Борис Михайлович Шапошников. Битва за Москву. Московская операция Западного фронта (стр. 37 )

12. Как и в предыдущих случаях, авторы исследования исходили из завышенных оценок при определении численности немецких танковых соединений. В данном случае в двух танковых дивизиях они насчитали 290 танков. Даже если предположить, что часть этой цифры составляют САУ «Штурмгешюц», такая оценка представляется сильно завышенной. В центре действовали 19-я и 20-я танковые дивизии, которые уже к августу были сильно потрепаны в ходе Смоленского сражения и насчитывали менее сотни танков. Поэтому уже в октябре 1941 года они раздергивались по частям и использовались в качестве танков поддержки пехоты. В той же роли танков непосредственной поддержки пехоты они были позднее использованы под Наро-Фоминском. Поэтому приведенные в работе данные следует интерпретировать так: в войсках 4-й немецкой армии, противостоящих 5-й, 33-й и 43-й армиям было меньше танков, но отсутствовали пригодные для самостоятельного использования танковые соединения.

13. Прорыв под Наро-Фоминском представлял собой попытку немцев предотвратить перемещения войск между оборонявшимися в центре Западного фронта армиями и 16-й и 30-й армиями, отражавшими главный удар 3-й и 4-й танковых групп на правом фланге фронта. Первоначально предполагалось, что находившиеся в центре построения 4-й армии корпуса перейдут в наступление в случае успешного и быстрого продвижения 3-й и 4-й танковых групп. Однако этого не произошло, и в движение пришел только IX корпус Гейера, примыкавший своим левым флангом к наступавшей 4-й танковой группе. 27 ноября 1941 года фон Бок записал в своем дневнике:

«Вечером я разговаривал с Клюге, который считает, что пришло время для наступления XX корпуса и желает назначить его на 29-е. Я не уверен, что это правильно, и предложил ему еще раз обдумать это».[160]

На следующий день по взаимному согласованию, фон Бок и Клюге вновь отложили наступление XX корпуса. Наконец вечером 29 ноября было решено провести 1 декабря наступление силами XX и LVII моторизованного корпусов. Главный удар должен был быть нанесен силами XX корпуса генерала пехоты Матерна. Для наступления на наро-фоминском направлении выделялись 3-я моторизованная, 258-я, 292-я и часть 183-й пехотной дивизии. 258-й пехотной дивизии придавался батальон танков 19-й танковой дивизии и 191-й батальон штурмовых орудий в качестве средства непосредственной поддержки пехоты.

14. Немецкие данные о потерях не подтверждают этих цифр. Людские потери 258-й пехотной дивизии составили 170 человек убитыми, 577 – ранеными и 148 – пропавшими без вести.[161] Немцами также было заявлено об уничтожении восьми танков Т-34, одного КВ и двух «10-тонных танков». Как 10-тонный танк могли быть интерпретированы Т-60 или, что менее вероятно, «Валентайны». Группа потеряла один танк безвозвратно и три – подбитыми, но вскоре восстановленными. Безвозвратные потери 191-го батальона штурмовых орудий составили семь САУ «Штурмгешюц». Согласно дневнику фон Бока, приказ на отход был дан командующим 4-й армией Клюге в 16:00 (берлинского времени) 3 декабря 1941 года, после кризиса, возникшего в результате советских контрударов.

15. Здесь мы видим в четко сформулированном виде типичный для Красной Армии прием удержания «крепости» нажимом извне. На таком принципе держалась не только оборона города Тула в 1941 года, но и оборона Ленинграда большую часть периода блокады. Задачами Волховского фронта в 1942 году было воздействие на войска группы армий «Север» на внешнем фронте обороны Ленинграда. Тем самым отвлекались значительные силы, которые могли бы быть задействованы для штурма города. По схожей схеме строилась оборона Сталинграда, когда огромное влияние на судьбу сражения оказывали действия Донского фронта, осуществлявшего нажим на 6-ю армию Ф. Паулюса с севера. Донской фронт, в отличие от защитников Сталинграда, имел устойчивое снабжение и мог осуществлять нажим извне на штурмующие волжскую твердыню немецкие войска.

16. Под «перебазированием на другие аэродромы» в данном случае следует понимать передислокацию части сил немецких ВВС на средиземноморский ТВД. Будучи уверенным, что Восточная кампания выиграна, Гитлер еще 29 октября пообещал Муссолини направить на Средиземноморье дополнительные силы авиации. 11 ноября командующий 2-м воздушным флотом генерал-фельдмаршал А. Кессельринг сообщил командованию группы армий «Центр», что он вместе со штабом и ii авиакорпусом должен не позднее чем через неделю отбыть в Италию. Для поддержки операций на московском направлении оставался viii авиакорпус Вольфрама фон Рихтгофена. Именно поэтому было принято решение начать наступление не позднее 15–16 ноября, чтобы успеть воспользоваться поддержкой убывающих на Средиземноморье авиагрупп. ii авиакорпус генерала Б. Лерцера формально убыл с восточного фронта 20 ноября. Немецкий историк К. Беккер, комментируя переброску ii авиакорпуса в Италию, отмечал, что фактически покинул Восточный фронт только штаб корпуса. Все подчиненные ему авиагруппы (skg210, kg3, kg53, jg51 и stg77) остались в России. Более того, эскадра пикировщиков stg77 вскоре была задействована под Ростовом. Однако необходимость формировать ii авиакорпус заново заставила перебросить туда резервы самолетов из Германии, что оставило без пополнения авиасоединения под Москвой. К началу ноябрьского наступления на московском направлении осталось шестнадцать авиагрупп (семь бомбардировочных, три – штурмовых и пикировщиков, пять – одномоторных истребителей, одна – двухмоторных истребителей) общей численностью 580 самолетов. Это было существенно меньше 1320 боевых машин, насчитывавшихся в составе 2-го воздушного флота 30 сентября 1941 года. Все это привело к заметному снижению активности немецких ВВС на московском направлении.

17. Наступления советских войск под Тихвином и Ростовом были своего рода репетициями контрнаступления под Москвой. Точно так же за счет ввода в бой резервов из свежесформированных соединений были подготовлены и нанесены удары по растянутым флангам немецких ударных группировок, что привело к их вынужденному отступлению. Под Тихвином контрудар был нанесен по флангам немецкого ударного клина, вытянувшегося в направлении р. Свирь, где предполагалось соединиться с финскими войсками. Наступление советских войск началосья армия ) ия армия ) ноября 1941 года. Нажим на фланги заставил немцев начать отвод войск, и к концу декабря они были отброшены на рубеж реки Волхов, с которого началось их наступление 16 октября. Под Ростовом под фланговый удар попал ударный клин 1-й танковой армии Э. фон Клейста, вытянувшийся к Ростову. Контрнаступление Южного фронта началось 17 ноября, и к 2 декабря немецкие моторизованные соединения были отброшены от Ростова.

18. Цифра в 900 танков не подтверждается новейшими данными. Так, по данным немецкого историка Вернера Гаупта из 248 танков, числившимися боеготовыми на 16 октября, во 2-й танковой армии, к 23 ноября оставалось всего 38 единиц. Из 259 боевых машин, боеготовых на 16 октября в 3-й танковой группе, к 23 ноября оставалось 77 единиц. В 6-й танковой дивизии на 31 ноября 1941 года не было и одного боеготового pz. kpfw.35(t) и pz. kpfw. iv.

19. Стремление советского командования к захвату Теряевой Слободы было настолько велико, что имела место попытка высадки воздушного десанта. Для десантной операции было выделено 14 самолетов ТБ-3 23-й авиадивизии. Приказ на высадку последовал на исходе ночи 14 декабря. Однако из-за организационных неурядиц вместо двух рейсов с переброской по воздуху 300 человек каждый самолет сделал всего по одному вылету. Из 14 ТБ-3 два не вернулись, а три – совершили вынужденные посадки. Высажено было в общей сложности 147 человек во главе с капитаном . Сорок десантников высадились на деревню, занятую немцами, и погибли в неравном бою. В силу малочисленности отряда Старчака он не смог занять и удержать трассу, проходящую через Теряеву Слободу, и занимался преимущественно действиями диверсионного характера. Одновременно по идущей через Теряеву Слободу дороге Клин—Волоколамск наносились удары с воздуха. К ним привлекались не только бомбардировщики 23-й авиадивизии, но также истребители 6-го истребительного авиакорпуса ПВО Москвы, которые только 14 декабря выполнили 531 самолето-вылет, в том числе 146 с реактивными снарядами.

20. Сражение за Клин с немецкой точки зрения развивалось следующим образом. Проходящая через город Клин дорога стала единственным маршрутом отхода для xxxxi и xxxxvi моторизованных корпусов 3-й танковой группы Рейнгардта. Северо-восточный фланг немецкой ударной группировки, нацеленной на Москву, прикрывали растянутые по фронту 36-я и 14-я моторизованные дивизии. Это было типичное для немцев решение с выдвижением на острие удара танковых дивизий, а на прикрытие фланга – моторизованных дивизий. Однако оборонительные возможности дивизий, включавших только по два мотопехотных полка (в обычных пехотных дивизиях было по три пехотных полка), были более чем умеренными. Не стали исключением 36-я и 14-я моторизованные дивизии. Их оборона была сокрушена наступлением соединений 30-й армии, и только ввод в бой 1-й танковой дивизии позволил избежать немедленной катастрофы.

1-я танковая дивизия была элитным соединением, оно единственное в начале войны имело полностью укомплектованный полугусеничными бронетранспортерами батальон. К 30 ноября дивизия еще сохраняла 37 танков. Под прикрытием 1-й танковой дивизии части и соединения двух немецких моторизованных корпусов прорывались на запад через Клин. При этом сделанная под руководством работа недооценила действительные успехи советских войск по перехвату дороги из Клина на запад. Немцы признавали:

«В течение многодневных тяжелых боев, которые предшествовали вступлению дивизии в Клин, дорога на Некрасино несколько раз перерезалась противником. При этом на дороге другими немецкими частями в результате столкновений с противником и аварий было потеряно множество техники. Обломки громоздились вдоль всей дороги, оставляя между собой лишь узкий проезд».

Отходившая из Клина последней 1-я танковая дивизия была окружена и принуждена с боем прокладывать себе дорогу на запад. Прорыв удался за счет обманного маневра. Сначала был сымитирован прорыв на северо-восток, на Голяды, заставивший блокировавшие дивизию советские войска бросить крупные силы на парирование этого удара и ослабить другие направления. Это позволило перенести огонь артиллерии и переместить танки на основное направление (на Некрасино) и пробиться из окружения.

21. Нельзя не отметить разумного использования кавалерии командованием Западного фронта. Корпус в оборонительной фазе сражения на Москву действовал в составе 16-й армии. В декабре армия наступала против плотного построения немецких войск. В этих условиях было принято обоснованное решение использовать 2-й гв. кавкорпус на новом направлении, с расчетом на поиск промежутков между соединениями 4-й немецкой армии. Но даже успешные действия не гарантировали от роковых случайностей. 16 декабря кавалеристы вышли к Дядьковской переправе. Здесь на льду реки Руза напротив деревни Палашкино был смертельно ранен. В дальнейшем 2-й гв. кавалерийский корпус стал постоянным участником тяжелых позиционных боев на Западном фронте в 1942–1943 годах.

22. Эти три кавалерийские дивизии (41-я, 57-я и 75-я) относились к так называемым «легким кавалерийским дивизиям» численностью по 3 тысячи человек, формировавшимся осенью 1941 года. Организационно они были подобны горно-кавалерийским дивизиям. Каждая из легких кавалерийских дивизий состояла из трех кавалерийских полков, артиллерийского дивизиона и вспомогательных частей. Иногда эти соединения ошибочно считаются вовсе не имевшими артиллерии, но это преувеличение. Полковую артиллерию каждого кавполка составляли четыре 76-мм полковые пушки обр. 1927 г., две 45-мм противотанковые пушки и четыре 82-мм миномета. Кроме того, в каждом полку по штату был противотанковый взвод с семью противотанковыми ружьями. Артиллерийский дивизион состоял из трех батарей, каждая из которых включала четыре 76-мм полковые пушки, четыре 76-мм дивизионные пушки и четыре 82-мм миномета.

23. С точки зрения немецкого командования, бои на тульском направлении характеризовались утратой устойчивой локтевой связи между 4-й и 2-й танковой армией. Фон Бок записал в своем дневнике 15 декабря 1941 года:

«Трудные переговоры с Гудерианом о разрыве к западу от Тулы. Он отверг все предложения о закрытии разрыва с юга. Я передал в его подчинение оставшиеся части 137-й пехотной дивизии из 4-й армии и подчеркнул необходимость отправки чего-либо, неважно насколько слабого, на лыжах или каким-либо другим методом в Одоево».[162]

Сам Гудериан описывал те же события следующим образом:

«14 декабря я прибыл в Рославль, где встретился с главнокомандующим сухопутными войсками фельдмаршалом фон Браухичем. Фельдмаршал фон Клюге также присутствовал при этом. Для того, чтобы попасть в Рославль, мне пришлось в течение 22 часов ехать на автомашине при снежной вьюге. Я подробно обрисовал главнокомандующему сухопутными войсками положение своих войск и просил его разрешить моей армии отойти на рубеж р. Зуша и Ока, где во время октябрьских боев находилась наша передовая линия, которая вследствие этого была до некоторой степени оборудована. Главнокомандующий дал мне на это свое согласие. Был поднят также вопрос и о том, каким образом можно будет закрыть 40-километровый разрыв, образовавшийся между 24-м танковым и 43-м армейским корпусами. Для этой цели 4-я армия должна была передать в подчинение 2-й танковой армии 137-ю пехотную дивизию. Однако фельдмаршал фон Клюге пока направил только четыре батальона этой дивизии под командованием командира дивизии. Я считал это совершенно недостаточным и просил, чтобы оставшаяся половина дивизии была бы также немедленно направлена в мое распоряжение. Во время боев этой дивизии за устранение разрыва погиб отважный генерал Бергман. Образовавшаяся опасная брешь между корпусами так и не была ликвидирована».[163]

Три дня спустя, 18 декабря, при передаче дел командующего группой армий Клюге смещенный Гитлером фон Бок высказывался за передачу ответственности за разрыв фронта 4-й армии. В итоге разрыв действительно был закрыт за счет перегруппировки ресурсов внутри 4-й армии. С этой целью 27 декабря 1941 года была создана так называемая «группа Штумме». Управлением группы стал штаб XXXX моторизованного корпуса, перебрасываемого из 4-й танковой группы. Ядром группы должна была стать свежая 216-я пехотная дивизия, перебрасываемая с запада. Помимо нее, в группу входили 10-я и 19-я танковые дивизии и 10-я моторизованная дивизия. С помощью группы Штумме немецкое командование рассчитывало закрыть брешь между смежными флангами 4-й и 2-й танковой армий. Сюда же перебрасывался по воздуху силами транспортной авиации 4-й полк СС.

24. Преимущество Люфтваффе в воздухе в начальный период советского контрнаступления было действительно утрачено. В первые дни советского наступления одна потеря нашей авиации приходилась на 150–180 самолетовылетов, что является едва ли не рекордным показателем, характерным для спокойных участков фронта со слабым воздушным противником – например, 7-й армии в Карелии. Однако во второй половине декабря силы ВВС противника на московском направлении начали усиливаться. В приказе фюрера от 18 декабря указывалось:

«а) главнокомандующему военно-воздушными силами немедленно выделить VIII авиакорпусу следующее усиление:

три бомбардировочные группы из числа новых формирований;

одну бомбардировочную группу (пополненную с Западного фронта);

одну авиагруппу тяжелых истребителей из частей ночных истребителей (на пополнение двух авиагрупп тяжелых истребителей VIII авиакорпуса);

одну транспортную авиагруппу из 4-го воздушного флота [т. е. с южного сектора советско-германского фронта – А. И.];

четыре транспортные группы из числа новых формирований;

б) Транспортной авиагруппе, переводимой из состава 4-го воздушного флота, переправить из группы армий Юг в группу армий Центр 1 запасной батальон (приказ уже отдан).

Двум транспортным группам с 18.12 осуществлять доставку в группу армий «Центр» частей 4-г полка войск СС.

Остальные 3 транспортные группы будут осуществлять доставку из Германии в группу армий Центр отдельных запасных батальонов».[164]

Всего на усиление VIII авиакорпуса под Москвой должны были поступить около 120 самолетов. Если на 12 декабря 1941 года в его составе насчитывалось 16 1 /3 авиагруппы, то на 22 декабря в распоряжении Вольфрама фон Рихтгоффена было 19 2 /3 авиагруппы. Причем прибывшие на пополнение авиагруппы были гораздо сильнее находившихся в тот момент на фронте. Так, перебазированная из Восточной Пруссии II авиагруппа 4-й бомбардировочной эскадры (KG4) насчитывала 29 бомбардировщиков He.боеготовых), а находившаяся на аэродроме Сеща II авиагруппа 100-й эскадры (KG100, ранее KG26) могла выставить для выполнения боевых вылетов не более 6–7 машин.

Переброска на восток двухмоторных Ме.110 из состава ПВО Рейха должна была скомпенсировать органический недостаток одномоторного Ме.109 – узкая колея шасси затрудняла взлет и посадку с плохо подготовленных аэродромов, что приводило к многочисленным авариям. У Ме.110 основные стойки шасси убирались в мотогондолы и колея шасси была намного шире, чем у Ме.109. Но наиболее важным пополнением стали транспортные самолеты, число которых в распоряжении командования ГА «Центр» достигло 400 машин. Вскоре они были задействованы в широкомасштабных операциях по снабжению блокированных частей и соединений, а также осуществлению маневра войсками по воздуху.

25. Утверждение о выводе немецкой авиации в тыл и сохранении ее от разгрома таким своеобразном образом не подтверждается имеющимися на сегодняшний день данными. Во-первых, как раз в это время происходила переброска самолетов с Запада (см. предыдущий комментарий). Во-вторых, именно давление советской авиации на аэродромы немцев вынуждало их покидать насиженные места. В частности, 14 декабря 1941 года ВВС Западного фронта нанесли удар по аэродрому Ватулино юго-западнее Рузы. По советским данным, на аэродроме было уничтожено 13 самолетов, преимущественно истребителей. Подтверждения этой цифры в немецких источниках нет, но базировавшейся на Ватулино i группе 52-й истребительной эскадры (jg52) пришлось покинуть этот хорошо оборудованный аэродром, оставив на нем много ценного оборудования.

26. Лыжные батальоны в какой-то мере были порождением войны с Финляндией 1939/40 года. Финны активно использовали отдельные батальоны лыжников для охватов, обходов и диверсионных действий. По опыту первого периода «Зимней войны» начали формироваться лыжные батальоны Красной Армии. Таким образом, к битве за Москву в РККА уже был накоплен некоторый опыт боевого применения лыжных подразделений.

В начале зимы 1941/42 года начали формироваться лыжные батальоны штатной численностью 578 человек (в начале 1942 года она была снижена до 556 человек). Организационно батальон состоял из штаба, трех рот лыжников по 126 человек в каждой и минометного дивизиона численностью 130 человек. Минометный дивизион вооружался девятью 50-мм и шестью 82-мм минометами. В декабре 1941 года было сформировано 84 лыжных батальона, в январе 1942 года – еще 77. Наступательные возможности лыжных батальонов вследствие отсутствия тяжелого вооружения были невелики, хотя они могли использоваться для продвижения вглубь обороны противника вне дорог – что было возможно только в условиях разреженного фронта.

В целом можно констатировать, что успешное применение лыжных батальонов финнами обуславливалось специфическими условиями ТВД и недостаточно эффективным противодействием со стороны РККА. На московском направлении лыжникам пришлось действовать против сильного противника, умело использовавшего свое преимущество в тяжелом вооружении – прежде всего в артиллерии. Кроме того, густая сеть населенных пунктов Подмосковья затрудняла прорывы лыжников в тыл противника. Все это часто вынуждало командиров соединений раздергивать лыжные батальоны на пополнение стрелковых дивизий. Куда более результативным было использование лыжных батальонов на Северо-Западном и Волховском фронтах, где условия местности были более благоприятными для использования легкой пехоты на лыжах.

27. Приказы действительно были жесткими и недвусмысленными. Так в директиве ОКХ командованию ГА «Центр» указывалось:

«1. Фюрер приказал:

Отступление крупного масштаба недопустимо. Оно может привести к полной потере тяжелого оружия и техники. Личным примером командующие, командиры и офицеры должны побуждать войска к фанатическому сопротивлению на своих позициях, даже если противник прорвался с флангов и с тыла. Только таким ведением боя можно выиграть время, которое необходимо для переброски подкрепления из Германии и с Запада. Только после того, как резервы прибудут на тыловые отсечные позиции, можно будет на эти позиции отступить».[165]

В телеграмме от 21 декабря командованиям подчиненных армий эти тезисы разъяснялись и усиливались со ссылками на исторические примеры:

«Фюрер в своем выступлении 20.12 сказал следующее:

1) Фанатическая воля к защите той территории, на которой стоят войска, должна прививаться каждому солдату всеми, даже самыми жестокими средствами. Если любая часть в равной мере проникнется такой волей, то все атаки противника, даже если они на отдельных участках привели к вклинениям или прорывам в линии фронта, в конечном итоге будут обречены на неудачу. Каждый офицер и каждый солдат должны осознать, что при отступлении войска будут в большем объеме подвергнуты опасностям русской зимы, чем на позициях, пусть и не оборудованных в должной мере, не говоря уже о значительных и неизбежных при любом отступлении материальных потерях. Русские будут немедленно наступать вслед за отходящей частью и будут постоянно атаковать ее, не давая возможности остановиться, т. к. тыловые позиции не подготовлены. История отступления Наполеона грозит повториться вновь. Поэтому отход возможен лишь с тех участков, где подготовлены тыловые позиции. Только если солдат видит, что, оторвавшись от противника, он займет пусть даже наспех оборудованную позицию, он поймет этот отход. Только тогда доверие между войсками и командованием не будет подорвано. Если же войска будут отходить с позиции, на которой они уже обжились, и на новом месте не получат соответствующей замены, то в результате такого отступления может развиться кризис доверия к руководству».[166]

Воспоминания о катастрофе армии Наполеона были сильным стимулом для упорного сопротивления. Пример 1812 года показывал, что даже безусловно сильная и хорошо подготовленная армия может потерпеть крах. Надо сказать, у Гитлера были куда больше возможностей парировать эффект больших пространств и суровый климат, чем у Наполеона Бонапарта и Карла XII. Армия промышленно развитой страны XX столетия могла использовать железнодорожные, автомобильные перевозки и перебрасывать по воздуху тонны грузов и сотни человек с оружием и боеприпасам.

28. Как ни странно, в качестве утративших боеспособность дивизий большей частью указаны соединения, которые даже не выводились на запад для переформирования. Видимо, показания пленных и данные разведки лишь выборочно отражали состояние соединений противника. После завершения боев под Москвой на запад на переформирование были выведены 6-я и 7-я танковые дивизии, вернувшиеся на фронт зимой 1942–1943 годов. При этом 7-я танковая дивизия оценивается в работе довольно высоко, а оставшаяся на фронте (и активно участвовавшая в боях за Ржев в 1942 году) 5-я танковая дивизия записывается в небоеспособные. 11-я танковая дивизия также с фронта не выводилась и после пополнения участвовала в операции «Блау» летом 1942 года. Пожалуй, однозначно согласиться можно только с низкой оценкой 10-й танковой дивизии, утратившей свой транспорт и выведенной на запад в марте 1942 года (осенью 1942 года она была отправлена в Африку).

29. Таким образом, советские штабные аналитики в целом правильно определили группировку резервов, принявших участие в январских боях. Еще 18 декабря командование группы армий «Центр» было поставлено в известность, что:

«Группе армий будут доставлены:

216 пд – предположительно до 1.1.1942 г. в Витебск,

208 пд – предположительно до 8.1.1942 г. в Витебск,

246 пд – предположительно до 16.1.1942 г. в Витебск,

211 пд – предположительно до 24.1.1942 г. в Витебск,

205 пд – предположительно до 1.2.1942 г. в Витебск»

Это были дивизии еще довоенного формирования, находившиеся летом и осенью 1941 года на западе. Их противотанковые дивизионы и противотанковые роты пехотных полков вооружались 37-мм противотанковыми пушками (т. е. не имели эффективных средств борьбы с Т-34 и КВ), большая часть дивизий оснащалась французскими автомашинами – трофейными или поступившими с заводов уже после оккупации Франции. Однако причисление к резервам 35-й и 213-й пехотных дивизий является ошибкой. Первая действовала на Восточном фронте с самого начала кампании, а 213-я пехотная дивизия на самом деле являлась охранной. Охранные дивизии имели всего по одному пехотному полку вместо трех и артиллерийский дивизион вместо артиллерийского полка. Соответственно, 213-я охранная дивизия с июня 1941 года находилась на Востоке, но выполняла функции охраны тыла, появившись в первой линии только в ходе советского наступления зимы 1941/42 года. Еще одно упомянутое здесь соединение – 63-я пехотная дивизия – в тот период вообще не существовала, т. е. дивизии с таким номером в вермахте в 1941 и 1942 годах не было. Скорее всего, речь идет о 83-й пехотной дивизии, появившейся на Восточном фронте в феврале 1942 года.

30. В отношении пехотных дивизий наблюдается та же картина, что и в описании состояния танковых соединений. Точно так же указаны, как небоеспособные дивизии, на самом деле оставшиеся на Востоке и продолжавшие боевые действия летом 1942 года, дивизии. В действительности по окончании зимней кампании 1941/42 года на Запад были выведены пять утративших боеспособность пехотных дивизий: 15, 17, 23, 106 и 167-я – хотя из них в книге только 106-я и 167-я пехотные дивизии помечены как имеющие невысокую боеспособность. Остальные три числятся в боеспособных соединениях – точно так же, как моторизованная дивизия СС «Рейх», в действительности понесшая большие потери и выведенная с фронта на переформирование в Германию. На фронт «Рейх» вернулась уже в виде танково-гренадерской дивизии СС (т. е. с танковым полком) в январе 1943 года. Также после боев под Москвой была возвращена в Германию и расформирована 900-я учебная бригада.

31. Система обороны немецких войск зимой 1941/42 года впоследствии получила условное наименование «жемчужное ожерелье»: на «нитку» линии фронта нанизывались «жемчужины» опорных пунктов. В условиях густой сети населенных пунктов Подмосковья основой опорных пунктов часто становились деревни и небольшие города. Промежутки между опорными пунктами простреливались артиллерийским и пулеметным огнем. В опорные пункты превращались наиболее прочные дома каждого населенного пункта, в их подвалах оборудовалась позиции для пулеметов с прорезыванием амбразур в стенах строения. Для повышения устойчивости огневых точек к артиллерийскому огню на пол строения насыпалась земля и укладывались бревна. Оставшиеся необорудованными строения, особенно оказывавшиеся в секторе обстрела ДЗОТов, разбирались или сжигались. Каждый опорный пункт подготавливался к круговой обороне. Иногда в строениях оборудовались даже позиции легких орудий. Для позиций «линии Кенигсберг», с которыми столкнулись войска Западного фронта в конце декабря 1941-го и начале января 1942 года также были характерны окопы и огневые точки из снега. Это было связано с трудностями оборудования окопов в промерзшей на глубину более метра земле.

Впоследствии в связи с возрастанием огневой мощи Красной Армии подобная система опорных пунктов была признана немецким командованием устаревшей и не рекомендовалась к применению.

32. Сами того, не зная, войска 33-й армии поставили жирную точку в карьере одного из известных немецких военачальников. 30 декабря 1941 года ударная группа из пяти стрелковых дивизий 33-й и 43-й армий прорвала оборону в полосе 15-й пехотной дивизии и вынудила ее отойти. На приказ Гитлера о том, что 15-я пехотная дивизия обязана удержать занимаемые позиции, командующий группой армий «Центр» Клюге возразил: «Состояние 15-й дивизии таково, что ей можно приказывать что угодно, но она больше не имеет сил». 3 января 1942 года 33-я армия освободила Боровск. Для ликвидации прорыва командующий группы армий «Центр» передал xx армейский корпус в подчинение 4-й танковой армии, т. к. 4-я армия была уже не в состоянии ликвидировать прорыв. Прорвав фронт, 33-я армия повернула на север, в направлении Вереи. 8 января наступавшие на Верею войска армии перерезали коммуникации xx армейского корпуса и создали угрозу его окружения. Единственный выход из сложившегося положения был в немедленном отходе соединений корпуса. Не дожидаясь подтверждения верховным командованием, командующий 4-й танковой армией генерал-полковник Эрих Гепнер распорядился отвести корпус. Это решение мгновенно стоило ему его должности. Гитлер распорядился о «выдворении Гепнера из армии со всеми вытекающими последствиями».

Впоследствии Гепнер участвовал в заговоре против Гитлера в 1944 году и 8 августа 1944 года был повешен. Новым командующим 4-й танковой армией вместо смещенного Гепнера стал генерал пехоты Рихард Руоф, который до этого был командиром V армейского корпуса. Таким образом, к началу января 1941 года из тех командующих, которые руководили четырьмя танковыми группами к началу войны с СССР, свой пост сохранил только командующий 1-й танковой армией Эвальд фон Клейст.

33. Здесь буквально несколькими фразами и его сотрудники разваливают появившуюся в 1960-х годах легенду о «стоп-приказе» , вырвавшего из рук корпуса захват Юхнова. 3 января 1942 года 1-й гвардейский кавалерийский корпус получает приказ повернуть от Юхнова на Мосальск. В своих мемуарах пишет следующее:

«Приказ удивил меня своей непоследовательностью. Во-первых, мое решение о повороте главных сил корпуса против щелканово-плосской (то есть юхновской) группировки противника соответствовало полученной накануне директиве: она требовала уничтожить на первом этапе юхновскую группировку гитлеровцев. Во-вторых, вызывал недоумение упрек за то, что будто бы мы отводим свои главные силы от Мосальска. При чем тут Мосальск? Мы не вели и не намеревались наступать главными силами на этот город, да никто и не приказывал нам этого. Против мосальской группировки гитлеровцев были выделены 239-я и 325-я стрелковые дивизии, переданные в мое подчинение из состава 10-й армии. Кроме того, противник в Мосальске не был в то время достаточно сильным, чтобы появилась необходимость повертывать на город еще и кавалерийские соединения. […] Мы сделали еще несколько попыток убедить Военный совет фронта в том, что гораздо целесообразнее действовать так, как предписывала его же директива от 2 января. Мы имели прекрасную возможность обойти Юхнов слева, ввести через разрывы в боевых порядках противника у деревни Касимовки и в других местах по меньшей мере четыре кавалерийские дивизии. Перерезав Варшавское шоссе и повернув на Медынь, эти дивизии начали бы громить тылы и штабы немецких войск».[167]

Представленная вниманию читателя работа вполне однозначно отвечает на вопрос о «непоследовательности» приказа: весомых результатов в захвате Юхнова корпусу достигнуть не удалось, и он перешел к обороне. Если мы обратимся к оперативным сводкам Генерального штаба Красной Армии, то увидим ту же картину. В оперативной сводке на 8:00 2 января сказано: «Опергруппа Белова вела бои за овладение г. Юхнов». На следующий день, 3 января 1942 года, положение кавалерийского корпуса Белова характеризуется следующим образом: «Опергруппа Белова вела упорные бои с крупными силами противника».

При этом тезис о том, что он мог взять Юхнов очередным обходным маневром, представляется неубедительным. Перенос направления удара означал растягивание фронта, разрежение боевых порядков, что в схватке с активным и решительным противником было опасно. Уже 3 января 1942 года не все соединения корпуса вели наступление, оперсводка Генштаба за этот день гласит: «2 гв. кд, отражая атаки противника, вела бои на рубеже Любимово – Жилетово». К Юхнову группа Белова вышла уже к исходу дня 30 декабря и последующие дни, вплоть до приказа о повороте на Мосальск, вела безуспешные бои на подступах к городу. Вполне логично, что для сохранения темпов операции развернул кавалерийский корпус на новое направление, рассчитывая захватить Юхнов силами подходящей с востока 50-й армии .

Чтобы придать весомость своим словам, процитировал в своих мемуарах германского генерала Блюментрита:

«Что-то вроде чуда произошло на южном фланге 4-й армии. Нам было непонятно, почему русские, несмотря на их преимущество на этом участке фронта, не перерезали дорогу Юхнов—Малоярославец и не лишили 4-ю армию ее единственного пути снабжения. По ночам кавалерийский корпус Белова, который во второй половине декабря причинил нам так много беспокойства, продвигался в нашем глубоком тылу по направлению к Юхнову. Этот корпус достиг жизненно важной для нас коммуникации, но, к счастью, не перерезал ее. Он, продолжал продвигаться в западном направлении и скрылся где-то в огромных Богородицких болотах».

На самом деле никакого чуда не произошло: оправившись от шока начала декабря 1941 года, немецкое командование приняло ряд решительных мер по восстановлению целостности фронта. Утверждение Блюментрита не более чем беллетризация и без того драматичных событий зимы 1941/42 года. Появившаяся по итогам Тульской операции 40-километровая брешь между 4-й и 2-й танковой армиями была запечатана группой Штумме и перебросками войск транспортной авиацией.

34. В полосе Калининского фронта в январе 1942 года развернулось сражение, во многом определившие судьбу контрнаступления под Москвой. Стягивание на московское направление крупных сил транспортной авиации начало давать вполне зримый эффект. В результате наступления Калининского и Северо-Западного фронта в районе Оленино был окружен xiii армейский корпус. Благодаря организации снабжения по воздуху он избежал разгрома, а в конце января 1942 года был деблокирован ударом 9-й армии Вальтера Моделя. Одновременно контрудар Моделя привел к прерыванию основных коммуникаций 39-й и 29-й армий Калининского фронта. В дальнейшем 29-я армия была отсечена от 39-й и уничтожена в Мончаловских лесах. Разгром 39-й армии в силу разных причин был отложен на полгода и произошел в июле 1942 года.

35. Наступление 20-й армии на реке Лама стало первым примером так называемого «артиллерийского наступления» и в послевоенные годы вошло в учебники. Большие потери в Приграничном сражении вынудили советское руководство облегчить штаты стрелковых дивизий: в июле 1941 года из них были изъяты 152-мм гаубицы и с 32 до 8 единиц уменьшено число 122-мм гаубиц. Все поступавшие от промышленности 152-мм орудия и значительная часть 122-мм орудий шли на вооружение артиллерийских полков, находившихся в подчинении армий и фронтов. Это позволяло концентрировать артиллерию на направлении главного удара, что было впервые сделано в наступлении на реке Лама. Эта практика была закреплена директивным письмом Ставки ВГК от 01.01.01 года, гласившим: