Перспективы развития современной филологии (стр. 2 )

Ещё одним элементом является градация, например, «the face the fate the fame» («лицо, судьба, слава»), «quiet soft luxuriant»(«тихая, мягкая, роскошная (машина)»), «good cold stinging» («благая, прохладная, жалящая (кровь)»).

Также часто можно встретить плеоназм, употребляемый для привлечения внимания к предмету, о котором идёт речь:

«Sun Sun Sun // Burn Burn Burn// Soon Soon Soon», «Just close your eyes, forget your name// Forget the world, forget the people», «Last worlds, Last worlds // out» etс.

Для Джима было важно, чтобы читатель понимал его и стремился постичь то, что Моррисон мог ему показать, открыть путь, поэтому он часто использовал эллипсис, например, «Toward me - // a leaping clown», «The avenging finger - // lord», etc.

Естественно, есть и риторические вопросы, но самый важный и представляющий интерес для исследования – “Had this dream stopped?” (из «Celebration of the Lizard») - в контексте этот вопрос относится ко сну, который приснился лирическому герою про змею, но для Джима Моррисона – этот вопрос имеет особое значение, на него он пытался ответить всю свою жизнь, открывая двери окружающим в свою поэзию.

И в заключении хотелось бы процитировать самого Моррисона, рассказывавшего о роли поэзии в жизни людей: «Настоящая поэзия ничего не объясняет, она только предлагает возможности. Открывает все двери. И вы можете войти в любую из них, которая вам по душе… если моя поэзия и имеет какую-то свою цель, то она направлена на то, чтобы освобождать людей, снимать шоры с их глаз и чувств».[8]

Литература

1.  Гуляев, и Старый свет/ . - М., 1968. – 331 с.

2.  Еремеева, О. Мифопоэтика творчества Джим Моррисона[Электронный ресурс]/ Оксана Еремеева. – URL: http://*****/SONGS/doors/mif. txt

3.  Малькевич, А. Джим Моррисон – двери открыты/ Александр Малькевич. – М.: Арника, 1993. – 175 с.

4.  Мейланд, В. Александр Григорян/ В. Мейланд. - М., 19с.

5.  Моррисон, Д. Стихи. Песни. Заметки/ Джим Моррисон.- М., 1994. – 237 с.

6.  Поликовский, А. Моррисон. Путешествие шамана/ Алексей Поликовский. – М.: Колибри, 2008. – 304 с.

7.  Хопкинс, Дж. Никто из нас не выйдет отсюда живым/ Джерри Хопкинс, Дэнни Шугерман. – М.: Амфора, 2007. – 480 с.

8.  Densmore J. Riders on the Storm/ John Densmore. - N-Y., 1991. – 234 p.

9.  Morrison J. Wilderness: The lost writings of Jim Morrison/ Jim Morrison. - London, 1988. – 101 p.

10.  Morrison J. The Lords and the New Creatures/ Jim Morrison. - N-Y.,1987. – 75 p.

11.  The writings of Jim Morrison. The American Night. – М., 2001. – 223 с.

СЕКЦИЯ 3. Фольклористика

К ВОПРОСУ ИЗУЧЕНИЯ СЕМАНТИКИ

ЛИТОВСКИХ ПОСЛОВИЦ

МОУ лицей №8 «Олимпия» г. Волгоград, Россия

E-mail: *****@***ru

Изменения в семантике слова давно привлекает исследователей-лингвистов. Не менее интересно наблюдать за изменением содержания пословиц активного паремиологического запаса. Одна и та же пословица может менять своё значение. И это не случайно. Изменяются жизненные обстоятельства, этические и эстетические устои, меняется и сам человек.

Однако семантическую вариативность пословиц трудно определить и зафиксировать. Слово существует в контексте, пословица не всегда, она может существовать и вне его.

Обратимся к истории первых сборников литовских пословиц и поговорок. Уже лет 200 в различных источниках фиксируется множество доныне существующих пословиц, но, опираясь на эти же источники, трудно составить мнение, сохранилась ли у пословиц та же семантика.

Основным историческим источником, отражающим изменение семантики пословиц и поговорок, является изданная в 1956 году книга пословиц, поговорок, загадок «Малый литовский фольклор XVII – XVIII веков» (« Smulkioji lietuvių tautosaka XVII-XVIII a.») Юргиса Лебедиса. Книга составлена из записей Якубаса Бродовскиса (лексикографа Малой Литвы – бывшей Восточной Пруссии; гг.) и других рукописных и печатных источников до начала ХIХ века. Данный сборник малых жанров фольклора включает толкование содержания пословиц и поговорок, примеры семантически и идейно близких немецких и литовских пословиц. К отдельным пословицам приводятся комментарии собирателей литовского фольклора А Шлейхера, Г. Нессельманна, К Милкуса, М. Межиниса (Межитовского), Ю. Крашевского и других.

Лебедиса фиксирует пословицу, насчитывающую около тридцати вариантов, записанных в разных уголках Литвы - Lobis budina, vargas migdina (Богатство будит, а горе усыпляет) [3, 15]. . Кажется, без каких-либо комментариев легко понять: пословица говорит, что богатство (клад) лишает владельца сна, приносит неприятности или угрызения совести. Немногочисленные рукописные комментарии середины и второй половины ХХ века это подтверждают: «Бедный хоть поспит спокойно, а богатый, и проснувшись, трясется» „Biednas nors pamygt spakainiai, o bagočius i atsibudęs dreb“ .

Однако более ранние источники отмечают у данной пословицы совершенно противоположный смысл. Пословица, начиная со сборника Якубаса Бродовскиса (XVIII век) до Первой мировой войны, встречается более 20 раз в различных словарях и сборниках с таким комментарием: богатство дает человеку стимул, не позволяет расслабляться, «спать», а скорбь делает человека пассивным. Якубас Бродовскис рядом с этим комментарием для уточнения смысла поместил близкую по семантике немецкую пословицу Guth macht Muth, Armuth wehe thut (Богатство дает мужество, а бедность – боль) [4, 181]. Остается загадкой, каким образом за несколько столетий пословица со столь серьёзным мировоззренческим значением приобрела совершенно противоположный смысл.

Обратим внимание на художественный аспект пословицы. В сборнике Я. Бродовскиса у этой пословицы явно метафорический смысл, а в комментарии ХХ века прямое, обобщающее значение. Видимо, основная причина изменения семантики – деметафоризация художественного образа. Вполне возможно, этому процессу способствовал традиционный литературный фон: народные и литературные произведения о несчастных богачах и счастливых бедняках, а также пословицы, отражающие существующие социальные и этические отношения. Blogai be pinigų, ale blogai ir su pinigais (Плохо без денег, но плохо и с деньгами) Džiaugiasi biednas vaikais, o bagotas pinigais (Бедный радуется детям, а богатый деньгам) – Ko nemiegi? – Turtai budina(-Что не спишь? – Богатство будит.)

Широко известна пословица «Отрезанный кусок (ломоть) не прилипнет» (Atriekta riekė neprilips). В сборнике «Параллели между литовскими и латышскими пословицами» она вставлена в группу «Что случилось, уже не исправишь», рядом помещены близкие по семантике латышские пословицы. Латышский вариант пословицы: Nogriezts rieciens nepielīp, синонимичные: «Пролитой воды нельзя зачерпнуть» (Izlietu ūdeni nevar sasmelt), «Отрубленная ветка не прирастет» (Nocirsts zars vairs nepieaugs). в другом сборнике «Параллели между латышскими и немецкими пословицами» цитирует несколько толкований этой пословицы из разных источников. Самое старое относится к XVIII веку - «Слуга не может легко вернуться на место, которое покинул», комментарий XIX века - «Разбитые любовь и дружбу нельзя склеить» и более поздний - «Что сделано – не исправишь» [6, 110]..

В литовской фольклористике не имеется сведений о том, что пословица обладала таким же широким спектром значений. Современная интерпретация этой пословицы – «Замужняя дочь не может как ни в чем не бывало вернуться в дом родителей», «Хоть и плохо в замужестве, не вернёшься назад» - эта мысль определяется житейской традицией. В литовской версии пословица чаще всего связана с темой замужества, и гораздо реже – с отделением части от целого. Это можно объяснить тем, что слово «кусок» в литовском языке женского рода, как и слово «дочь». Таким образом, метафорический кусок хлеба становится символом женской судьбы.

Сложность изучения семантической вариативности литовских пословиц заключается в недостаточности сведений об использовании пословиц в устной речи (почти невозможно воссоздать словесный и социальный контекст, интонацию, пол, возраст или семейные связи говорящих). Как справедливо отмечал Казис Григас, абсолютное большинство дискурсов носителей языка, общающихся посредством живого слова, остается никем не зафиксированным в письменных или иных формах сохранения информации [1, 103].

Многие современные пословицы подвергались в прошлом семантической трансформации, так как они всегда составляют активный пласт языка; они воспроизводятся, заново обрабатываются, переосмысливаются и употребляются в современной речи в трансформированном виде. Изучение этих трансформаций - одна из актуальных задач современной паремиологии, которая все чаще обращается к исследованию реального современного состояния пословичного фонда.

Литература

1. Grigas Kazys. Kai kurios patarlių prasmių mįslės/ Tautosakos darbai, XV, 2001

2. Grigas Kazys Patarlių paralelės / Grigas Kazys 1987.

3. Kudirkienė Lilija. Patarlės interpretacija. Diachroninis aspektas/ Tautosakos darbai XXXIII 2007 стр.

4. Jurgis Lebedys. Smulkioji lietuvių tautosaka XVII-XVIII a.: Priežodžiai, patarlės, mįslės |1956

5. Kokare E. Latvių ir lietuvių patarlių paralelės/ E. Kokare. – Riga: Zinatne, 1980

6. Kokare E. Latviesu un vacu sakamvardu paraleles / E. Kokare. - Riga: Zinatne, 1988. 

СЕКЦИЯ 4. Русский язык

ЛОКУС «РОССИЯ» В ПОЭЗИИ 70-Х ГОДОВ ХХ ВЕКА: ЛЕКСИЧЕСКИЙ АСПЕКТ

Оренбургский государственный педагогический университет, кафедра современного русского языка, риторики и культуры речи, г. Оренбург

e-mail: *****@***ru)

В конце ХХ - начале ХХI веков перед нами как никогда остро встают извечные русские вопросы: каковы дальнейшие пути России, преодолеет ли она многочисленные кризисы, что выпали на её долю в веке минувшем, либо ввергнет себя в пучину ещё более тяжких и перестанет существовать. Споры о судьбе России носят разнообразный характер, но гораздо более важными представляются, несомненно, те, что затрагивают духовные и нравственные стороны жизни нации. Нельзя говорить о национальном самосохранении народа, который утратил веру, самобытную культуру, вековые традиции и любовь к своей Родине.

Исходя из потребностей времени, обращение к поэтическим текстам 70-х г. г. ХХ в. с целью исследования лексической экспликации локуса «Россия» представляется нам актуальным.

В рамках данной темы нами были исследованы фрагменты текстов ведущих поэтов указанного исторического периода, включающие лексемы Россия/Русь, и мы пришли к выводу, что лексическая экспликация названного локуса в большинстве случаев осуществляется посредством гештальтов, как антропоморфных, так и неантропоморфных.

Анализируя антропоморфные гештальты локуса «Россия», мы прежде всего отметили, что наиболее распространена антропоморфность феминного типа; «мужской» образ России зафиксирован нами лишь в стихотворении И. Ляпина «Отчий край»:

С тех пор, как был ты Русью наречён

И пращуру стал добрым домом отчим,

Какой бедой ты не был омрачён,

Какой заботой не был озабочен? (1977)

Среди женских антропоморфных гештальтов в поэзии 70-х годов ХХ века, несомненно, преобладает «Россия-мать», что связано с традиционным восприятием страны русским народом; «русские представляют свою нацию как объединение не сограждан, но родственников, как одну большую семью; Россию же они воспринимают как мать…» (1: 116), «…для русского родная земля не противник, у которого он вырывает плоды своего труда, а мать, которая и милостива, и щедра» (2: 89-90).

Как правило, названный гештальт реализуется посредством традиционной конструкции Россия-мать: Россия-мать, Святой и зримый Да будет жребий твой велик! (Н. Старшинов. Россия, 1970); однако встречаются и менее традиционные матушка Русь (С. Васильев. Опять о России, 1974), мама-Россиюшка (Р. Рождественский. О национальности, ).

Гештальт «Россия-мать» в анализируемых фрагментах поэтических текстов может быть неконкретизированным и эксплицироваться с помощью самоидентификации:

На великой Руси были, были сыны бесшабашней…

(Ю. Кузнецов. Отец космонавта, 1972)

либо слов с «женской» семантикой: её прекрасные черты, материнский светлый лик (Н. Старшинов. Россия, 1970)

Поэзия 1970-х рождает прямо противоположные гештальты России-матери: она то является в облике Божьей матери:

Эх, моя Россия! Божья мать!

(Ю. Кузнецов. Бабьи слёзы, 1979),

то предстаёт матерью «хмельной от крови, бледной от вранья» (Н. Каплан. Песня, 1977).

Осознание своей страны и своего народа как единой семьи приводит и к появлению в поэтических текстах образа России-сестры. Антропоморфный гештальт в данном случае реализуется через констатацию близкородственных отношений:

Россия, Вольная Россия,

Ты хороша в кругу сестёр своих.

(А. Прокофьев, 1971)

Достаточно распространенным является образ России-женщины вообще, что многими трактуется как следствие доминирования женского начала нашей страны. «Женщина объявляется своеобразным воплощением «русскости» (1: 117). Лексически данный гештальт эксплицируется посредством предикатов, называющих «женские» действия:

Вот так жила и пела Русь

Из века в век, из года в годы…

(Л. Хаустов. Пластинка, 1975)

Смотрит Русь в золотые зерцала.

(Б. Чичибабин, 1979).

Необходимо отметить и такие антропоморфные гештальты исследуемого локуса, как Россия спасительница:

…Она ни разу безразлично

Не посмотрела на меня.

…Меня заботливо спасала

В тех тыловых своих лесах.

(И. Ляпин, 1979),

Россия- страдалица:

Русь терпела всяческие беды…

(Н. Глазков. Воззвание Минина, 1976),

странница:

И с ними

Вдаль, к северу, Россия шла моя

(В. Потиевский. Слова, 1979),

Мессия:

Эх, Россия, Мессия…

(О. Охапкин. Санктъ-Петербург, 1973)

и абсолютно противоположные Русь-язычница:

И возвращаясь магией Руси К огнепоклонству…

(И. Бурихин. Шесть стихотворений, 1976),

Россия-пьяница:

Россия глушит бормотуху

И распластавшейся лежит.

(М. Дудин, 1975).

Антропоморфная природа гештальтов выявляется через называние действий и состояний, свойственных человеку: Живёт страна, необъятная моя Россия (Л. Дербенёв. Живи, страна! 1973), Казалось, здесь Россия собрала Всё лучшее, что только лишь могла (М. Матусовский, 1975), В белом цвету задремала Россия…(Э. Дубровина. Ночи рябинные, 1975).

Неантропоморфное представление локуса «Россия» связано прежде всего с пространством. Несомненно, прежде всего поэты 70-х воспевают территориальные масштабы страны, рассматривая их как залог её величия. В данном случае используются лексемы соответствующей тематической группы: «великая», «бескрайняя», «вольная»:

И кто это Млечным проехал

И звёзды кругом натрусил?

Гуляет колёсное эхо

По небу бескрайней Руси.

(Ю. Красавин, 1979)

Лишь на краю Земли случается

Понять,

Как велика Россия!

(В. Ботовкин. Край земли, 1979).

Пространство может расширяться до размеров большой Родины (Б. Чичибабин. Твардовского, 1971) и приравниваться к детской колыбели: Да у меня в России колыбель…(Б. Чичибабин. Судакские элегии, 1974). Пространственные характеристики локуса «Россия» эксплицируются с помощью лексем фитоморфной семантики: «Россия – смешанный лес» (С. Куняев, 1975), «из лесов безбрежных» (Р. Рождественский, ), «ты цветёшь, как яблоня» (А. Прокофьев, 1971).

Достаточно распространён в поэзии 70-х неантропоморфный гештальт «Россия - субстанция», реализуемый с помощью метафорических конструкций:

Я дышал историей России.

(Б. Чичибабин, 1979),

а также путём постановки лексемы Россия в однородный ряд с абстрактными словами:

И с молоком материнским вливается,

Кровью становится, силой

То, что до смерти потом называется –

Верой,

Надеждой,

Россией!..

(В. Максимов. Созвездие Весов, 1975)

Россия мыслится как жизнь, судьба, как нечто, что нельзя высказать:

Лучист рассвет,

И ветер свеж,

И даль ясна,

И Волга синя –

И это

Вечный мой рубеж,

Моя судьба,

Россия.

(В. Кулагин. Рубеж, 1975)

Достаточно распространён в проанализированных нами поэтических фрагментах и гештальт «Россия – звезда, солнце», который эксплицируется как в сравнительных конструкциях:

Как солнце плавкое в закатном смуглом дыме

Бурьяна и руин,

Вот-вот погаснешь ты.

(Ю. Кублановский, 1978),

так и в общем контексте:

Россия – и звёзды.

И вечности зов.

(Э. Дубровина. Лира, 1975).

Россия может мыслиться как вместилище талантов:

Ищи всегда: и днём, и ночью,

И ты уверишься воочью,

Что счастье высшее в борьбе,

Что Русь талантами обильна,

Что сила разума всесильна,

И слава выпадет тебе.

(А. Ханьжов. Диалог, 1973)

и одновременно как ад:

А спросит Пётр, ключарь небесных врат,

Откуда мы? Ответим

Из России…

И прежде всех нас впустят в Божий Сад.

(Н. Шатров, 1970).

Анализ поэтических фрагментов 1970-х позволяет нам прийти к следующим выводам:

1.  Локус «Россия» эксплицируется с помощью антропоморфных и неантропоморфных гештальтов.

2.  Наиболее частотными являются антропоморфные гештальты.

3.  Антропоморфизм в поэзии данного периода носит ярко выраженный «женский» характер, что во многом определено специфическими особенностями русской национальной самоидентификации.

4.  Неантропоморфное представление России связано прежде всего с пронстранственными характеристиками.

Литература

1.  «Mother Russia»: гендерный аспект образа России в западной историософии /. // Общественные науки и современность. №4. – 2000.

2.  Шубарт. В. Европа и душа Востока. / В. Шубарт. - М., 1997.

СЕКЦИЯ 5. Языки народов Российской Федерации

К ВОПРОСУ О ФУНКЦИОНАЛЬНО-СЕМАНТИЧЕСКОМ ПОЛЕ КАЗУАЛЬНОСТИ

ИЯЛИ, г. Казань, Россия, *****@***ru

«Каузальность (Kausalität; от лат. causa – «причина») – причинность, действенность, закономерная связь причины и действия» [5]. Т. е. каузальность – это отношение причины и следствия. Причем, причина вызывает, порождает следствие и предшествует ему. Каузальные (причинно-следственные) отношения представляют научный интерес как взаимосвязь значимых категорий в философии, так и как синтаксические конструкции в лингвистике и рассматриваются в исследованиях таких философов, как Демокрит, Аристотель, Платон, Б. Спиноза, Г. , Д. Юм, , Т. Гоббс, языковедов , , , и др.

В татарском языкознании причинно-следственные отношения еще не были объектом специального исследования, отдельные аспекты исследуемой проблемы отражены в грамматиках И. Гиганова (1801), А. Троянского (1814, 1860), А. Казем-Бека (1846), К. Насыри (1895), Г. Ибрагимова (1919), Дж. Валиди (1919), Г. Алпарова (1926), (1959), (1958, 1984, 1992, 2005).

В современной лингвистике наблюдается повышенный интерес к функциональному описанию разных языковых явлений, в том числе и каузальных отношений. Таким образом, в русском языкознании в изучении причинно-следственных конструкций используется и функциональный подход (, , и др.).

Функциональная грамматика рассматривает языковые явления как функционально-семантические поля, подразумевает целесообразность подхода «от значения к форме», что позволяет изучать единицы строя языка в функционировании, в движении, во взаимосвязи с окружающей действительностью. В трудах лингвиста , который изложил основные принципы функциональной грамматики, категории причины, следствия, условия, цели и уступки рассматриваются в рамках функционально-семантического поля обусловленности [2, 3]. Основанием для такого объединения является то, что при этих отношениях одна ситуация выступает основанием для осуществления другой. Причинно-следственные отношения относятся к полю каузальности.

Нужно отметить, что конструкции, выражающие причинно-следственные отношения, не всегда описывают прямую связь между явлениями. Они могут использоваться и для обоснования события. Исходя из этого, в исследованиях, посвященных изучению причинно-следственных отношений, каузальное значение подразделяют на собственно-причинное и значение обоснования.

Функционально-семантическое поле каузальности имеет ряд зон пересечения с другими функционально-семантическими полями. В первую очередь – с полями таксиса и условия. Причина является предшествующим событием и основанием возникновения следствия. Тюрколог отмечает, что «Категории причины и следствия в предложении с развитыми членами могут рассматриваться как действие или состояние предмета, следующее одно за другим. Таким образом, зависимость причины и следствия сводится к временной зависимости, т. е. последовательности…» [1].

Причина является порождающим фактором, значит, по времени она происходит раньше следствия. Как показали наблюдения, несмотря на то, что причина должна предшествовать следствию, в татарском языке во многих случаях сказуемые сложных предложений имеют одинаковую временную форму, однако действия происходят последовательно. Одинаковая форма объясняется тем, что действие главного предложения (причина) продолжает проявляться и после того, как начинается действие придаточного предложения (следствие).

Сказуемые частей сложного предложения также бывают в одинаковой временной форме, если результат (следствие) возникает в тот самый момент, как начинает действовать причина. Тем не менее, содержание частей сложного целого указывает на последовательность событий.

Сочетание форм будущего времени в придаточной части с формами настоящего или прошедшего в главной встречается редко. Считается, что такое сочетание форм времени возможно, если форма будущего времени имеет дополнительные оттенки уверенности в совершении определенного действия.

Между предложениями могут устанавливаться не только причинно-следственные отношения, но и условно-следственные отношения, которые тоже тесно связаны с временной последовательностью действий. Т. е. условие, как и причина, является предшествующим событием.

Причина взаимосвязана с категорией условие и в философском плане. Реализация причинно-следственной связи происходит в определенных условиях. Условия сами не порождают то или иное явление, а представляют собой фон для его возникновения. Условия влияют на следствия, так как при различных условиях одна и та же причина вызывает разные следствия.

Функционально-семантическое поле каузальности в татарском языке выражается эксплицитно (специализированными средствами) и имплицитно (неспециализированными средствами). Ядро поля составляют сложноподчиненные предложения с придаточными причины, где обе ситуации (причина и следствие) выражаются языковыми формами (отдельными предикативными единицами).

Литература

1. Баскаков -типологическая характеристика структуры тюркских языков (Словосочетание и предложение) / . – М.: Наука, 1975.

2. Бондарко грамматика / . – Л.: Наука, 1984.

3. Теория функциональной грамматики. Введение. Аспектуальность. Временная локализованность. Таксис / Отв. ред. . – Ленинград: Наука, 1987.

4. Теремова функционального описания причинных конструкций / . – Ленинград, 1985.

5. Философский словарь: Шмидтом. – Под ред. Г. Шишкоффа / Пер. с нем. / Общ. ред. . – М.: Республика, 2003.

СЕКЦИЯ 6. Германские языки

АКСИОЛОГИЧЕСКАЯ СОСТАВЛЯЮЩАЯ АМЕРИКАНСКОГО ПРЕЗИДЕНТСКОГО ДИСКУРСА

В СФЕРЕ ОБРАЗОВАНИЯ

Пятигорский государственный лингвистический университет, Пятигорск, Россия

E-mail: lady. *****@***ru

Образование, несомненно, является одной из важнейших социальных ценностей. Исследование социальных ценностей в американском обществе, в частности их языковое выражение в дискурсе президентов США показывает, что образование в США не только ценность, но и серьезная социальная проблема. Более того, эта сфера стала предметом многочисленных анекдотов в США и других странах, чему в немалой степени способствовал и президент Дж. У. Буш, наглядно демонстрируя всему миру свою просто поразительную неграмотность.

К сфере образования в своих выступлениях обращались многие президенты США. Например, президент Дж. Г.У. Буш в своих выступлениях говорил о необходимости развития образования, вплоть до необходимости революционных перемен:

To those who want to see real improvement in American education, I say: There will be no renaissance without revolution [1].

Тем, кто хочет увидеть реальное развитие американского образования, я говорю: не будет возрождения без революции.

В целях проведения революционного прорыва в образовании под началом сорок первого президента США была разработана программа «Америка 2000»:

Because we believe in responsibility we believe in education reform. We've laid out a strategy called AMERICA 2000. It literally revolutionizes our schools. Doing it the old way isn't good enough anymore [1].

Так как мы верим в ответственность, мы верим в реформу образования. Мы разработали стратегию под названием «Америка 2000». Она несомненно революционизирует наши школы. Старые методы работы уже недостаточно хороши.

Сорок первый президент использует тактику повтора (… we believe … we believe…), а также концепты-ценности responsibility, education reform, revolutionize (ценностная сущность указанных концептов определяется в контексте приведенного отрывка выступления), чтобы реализовать инспиративный потенциал названных ценностей.

А через восемь лет уже Дж. У. Буш предложил обществу программу под названием «Ни одного отстающего ребёнка». Основной упор в названной программе делался на необходимости обеспечения высокой профессиональной подготовки преподавателя, на тестировании и тщательном отборе государственных школ.

I worked with Democrats and Republicans to pass the No Child Left Behind Act. It says that the federal government will spend more money on education in primary and secondary schools – and we have increased the budgets by 40 percent [2].

Я проделал работу совместно с демократами и республиканцами, чтобы провести закон «Ни одного отстающего ребенка». В нем говорится, что федеральное правительство будет тратить больше денег на начальное и среднее образование – и мы увеличили бюджет на 40 процентов.

А вот что говорит действующий президент США по поводу проводившейся в течение прошлых лет работы по реформированию системы образования:

For years, we've talked about overcrowded classrooms and crumbling schools and corridors of shame across this country. We've talked these problems to death, year after year, decade after decade, while doing all too little to solve them [3].

В течение ряда лет мы говорим о переполненных классах, о терпящих крах школах, и коридорах позора по всей стране. Мы говорим об этих проблемах бесконечно, год за годом, десятилетие за десятилетие, в то время как в действительности слишком мало делается для решения этих проблем.

В приведенном фрагменте президент Б. Обама использует стратегию дискредитации предшественников на посту президента США, и на их фоне выделяет себя, как «человека дела», имплицитно заявляя: «Они только говорили о реформах, а я буду их претворять в жизнь». Использует он при этом такие концепты-антиценности, как overcrowded, crumbling, problems, shame.

Ключевая инициатива администрации президента Б. Обамы в части, касающейся именно школ, – «Гонка за первенство». «Гонкой» она названа потому, что штатам и школьным округам в борьбе за бюджет программы – свыше 4 миллиардов долларов – приходится соревноваться: кто лучше развивает школьную систему, вводит ценные новшества, улучшает показатели, тот и получает деньги.

В следующем фрагменте президент Б. Обама использует коммуникативную тактику запугивания (America will not succeed… unless), апелляции к родительским чувствам (unless we do a far better job of educating our sons and daughters…, help students outcompete workers around the world, but let them fulfill their God-given potential) для убеждения в эффективности проводимой по его инициативе реформы образования в США:

America will not succeed in the 21st century unless we do a far better job of educating our sons and daughters… And the race starts today. I am issuing a challenge to our nation’s governors and school boards, principals and teachers, businesses and non-profits, parents and students: if you set and enforce rigorous and challenging standards and assessments; if you put outstanding teachers at the front of the classroom; if you turn around failing schools – your state can win a Race to the Top grant that will not only help students outcompete workers around the world, but let them fulfill their God-given potential [3].

Америка не будет преуспевать в 21 веке, если мы не будем лучше работать над образованием наших сыновей и дочерей. … И гонка начинается сегодня. Я ставлю задачу перед губернаторами нашей страны и отделами среднего образования, директорами школ и учителями, бизнесом и некоммерческими организациями, родителями и учениками, если вы измените ситуацию в отстающих школах к лучшему, ваш штат может выиграть грант «Гонка к вершине», который не только позволит ученикам стать в будущем наиболее конкурентоспособными работниками на мировом рынке труда, но и позволит раскрыть заложенный в них Богом потенциал.

И эта «гонка» имеет уже результаты. В начале июля 2011 г. борьба за успеваемость в школах г. Атланта обернулась громким скандалом. Как выяснилось, высокие результаты тестов, которые стабильно демонстрировали выпускники, оказались поддельными. То есть учителя переделывали ответы тестов и повышали баллы. Объяснение простое – провал выпускника на экзамене грозил учителю потерей работы [4].

Таким образом, обнаруживаются очередные риторические ценностные лозунги ряда президентов США, в данном случае на тему школьного образования, не подтверждаемые соответствующими политическими действиями. При этом использованы следующие коммуникативные тактики с ценностным содержанием: повтор, запугивание, апелляция к родительским чувствам, что интенсифицирует воздействующую функцию ценностей и антиценностей в американском президентском дискурсе.

Литература

1.  Bush G. H.W. Statement on Signing the Omnibus Insular Areas Act of 1992, February 24, 1992. – [Электронный ресурс]. – URL: http://www. presidency. ucsb. edu/ws/index. php? pid= 20635#axzz1Uo6TZSki (дата обращения: 16.05.2010).

2.  Bush G. W. Address to the NAACP Annual Convention, July 20, 2006. – [Электронный ресурс]. – URL: http://www. presidency. ucsb. edu/ws/index. php? pid=348&st=&st1=#axzz1 Uo6TZSki (дата обращения: 04.07.2008).

3.  Obama B. H. Remarks by the president on Education, July 24, 2009. – [Электронный ресурс]. – URL: http://www. whitehouse. gov/the-press-office/remarks president-department-education (дата обращения: 27.01.2010).

4.  Special Investigation into CRCT Cheating at APS. – [Электронный ресурс]. – URL: http://www. /news/ (дата обращения: 09.08.11).

ОТРАЖЕНИЕ МЕНТАЛИТЕТА НЕМЦЕВ

В МИРЕ НАПРАВЛЕННОСТИ ДЕЙСТВИЯ

ННГАСУ, Нижний Новгород, Россия

[e-mail]

Менталитет проявляется, прежде всего, в грамматических категориальных формах. В каждом языке имеется система взаимосвязанных грамматических категорий, которые разнообразны по своему характеру и объёму.

Грамматическая категория отражает реальный мир и выражает конкретную языковую ситуацию, а речевые ситуации представляются мирами. Под миром в определении языковой ментальности понимает не только окружающий мир человека, но и мир, создаваемый человеком и нередко в большей части своего объёма прекращающий своё существование, когда исчезнет его создатель и носитель - человек, т. е. мир речевых действий человека и его состояний. [1] Для воплощения миров в немецком языке существуют специфические грамматико-категориальные формы. Мир – это отражение действительности или действительно мыслимых ситуаций, в которые могут входить не только реальные предметы, но и предметно мыслимые понятия. Миры становятся объектом лингвистического исследования только тогда, когда их идеальная сущность выражается языковым знаком.

Мир направленности действия выражается с помощью категории залога. Противочленами категории залога являются актив и пассив. Актив и пассив - это две глагольные системы, с помощью которых выражается отношение субъекта к происходящему.

Сопоставляя образованные формы страдательного залога в русском языке и пассива в немецком языке, следует отметить, что в русском языке используются как синтетический, так и аналитический способы, тогда как в немецком - только аналитический, причем в немецком языке пассив действия и пассив состояния в формальном плане четко разграничены.

Для представления действия в его протяженности в немецком служат формы с глаголом werden:

Im Krieg wird gesungen, geschossen, geredet, gekämpft und gestorben – und es werden Bomben geschmissen. [2]

Значение результата действия в немецком языке выражается формами с sein:

“Die Verhandlung ist eröffnet”, sagte Hochwürden Ignacio. [3, S. 179]

Как уже было сказано выше, категория вида в немецком языке отсутствует, но существуют аспектуальные значения. В отличие от русского языка, в котором значения совершенного и несовершенного видов закреплены в большинстве случаев за формами с определёнными суффиксом, в немецком вышеназванные аспектуальные значения неустойчивы. Они определяются семантикой глагола, от которого образовано Partizip II, входящее в состав пассивной формы в немецком языке, лексическими, синтаксическими средствами, контекстом.

Пассив обозначает действие, направленное на субъект. От кого исходит действие, может быть выражено при помощи дополнения с предлогом или оставаться неназванным. Поэтому различают трехчленный пассив, в котором называется деятель

Eskortiert wurde die Gruppe von sechs Hellebardisten. [3, S. 119],

и двучленный пассив, который его не называет

Die kleine Brücke, die…, wurde nachmittags viel genutzt. [3, S. 152]

Одночленный, или безличный пассив подчеркивает глагольное содержание, исключая субъект и объект. Однако любая пассивная конструкция имплицирует деятеля. Пассив можно по смыслу повторить через выражение с неопределённо-личным местоимением man и он образуется только от тех глаголов, которые выражают действия одушевлённых предметов.