Революция

Революция

Однако, значение этого праздника выходит за пределы сиюминутной политической конъюнктуры и желания некоторых сил использовать его для того, чтобы лишний раз напомнить обществу о своем существовании. Адекватное осмысление значения Октябрьской революции — это важная составляющая процесса формирования исторического самосознания нации, без которого невозможно правильно понять прошлое и представить контуры цивилизационного будущего России.

Свою оценку значению событий 92-летней давности в интервью ***** дал известный российский историк Игорь Фроянов:

— Без сомнения, это поворотное событие в нашей истории. К нему можно относиться по-разному — в зависимости от идеологических и политических установок. Но я как русский человек не могу не видеть тех положительных последствий, к которым привели события октября 1917 года.

Для того, чтобы убедиться в этом, достаточно посмотреть, что им предшествовало. А именно грызня в высших эшелонах власти и разгул анархии в низах. Общество не могло дальше существовать в таком состоянии, нужно было каким-то образом вводить его в берега. В противном случае оно дошло бы до стадии полного саморазрушения.

А анархия началась с февральского переворота. Повальное бегство с фронта — это наиболее показательное явление. Не говоря уже о полном отсутствии всякого чувства законопослушания. В общем, разыгралась наша воля, которая не знает никаких границ и преград. Воля, переходящая во вседозволенность. На таких принципах общество не может долго существовать.

Повторяю, необходимо было ввести в берега разбушевавшуюся стихию. Большевики, и прежде всего Сталин, эту задачу решили. Еще я должен отметить одну важную вещь. После т. н. «февральской революции» все шло к расчленению России. В этом позднее откровенно признавался Керенский. Предполагалось, что от нас отойдет Прибалтика, Украина, Закавказье, Средняя Азия и другие территории. Причем, этот план был самым непосредственным образом согласован с западными партнерами Временного правительства. Об этом, в частности, свидетельствует Версальский мирный договор, заключенный в 1919 году. В нем вы можете найти специальный раздел, в котором говорится о государствах на территории бывшей Российской Империи. Таким образом, идея расчленения России даже попала в международное соглашение.

Под знаменем Февраля

Путин также высказался за то, чтобы сделать российскую систему образования привлекательной для молодежи. По его словам, его дочери не хотят поступать в заграничные университеты, хотя в данный момент они учатся в школе по немецкой программе и на немецком языке.

В заключение Путин сделал заявление, по которому можно судить об его идеологических воззрениях. Отвечая на вопрос о том, в каком периоде истории он хотел бы оказаться, Путин назвал февральскую революцию, заявив, что это был один из самых ярких примеров подъема национального духа.

Об отношении президента к последовавшим за февральской революцией событиям октября 1917 года можно судить по ремарке, сделанной Путиным во время саммита Россия-ЕС в Петербурге. Тогда он назвал большевистскую революцию октябрьским переворотом.

Солженицын «А между тем именно Февраль трагически изменил не только судьбу России, но и ход всемирной истории. И так неотвратимо-глубоко было забвение, что вот лишь 90-я годовщина Февраля может дать толчок нашей памяти, просвет к осознанию”.ын»

C другой стороны, в конце статьи он уже сам делает все, чтобы Память о тех событиях никак не могла возникнуть. Делает он это самым простым способом – размазывая всех творцов революции по скатерти истории: “Вот – бледный, жалкий итог столетнего, от декабристов, «Освободительного движения», унесшего столько жертв и извратившего всю Россию! <…> Размазню князя Львова «Сатирикон» тогда же изобразил в виде прижизненного памятника самому себе «за благонравие и безвредность». Милюков – окаменелый догматик, засушенная вобла, не способный поворачиваться в струе политики. Гучков – прославленный бретер и разоблачитель, вдруг теперь, на первых практических шагах, потерявший весь свой задор, усталый и заплутавший. Керенский – арлекин, не к нашим кафтанам. Некрасов – зауряд-демагог, и даже как интриган – мелкий. Терещенко – фиглявистый великосветский ухажёр” [Солженицын. 2007].

Статья вызвала достаточно широкий резонанс, и “Российская газета” на своем сайте разместила серию откликов на текст нобелевского лауреата. Во всех этих откликах в той или иной степени поддерживается и развивается не столько первый приведенный тезис Солженицына, сколько тональность второй цитаты. Причем если Солженицын призывает помнить эту дату как трагическую, поминальную по царской России, то современные деятели интеллектуальной элиты высказываются жестче: “Февраль 1917-го – не та дата, которую стоит праздновать. В течение нескольких дней была разрушена российская государственность, а с ней и великая страна” [Никонов. 2007].

Подавляющее большинство опрошенных россиян – 85% – “знают” или “слышали” об этом факте отечественной истории. Однако в данном случае безусловно более значимым является “встречный” показатель – 15% россиян либо уверены, что ничего не слышали о Февральской революции, либо затруднились с ответом.

Теперь обратимся собственно к тому, что вспоминается людям при упоминании словосочетания “Февральская революция” в контексте российской истории (соответствующий открытый вопрос был первым по данной теме, поэтому никаких дополнительных указаний на 1917 год не было).

Сразу бросается в глаза, что 56% опрошенных затруднились с ответом, а еще 4% заявили, что им не вспоминается ровным счетом ничего, – таким образом, для 60% россиян словосочетание “Февральская революция” является, по сути, пустым звуком, не связанным ни с каким образом, действием или личностью отечественной истории. Причем чем моложе респонденты, тем меньше они знают об этой странице отечественной истории: если в средней возрастной группе затруднились с ответом 50% опрошенных (а еще 4% заявили, что не имеют никаких ассоциаций), то среди респондентов в возрасте от 18 до 35 лет от ответа уклонились две трети из числа тех, кому был задан вопрос. Очевидно, что тема Февральской революции освещалась преимущественно в научно-историческом контексте – ни известных фильмов, ни спектаклей, ни песен ей посвящено, разумеется, не было. Поэтому легко предположить, что для большинства россиян основным источником информации о тех событиях были школьные уроки истории. И на этом фоне бросается в глаза то обстоятельство, что люди среднего возраста больше знают о феврале 1917-го, чем молодые респонденты, которые позже окончили школу и, по идее, должны лучше помнить содержание школьного курса истории5.

Ключевым событием Февральской революции стало падение в России монархии, и мы поинтересовались у респондентов, как они оценивают значение этого события для российской истории. Мнения опрошенных разделились примерно поровну: 28% считают, что падение монархии принесло России скорее вред, чем пользу, 26% – что падение монархии принесло больше пользы, чем вреда.

Тех, кто считает, что падение монархии принесло России скорее вред, оказалось заметно больше среди жителей всех относительно крупных российских городов – от 37% среди жителей мегаполисов до 40% среди жителей иных областных центров (в Москве этот показатель составил 39%). Жители малых городов и сел чаще считают, что падение монархии все-таки принесло больше пользы.

Отметим также, что из всех возрастных групп наиболее “промонархически” оказались настроены респонденты среднего возраста (35%). Эти данные перекликаются с наблюдениями [Чеснокова. 2002]. Анализируя данные опросов 1994–2000 годов, посвященные отношению россиян к возможности восстановления монархии, исследовательница отмечала, что в 1994 году “промонархическим” настроениям была в наибольшей степени подвержена самая “зеленая” молодежь (до 25 лет), в 2000 году – люди в возрасте 30–35 лет (то есть примерно то же поколение). Сегодня мы видим, что наибольшую склонность сожалеть о падении монархии демонстрируют люди в возрасте 40–45 лет – то есть сохраняется тенденция движения “монархической волны” вместе с одним и тем же поколением.

В одной из своих поздних работа “Культура и взрыв” (1992) выдвинул тезис о противоположности русской и западной культур как культур “бинарной” и “тернарной”. На множестве примеров показывает, как русская культура в любой ситуации склонна к формированию двух противолежащих полюсов, тогда как западная культурная система стремится к построению более гибкой, “трехчленной” конструкции. В бинарной культуре развитие полюсов идет по пути нарастающего антагонизма с противоположным полюсом, тогда как при тернарной структуре каждый полюс одновременно и противопоставляет себя одному из полюсов, и ищет точки соприкосновения. Для нашей темы в данном контексте важно то соображение , что в бинарной системе момент “взрыва” в культуре сотрясает всю систему целиком, тогда как в тернарной системе всегда остаются слои, взрывом не затрагиваемые, потому что они оказываются вне линии разлома. В русской - “бинарной” - культурной системе “даже там, где эмпирическое исследование обнаруживает многофакторные и постепенные процессы, на уровне самосознания мы сталкиваемся с идеей полного и безусловного уничтожения предшествующего развития, апокалиптического рождения нового” [Лотман. 2000. С. 147]. Промежуточная по месту в истории страны, Февральская революция 1917 года, по всей видимости, остается чуждым для российского бинарного самосознания событием. Историческая память в целом склонна сохранять и увековечивать “предельные”, “финальные” события, а русская историческая память подвержена этому “в квадрате”. В 1992 году в своей книге выражал надежду, что Россия начнет двигаться от бинарной к тернарной, западной, культурной системе. Но сегодня, во всяком случае в политической сфере, бинарность по-прежнему доминирует. Ярче всего это проявляется в очевидном структурировании российского политического поля по одной оси, на концах которой расположены полюса “власть” и “оппозиция”. При этом на полюсе “оппозиция” (и это главное) собираются силы, между которыми найти общее еще несколько лет назад было бы крайне затруднительно.

И активное отторжение, неприятие Февральской революции представителями интеллектуальной элиты, и весьма слабое присутствие этой даты в массовом сознании свидетельствуют о том, что к взвешенной, адекватной оценке таких промежуточных событий российское “бинарное” культурное и историческое самосознание еще не готово.

П. Волобуев. Вы правы, такое мнение высказывалось давно. Французский экономист Эдмон Тэри еще в 1914 г. заявлял, что если бы у России дела шли так же, как между 1900 и 1912 гг., то к середине XX в. она стала бы «доминировать в Европе как в политическом, так и в экономическом и финансовом отношениях».

В 1917 г. этот кризис принял не предвиденные никакой теорией формы распада — распада не только самих капиталистических отношений и производительных сил (промышленности, транспорта) и финансов, но и функционирования всего народнохозяйственного организма. Россия шла навстречу национальной катастрофе. А разница между кризисом и распадом, развалом та, что кризис можно пережить и даже выйти из него окрепшим, а распад — это тупиковый вариант. Распад хозяйственной системы в 1917 г. показал, что русский капитализм себя исторически исчерпал, он, как провидчески писал в 1884 г. , отцветет, не успевши окончательно расцвесть. Он тем самым как бы самодискредитировал себя в глазах широких народных масс.

Центр тяжести в своем обосновании необходимости социалистической революции Ленин перенес на анализ конкретно-исторических факторов, поставивших в порядок дня переход России к социализму. Среди них назовем два главных: первая мировая война и отсталость страны. По мнению Ленина, высказанному им в сентябре 1917 г., война так ускорила развитие, что «за три года подтащила нас вперед лет на тридцать...» (Полн. собр. соч. Т. 34. С. 113). Хотя от порожденной войной разрухи страдали все воюющие страны (кроме США), но масштабы и глубина расстройства экономической жизни в России приобрели катастрофический характер, поставив ее в безвыходное положение. Отсталость, относительная слабость капитализма облегчили его революционный штурм. В частности, тем, что пролетарская революция против буржуазии соединилась с крестьянской революцией против помещиков.

Итак, Россия первой совершила социалистическую революцию не благодаря высоте своего капиталистического развития, не из-за мнимой зрелости материальных предпосылок, как у нас десятилетиями утверждалось, а как раз наоборот — «наша отсталость, — подчеркивал Ленин, — двинула нас вперед» (Полн, собр. соч. Т. 36. С. 235).

Второе. Октябрьская революция представляет собой наш, российский, отличный от западноевропейского, вариант пути к современной индустриальной цивилизации. Октябрьская революция не только не преждевременна, но, как и все великие революции в мировой истории, она произошла тогда, когда в начале XX в. пришел ее черед. Не позже и не раньше. Смешно предполагать, что у истории есть расписание сроков или очередности революций. Наш народ выстрадал Октябрь, пройдя перед этим через тернии двух буржуазно-демократических революций и поняв, что иначе ему не удастся очистить страну от завалов средневековья. Характерно, что эту истину стали постигать и русские эмигранты. Так, один из них, правый эсер Ф. Степун, в 1929 г. писал: «Нет слов, путь, пройденный большевизмом, ужасен, но как знать, был ли историей дан иной путь революционной победы над старой Россией».

Ю. Поляков. Совершенно очевидно, что революция была не преждевременной, а закономерной. В старом облике Россия оставаться не могла. Действительно, в стране за 12 лет произошло три революции, вовлекшие в свою орбиту десятки миллионов людей. Разве это обстоятельство могло быть случайным? Разве можно его объяснить действиями отдельных партий, течений, групп? Разумеется, нет. Три массовые революции подряд объективно свидетельствуют о том, что перемены назрели, стали жизненной тенденцией, требованием большинства классов и групп страны. Еще один аргумент, тоже представляющийся мне, как и предыдущий, неопровержимым. Многочисленные противники революции, борясь с ней, ненавидя ее, признавали вместе с тем, что устои старой России были подточены задолго до Февраля и Октября. Один из крупнейших лидеров контрреволюции, , в эмиграции написал огромный — шеститомный — труд «Очерки русской смуты». Он констатировал, что знаменитая формула, на которой испокон веков держалась идеология армии и всей страны — «За веру, царя и отечество», — оказалась накануне революции расшатанной, размытой. «Религиозность русского народа... к началу 20 столетия несколько пошатнулась... писал он, — постепенно терялась связь между народом и его духовными руководителями». Ослабели и монархические чувства среди солдат и офицеров. По словам Деникина, у русского народа было налицо неверие в общегосударственную идею: «...его психология не подымалась до восприятия отвлеченных национальных догматов». Подобных признаний можно привести множество. А ведь деятели контрреволюционного лагеря не вспоминают о других, еще более важных противоречиях, разъедавших общество, — о нараставшем недовольстве угнетенных национальностей, о борьбе крестьян против помещиков, о стремлении рабочих ликвидировать капиталистическую собственность и т. д. Революция не была выдумана большевиками, не была навязана народу «кучкой фанатиков-террористов». Она назрела, стала исторически неизбежной. Большевики оказались у руля не волей случая, а потому, что они предложили идеи, наравленные не на подновление, а на обновление, переустройство общества. В последнее время в спорах вокруг Октября 1917 г. все чаще звучит мысль о других вариантах исторического развития России. Одним словом, приобрел особую остроту вопрос о том, почему революция приняла социалистический характер.

Большинство народа, поставленное перед решающим выбором — власть Советов или диктатура контрреволюционной военщины, — вполне сознательно, но собственному выбору стало на сторону Советов. Правда, смысл социалистического выбора массы осознали много позже, в Октябре они боролись за укрепление демократии, за утверждение народовластия. Социалистический характер Октябрьской революции придала также руководящая роль рабочего класса, возглавляемого партией большевиков, Ю. Поляков. Быть может, это покажется спорным, но я хочу предложить такую формулу: российский Октябрь не положил, как мы тогда надеялись, начало мировой революции, но он, как и французский 1789 год, в значительной степени способствовал мировой эволюции.

выступавшей в блоке с левыми эсерами.

Десять дней, которые потрясли мир

Джон Рид

«Что бы ни думали иные о большевизме, неоспоримо, что русская революция есть одно из величайших событии в истории человечества, а возвышение большевиков — явление мирового значения. Точно так же, как историки разыскивают малейшие подробности о Парижской Коммуне, так они захотят знать всё, что происходило в Петрограде в ноябре 1917 г., каким духом был в это время охвачен народ, каковы были, что говорили и что делали его вожди. Именно об этом я думал, когда писал настоящую книгу».

Мировая революция

Эрик Хобсбаум

«Одним словом, историю “короткого двадцатого века” нельзя понять без русской революции и ее прямых и косвенных последствий. Фактически она явилась спасительницей либерального капитализма, дав возможность Западу выиграть Вторую мировую войну против гитлеровской Германии, дав капитализму стимул к самореформированию, а также поколебав веру в незыблемость свободного рынка благодаря явной невосприимчивости Советского Союза к Великой депрессии».

сами вожди меньшевиков и эсеров. Так, один из руководителей меньшевиков, , в речи на Демократическом совещании 14 сентября, заявив о своей принципиальной приверженности коалиции с буржуазией, сказал: «Одна часть правительства (буржуазная. — П. В.) непрерывно тормозит работу другой (социалистической. — П. В.); то обстоятельство, что все реформы тормозятся, оторвало правительство от широких слоев народа». А бывший министр Временного правительства В. Чернов, оценивая на страницах эсеровской газеты «Дело народа» деятельность правительства, заявил, что «оно оказалось пораженным творческим бесплодием».