Зяблицева детей, эвакуированных в Западную Сибирь в годы Великой Отечественной войны // Наука и образование: Материалы V Международной научной конференции (26-27 февраля г.): В 4 ч. Ч. 3 / Кемеровский государственный университет. Беловский институт (филиал). – Белово: Беловский полиграфист, 2004. – С. 414-418.
ОБУСТРОЙСТВО ДЕТЕЙ,
ЭВАКУИРОВАННЫХ В ЗАПАДНУЮ СИБИРЬ
В ГОДЫ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ
Особой категорией эвакуированных в годы войны были дети, прибывавшие в регион как в организованном порядке - с детскими домами, яслями, детскими садами, интернатами, так и самостоятельно, фактически в качестве беспризорников. Численность этой категории мигрантов была весьма значительной. В Омскую область из прифронтовых районов страны было вывезено 23 детских дома. 35 детских садов, 5 яслей, 79 школьных интернатов с 16775 детьми. 27 детдомов принял алтайский край. Детские дома Кемеровской области только в г. г. приютили 2,5 тыс. эвакуированных детей. А в 1943 г. для размещения 760 детей, прибывших из освобожденных районов Смоленской, Ленинградской, Калининской областей, в Кузбассе было создано 5 новых детских домов.
Прибытие в Западную Сибирь значительного числа учреждений для детей-сирот, а также самостоятельно добравшихся сюда детей без родителей, также нуждавшихся в государственном попечительстве; рост количества местных детей, ставших сиротами и пополнявших детские дома, объективно потребовали заметного увеличения численности учреждений этого типа. В Новосибирской области количество детских домов за годы войны возросло с 45 до 79 (в них воспитывалось 6500 детей), в Алтайском крае - с 56 до 83. В большинстве их воспитанниками были дети погибших военнослужащих и партизан: в Новосибирской области, например, они составляли 72,9 % всех детей, оставшихся без родителей[1].
Прием и тех, кто прибывал организованным путем, и тех, кто приезжал самостоятельно, требовал специальной подготовки, поскольку и первые, и тем более - вторые зачастую не имели теплой одежды, обуви, а продолжительное нахождение в пути сказывалось на их здоровье. В связи с этим на специально созданных эвакопунктах было организовано дежурство медперсонала, который оказывал нуждавшимся первую помощь, а затем направлял больных детей во врачебные учреждения. Туда же, на эвакопункты, поступали одежда, обувь, продукты питания, в том числе и собранные местными жителями. Ответственность работников эвакопунктов еще более возросла в начале 1943 г., когда после освобождения оккупированных территорий в Сибирь стали прибывать дети, пережившие тяготы немецкой оккупации, а после прорыва блокады Ленинграда - и дети-дистрофики, нуждавшиеся в специальном медицинском наблюдении, усиленном питании, особых бытовых условиях.
Одновременно шел и другой, менее значительный, но заметный поток детей-беженцев самого различного возраста. Среди них были те, кто отстал от поездов, кто, потеряв родителей, двигался на восток самостоятельно, а нередко и те, кто стал на путь нищенства и воровства. Эта категория детей являлась предметом заботы детприемников, входивших в состав НКВД. Сеть подобных учреждений, имевшихся и ранее, в военный период несколько возросла. Так, в Кемеровской области их количество в г. г. увеличилось с 6 до 8. Определенная часть детей, прошедших через детприемники, попадала в детские колонии, другие же, если не находились их родители и родственники - в детские дома.
В положение воспитанников детских домов и домов ребенка попадали и дети, эвакуированные вместе со своими учреждениями: детскими садами, яслями, интернатами. Учитывая большие масштабы детской миграции, это значительно усложнило работу уже имевшихся детских домов и домов ребенка, которые не располагали достаточной материальной базой для размещения у себя большого количества вновь прибывших детей. Полностью решить проблему с размещением детских домов и домов ребенка в первые два года войны не удалось. Большинство из них размещались в приспособленных помещениях, где на одного ребенка приходилось всего 1,2-1,8 кв. м. жилой площади. Спальные комнаты часто служили также для занятий и игр. Койки в них размещались вплотную. В особенно трудное положение детдома попадали зимой. Так, совершенно неподготовленными они оказались к зиме 1942 г. Некоторые из них были размещены в недостроенных зданиях, как, например, Чернышевский детский дом Тяжинского района, в летних дачах (Анжерский сельский детский дом), в полуразрушенных помещениях (Зенковский детдом Прокопьевского района, Краснинский - Ленинск-Кузнецкого района). Ни один детский дом области в 1942 г. не имел достаточного запаса топлива на зиму. А ведь именно в этом году отмечался наибольший приток в детские дома и дома ребенка. Так, 7 домов ребенка Новосибирской области, рассчитанные на 747 мест, в 1942г. дополнительно приняли 1360 детей[2].
Проблемой было и обеспечение детских учреждений продуктами питания. Положение здесь осложнялось как постоянными перебоями в снабжении из централизованно выделяемых фондов, так и нередкими случаями хищения, а также занижением норм питания в самих детских домах. В итоге затраты на питание одного ребенка, содержавшегося в подобных учреждениях Кемеровской области, в 1943 г. составляли 80 % от необходимого. Потребность детских учреждений в снабжении молоком была в 3,6 раза выше запланированных поставок. За первое полугодие 1944 г. детдома Кузбасса недополучили из централизованных фондов 130 кг мяса, 300 кг рыбы, 450 кг сахара, 150 кг растительного масла и т. д. Некоторые детские дома за этот период ни разу не получали сахар.
Реальным выходом из создавшегося положения было изыскание местных источников снабжения детских домов. В 1943 г. в Кузбассе для этих учреждений было выделено 147 дойных коров, 247 рабочих лошадей, 195 поросят, 1000 штук цыплят. Все это поступало в подсобные хозяйства детских домов, где трудились сами дети: сажали и убирали картофель, косили сено, ухаживали за домашними животными, собирали грибы и ягоды. В 1943 г. в большинстве детских домов области была налажена работа в подхозах. Обеспечение воспитанников обувью и одеждой также в значительной мере производилось за счет местных предприятий. В том же, 1943 г. для 6 тыс. воспитанников детских учреждений было отремонтировано 5 тыс. пар кожаной обуви, изготовлено 3,4 тыс. пар новой кожаной и валяной обуви, выделено 500 пальто, 600 брюк, 1,5 тыс. шапок-ушанок, 5 тыс. пар рукавичек. Кроме того, был организован сбор одежды и обуви среди местного населения[3].
В связи со значительным увеличением контингента воспитанников детских учреждений за счет эвакуированных детей, а также незначительным количеством прибывших с ними воспитателей, важной задачей являлось укомплектование штатов детских домов. С этой целью были организованы курсы по подготовке воспитателей, регулярно проводились совещания директоров и воспитателей детдомов, активно вели работу по повышению квалификации работников этой сферы институты усовершенствования учителей. В 1943 г. 30 лучших выпускников педучилища были направлены на работу в детские дома Кузбасса. Благодаря этому почти полностью были укомплектованы штаты Верхотомского детдома Кемеровского района, Прокопьевских детдомов № 1 и № 2, Николаевского - Мариинского района, Борковского - Тяжинского района, Кемеровских домов № 1 и № 2, Зырянского детдома № 1.
Одновременно принимались меры по созданию благоприятных условий труда и быта работников детских домов. Ведь при переполненности детских учреждений некоторые воспитатели работали по 9 и более часов вместо установленных 5, причем в большинстве случаев этот труд не оплачивался. Вводились дополнительные ночные дежурства, имелись случаи использования воспитателей на работах не по специальности. В связи с этим был принят ряд важнейших решений, способствовавших улучшению материального положения работников детдомов. В 1943 г. на 75 % была увеличена зарплата воспитателям и инструкторам по труду, заведующим учебной частью, директорам детских домов. Для улучшения питания работников этих учреждений было разрешено расходовать на них 10 % продуктов, поступающих с подсобных хозяйств. В 1944 г. был решен вопрос о прикреплении работников детских дошкольных учреждений к закрытым магазинам предприятий.
Стремление создать детям-сиротам нормальные условия жизни и одновременно облегчить работу детских домов стимулировало такую деятельность органов социально обеспечения, как устройство детей на воспитание в семьи сибиряков. Доля натренированных детей была довольно велика. Так, в Кузбассе в 1942 г. на воспитание было передано 1238 человек - почти четвертая часть контингента детских домов. А к 1945 г. на патронате находилось 2258 детей, т. е. более одной трети. 428 детей было усыновлено. В Новосибирской области были взяты на воспитание все дети дошкольного возраста, оставшиеся без родителей, многие были усыновлены. Достаточное представление о характере устройства детей-сирот в Новосибирской области в середине 1945 г. дают следующие данные: из 1485 детей, оставшихся без родителей, в детдомах и домах ребенка находилось 320 детей (21,6%), на патронате - 371 ребенок (24,9%), было усыновлено 154 ребенка (10,4 %), взято на опеку 318 детей (21,4 %), передано на воспитание в сельскохозяйственные организации 124 ребенка (8,4%), в ФЗО и ремесленных училищах обучалось 196 детей-сирот (13,2%). Интересно, что подавляющее большинство детей попало в семьи сельского, а не городского населения. В 1942 г. семьи горожан Кемеровской области приняли всего 13,9 %, а в 1845 г. - 24,3 % от общего числа патронированных детей[4].
К концу войны жилищные условия воспитанников детских домов несколько улучшились. Так, в 1945 г. 18 детских учреждений Новосибирской области получили дополнительную площадь, 6 детских домов были переведены в другие, более приспособленные помещения. Эти изменения к лучшему происходили как за счет более интенсивного строительства и ремонта зданий (план по капитальному ремонту 1954 г. был выполнен на 100 %; был отремонтирован 31 детский дом, текущий ремонт произведен в 43 домах), так и благодаря реэвакуации. В последний год войны в Ленинградскую и Смоленскую области было отправлено 11 детских домов (1086 человек), а помещения, в которых они размещались, передавались остающимся детским учреждениям. Это позволило несколько расширить сеть детских специальных учреждений. В частности, в Новосибирской области на базе бывшего детского дома общего типа был открыт Инской трахоматозный детский дом на 90 коек. В самом Новосибирске в начале 1945 г. одну треть детдомов составляли профилированные учреждения для глухонемых, слепых, умственно отсталых детей[5].
Общим итоговым результатом работы тех, кто имел отношение к детским домам, следует считать состояние здоровья их воспитанников, поскольку конечной их задачей было оздоровление детей и улучшение их физического развития. В 1945 г. глубоким медосмотром было охвачено 10 тыс. воспитанников детских домов Новосибирской области, ежемесячными осмотрами было обследовано более 45 тыс. детей. Результаты показали, что за исключением вновь поступивших детей в детских домах почти не было детей-дистрофиков. Единичными были случаи заболевания брюшным тифом и дифтерией. Значительно сократилось количество ослабленных детей. Если в 1944 г. их было 10 % от всего контингента, то в 1945 г. - 7 %. 54 % детей имели нормальный вес, 34 % - вес больше нормы и только 12 % - ниже нормы[6].
Таким образом, задача обустройства детей, эвакуированных в годы войны в регион, была решена в главном: все дети, оказавшиеся волею войны без родителей и прибывшие в Западную Сибирь, нашли здесь кров и человеческое тепло, многие были приняты на воспитание в семьи сибиряков. Несмотря на значительные трудности объективного характера, связанные с нехваткой помещений, педагогического и обслуживающего персонала, перебоев с продовольствием, в целом удалось избежать не только значительного уровня детской смертности, но и такого явления, как массовая беспризорность, что в условиях военного времени явилось принципиально важным достижением.
[1] Акулов эвакуированного населения в Сибири // Сибирь в годы Великой Отечественной войны. Новосибирск, 1986. С. 37; ГАКО, ф.790, оп.1, л.97; д.5, л.200; ГАНО, ф.1682, оп.1, л.91; ф.11, оп.2, л.24; , Исупов в годы Великой Отечественной войны. Новосибирск,1986. С. 125.
[2] ГАНО, ф.1682, оп.1, л. л.91,92; ф.29, оп.1, л.4; д.346, Т.1, л.9; д.390, л.15.
[3] ГАКО, ф.790, оп1, л.223; д.7, л. л.286,287; д.21, л.5.
[4] ГАНО, ф.11, оп.2, д. 1180, л.24; ГАКО, ф.790, оп.1, л.118; д.1406., л. л.94,95; ф.304, оп.1, л. л.2,3; Акулов . соч. С. 38. Проценты подсчитаны автором.
[5] ГАНО, ф.1682, оп.1, л. л.91,92; ф.11, оп.2, л.12.
[6] ГАНО, ф.1682, оп.1, л. л.92,93.
