерации» обязывал его освободить любого, кто содержится под стражей без законных оснований (см. выше § 60). Европейский Суд также обеспокоен тем, что неофициальное обращение было воспринято начальником следственного изолятора как достаточное основание для отказа в освобождении заявителя и для невыполнения возложенной на него законом обязанности освободить лицо из-под стражи после того, как санкционированный период его содержания под стражей истек (там же).

70. Наконец, Европейский Суд отметил, что, несмотря на то, что 20 января 2000 года районный суд оставил избранную в отношении заявителя меру пресечения в форме заключения под стражу без изменений, он не обосновал своего решения. В связи с этим, Европейский Суд напоминает, что отсутствие оснований в решениях органов судебной власти о продлении срока содержания лица под стражей несовместимо с принципом защиты от произвола, гарантированного пунктом 1 статьи 5 Конвенции (см. постановление Европейского Суда по делу Stasaitis v. Lithuania от 01.01.01 года, жалоба № 000/99, § 67).

71. В решении районного суда не был указан срок, на который продлялось содержание заявителя под стражей, а также не содержалось никаких ссылок на нормы Уголовно-процессуального кодекса, на которых оно основывалось. Это привело к тому, что заявитель находился в состоянии неопределенности относительно правовых оснований и причин для его содержания под стражей после указанной даты. Тот факт, что суд не обосновал свое решение, тем более прискорбен, что заявитель к тому времени провел под стражей более десяти месяцев без обоснованного решения суда или прокурора. В данных обстоятельствах Европейский Суд считает, что решение районного суда от 01.01.01 года не обеспечило заявителю достаточную защиту от произвола, которая является сущностным элементом «законности» содержания под стражей по смыслу пункта 1 статьи 5 Конвенции.

72. Следовательно, в период с 4 марта 1999 года до освобождения заявителя из-под стражи 4 февраля 2000 года не существовало «законных» оснований для его содержания под стражей в рамках предварительного следствия по делу.

Следовательно, имело место нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции.

II. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ ПУНКТА 3 СТАТЬИ 5 КОНВЕНЦИИ

73. Европейский Суд также рассмотрит вопрос о том, были ли соблюдены права заявителя на судебное разбирательство по его делу в течение разумного срока и на освобождение из-под стражи до суда, гарантированные пунктом 3 статьи 5 Конвенции. Пункт 3 статьи 5 Конвенции гласит:

«Каждый задержанный или заключенный под стражу в соответствии с подпунктом (с) пункта 1 настоящей статьи … имеет право на судебное разбирательство в течение разумного срока или на освобождение до суда. Освобождение может быть обусловлено предоставлением гарантий явки в суд».

74. Власти Российской Федерации не представили комментариев по существу данной части жалобы.

А. Рассматриваемый период времени

75. Европейский Суд отмечает, что заявитель содержался под стражей во время расследования по уголовному делу с 11 сентября 1997 года, когда он был задержан в Швейцарии, до 4 февраля 2000 года, даты его освобождения. Общий срок содержания заявителя под стражей, таким образом, составил два года, четыре месяца и двадцать четыре дня. В соответствие с правилом ratione temporis, Европейский Суд компетентен рассматривать период после ратификации Конвенции властями Российской Федерации 5 мая 1998 года. При осуществлении своей оценки он будет принимать во внимание сделанный ранее вывод о том, что окончательный период содержания заявителя под стражей в ходе предварительного следствия до освобождения не соответствовал положениям пункта 1 статьи 5 Конвенции (см. постановление Европейского Суда по делу Goral v. Poland от 01.01.01 года, §§ 58 и 61, по делу Stašaitis, §§ 81-85).

B. Разумность длительности содержания под стражей

76. Вопрос о законности и обоснованности содержания заявителя под стражей рассматривался районным судом 14 июля и 13 ноября 1998 года, а также Мосгорсудом 3 августа и 9 декабря 1998 года. В своих решениях суды подтвердили законность содержания заявителя под стражей, сославшись лишь на тот факт, что ему было предъявлено обвинение в совершении тяжкого преступления.

77. Европейский Суд отмечает, что уголовно-процессуальное законодательство Российской Федерации, действовавшее в рассматриваемый период, позволяло содержать заявителя под стражей на досудебном этапе на основании общественной опасности вменяемого лицу деяния (см. выше § 55). Следовательно, от национальных судов не требовалось установление иных оснований для содержания лица под стражей.

78. Согласно прецедентному праву Европейского Суда, тяжесть предъявленного обвинения не может сама по себе являться обоснованием длительного периода содержания под стражей в ходе предварительного следствия по делу (см. постановление Европейского Суда по делу Rokhlina v. Russia от 7 апреля 2005 года, жалоба № 000/00, §66; постановление Европейского Суда по делу Panchenko v. Russia от 8 февраля 2005 года, жалоба № 000/98, § 102; и постановление Европейского Суда по делу Ilijkov v. Bulgaria от 01.01.01 года, жалоба № 000/96, §81). Это особенно верно для таких дел, как настоящее, где правовая квалификация деяний – а соответственно, и грозящего заявителю наказания – осуществляется прокуратурой. При этом судебные органы не проверяют, подтверждается ли обоснованность подозрений в том, что заявитель совершил вменяемые ему деяния, доказательствами по делу.

79. Европейский Суд напоминает, что продолжительное содержание под стражей является обоснованным только при наличии особых признаков подлинной необходимости с точки зрения общественных интересов, которая, несмотря на принцип презумпции невиновности, позволяет отклониться от соблюдения принципа уважения свободы личности. Любая система принудительного содержания лица под стражей в ходе предварительного следствия по уголовному делу сама по себе не совместима с положениями пункта 3 статьи 5 Конвенции. Таким образом, на власти государства-ответчика возлагается обязанность установить и доказать существование конкретных обстоятельств, превосходящих правило уважения свободы личности (см. Rokhlina, § 67). Переложение бремени доказывания на лицо, содержащееся под стражей, в таких делах равносильно попранию принципа, заложенного в статье 5 Конвенции. Данная статья рассматривает заключение под стражу как исключительное отступление от права на свободу, которое возможно только в строго определенных случаях, перечень которых является исчерпывающим (см. Ilijkov, §§ 84-85 с последующими ссылками).

80. Европейский Суд считает, что, не рассмотрев конкретные обстоятельства дела и сославшись только на тяжесть предъявленного обвинения, власти Российской Федерации продлили срок содержания заявителя под стражей по основаниям, которые не могут считаться «достаточными». Таким образом, власти Российской Федерации не обосновали длительность содержания заявителя под стражей на досудебном этапе (см. Rokhlina, § 69).

Следовательно, имело место нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции.

Ш. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ ПУНКТА 4 СТАТЬИ 5 КОНВЕНЦИИ

81. Заявитель, ссылаясь на пункт 4 статьи 5 Конвенции, жаловался на то, что его жалоба на незаконное содержание под стражей не была рассмотрена, поскольку 16 августа 1999 года Преображенский районный суд отказал в ее рассмотрении по существу. Пункт 4 статьи 5 Конвенции гласит:

«4. Каждый, кто лишен свободы в результате ареста или заключения под стражу, имеет право на безотлагательное рассмотрение судом правомерности его заключения под стражу и на освобождение, если его заключение под стражу признано судом незаконным».

82. Власти Российской Федерации указали, что судебные решения, касавшиеся рассматриваемого периода, были преждевременно уничтожены в связи с недостаточностью свободного места в архиве. Они не представили никаких комментариев по существу жалобы заявителя.

83. Европейский Суд напоминает, что пункт 4 статьи 5 Конвенции, гарантируя лицам, лишенным свободы в результате ареста или заключения под стражу, право оспорить законность заключения их под стражу, также провозглашает их право, возникающее в результате инициирования такой процедуры оспаривания, на безотлагательное вынесение судебного решения относительно законности заключения под стражу и, в случае если будет доказана его незаконность, об освобождении лица (см. Rokhlina, § 74 с послед. ссылками).

84. В данном деле жалоба заявителя на незаконность заключения его под стражу не была рассмотрена судом только на том основании, что уголовное дело в отношении него было в то же время направлено в суд для рассмотрения по существу (см. выше § 42). Районный суд недвусмысленно отказал в вынесении решения относительно вопроса о законности содержания заявителя под стражей. Следовательно, заявитель был лишен права на рассмотрение судом вопроса о правомерности его заключения под стражу в ходе предварительного следствия. Более того, Европейский Суд отмечает, что законодательство Российской Федерации не предусматривало подобного основания для прекращения судебного разбирательства по вопросу законности заключения под стражу на досудебном этапе.

Следовательно, имело место нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции.

Постановление Европейского Суда

по делу Белевицкого против России

(Изввлечение)

III. ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ ПУНКТА 1 СТАТЬИ 5 КОНВЕНЦИИ

80. Ссылаясь на подпункт «с» пункта 1 статьи 5 Конвенции, заявитель утверждал, что содержание его под стражей с 11 по 12 октября 2000 года и впоследствии с 12 декабря 2000 года по 11 января 2001 года являлось незаконным. Соответствующие положения пункта 1 статьи 5 Конвенции звучат следующим образом:

«1. Каждый имеет право на свободу и личную неприкосновенность. Никто не может быть лишен свободы иначе как в следующих случаях и в порядке, установленном законом:

<...> с) законное задержание или заключение под стражу лица, произведенное с тем, чтобы оно предстало перед компетентным органом по обоснованному подозрению в совершении правонарушения или в случае, когда имеются достаточные основания полагать, что необходимо предотвратить совершение им правонарушения или помешать ему скрыться после его совершения...»

А. Приемлемость

81. Европейский Суд отмечает, что данная жалоба не является явно необоснованной по смыслу пункта 3 статьи 35 Конвенции. Не было установлено и иных оснований для признания жалобы неприемлемой. Следовательно, она должна быть признана приемлемой.

В. По существу

1. Содержание под стражей с 11 по 12 октября 2000 года.