Над чем работают, о чем спорят философы
ГЛ. Тульчинский
Проблема понимания в философии
Философско-гносеологический анализ
Москва Издательство политической литературы 1985
==1
==2
00.htm - glava01
ПРЕДИСЛОВИЕ
В романе «Кащеева цепь» описывает, какую симпатию почувствовал его
автобиографический герой — гимназист Курымушка — к одному из преподавателей,
когда узнал, что тот написал книгу о понимании. Маленькому Курымушке очень
хотелось иметь «книгу для понимания» как средство от «болезни непонимания»,
которой страдают люди по отношению друг к другу. Этим преподавателем был В. В.
Розанов — преподаватель елецкой гимназии, впоследствии весьма одиозная фигура в
русской общественной мысли. Однако написанная им обширная книга «О понимании»,
действительно вышедшая в 1886 г., «книгой для понимания» и средством от
«непонимания» не была. Автор предпринял в ней попытку довольно эклектичной
систематизации научного знания. Надежды, связываемые Курымушкой с этой книгой,
не сбылись тем более, что нравственный конфликт именно с этим преподавателем
привел к исключению его из гимназии.
Авторы данной книги не претендуют на осуществление мечты Курымушки, т. е. на
создание «книги для понимания». Мы ставим перед собой достаточно скромную задачу
— дать по возможности систематический анализ комп-
==3
лексной и междисциплинарной проблемы понимания. Решать эту задачу можно было в
принципе двумя способами. Вполне оправданным и более легким способом было бы,
например, дать обзор различных проявлений понимания в обыденном сознании, в
научном познании и т. д. или сконцентрироваться на каком-то одном из этих
проявлений понимания, скажем, на понимании языкового текста, взаимопонимании в
процессе общения. Мы предпочли другой, более сложный и, как нам представляется,
более привлекательный путь — попытаться. выявить основания и механизм понимания,
определяющие его «прорастание», в различных сферах познания и общения. Нас
интересовал, выражаясь словами Бэкона, «скрытый схематизм» понимания, анализ
основных его процедур, динамики и тенденций развития.
В первой главе книги выявляются деятельностные, социально-культурные основания
понимания; во второй главе мы рассматриваем его механизмы и процедуры, а в
третьей — как эти процедуры и механизмы реализуются сознанием в процессах
осмысления и смыслообразования.
Проблема понимания в настоящее время выдвинулась в ряд наиболее обсуждаемых
проблем научного познания, философских проблем. Целый ряд теоретических и
прикладных дисциплин не только изучают эту проблему, но и осознают необходимость
ее решения как предпосылку своего дальнейшего развития.
Обилие подходов и мотивов обращения к проблеме понимания делает особенно
настоятельным ее философское рассмотрение. Мы имеем в виду исследование,
строящееся на основе
==4
марксистско-ленинской философии. Что же касается современной западной философии,
то вокруг проблемы понимания выросла огромная литература, в которой даются
герменевтические, трансценденталистские субъективистские и другие ее трактовки.
Предлагаемая работа является попыткой систематического исследования проблемы
понимания. С самого начала необходимо сделать одно уточнение. Для многих
современных исследований понимания характерно сведение последнего к осмыслению
языковых образований— высказываний, текстов, некоторого естественного или
формализованного языка и т. д. Цели нашей работы предполагают рассмотрение
понимания как осмысления как формы духовно-практического освоения
действительности вообще. Авторы последовательно соотносят понимание с такими
феноменами, как знание, научное объяснение, интерпретация различных сообщений.
На наш взгляд, понимание — одна из важнейших сторон человеческого освоения мира,
характеризующая качество и степень этого освоения. Меняется и развивается
общественная практика — меняются и совершенствуются способы осмысления
действительности. Мы рассматриваем динамику познания как переход от незнания к
знанию и затем к пониманию имеющихся сведений о мире.
Первая и вторая главы написаны авторами совместно, третья — .
==5
00.htm - glava02
Глава 1. О ПОНИМАНИИ ПОНИМАНИЯ
Разговор о понимании естественно начать с вопроса, что же такое понимание,
какова его природа? В советской философской литературе понимание как
самостоятельная категория, как концепция познавательной процедуры еще не
('сложилось. Сам термин «понимание» отсутствует в наших философских словарях.
Поэтому даже в специальной литературе данный термин нередко употребляется
обыденном смысле, обозначая субъективную, индивидуальную способность личности к
овладению какими-либо знаниями или навыками, а также сам процесс и результат
реализации этой способности. Подобное «размытое» содержание понятия приводит к
методологическим трудностям при попытках его систематического использования.
Часто возникает ситуация «порочного круга», когда понимание определяется через
знание, а знание через понимание или когда понимание трактуется как вид
объяснения, которое, в свою очередь, сводится к пониманию, и т. д.
Вопрос о природе понимания, чрезвычайно сложный и запутанный, почти не
обсуждался до самого последнего времени в нашей философской литературе. «До сих
пор остается неясным, имеем ли мы здесь дело с собственно
==6
философской или же преимущественно психологической и педагогической проблемой,
относится ли она к любой сфере человеческой деятельности или только к
социально-гуманитарному знанию, либо исключительно к индивидуальному,
«личностному бытию», являются ли существенно различными или в принципе
совпадающими проблемы понимания человека и понимания текста, как соотносятся
между собой знание и понимание, понимание и объяснение и т. д.» .1
Положение усугубляется тем, что проблематика, связанная с пониманием,
пронизывает самые различные области знания от фундаментальных дисциплин
(языкознание, социология, логика и методология науки, психология) до прикладных
(теория перевода, массовых коммуникаций, пропагандистской деятельности, систем
информационного поиска, искусственного интеллекта и т. д.). Неоднородность
материала и мотивов исследований, которые в связи с этим проводятся, придает им
разрозненный, частный характер. Отсюда возникает задача выработать единую точку
зрения на структуру и процедуры понимания, выявить общий
теоретико-познавательный статус понимания как универсального познавательного
процесса.
Понимание зачастую сводят к психологии ин - дивидуального познания в противовес
объективному и внеличностному научному объяснению. «Ослабленным вариантом» этой
точки зрения является ограничение понимания областью гуманитарных наук, где оно
рассматривается
1 , . И., К постановке проблемы
понимания в физике.— Вопросы философии, 1978, № 7, с. 124.
==7
либо как искусство толкования, связанное с процедурами «вживания»,
«вчувствования» в предмет познания, либо как процедура телеологического
(целевого) объяснения в отличие от объяснения каузального (причинного) в
естественных науках. Однако развитие исследований по логике и методологии науки
в 70—80-е годы выдвинуло задачу построить теорию понимания, пригодную для любой
науки — как гуманитарной, так и естественной'. Показателен в этой связи рост
интереса философов к проблеме понимания. Количество соответствующих публикаций
нарастает лавинообразно 2.
Как заметил один из известных зарубежных специалистов по проблеме понимания,
профессор Антверпенского университета (Бельгия) Г. Парре, теория понимания может
быть ориентирована, во-первых, эвристически, то есть на процедуры получения
нового знания, выявления «скрытых смыслов», во-вторых, прагматически, то есть на
использование этих процедур в практике познания, коммуникации, перевода, и,
в-третьих, эпистемологически, то есть на построение теории определенного знания
3. В данной главе мы остановимся именно на последнем, третьем аспекте проблемы,
оставив другие для рассмотрения в последующих главах. Нашей целью является
выработка подхода, который,
1См.: Структура и развитие науки. М., 1978, с. 38.
2 По материалам Всесоюзного теоретического семинара вышел сборник статей
«Понимание как логико-гносеологическая проблема» (Киев, 1982). См. также:
Объяснение и понимание в науке. М., 1982; Сознание и понимание. Фрунзе, 1982;
Объяснение и понимание в научном познании. М., 1983.
3 Parret Н Context of Understanding. Amsterdam 1980, p. 36.
==8
несмотря на междисциплинарный и комплексный характер проблемы, позволил бы
выявить общий теоретико-познавательный характер понимания; Следует отметить
также, что, говоря о соотношении понимания и познания, мы будем иметь в виду под
познанием прежде всего формирование понятийных форм знания '.
00.htm - glava03
1. Знать и понимать
Один из анекдотов о жителях болгарского города Габрова рассказывает о человеке,
воскликнувшем при виде статуи индийской богини Чандры: «Вот какая работница мне
нужна!» Может ли этот анекдот вызвать смех у человека, который не знает, что
богиня Чандра изображается шестирукой, а многие габровцы славятся своей
чрезмерной экономностью и предприимчивостью? Очевидно, нет. Оказывается, понять
анекдот невозможно без предварительного знания некоторых обстоятельств,
раскрывающих его содержание.
Знание и понимание... Не каждый сможет четко определить, в чем различие ситуаций
и контекстов, которые требуют использования этих понятий, и все же интуитивно мы
чувствуем, что они не тождественны, хотя и тесно связаны между собой. Как часто,
характеризуя кого-то как «знающего человека», мы имеем в
' Вопросы соотношения понимания в чувственных форм познания (ощущений,
восприятий) обстоятельно рассмотрены в работе и
«Теория познания и проблема понимания»
(в кн.: Гносеология в системе философского мировоззрения. М., 1983, с.
273—304).
==9
виду его умение понять сложный вопрос, разобраться в запутанном деле, объяснить
неясную задачу, а восклицание «Понятно!» в действительности означает, что некто
знает теперь, что нужно делать в данном конкретном случае. Ребенок твердо знает,
что если нажать вот на эту кнопку телевизора, то на экране появится изображение,
но он не понимает еще, какова природа связи между этими событиями. В то же время
я могу знать такой-то номер телефона своих друзей, но в каком смысле можно
говорить о его понимании? Мы понимаем доказательство теоремы, фразу иностранного
языка, содержание научной теории, но улицы родного города, транспорт, которым мы
ездим на работу, мы знаем и говорить об их понимании можно разве что в
переносном смысле.
1.1. Понимание — ненужная роскошь?
Приведенные примеры обнаруживают, что между знанием способностью человека
понимать существуют довольно сложные отношения. Практическое взаимодействие
людей с окружающим миром, их общение между собой порождают многообразные формы,
уровни и связи, возникающие между процессами познания и понимания. И раскрыть
природу понимания без анализа подобных связей, очевидно, невозможно.
Знание предполагает некоторое понимание, так же как непонимание возможно только
в контексте определенного знания. В данной связи в порядке иллюстрации можно
сослаться на то, что главным методологическим итогом
К оглавлению
==10
разложения логического позитивизма, а также поисков «исторической школы»
буржуазной философии науки (Т. Кун, И. Лакатос и др.) стало признание наличия в
научном знании мировоззренческих, общекультурных, стилевых и других установок,
зачастую явно не фигурирующих в самой научной теории.
Исследователь знает нечто, и, кроме того, он знает, что он знает. В традиционной
буржуазной философии науки эти два аспекта познания не различались.
«Исторический» подход вычленил в философии науки вопросы о росте объема знания и
об осознании этого знания. Второй вопрос, то есть проблема рефлексии над
знанием, вызвали к жизни понятия «парадигмы» (Т. Кун), «базисных предположений
науки» (Р. Коллингвуд), «исследовательской программы» (И. Лакатос), «идеала
естественного порядка» (С. Тулмин) и других, выступающих в качестве «канона»
понимания в научном познании '. Понятными считаются те факты, явления, теории,
которые укладываются в рациональную схему такого «канона» и тем самым
оправдывают предварительные ожидания исследователя.
Но как формируется это понимание? Каков механизм его реализации и динамики? На
эти вопросы «историческая школа» однозначного и ясного ответа не дает. В
результате остаются
' Авторы предисловия к русскому изданию сборника работ исследователей
«исторической школы» заметили, что полемика в ней если и не рассматривает
всесторонне проблему понимания, то по крайней мере обнаруживает ее (см.: Грязное
Б. С., Садовский структуры и развития науки в «Бостонских
исследованиях по философии науки».— В кн.: Структура и развитие науки, с.
38—39).
==11
без объяснения источники прогресса в науке, причины смены «парадигм», «программ»
и т. п. Что лежит в основе развития и углубления понимания? Процесс простой
адаптации понятий к влияниям внешних и внутренних факторов (чисто понятийных,
концептуальных — по И. Лакатосу или с учетом социальной обусловленности — как у
С. Тулмина), смена поколений в научном сообществе, как утверждает Т. Кун? Между
тем от ответов на эти вопросы зависит решение таких фундаментальных проблем, как
проблема происхождения нового знания, вопрос о роли и значении научной традиции,
проблема сравнимости и критериев выбора между конкурирующими (альтернативными)
теориями.
Кризис неопозитивизма и трудности «исторической школы» показывают, что логика и
методология науки, психология научного творчества, социология науки образуют
сложный междисциплинарный комплекс. Причем именно междисциплинарные, комплексные
проблемы представляют особый интерес для философии науки. Одно из центральных
мест в ряду этих проблем занимает проблема понимания, образующая, по словам
одного из советских исследователей, «глубинный слой познавательной и
практической жизнедеятельности человека, возможности систематического
исследования которого выявляются лишь на сравнительно поздней стадии познания»
1.
Исследователей иногда смущает многообразие «пониманий понимания». Существуют
' О социальной обусловленности и специфике понимания в физике.—В
кн.: Ценностные аспекты науки и проблемы экологии. М., 1981, с. 54.
==12
трактовки понимания как возникновения соответствующего чувственного образа, как
допустимой интерпретации теории, как привыкания к новой идее, как объяснения,
как умения выпазить знание на естественном языке, как нахождения общей идеи, как
обнаружения и преодоления парадокса, как ответа на вопрос, как анализа
контрфактуальной ситуации («что было бы, если...»), как степени овладения
знанием, которая позволяет творчески работать, и т. д. Понимание выступает как
бы «эфиром», пронизывающим все формы познания и сопутствующим им. С одной
стороны, оно выражает определенное состояние познающего субъекта, является его
характеристикой 1, с другой стороны, понимание обусловлено природой и структурой
познаваемого объекта, его особенностями.
Но аналогия с «эфиром» опасна. Если понимание настолько всеобще, то насколько же
оно специфично, насколько важно его учитывать? Не является ли оно пустым и
бессодержательным понятием? Если в науке и в обыденной жизни нередки ситуации,
когда можно пользоваться понятиями или другими формами знания, не понимая их, то
обязательно ли учитывать понимание? Не является ли понимание научной роскошью,
без которой вполне можно
' В этом смысле степень и характер понимания свидетельствуют также и о степени и
характере «непонимания». Именно это обстоятельство позволило английскому
философу К. Попперу утверждать, что понимание фактически неотличимо от
непонимания и что скорее можно говорить о «непонимающем понимании» (Popper К.
Objective Knowledge: on Evolutionary Approach. Oxford, 1972).
==13
обойтись? С какими особенностями процесса познания и знания как результата этого
процесса связано понимание?
Знание — чрезвычайно специфический предмет изучения. Где и как существует
конкретное знание? В пятнах типографской краски, в следах чернил, карандаша на
бумаге или мела на доске, в звуковых колебаниях? И да и нет. Издавая книгу
большим тиражом, мы не увеличиваем количество знания. Речь, очевидно, идет о
тиражировании некоторого фиксированного знания. Но это тоже очень важное дело.
Известная шутка: если у меня и у тебя есть по яблоку и я дам тебе свое, то у
тебя будет два яблока, а у меня — ни одного, но если у меня есть идея и я
поделюсь ею с тобой, то у пас обоих будет эта идея. Один советский исследователь
тоже нашел неплохой образ. Знание подобно волне, которая, распространяясь в
определенной среде, подхватывает все новый и новый материал, оставаясь при этом
одной и той же волной. С этой точки зрения, тиражируя рукопись, мы увеличиваем
площадь того «бассейна», на поверхности которого может жить наша волна 1.
. Но «волна знания» не может распространяться иначе, чем как знание, понимаемое
средой, в которой оно распространяется. Так что, используя предложенную
аналогию, можно сказать, что ход этой «волны», ее модуляция задаются именно
пониманием как осмысленной реализацией знания. В чем же выражается такая роль
понимания?
' См.: О разных подходах к анализу знания.— В кн.: Структура и
развитие научного знания. Системный подход к методологии науки. М., 1982, с. 24.
==14
Может быть, оно как «модулирующий фактор» связано с формой знания? Ведь один и
тот же комплекс эмпирических данных или теоретических положений можно понимать
(а значит, и использовать) различным образом. Это и обусловливает наличие в
науке альтернативных теорий, конкурирующих подходов. Американский теоретик и
историк науки Т. Кун подчеркивает, что разные ученые, действуя в рамках одной
научной традиции (парадигмы), могут неявно использовать ее в разных смыслах,
поскольку парадигма не предъявляет полного набора четко сформулированных правил
и, следовательно, мало просто знать предлагаемые ею познавательные процедуры,
надо еще каким-то образом использовать их осмысленно, то есть понимать скрытые в
них возможности'.
Подобная ситуация существенно отличается от той, когда имеется однозначно
сформулированный алгоритм действия. Привычная схема действий перестает требовать
осмысления своего содержания. Человеку достаточно узнавать .определенный
деятельностный контекст, чтобы начать вести себя в нем соответствующим образом.
Чаще всего данное положение возникает при достаточно высоком уровне формализации
познавательных процедур. Ф. Энгельс отмечал, что возможны целые периоды
познавательной деятельности, когда «большинство людей дифференцирует и
интегрирует не потому, что они понимают, что они делают, а просто потому, что
верят в это, так как до сих пор результат всегда получался правильный»2 .
1 См.: Кун научных революций. М., 1977, с. 69-71.
2 ., Соч., т. 20, с. 89.
==15
Может быть, понимание связано прежде всего с содержанием знания? Исследователи
справедливо указывают, что возрастающая роль формализации в современной науке
сопровождается усилением значимости содержательных компонентов '. С этой точки
зрения формальные элементы знания играют роль фиксаторов точно определенной,
устойчивой информации, тогда как содержательные элементы служат для связи
используемых символов с соответствующей предметной областью, обеспечивая их
осмысление. Отсюда можно сделать вывод, что внимание человека должно прежде
всего обращаться к содержательным компонентам, предполагающим возможность их
вариативности, тогда как раз и навсегда фиксированные формальные структуры
воспринимаются, так сказать, автоматически.
Однако в человеческой деятельности возможны ситуации, когда дело обстоит
противоположным образом. Например, история живописи знает периоды, отличающиеся,
если можно так выразиться, формальным отношением именно к содержанию
произведений художника. Так, каноничность содержания и композиции древних икон
предполагает, что понимание смысла, передать который стремился живописец,
достигалось главным образом с помощью своеобразия используемых им формальных
средств 2. Зритель воспринимал формальные особенности манеры автора как
содержание произведения,
' См.: Крымский знание и принципы его трансформации. Киев, 1974,
с. 19.
2 См. предисловие в кн.: Жегин живописного
произведения. Условность древнего искусства. М.,1970.с.6.
==16
обращал внимание прежде всего на них, сама же «тема», в силу своей каноничности,
а значит, привычности и общепринятости, лишь автоматически отмечалась,
«формально» учитывалась. Таким образом, четко отделить друг от друга различные
элементы структуры знания оказывается иногда весьма затруднительно.
Тем не менее необходимо выделить возможные аспекты понятия «знание», чтобы
наметить соответствующие им формы понимания и связи, возникающие между
познавательной деятельностью и ее осмыслением на различных уровнях.
1.2. Понимание как осмысление: две традиции толкования
Многообразные формы знания можно разделить на две группы. Первую составят те,
которые несут осведомленность о событиях, вещах, свойствах и т. д. Обозначим их
с помощью оборота «знать, что». Вторая группа — это знание о способах действия,
применения, создания и т. д., то есть «знать, как». На первый взгляд ни та, ни
другая форма не предполагает обязательной связи с пониманием. Действительно,
можно знать нечто и не понимать его действительного смысла, можно успешно
действовать, получать требуемые результаты, но не понимать сущности
происходящего. Древние египтяне, например, умели довольно точно предсказывать
солнечные затмения, не понимая природы этого явления.
Однако попробуем присмотреться внимательнее. В каждое имеющееся и получаемое
знание входят не только явные элементы, но и
==17
скрытые, которые чаще всего не обнаруживаются в рамках актуальной
исследовательской практики. Некоторые скрытые компоненты знания можно открыть,
произведя определенные логические операции над «явным» знанием. Так, суждение
«все поэты — писатели» предполагает истинность другого суждения «некоторые
писатели—поэты», которое получается из первого путем логической операции
обращения. Два суждения «Все люди смертны» и «Сократ — человек» содержат
информацию, необходимую и достаточную для получения третьего суждения «Сократ
смертен», логически выводимого из них.
Каждая наша мысль и суждение имеют скрытый подтекст, а их понимание нередко
обусловлено также и контекстом условий и целей общения, передачи этих мыслей.
Например, даже простая реплика «наступил полдень» может давать целый «веер»
истолкований: пора обедать, надо начинать работу, Солнце находится в зените и т.
д. Выявление такой скрытой информации требует дополнительных предположений,
уточнений, выводов и т. д. Советский логик выдвигает в этой связи
идею необходимости развития так называемой «трансформационной логики» — аппарата
выявления информации, неявно содержащейся в суждениях и высказываниях 1. Эта
сторона познавательной деятельности довольно подробно разработана также финским
логиком Я. Хинтиккой, который выделяет в любом сообщении два слоя –
«поверхностную» информацию, то есть
1 См.: Брутян логика. Ереван, 1983.
==18
очевидное содержание сообщения, и «глубинную», получаемую в результате
применения операции логического вывода к знанию, представленному на уровне
«поверхностной» информации '.
В результате таких действий над знанием исследователь получает представление о
структурных элементах, из которых состоит исходное знание, и о связях,
существующих между этими элементами. Такое представление, несомненно, является
моментом понимания. Понимание связано здесь с переходом к знанию более общей
структуры, в которую входит интересующая нас информация. Другими словами, чтобы
оценить и понять действительное значение наличного знания, необходимо выйти за
его пределы. Таким образом, понимание не может быть просто сведено к знанию,
потому что оно появляется в результате определенных действий над знанием.
Конечно, видеть единственное средство понимания в логическом выводе было бы
слишком сильным упрощением. Универсального алгоритма, позволяющего всякий раз
безошибочно находить фундаментальные системы, в которые входит то или иное
анализируемое знание. не существует, а поэтому результативность поисковой
деятельности такого рода во многом определяется и неявными, скрытыми факторами,
влияющими на характер и уровень понимания.
В связи с этим некоторые авторы пытаются противопоставить пониманию,
опирающемуся
' Логико-эпистемологические исследования. М., 1980, с. 59.
==19
на выводное знание, некое «схватывание», то есть интуитивное постижение, не
связанное с четко выделенными основаниями. Такова, например, позиция
швейцарского специалиста по истории логики Г. Кюнга, в которой преобладает
скорее эмоциональное отношение, чем аргументированное, доказательное построение.
Он исходит из противопоставления знания и понимания, определяя первое как
статичную теорию, а второе как результат самоочевидного интуитивного
«схватывания», хотя и выраженного в рациональной форме 1. Кюнг акцентирует свое
внимание на различении непосредственного переживания и осознания этого
переживания, в свою очередь, распадающегося на две стадии. На первой человек
непосредственно ощущает, например, что он болен. На второй данный индивид, если
он обладает знанием различных симптомов, может перейти к пониманию того, чем он
болен. Различая эти два вида понимания, Кюнг, по сути, разделяет знание (человек
узнает, что он болен) и его осмысление, оценивание, результатом которых является
понимание.
Часто познавательную роль понимания соотносят с объяснением: понять — значит
уметь объяснить. У нас еще будет возможность в следующей главе подробно
остановиться на соотношении процедур объяснения и понимания. Пока же отметим,
что понимание не просто связано с объяснением, но предопределяет - его. Всякое
объяснение строится на основе того или иного понимания.
' Kung G. Understanding and its rational justification— Dialectica, 1979, vol.
33, fasc. 3—4, p. 219.
К оглавлению
==20
Отличие понимания от объяснения, по мнению большинства авторов, состоит в его
целостности. Если объяснение всегда строится на основе отдельного принципа,
закона и т. д., то понимание есть постижение сущности явлений во всей их
целостности 1 . Понимание выступает характеристикой целостности знания,
предлагающего различные объяснения, единства его осмысленности.
Феномен понимания обусловлен двоякой ролью любого знания, любой информации. С
одной стороны, они представляют собой фиксацию определенного опыта, отражают тот
или иной фрагмент реальности. С другой стороны, одновременно они есть результат
реализации определенных целей, задач и установок опыта, которому служит данная
информация. С этой второй стороны знание служит как бы оценочным фильтром для
всякого последующего познания. В данном смысле понимание не сводимо к описанию,
объяснению, систематизации и другим функциям научного знания, оно неотделимо от
оценочной деятельности сознания. Каждый уровень знания, в том числе такая
чувственная форма отражения, как восприятие, является пониманием постольку,
поскольку содержит в себе аспект оценки. Поэтому спор о том, что первично —
знание или понимание, в известной степени напоминает спор о «первичности» курицы
или яйца.
Теоретическое освоение мира включает не только получение знания о мире, но и
понимание
' См., например: Рузавин и проблемы понимания и объяснения в
научном познании.— В кн.: Структура и развитие научного знания. Системный подход
к методологии науки, с. 42—43.
==21
отображаемого в знании объективного мира и самого знания. Знание и понимание —
это различные моменты человеческого взаимодействия с окружающим миром,
предполагающие друг друга, но не совпадающие полностью. В процессе
жизнедеятельности люди накапливают определенную информацию о тех объектах и
явлениях мира, которые включены в общественную практику, но данный процесс
накопления и развития знаний предполагает его периодическое переупорядочивание и
переосмысление, что служит углублению понимания мира и способов деятельности в
нем.
Понимание связано с предварительным знанием основных характеристик_изучаемых
объектов, оно имеет отношение к анализу структуры этого знания, к эффективному
егo упоря - дочению. С этой точки зрения понимание представляет собой некоторую
форму «знания о знании», противоположную так называемому «знанию о незнании», то
есть проблеме. Познавательная деятельность идет от незнания через осознание
этого незнания (оформляющегося в виде проблемы) и накопление положительного
знания к «знанию о знании», или пониманию.
В свете проведенного рассмотрения представляется перспективным вывести анализ
проблемы понимания за рамки сопоставления «знание — понимание» в более широкий
теоретико-познавательный контекст.
Если есть понятие, близкое по содержанию (к широкому и нечеткому понятию
понимания, то это понятие смысла. Мы будем рассматривать понимание именно как
процедуру осмыс-ления — выявления и реконструкции смысла, а также
смыслообразования Такая трактовка
==22
открывает широкие перспективы для рассмотрения понимания не только в контексте
познания, но и в контексте оценивающей деятельности сознания, а еще шире — в
контексте жизнедеятельности и общественной практики.
Рассмотрение понимания как осмысления предполагает обращение к трактовке
проблемы понимания в русле различных философских традиций. В этой связи
представляет интерес различение двух основных традиций в западной философии,
связанных с проблемой понимания '.
Во-первых, речь идет о так называемой аналитической традиции, развиваемой прежде
всего в рамках англоязычной философии языка, ориентированной на логический и
семантический анализ естественного языка и различных формализованных языков.
Во-вторых, это традиция герменевтическая, ориентированная на процедуры
толкования текстов и явлений культуры, на выявление общекультурных контекстов
осмысления действительности человеком и специфики познания человеком человека, в
том числе человека другой эпохи или другой культуры.
При всей условности такого различения 2 представляется важным рассмотреть, каким
же
' Parret H. Context of Understanding, p. 1—10; Apel К. - О. Intentions,
conventions and reference to things: dimension of understanding meaning in
hermeneutics and in analytic philosophy of language.— In: Meaning and
Understanding. Berlin—New York, 1981, p. 79—111.
2 Английский историк и философ Р. Коллингвуд является одним из представителей
герменевтической традиции, а аналитическая традиция во многом восходит к работам
таких немецко-язычных авторов, как Г. Фреге и Л. Витгенштейн.
==23
образом решается проблема понимания в рамках указанных традиций буржуазной
философии, что дают для ее изучения теория герменевтической интерпретации и
аналитическая теория смысла, выявить характерные для них методологические
трудности и недостатки, наметить пути исследования проблемы на основе
марксистско-ленинской философии.
00.htm - glava04
2. Герменевтика как теория, искусство и философия понимания
Термин «герменевтика» (от греч. hermeneutikos) обозначает искусство толкования,
разъяснения 1. Основными понятиями герменевтики являются понятия «смысл»,
«авторитет», «традиция», «интерпретация», «герменевтический круг», «часть и
целое». Но центральное положение среди них занимает понятие «понимание».
Нельзя сказать, что проблема понимания не ставилась раньше в западной философии,
но она рассматривалась под несколько иными названиями. Концепция понимания
развивается в настоящее время, скажем, и в русле неокантианской традиции, но
именно герменевтика выступает ныне как то направление в современной западной
философии, которое претендует
' Бог Гермес в античной мифологии был не только покровителем красноречия, магии,
глашатаев и послов, но и вестником богов, доставлявшим людям их послания и
толковавшим эти послания, чтобы сделать их понятными для смертных.
==24
на монополию в постановке и исследовании проблемы понимания. Поэтому
целесообразно, хотя бы кратко, проследить путь формирования герменевтики.
2.1. Основные понятия герменевтики
Методическое изучение герменевтики и областей ее применения началось в новейшее
время, но практическая и теоретическая разработка соответствующих понятий,
процедур, проблем осуществлялась задолго до этого. Именно герменевтическому
искусству понимания посвящена работа Аристотеля «Об истолковании», в которой
речь идет о теории суждения, предложения, грамматики и т. д. Наряду с термином
«герменевтика» в античности и средневековье использовался термин «экзегеза» (от
греч. ехеgeomai), обозначавший в древнегреческом языке толкование сновидений,
пророчеств, сакральных текстов, а затем закрепившийся за раннехристианскими
толкованиями священного писания 1. Обоим греческим терминам — «герменевтика» и
«экзегеза» — в латинском языке соответствует термин interpretatio (трактовка,
освещение).
Герменевтика, понимаемая как анализ текста, пережила особый подъем в связи с
протестантским
' В христианской экзегетике толкование священных текстов осуществлялось в
основном посредством «перекрестного» прочтения Библии (осмысление Ветхого завета
в контексте Нового завета и наоборот), а также «рефлексивной» ее интерпретации,
когда библейские тексты трактовались в контексте христианских же религиозных
догматов.
==25
движением (XVI в.), когда возникла необходимость новой интерпретации священного
писания, отличной от догматической. Лютер, другие идеологи протестантизма,
говорившие о непосредственной, «буквальной» ясности понимания текста, в поисках
критериев и методов достижения такой ясности обращались к наследию античной
риторики.
Протестантская герменевтика питалась религиозными переживаниями лидеров и
сторонников движения Реформации, а также стремлением к ясному пониманию не
только текста, но и природы, человека. Отсюда вытекают две ее характерные черты:
во-первых, протестантская герменевтика оказалась сродни процедурам медитации,
практикуемым в некоторых школах восточной философии и религии, и, во-вторых, как
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 6 7 8 |
