достаточно часто оказывается эвристически плодотворным. Именно таким образом
происходит расширение научных обобщений. Метафорический контекст размывает
жесткую связь конкретного свойства и конкретного физического предмета, что
позволяет считать данное свойство общим для разнотипных объектов и создает
возможность построения более широких классов, объединяющих эти объекты в единую
систему.
Уже первые понятия физики («сила», «толчок», «импульс» и т. д.) представляли
собой
' В этом отличие научных метафор от поэтических, ибо, скажем, строки: «Художник
нам изобразил глубокий обморок сирени» — при любом числе повторений не потеряют
своего метафорического характера.
==95
результат перенесения характеристик человеческого взаимодействия с миром на саму
физическую реальность. Слова вырывались из привычных контекстов и приобретали
новое, более универсальное значение.
Абстрагирующая способность человеческого мышления не только позволяет «отрывать»
признак от его носителя, но и может представить этот признак в качестве
«заместителя» самого реального предмета. Тогда и возникает возможность связать
то, что относилось до сих пор к удаленным друг от друга областям, уподобить
между собой объекты даже явно противоположного характера на основе «общего»
признака.
Таким образом, метафора затушевывает различия, существующие между интересующими
исследователя предметами, что позволяет, по выражению ,
«сравнивать несопоставимое» '. При этом новые смыслы могут возникать не прямо
как результат появления нового термина, а как следствие его использования для
описания и фиксирования исследуемой предметной области. Например, термин
«множество», введенный Г. Кантором, на первых порах имел достаточно
метафорический характер, но он позволил получить такую информацию о природе
традиционных математических объектов, о которой математики ранее не
догадывались.
Контекст «как если бы» различным образом способствует снятию семантических,
содержательных, ограничений и в случае явной мета-
• Арутюнова метафора.— В кн.: Лингвистика и поэтика. М., 1979, с.
170.
==96
форичности и тогда, когда метафора скрыта в глубинном слое используемых
выражений. Появление метафоры при разрушении древнего мифологического строя
мышления, а затем и возможность погружения ее в глубинные слои научного знания —
факторы, способствующие как становлению научного знания, так и его дальнейшему
изменению. Без вытеснения метафорических смыслов из области научного
исследования невозможно получить точное знание, а без создания метафорических
контекстов (иногда за счет выявления их неявной, скрытой формы в языке теории)
невозможно получить новое знание, невозможно его включение в структуру
существующих представлений, а значит, невозможно и понимание. Действительно,
анализ языков - науки обнаруживает, что они во многом строятся с использованием
метафорических средств, различных по природе и происхождению. Так, американский
математик Д. Пойа, ссылаясь на свой опыт математических исследований, говорит об
эвристичности таких языковых конструкций, как «стиснутые корни», «выбивание
корней многочленов» и пр. описывал механизм образования временных
нервных связей, метафорически отождествляя нервную систему с телефонной
станцией.
Все это обусловливает сложность, неоднородность языков науки, различные
составляющие которых выражают как стремление ученых к точному, однозначному
отображению объективной реальности, так и к использованию вероятностных методов,
определенным эквивалентом которых выступает метафора. Являясь средством связи
между различными слоями языка
==97
какой-либо научной теории, она создает сложные многоуровневые отношения между
ними. Поскольку взаимодействующие подобным образом элементы обладают различной
природой, постольку их взаимоупорядоченность тоже можно рассматривать как модель
диалога в широком смысле этого слова.
В этой связи, видимо, имеет смысл говорить о метафорах «внешних» и «внутренних».
«Внешними», на наш взгляд, следует называть механизмы, обеспечивающие
целостность теоретической системы при разнородности языковых элементов, ее
составляющих; «внутренними» метафорами можно считать образные представления,
неявно содержащиеся в каждом из слоев теории. Такой подход позволяет рассмотреть
осмысление нового знания как результат некоторого диалога'. Взаимодействие
эмпирических и теоретических средств познания, сопоставление гипотез и способов
их проверки — в любом из этих случаев мы имеем дело с взаимной увязкой различных
языковых средств, а значит, с возникновением контекста, в котором их различия
становятся как бы незаметными.
Возможность понимания при столкновении различных смысловых комплексов
определяется не столько тем, что один из них изменяется под воздействием другого
(хотя и такая ситуация возможна), сколько созданием некоторой промежуточной
системы, существование которой определяется довольно противоречивыми условиями.
Тем не менее такая система может спо-
' При этом можно рассматривать диалоги разных типов: диалог человека и мира,
различных вариантов теории между собой, уровней внутри отдельной теории и т. д.
==98
собствовать выходу из тупиковой ситуации, пониманию новых фактов.
Таким образом, метафоры, с одной стороны снимают ограничения на формы описания
исследуемой области, а с другой—заменяют возникшую многозначность отображения
некоторой определенностью, приписывая объектам данной области ранее не
выявленные у них свойства и тем самым по-новому направляя процесс понимания.
Этим определяется важная роль метафорических контекстов не только в процессе
формирования нового знания, но и при восстановлении нарушенной им целостности
существовавших представлений о мире. Усиление последней функции метафоры связано
с тем, что современный научный поиск все чаще сталкивается с необходимостью
описывать не только объекты, принципиально недоступные для непосредственного
наблюдения, но и такие, с которыми эмпирическое исследование еще не имеет дела.
Однако ученый, интерпретируя результаты формальных вычислений, и при отсутствии
экспериментальных обобщений вынужден строить описания гипотетических объектов.
Отсюда, например, понятия типа «шарм» элементарных частиц или «цветность»
кварков, явно имеющие метафорическую окраску.
Тем самым абстрактные представления условно отождествляются с более привычными
образами, обладающими утвердившимся набором ассоциаций, что позволяет строить
какие-то переходы и промежуточные ступени к понятиям уже привычным, без чего
невозможно понимание и рациональное освоение научных абстракций.
4*
==99
00.htm - glava09
3. Понимание в научном познании
Особенность современных подходов к анализу понимания проявляется и в том, что
оно начинает рассматриваться как универсальная характеристика, присущая любой
форме человеческой деятельности.
Познавательная деятельность человека направлена на формирование четких
представлений об окружающей действительности, помогающих целесообразно
ориентироваться в мире, поэтому анализ процедур, обеспечивающих различные
способы отображения действительности, издавна занимал важное место в философских
исследованиях. С развитием такой специфической формы познания, как наука,
интерес к данной проблеме еще более усилился.
Следует различать понимание как итог, как результат познавательной деятельности,
определенное состояние субъекта познания и понимание как процесс достижения
этого результата как совокупность определённых познавательных операций,
приводящих субъект в состояние понимания. Понимание как итог является целью всех
познавательных методов без исключения. Нас будет интересовать в дальнейшем
методологическая сторона понимания, понимание как система специфических
познавательных процедур.
Как же соотносятся процедуры понимания с традиционными формами научного
познания? В частности, как обстоит дело с разработкой проблемы понимания в сфере
методологии естествознания? Традиционное для буржуазной
К оглавлению
==100
философии нашего столетия противопоставление гуманитарных наук, как наук
понимающих, наукам о природе, как наукам объясняющим, мало что дает для целей
нашего рассмотрения. Разумеется, понимание как методологическая проблема более
явно выступает в гуманитарных науках: одно дело изучение человеческой культуры и
другое — неживой природы. Но в данном случае речь идет о выявлении общих
характеристик процедуры понимания.
К. Маркс, подчеркивая специфику той реальности, изучением которой занимаются
социальные и гуманитарные науки, выступал против их противопоставления
естествознанию и утверждал, что последнее «включит в себя науку о человеке в
такой же мере, в какой наука о человеке включит в себя естествознание: это будет
одна наука» 1. Источником единства и основанием всего научного познания
выступает не просто мир как таковой или познающий его субъект как таковой, а
материальное единство мира и практическая деятельность общества по его
преобразованию.
Следует отметить и значительный интерес самих естественников к проблематике,
связанной с пониманием, который прежде всего вызван стремлением осмыслить
специфическую гносеологическую роль результатов развития неклассической физики
(особенно теории относительности и квантовой механики), когда выяснилась
зависимость научного объяснения от средств наблюдения и потенциальных
возможностей исследования в целом. В данной связи вопросы, связанные с
пониманием, привлекали
' Соч., т. 42, с. 124.
==101
и привлекают внимание крупнейших ученых. А. Эйнштейн, Н. Бор, , В.
Гейзенберг, В. Паули, Д. Бом, Э. Шредингер, , Р. Фейнман и
другие посвящали проблеме понимания иногда даже специальные работы '.
В методологии естествознания проблема понимания проявляется двояким образом. С
одной стороны, каждая новая теория открывает свой способ проникновения в суть
вещей и предлагает соответствующее понимание реальности. Причем
экспериментальная работа, логическое обоснование, математическое оформление
выступают здесь в известной степени в качестве вторичного фактора, потому что
новое понимание возникает как бы в результате «инсайта», озарения. С другой
стороны, проблема понимания возникает перед естественниками и после создания
теорий, описывающих и объясняющих реальность, как проблема истолкования самих
этих теорий.
3.1. Место и роль понимания в науке
Прежде всего необходимо отметить неоднозначность представлений о том, что такое
«понимание» в различные исторические эпохи развития науки. Как донаучное
понимание, так и этапы развития собственно научного знания связаны не только с
изменением исследовательских установок, углублением полученных результатов
' См., например: Что такое «понимание» в теоретической физике? —
Природа, 1971, № 4, с. 75-77.
==102
и т. д., но и с качественной перестройкой идеалов и целей, которыми
руководствуется данное общество.
Так, формирование научного познания нового времени было связано с
гадилеевско-ньютоновской традицией, ориентирующей на аналитическое описания
объекта, и «понять» для ученого (вплоть до конца XIX в.) означало разложить
имеющуюся «картину» явления на составляющие части. Сегодняшняя наука носит иной
характер. Для современного ученого понимание уже не равносильно построению
наглядного представления об исследуемых явлениях. Принципиальная,
«некартинность» объектов, с которыми исследователь оперирует сегодня, приводит к
тому, что под пониманием обычно имеется в виду умение сконструировать из
выраженных в формальном виде характеристик явления некоторую его возможную
модель. Например, понимание математических формализмов отождествляется с
овладением процедурой их построения (вывода), а также с нахождением области их
применения. Причем последнее может составлять особый уровень исследования.
Такая ориентация на конструирование «возможного состояния объекта» предполагает
зависимость понимания описываемых явлений от установок исследователя. Исходя из
своего понимания предметной области, ученый соответствующим образом разбивает
параметры объекта на несущественные, которые он может не учитывать, и важные, из
которых он и создает «возможное состояние». Различное понимание может влиять на
оценку тождественности или несовместимости некоторых способов описания.
Например, для сторонника птолемеевской сис-
==103
темы мироздания выражения «солнце» и «центральное тело солнечной системы» не
являются взаимозаменимыми.
То или иное понимание возникает не просто как субъективная позиция ученого, а
определяется более широкой системой культурно-исторических традиций, в которую
включен данный исследователь. Скажем, изменение конструкции текстов (от диалогов
сократовско-платоновской традиции к монологическому изложению аристотелевских
взглядов) связано со сменой представлений о природе истинного знания. Если
диалоги предполагают выявление истины, поиск и становление ее, то есть истина
предстает в них как процесс, то монологическое изложение представляет собой
изложение уже готового результата, который необходимо только усвоить. Описание и
объяснение как система однозначно связанных между собой утверждений предполагает
понимание теоретических конструкций как однородных текстов, в основе которых
лежит однозначно определенный набор аксиом. А понимание текста должно означать
процесс реконструкции исходной системы аксиом.
В определенной степени такая трактовка сохраняется и в последующем. Современный
логический анализ процессов понимания имеет целью прежде всего выявление
механизмов, позволяющих извлекать смысл из высказываний, передаваемых от
субъекта к субъекту. С данной точки зрения понимание есть процесс преобразования
информации с сохранением ее существенных смыслов.
Вступая в общение с другими людьми, субъект выбирает некоторый комплекс слов,
ассо-
==104
циированный с той идеей, которую он стремится передать, а воспринимающий субъект
извлекает из словесного сообщения скрытый за ним смысл 1. Естественно, что
подобная процедура может быть успешной только там, где оба субъекта связывают с
данной идеей одинаковый комплекс слов. Это происходит лишь при наличии общей для
участников общения нормативно-ценностной системы.
Но как определить степень успешности коммуникативного акта? Ведь передавая
сообщение и рассчитывая на понимание, не всегда можно быть уверенным в
адекватности ответной реакции. Но оставаясь в рамках языкового взаимодействия,
решить этот вопрос невозможно. Часто возникают ситуации, когда оба участника
коммуникации уверены в тождестве переданного и воспринятого смыслов, а на самом
деле их понимание не совпадает. Истина есть соответствие наших представлений
действительному положению дел, правильность понимания испытывается на практике.
Сегодня такая точка зрения находит все большее распространение.
Работы финской логической школы, возглавляемой Я. Хинтиккой, а также советских
логиков , и других позволили использовать
формально-логические методы и для описания процессов понимания. Отождествление
смысла знаковой системы с теми фрагментами объективного мира, на которые
указывает такая система, а также с инфор-
' См.: Ишмуратов и дедукция.— В кн.: Понимание как
логико-гносеологическая проблема, с. 252; Омельянчик и семантика
классической и модальной логик.—· Там же, с. 259.
==105
нацией, содержащейся в них, даёт возможность рассматривать понимание в
достаточно широком смысле как деятельность, включающую и научное познание 1.
Однако следует иметь в виду опасность сведения природы понимания к
теоретико-познавательной проблематике. Попытки оценивать его эффективность лишь
с помощью характеристик «истинно» и «ложно» существенно упрощают реальное
положение дел. Человеческое общение не сводится к обмену комплексами
утвердительных и отрицательных высказываний, направлено не только (и не столько)
на сообщение каких-то сведений, а в большей степени предназначено для
регулировки и взаимной корректировки предметно-практической деятельности людей.
Это относится и к научному познанию. Содержание теорий, которыми руководствуются
естествоиспытатели, не ограничивается описанием некоторых моделей, но включает и
рекомендации по их построению, оперированию с ними, допустимым способам проверки
самой теории. Поэтому для современного естествознания существенной проблемой
становится необходимость постоянного переосмысления как теоретических систем
прошлого, так и тех, которые действуют на данном этапе. Примером могут служить
уже свыше полувека не утихающие споры о смысле квантовой механики, имеющей
достаточно строгий математический аппарат и неоднократно подтвержденной
экспериментально.
' См.: Попович как логико-гносеологическая проблема.— В кн.:
Понимание как логико-гносеологическая проблема, с. 5.
==106
Попытки выявить все возможные интерпретации имеющихся теорий исключительно
методами логического анализа оказались неудовлетворительными и привели к
разочарованию в традиционных для естествознания методах. Возникло даже мнение,
что нынешнее состояние физического знания есть лишь предвосхищение новых форм
интеллектуальной деятельности человека '. В связи с этим становится понятным
возросшее внимание к соотношению понимания и объяснения в науке, к месту
понимания в познавательной деятельности.
Исследователи отмечают, что если объяснение в его многообразных формах всегда
является функцией науки, то не все виды понимания связаны с научным освоением
мира. Например, , выделяя понимание лингвистическое (усвоение смысла
и значений языковых выражений), психологическое (уяснение внутреннего мира
других людей), педагогическое (усвоение имеющихся знаний) и научно-теоретическое
(касающееся законов, причин и т. д.), считает, что с научным объяснением
сопоставимы только два последних вида понимания 2.
Соотношение объяснения и понимания определяется множеством факторов, в том числе
и выходящих за пределы собственно науки. , анализируя структуру
понимания в рамках научного познания, выделяет в нем три основные составляющие:
1) рациональную
' См.: Новый подход к историческому анализу современной физики. М.,
1971, с. 6.
2 См.: Штофф и понимание как методологические процедуры.— В
кн.: Философские основания науки. Вильнюс, 1982, с. 127.
==107
составляющую (логико-математический аппарат, гипотетико-дедуктивные построения и
т. п.); 2) операциональную составляющую (операции и нормы исследования); 3)
модельную составляющую (рабочие аналогии, сравнения, метафоры и т. п.) '. Каждая
из этих составляющих, считает , апеллирует не к индивидуальному опыту,
а к общим структурам практики и культуры и играет относительно самостоятельную
роль в процессе научного осмысления действительности. Поэтому взаимоотношение
научной теории со всем культурным фоном эпохи влияет и на характер объяснения
отображаемого круга явлений, и на способ понимания этого объяснения. Кроме того,
реализация понимания увязывает новое знание, содержащееся в данной теоретической
системе, со всей совокупностью уже имеющихся сведений, делая, таким образом,
новую информацию достоянием научного сообщества и общества в целом. Ведь научная
теория не является неким «концептуальным робинзоном», она всегда—член некоторого
«сообщества» других теорий и концепций, которое , а затем и С. Б.
Крымский называют «интертеорией» 2.
Исходя из нашего представления о понимании как о процедуре осмысления
действительности сквозь призму определенных нормативно-
' См.: Юдин и понимание в научном познании.— Вопросы философии,
1980, № 9, с 51— 63.
2 См.: О некоторых особенностях строения современного
теоретического знания.—Вопросы философии, 1966, № 5; Крымский
и научная картина мира.— В кн.: Актуальные проблемы логики и методологии науки.
Киев, 1980, с. 68-82.
==108
ценностных систем общественной практики, можно сделать вывод, что научное
понимание является одним из специфических видов осмысления, задаваемым
нормативно-ценностными стандартами научной деятельности.
Прогресс научного познания связан не только с ростом объема знаний, но и с
изменением их качественной специфики и глубины. А. Эйнштейн подчеркивал, что его
вклад в развитие физики заключался не в формулировке новых существенных
результатов — они были получены А. Пуанкаре, X. А. Лоренцом и другими учеными,—
а в формулировке принципиально нового понимания всей проблемы, а значит, и
нового истолкования имевшихся теорий и фактов.
Понимание само по себе не может утверждать или опровергать содержательное
знание, с ним связанное. Например, отказ от концепций флогистона, теплорода или
эфира не привел к отказу от научных открытий Лавуазье, Карно, Пристли или
Лоренца. Однако понимание, даже если оно ложное, необходимо для развития знания,
ибо является средством его систематизации и совершенствования. Новые,
исторически прогрессивные идеи могут иметь источником устарелые и даже ошибочные
взгляды. Ярчайший тому пример — коперниканская концепция. Доводы, использованные
Коперником против аргументации аристотеликов, основывались на мистических
доказательствах пифагорейца Филолая и представителей герметизма и на вере в
фундаментальную природу кругового движения.
Вообще выбор теории в качестве объясняющей модели определяется не только ее
совместимостью с другими существующими теория-
==109
ми, ее логической непротиворечивостью и строгостью, эмпирической верификацией
(проверкой), но и ее социокультурной значимостью, связью с той системой
культуры, в лоне которой она возникла 1. Эти неформальные критерии играют
существенную роль даже при отборе математических концепций 2.
Построение научной картины мира, анализ составляющих ее элементов, связей между
ними, несомненно, важнейшая задача науки. Но такой анализ не объяснит, почему
наука именно так видит природу, общество, человека, а не иначе, именно так
понимает их. Наука развивается не сама по себе, хотя и обладает относительной
самостоятельностью и специфичностью, а как «транслятор» мировоззренческих основ
культуры, в которой она коренится и которая определяет целостное осмысление
действительности. Наука является одной из граней той «призмы» культуры, через
которую человек воспринимает действительность. А в укорененности науки, в том
числе и естествознания, в «теле» культуры заложена в конечном счете возможность
его прогресса, роста и развития, то есть все более глубокого понимания природы.
С другой стороны, само понимание, как подчеркивал , не может
возникнуть в отрыве от процесса познания, конкретного изучения: «Чтобы понять,
нужно эмпирически начать понимание...»3 Каждая культура выраба-
[ См.: Мамчур факторы в познавательной деятельности ученого.—
Вопросы философии, 1973, № 9, с. 71.
2 См.: Мании и недоказуемое. М., 1979, с. 151.
3 Ленин . собр. соч., т. 29, с. 187.
К оглавлению
==110
тывает свою форму понимания, некий «канон смыслообразования», характеризующий
соответствующую «презумпцию осмысленности».
Г. Холтон, говоря об укорененности науки в целостной исторической культуре,
пишет: «При изучении событий вокруг себя, связанных с различными сторонами
человеческой деятельности... наблюдатель, находящийся в системе, называемой
«история науки», может получить такое понимание этих событий, которое по своему
качеству и значимости равноценно пониманию, полученному другими наблюдателями,
находящимися в системах, называемых «политическая теория»,
«социально-экономическая история» и т. д.» 1.
Наука о природе развивается посредством экспериментов и наблюдений. Однако
научные наблюдения, эксперименты включают в себя также не явный, но существенный
компонент, связанный с личностными ожиданиями и намерениями исследователей.
Научное понимание содержит невербализуемые (не оформленные словесно) компоненты,
оно предполагает деятельность памяти, воображения, восприятия, вообще
конструктивную деятельность сознания, жизненный опыт личности ученого и т. д.
Но понимание характеризуется не только историческим контекстом и
психологическими влияниями. Оно связано также с целесообразностью постигаемого,
несет в себе некий ответ на вопрос «зачем?», выясняет, каким целям общественной
практики служит данный объект, текст, теория. Применительно к науке это озна-
' Новый подход к историческому анализу современной физики, с. 36.
==111
чает реконструкцию проблемы, которую решает данная форма знания.
С точки зрения понимания знание не является истинным или ложным само по себе.
Истинностная оценка знания всегда соотносится с проблемой, ответом на которую
оно является. Понимание предполагает не только выявление смысла познаваемого
объекта, само это выявление возможно лишь при условии, что познающий субъект
располагает целостным видением, единой системой представлений и понятий. Как
отмечает , познание есть не толь^ко отражение познаваемого, но и
создание новой «душевно-духовной системы», каковой и является понимание'.
В какой степени «диалогичность» понимания применима к наукам о природе? Идея
диалогического осмысления в контексте естествознания становится достаточно
двусмысленной, что понимал уже В. Дильтей, абсолютизировавший переживание,
«вчувствование» в иной духовный мир (психологи-ческую интерпретацию) как
универсальный герменевтический метод. Согласно Дильтею, это процедура,
соответствующая заключению по аналогии. С ее помощью в силу родства духовной
жизни людей возможно достичь взаимопонимания между ними. Зато познание душевной
жизни животных человеком, продолжает Дильтей, в этом отношении существенно
ограничено. Относительно лучше дело обстоит с позвоночными, но что касается
членистоногих, перепончатокрылых и т. д., то человек сталкивается здесь с
совершенно чуждой
' Цинцадзе понимания в философии и проблема человека, с.5.
==112
ему внутренней жизнью: «Тут у нас отсутствуют все средства для проникновения в
обширную душевную область... Поразительные душевные проявления пчел и муравьев
мы подводим под смутнейшее из понятий, под понятие инстинкта. Мы не можем
составить себе никакого понятия о пространственных представлениях паука.
Наконец, у нас не существует никаких вспомогательных средств для определения
того, где кончается душевная жизнь и где начинается организованная материя,
лишенная ее» '.
В марксистско-ленинской философии познание не сводится к интуитивному
переживанию или сопереживанию, оно рассматривается как отражение материальной
действительности, определенным аспектом которого является и переживание.
Возможность познания мира обусловлена его материальным единством,
герменевтическое же понимание, трактуемое как переживание «связного комплекса»,
неизбежно предполагает ту или иную форму предустановленной гармонии.
Шпрангер, ученик В. Дильтея, говорит о «находимом предсуществовании», или
«транссубъективности», способов осмысления, «априорном основном каркасе духа», о
«закономерности, свойственной духовным способам действий, которые имманентны
каждому субъекту», в силу чего «мы понимаем духовные творения также и тогда,
когда они возникли в совсем других исторических условиях и в результате
деятельности художника с духовной организацией, отличной от нашей» 2.
' «Понимающая психология».— В кн.: Хрестоматия по истории психологии.
М.,1980, с. 279.
2 Spranger E. Lebensformen. Halle a S., 1917, S 3—4.
==113
Однако в науках о природе попек такой «закономерности» приводит герменевтику к
идее мистического единства человека с природой. Основой этого единства может
выступать бог, трансцендентно понимаемый язык и т. п. Иначе «диалог» с природой
становится необъяснимым.
Следует отметить, что идея диалогического «вопросо-ответного» характера
понимания в познании неоднократно высказывалась в истории человеческой мысли.
Так, для Сократа познание есть «диалог души с самой собой». Диалог он понимал
как процесс выработки правильного вопроса и ответа на него. Декартовское учение
о методе тоже есть учение о правильной постановке вопроса, формулировании
проблемы. Если для Сократа и Декарта «вопросо-ответная» структура познания была
связана с общефилософскими и математическими проблемами, то Ф. Бэкон
разрабатывал аналогичный подход как основу методологии экспериментальных наук.
Благодаря естественным наукам ряд философских вопросов, обращенных к природе,
был переформулирован таким образом, чтобы человек мог решать их, пользуясь
экспериментальными и математическими методами. Как заметил английский философ и
историк Р. Коллингвуд, «природа перестала быть сфипксом, задающим загадки
человеку. Теперь сам человек ставил вопросы, а природу пытал до тех пор, пока
она не давала ему ответа на поставленный вопрос»'.
1 Дж. Идея истории. Автобиография. М„ 1980, с. 367.
==114
Некоторые советские исследователи считают, что, строго говоря, использование
метода понимания в науках о природе невозможно, но что возможно и даже
необходимо «предпонимание». Например, в ходе осмысления объектов микромира
ученые вынуждены использовать термины обыденного языка. Но детальный анализ
выражений этого языкового уровня обнаруживает в них наличие неявной
предварительной информации, которая обусловливает восприятие определенных
высказываний как семантически правильных, имеющих ясно воспроизводимый смысл.
Например, фраза «Город лежит на реке» усваивается нами как вполне содержательная
и осмысленная. А вот фраза «Киммерийские тени покроют реторту, и ты найдешь
внутри истинного дракона», хотя и имеет грамматически правильную структуру,
представляется современному человеку абракадаброй, лишенной ясного смысла.
Однако для средневекового алхимика эта фраза была вполне осмысленной, поскольку
являлась зашифрованным сообщением о способе приготовления «философского камня».
Следовательно, понимание или непонимание какой-то информации во многом
определяется социальными условиями, неявно содержащимися в основе наших
восприятий.
Неявными они становятся в силу привычности и общепринятости. Ведь фраза о городе
на реке, если вдуматься, не менее абсурдна, потому что город не может «лежать»
и, кроме того, не занимает пространства,- в котором протекает река. Но
привычность и распространенность такого выражения обеспечивают одинаковое его
понимание, здесь не требуется каких-то специальных соглашений. Вторая же фраза
==115
может передавать конкретную информацию только при наличии таких соглашений между
передающими и принимающими сообщение, которые обеспечивают общее знание о
значении используемых слов и тем самым устраняют различия в интерпретации
сообщения.
Таким образом, диалогическая природа понимания, обусловленная, в свою очередь,
социальностью человека, предполагает постоянное наложение на сигналы, приходящие
к нему извне, какого-то собственного содержания, связанного с имеющимися у
человека знаниями.
Действительно, мы сами не замечаем, как часто наше общение происходит с помощью
средств, имеющих с формальной точки зрения неполную, усеченную структуру.
Например, на вопрос: «Который час?» — мы получаем и принимаем как вполне
осмысленный ответ: «Без двух пять». Фраза «Петербург двадцать пятого года»
вполне однозначно указывает нам на известное историческое событие — восстание
декабристов. В том-то и дело, что на известное. А иначе потребуется выведение
всех компонентов суждения.
Подобные моменты затрудняют использование традиционных логических средств для
анализа процессов восприятия передаваемого смысла. Развитие естествознания
потребовало создания новых методов формализации, в результате чего возник
системный подход, появились работы по «неточной» (размытой) математике и т. д.
Аналогичным образом обстоит дело и в области гуманитарного знания. Необходимость
выявления множества связей между логическими характеристиками используемых
выражений, ранее ускользавших из поля зрения исследовате-
==116
лей, вызвала к жизни новые логические подходы. Так называемые интенсиональные
логики, открывающие возможность формализации контекстуальных отношений в
структуре текста, намечают одно из перспективных направлений в решении данной
проблемы. Существенный интерес представляют и попытки формального описания
процессов осмысления выражений естественного языка, связанные с работами в
области «искусственного интеллекта».
Как отмечают некоторые авторы, человеческое понимание предполагает выделение
связей данного понятия с определенным классом, что делает возможным
использование более широких ассоциативных комплексов. Например, обезьяна входит
в класс «млекопитающих» и в этом смысле обнаруживает черты, сходные, скажем, с
коровой. Кроме того, необходимо устанавливать модальность различных связей, в
которые включен интересующий человека объект. Связь понятий «обезьяна» и «банан»
с этой точки зрения имеет характер необходимости, тогда как «обезьяна» и «огонь»
— случайности.
Таким образом, естественные и гуманитарные исследования не оторваны друг от
друга, хотя и не совпадают полностью в применяемых средствах получения и
оформления знаний.
Природа понимания такова, что между формальными и неформальными его аспектами
имеются отношения взаимодополнительности, а иногда и пересечения. Предметом
логики является нечто уже понятое, тогда как предметом понимания — еще
неопределенное. Традиционный логический анализ всегда начинается с принятия
определений и занимается установлением связей между элементами содержания
==117
этих определений. Понимание же имеет задачей положить предел неопределенному,
выработать его определение.
Как уже отмечалось, понять вопрос — значит уметь различать, какой ответ из
набора альтернативных ответов может быть ответом на него. В этом случае одни
только формально-логические методы анализа не могут дать достаточно четкой
гарантии правильности понимания. Вопрос и набор ответов надо рассмотреть сквозь
призму реальной деятельностной ситуации, в которой данный вопрос возникает, а
это требует учитывать особенности культурно-исторической практики
соответствующего периода.
Понимание — полноправная методологическая процедура в научном познании, в том
числе и в естествознании, ибо познающий субъект включен в историко-культурный
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 6 7 8 |
