Всемарийское языческое моление 1827 года и действия властей (стр. 3 )

62 Статьи и сообщения

тившимися». Явившиеся пешком спустя некоторое время понятые, «освободясь бегством» из места языческого моления, объявили, что не успели сесть на своих лошадей и «что многих из них собравшиеся черемисы перебили (нанесли побои -1 А. И.) и у одного из числа их татарина Халилулы Халитова, ранили топором левую руку». Заметим, что в ходе судебного процесса многие слова исправника подтвер дились, за исключением якобы имевшихся угрозу со стороны участников моления о лишении его жизни и нанесенных ему жестоких побоев. Исправник, видимо, несколько сгустил краски «о буйстве» возмутившихся его приходом марийцев на их моление и его бестактным требованием прекратить языческое богослужение32.

Начавшиеся еще 20 ноября следственные действия исправника об участниках
«беспорядка» при языческом молении, были продолжены им в селениях уезда
вплоть до 27 ноября, когда он вернулся в Царевококшайск. По приезде, он срочно I
поставил в известность о языческом молении при д. Варангуши протоиерея Вос '
кресенского собора И. Билярского, а также казанского губернатора, барона
«о сборище» марийцев «для противного христианству жертвоприно­
шения при деревне Варангушах и об оказании ими при удерживании от того ис­
правнику неповиновения и дерзости». Последний получил донесение царевокок-
шайского исправника Микулина 1 декабря 1827 г. В этот же день рапорт о «сход­
бище» марийцев при д. Варангуши от приходского священника Я. Смирнова был
получен казанским архиепископом Ионой 33

Для светских и духовных властей губернского города Казани полученные ими известия о состоявшемся 20 ноября 1827 г. многотысячном марийском моле­нии оказались полнейшей неожиданностью. Казанская духовная консистория и губернское правление согласно ведомственным предписаниям стали принимать срочные меры в связи с открывавшимся «делом» при марийской деревне Варан­гуши. Получив 1 декабря 1827 г. рапорт моркинского священника Я. Смирнова, архиепископ Иона в тот же день своим письменным «отношением» поставил в известность казанского губернатора, решив немедленно отправить рапорт в столи­цу, Санкт-Петербург, в Святейший Синод - высшее законовещательное, админи­стративное и судебное правительственное учреждение по делам русской право­славной церкви. Позднее, 13 декабря 1827 г., на экстренном заседании 22 членов Казанской консистории, где было «докладывано» содержание доношения приход­ского священника Я. Смирнова и составленной 4 декабря секретарем консистории Стешинским текст рапорта в Синод, было принято решение известить о случив­шемся событии обер-прокурора Синода, князя . На следующем заседании, 22 декабря 1827 г. Казанского духовная консистория потребовала у подведомственного ей Царевококшайского духовного правления представить оп­равдательные ответы от протоиерея И. Билярского и священника Я. Смирнова «против позднего их доноса», т. е. пытались выяснить причину, по которой эти лица своевременно не известили вышестоящие церковные власти 34.

Казанский губернатор, в свою очередь, 12 декабря 1827 г. в ответном письме к архиепископу извещал, что на основе полученных им данных о состоявшемся марийском молении при д. Варанугши, где земскому исправнику было оказано неповиновение, направил в Царевококшайский уезд на место события «губернско­го чиновника и предписал ему о всем том произвести на месте строжайше изеле-довние»35.

По всей видимости, в декабре того же года казанский губернатор поставил в известность об этом событии министра внутренних дел. В курсе дел был, видимо, и жандармский генерал, возглавлявший Казанский жандармский округ и непо-

I

. Языческое моление 63

средственно подчинявшийся шефу Корпуса жандармов , явив­шемуся одновременно Главным начальником III Отделения собственный его им-ператорскаго величества канцелярии - высшего следственно-судебного органа политического сыска и следствия, куда поступала громадная масса разнообразной информации, в том числе о всех без исключения происшествиях, «беспорядках» и закону противных поступках» в Российской империи. В отчете за 1827 г., видимо, сведения о всемирном молении, были доведены до императора Николая I. Не слу­чайно, в указе Синода, направленном в Казанскую духовную консисторию отме­чалось, что на состоявшемся 21 января 1828 г. заседании Святейшего Синода «в присутствии его членов, обер-прокурор Синода предложил ознакомить всех с от­ношением к нему дежурного генерала Главного штаба его императорскаго величе­ства с изъяснением высочайшего повеления, дабы со стороны Святейшего Синода отправлена была избранная духовная особа для разбора дела об открывшемся в Царевококшайском уезде собрании идолопоклонников из четырех тысяч человек» марийцев, «исполнявших при деревне Варангуш обряд жертвоприношения и для внушения заблуждающемуся народу должного понятия о религии»36.

Во исполнение высочайшего императорского повеления Николая I, Синод своим указом от 01.01.01 г. предписал Казанской духовной консистории и лично архиепископу Ионе «чтобы вы, из духовенства вверенной вам епархии из­брали благонадежного и способного к предназначенному делу священнослужителя с испытанною доброю нравственностью и с твердыми познаниями в догматах хри­стианской веры и дав ему надлежащее наставление, отправить его для разбора де­ла «в моркинском приходе» «для внушения» марийскому народу «должного поня­тия о вере»37.

Получив 4 февраля 1828 г. указ Синода, Казанская консистория 6 февраля то­го же года направила его копию в Царевококшайское духовное правление с изве­щением о конкретных мероприятиях по исполнению указов петербургских сто­личных властей.

В тот же день на своем заседании духовная консистория постановила, что наиболее подходящей кандидатурой для исполнения указа Синода является про­тоиерей кафедрального Благовещенского собора города -ский, как «вполне благонадежный и способный для сего дела». Во внимание было принято и то, что А. Альбинский «долго жил в черемисском селении, имеет ясные понятия о заблуждениях сего народа, а знание языка черемисского доказал пере­водом Нового Завета на оный»38. Заметим, что А. Альбинский является автором книги «Черемисская грамматика», рукопись которой была подготовлена в 1831 г. и издана в 1837 г. в Казани тиражом в 1200 экземпляров39.

Конкретные задачи, поставленные консисториею перед А. Альбинским сво­дились к следующему. Во-первых, ему «разведать приватно от священно­служителей моркинского прихода», в первую очередь от Я. Смирьова, «в чем именно состоит заблуждение?», «как сильно оное укоренено в новокрещеных че­ремисах?» и «какие меры употребляют они на поддержание и распространение оного?» Выяснив это, ему предлагалось войти в тесный контакт «со следователями сего дела для совершеннейшего узнания и разбирательства оного». Во-первых, срочно составить на марийском языке текст христианской проповеди - «слова», где дать «Краткое изложение веры». По прибытии в село Морки читать свою проповедь «моркинским прихожанам с увещанием в церкви неоднократно и при депутате с светской стороны», призывая их отказаться от своих языческих верова­ний и обрядов. Копию проповеди на марийском языке перед своим отъездом из с.

64 Статьи и сообщения

Морки следовало передать «местным священникам для такого ж употребления», другую - представить в консисторию. В третьих, Альбинскому вменялось обр тить самое пристальное внимание «на самих священнослужителей того села, в та наипаче отношении, - употребляют ли они какия меры к отвращению черемис о язычества; посеяны ли ими какия-либо семена христианского учения с тех пор, и крещеные черемисы и сколь велико в низ сие просвещение?» О результатах пор) ченного дела, миссионеру и проповеднику Альбинскому предлагалось своевре менно известить консисторию 40.

Одновременно консистория направила сообщение о миссии протоиере А. Альбинского в село Морки в Казанское губернское правление и дала знать царе вококшайскому благочинному священнику С. Помарскому. 7 февраля 1828 г. по следовал на места «приказ священно-церковнослужителям сел Казанского и Царе вококшайского уездов о провожании» вышеназванного миссионера-проповедник «от села до села на подводах как до места назначенного ему, так и обратно до Ка

41

зани .

Итак, миссионеру Альбинскому предстояло в срочном порядке выехать в се ло Морки Царевококшайского уезда, где по данным клировой ведомости 18271 располагалась «церковь во имя Богоявления Господня без приделов, деревянная приходящая в ветхость, вместо которой по данной в 1819-м году от преосвященю го Амвросия, бывшаго архиепископа Казанского, грамоте, в тож именование т дивением прихожан из черемис крещеных, новая каменная одноэтажная с приде лом святых апостол Петра и Павла с таковою же колокольнею, выщекотурена полы белым камнем насланы и печи в трапезе складены; покрыта железом и вы крашена; а в приделе и иконостас новый поставлен, но остается оный неосвящен ным за неимением икон; деревянная церковь ризницею и всею утварью снабден довольно, построена в 1766 году, трехкомплектная; земли к оной отмежевано па шенный и сенокосной 33 десятины, но плана и межевой книги не нее не выдано священно-церковнослужители сею землею не пользуются, а вместо ее от прихо жан ругу по одному четверику (1 пуд - А. И.) в год ржи и во ту ж меру овса и га копне сена с каждого венца (семьи -А. И.), коих числом 927; приходских дворов 625, в них ревизских душ мужска пола 2360, женска - 2845; священнослужителям! в течение сего года получено денежного дохода 680 рублей; в близости к оном; селу имеются селы Арино в 12 верстах и Потониха в 25 верстах; разстоянием о консистории в 80 верст, а от Царевококшайского духовного правления в 110 вер стах»42.

Первыми, с кем предстояло на месте встретиться Альбинскому, были ев» щенно-церковнослужители села Морки - священники , ЯЛ Смирнов, , дьякон М. Афанасьев (второе дьяконское место времени пустовало), Н. Тимофеев, А. Александров, пономари - (родной бра ), П. Иванов (третье пономарское место временно «пустовало» и бы ло заранее закреплено за учеником Казанского уездного училища С. Альпидов ским) со своими домочадцами 43.

Оказавшись в феврале 1827 г. в селе Морки, проповедник Альбинский с( всевозможным рвением постарался справиться с возложенной на него миссией опираясь при этом в своих действиях не только на моркинских священников, но i

По данным клировой ведомости 1829 г. деревянная церковь в с. Морки была построена в 1752 г., а каменная, взамен обветшавшей деревянной,- в 1819 г. - См.: ГАРМЭ, ф. 165, on. 1, д. 377, л. 61.

. Языческое моление 65

военно-полицейскую силу прибывшей в это село штатной царевококшайской во­инской команды.

Однако многое из того, что было намечено консисторией, протоиерею Аль­бинскому не удалось выполнить, а его проповедническая и следственная работа в с. Морки оказалась во многом безуспешной, о чем свидетельствует представлен­ный им рапорт от 2 марта 1828 г. в консисторию после его возвращения в Казань.

Из содержания данного отчета видно, что, во-первых, Альбинский сумел, по его словам, выявить характерные особенности языческого «заблуждения» марий­цев и причины их стойкой приверженности своим многочисленным богам; усмот­реть наличие сильных позиций марийских жрецов в языческой среде и их исклю­чительно важной роли в противостоянии язычества официальной православной религии и церкви. Однако, несмотря на предпринятые усилия, миссионеру не уда--лось добиться признания от моркинских прихожан о своем участии на всемарий-ском молении 20 ноября 1827 г. Из-за этого Альбинский не смог учинить «ни дела, ни доноса на них, прихожан» и лишь благодаря словесного доноса священников с. Морки получил сведения о марийских жрецах д. Малые Морки «каком-то Мики-бае» и околодка Нуръял «каком-то Пектубае». Во-вторых, многоопытному мис­сионеру Альбинскому с горечью пришлось признать мизерные результаты своих «неоднократных чтений» и проповедей об основах православной веры, прочитан­ных им на марийском языке «в церкви собранным прихожанам при депутате от светской стороны, дворянском заседателе Гладкове». Из числа нескольких тысяч марийских прихожан моркинского прихода лишь 132 крещеных «отступников» от православной веры согласились на воскресной проповеди 19 февраля 1828 г. об­ратно вернуться в лоно христианской религии. Однако, спустя неделю, из их числа 12 марийцев под предлогом того, что «они боятся и народа и своих богов», прина­родно в церкви вновь отреклись от православной веры и вернулись к родному язычеству. Насильно согнанные земской полицией к церкви, 26 февраля 1828 г. крещеные и некрещеные марийцы оказали миссионеру при чтении им христиан­ской проповеди «совершенное упорство» и явное «непокорство» и выразили вновь свою приверженность языческим верованиям своих родителей. В этот день лишь 7 прихожан изъявили желание «оставить прежние свои заблуждения». Остальные даже не помышляли об отказе от языческих верований и покинули церковь. Про­поведнику в очередной раз пришлось прибегнуть к уездной земской полиции «к собранию» марийских прихожан в с. Морки «для отобрания от них мнения», т. е. дачи подписки от отказе от языческих верований и признания православной веры. Однако и эти совместные усилия христианского проповедника, уездного чиновни­ка и земской полиции оказались тщетными.

В-третьих, в отчете Альбинского от 2 марта 1828 г. особое место отведено характеристике священнослужителей с. Морки, оказавшейся далеко не идеальной для них. По мнению протоиерея, из числа моркинских священников, двое оказа­лись «неученые, а потому хотя бы и желали, но не могут преподавать Христиан­ского учения; третий же священник Лазарь Гумилевский ученый, но отозвался незнанием черемисского наречия»44.

Данные клировых ведомостей 1826 и 1827 годов, а также различные справки во многом подтверждая личные впечатления протоиерея Альбинского, содержат более конкретные сведения о моркинских священниках 45. О первом из них, Лазаре Гумилевском, 42 лет, женатом (жена больна, семья бездетна) в ней за 1826 г. ска­зано, что он после окончания «богословского учения» в Казанской духовной кон­систории, в 1806 г. был поставлен священником в с. Морки, в гг. являл-

66 Статьи и сообщения

ся депутатом со стороны духовных властей по Царевококшайскому уезду, в свое время награжден бронзовом крестом «в память 1812 года». По характеристике консистории, Л. Гумилевский «поведения порядочного, но опустителен бывает по должности и предписания», может появляться в нетрезвом виде в общественных и присутственных местах.

Характеристика другого русского священника Якова Адриановича Смирнова, представленная в материалах консистории, оставляет противоречивое впечатле­ние. С одной стороны, он представлен не замкнувшимся в своем мире приходским священником, но активным миссионером, овладевшим с этой целью марийским языком, открывшим для детей марийских крестьян одну из первых в Марийском крае начальных церковно-приходских школ, усердным церковным строителем и заботливым отцом. С другой стороны, он изображен человеком, не лишенном мирских слабостей и не во всем соответствовавшим высоким требованиям зани­маемой священнической должности. В 1827 г. его возраст приближался к 50 годам, его жене Прасковье Алексеевне было 46 лет. Их дети - Николай Смирнов (23 го­да), Андрей Кречетов (19 лет) обучались в Казанской духовной семинарии, а тре­тий сын, Иван Смирнов, учился в Казанском уездном училище. В свое время сам обучался в Казанской духовной академии «до поэзии», поэтому, видимо, по богословской части был не очень силен. После окончания был направ­лен дьяконом в с. Арино, а в 1811 г. определен «ставленной грамотой» в священ­ники с. Морки, где до этого почти полвека на священнической должности служил его отец Адриан Трофимов. В гг. Я. Смирнов помимо непосредственных обязанностей приходского священника выполнял непростую работу депутата с духовной стороны для совместного рассмотрения дел с представителями админи­стративно-судебных учреждений по Царевококшайскому уезду. За служебное рве­ние неоднократно награждался, сначала - бронзовым крестом, позднее, 29 декабря 1821 г. - «фиолетовою бархатною скуфьею» за открытие в с. Морки приходского училища, а 24 августа 1827 г. Казанское губернское правление известило архиепи­скопа о благонамеренном его поступке, заключавшемся «в увещании им (Смирно­вым - А. И.) некрещеных черемис к принятию христианских верований» и «пре­доставило на уважение сей консистории». Немало сил было приложено Смирно­вым на строительство новой каменной церкви в с. Морки в честь Богоявления Господня с теплыми приделами - с правой стороны - во имя святых апостолов Петра и Павла, а с левой - во имя святых мучениц Софии, Веры, Надежды и Люб­ви. Вместе с тем на священника Смирнова было заведено несколько судебных дел, а также имелись жалобы на его действия. Так, епархиальным начальством он об­винялся в злоупотреблениях, якобы допущенных им при сборе денег со своих прихожан на строительство новой каменной церкви. «По светскому правительст­ву» его обвиняли в оказании содействия по закрытию дела о насильственной смер­ти дворовой «девки Агафьи» дворянина Веновитенова, бывшего в то время заседа­телем Царевококшайского земского суда, а также принуждении «им из черемис с некрещеного Рыспая Бадиева одной тысячи рублей и двух пудов меда исправнику будто бы во взяток и о прошении им же еще 100 рублей и клади хлеба за погребе­ние Рыспаем по своему обряду жены своей». Кроме того, «к епархиальному на­чальству» на священника Я. Смирнова поступили жалобы: в 1816 г. от служилого татарина Мамеева якобы в неотдаче им, Смирновым, «заработанного ста рублей», в 1823 г. - от марийца Осипа Иванова « в насильственном якобы им, Смирновым, с женою его блудодеянии»; в 1825 г. - от мещанина Синцова в «забрании якобы, им, Смирновым, у овчинника, принадлежавших Синцову овчин; в 1827 г. - от уче-

. Языческое моление 67

ника Казанского уездного училища Альпидовского «в неотдаче якобы ему от представленного за ним с братьями, причетнического места в полном количестве доходов». По всей видимости, некоторые из приведенных фактов имели под собою какие-то основания. Вместе с тем, они свидетельствуют о более чем натянутых и прохладных отношениях между епархиальным начальством и приходским свя­щенником, вызванных, видимо, главным образом, действиями моркинского цер­ковного притча, предпочитавшего «мирное сосуществование» со своими прихо­жанами без использовния жестоких методов преследования марийцев за привер­женность и исполнение языческих обрядов. Не случайно, консистория считала, что ЯСмирнов «по должности опустителен», несмотря на то, что он «поведения из-ряднаго».

Третий священник, Василий Гусов, 33 лет, женатый, (детей не имеет), обу­чавшийся в Казанской духовной академии «в русских классах», родом из дьяконов Христорождественской церкви г. Чебоксар, был поставлен в священники с. Морки в 1822 г. По мнению консистории, В. Гусов «поведения изряднаго, но по должно­сти и предписаниям бывает опустителен».

Протоиерей Альбинский, видимо, в целом был согласен с прозвучавшей на заседании консистории 2 марта 1828 г. характеристикой церковного клира с. Морки и решениями, принятыми ею по результатам сделанного доклада. Эти решения сводились к следующему. Во-первых, консистории предстояло срочно сообщить в Казанское губернское правление о подозреваемых марийских «мужедах» Микибае и Пектубае как возможных организаторах языческого моления 20 ноября 1827 г. и немедленно провести следствие в отношении этих лиц. В том случае, если эти подозрения подтвердятся, то «удалить сих мужедов в другие се­ления». Губернское правление просить, чтобы оно своевременно уведомляло о всех подробностях консисторию относительно «идоложертвенных обрядов, со­вершавшихся в прошедшую осень в моркинском приходе». Настоять перед гу­бернским правлением «дабы некрещеные черемисы не жили вместе с крещеными марийцами, для чего «исподволь принять законные меры». Во-вторых, указать Царевококшайскому духовному правлению о целесообразности причисления от­даленных селений моркинского прихода к другим ближайшим к ним церквам, чтобы прихожанам было «ходить удобнее и пользоваться учением священников». В-третьих, консистория считает моркинских приходских священников Гумилев-ского, Смирнова и Гусова «неблагонадежными» в распространении христианства, не соответствовавшими своим должностям «и потому всех их троих немедленно вывесть из села Морков и заменить другими учеными, исправными и доброй нрав­ственности священниками, знающими язык черемисский». В-четвертых, об об­стоятельствах дела немедленно донести в Синод и поставить в известность нового архиепископа, поставленного вместо умершего архипастыря Ионы 46. Как видно, казанская духовная консистория в своих решениях 2 марта 1828 г. решила нака­зать как организаторов языческого моления 1827 г., так и приходских священни­ков с. Морки и опираясь на силу светских губернских властей чисто администра­тивно-полицейскими и судебно-карательными методами в кратчайшие сроки ис­коренить языческие верования марийцев, что представляется весьма проблематич­ным. Нельзя не заметить и того, что консистория пыталась переложить всю ответ­ственность за произошедшее событие 20 ноября 1827 г. на приходских священни­ков и «злонамеренных» марийских жрецов, сыгравших якобы «на легковерии пря­модушного народа».

68 Статьи и сообщения

Во исполнение принятого своего решения Казанская духовная консистория 7 марта 1828 г. направила в Синод подробный отчет о положении дел и предприня­тых мерах, извещала губернское правление и требовала немедленно разобраться с подозреваемыми жрецами Микибаем и Пектубаем. Позднее с обстоятельством дела был ознакомлен и назначенный Синодом казанский архиепископ Филарет.

Уже 14 марта 1828 г. консистория получила сообщение от казанского губер­натора о принятых губернским правлением мерах в связи с событиями 20 ноября 1827 г. Опираясь на рапорт царевококшайского исправника Микулина и следст­венные действия губернского чиновника Волкова, губернская канцелярия во ис­полнение указа губернатора определила: «Всем земским судам (т. е. администра­тивно-полицейским учреждениям, возглавляемым уездными исправниками -А. И.) предписать указами - велеть объявить всем некрещеным черемисам и другим по­добным им иноплеменникам, исключая магометян, что по не существованию у них публичного богослужения, законами чиноначалия, никакия многонародныя, а тем паче основанные без ведома начальства собрания, кроме частных, жителями одно­го селения, жертвоприношения не дозволены, не терпимы быть не могут. Наблю­дение сего возложить, особенно на ответственность сельских начальников, посту­пая с ними в случае допущения таковых сборищ или непредупреждения о самом намерении волостное правление, яко с нарушителями общественного порядка, по всей строгости закона. А крещеным воспретить всякое сообщение в языческих жертвоприношениях под опасением неминуемого наказания»47. Эти предполагае­мые меры и суровые наказания должны были, по мнению губернатора, навсегда искоренить возможные крупные марийские языческие моления и участие креще­ных марийцев в языческих жертвоприношениях. Своим предписанием губернатор еще раз потребовал у земских исправников безотлагательного исполнения требо­ваний духовной консистории по делам языческих верований и преследований ма­рийских язычников.

В конце марта 1828 г. Казанская духовная консистория получила рапорта из Царевококшайского духовного правления, где имелись «объяснения» местного протоиерея И. Билярского и моркинского священника Я. Смирнова. В показаниях И. Билярского, данных своим коллегам в духовном правлении 19 марта 1828 г. о причинах, побудивших его, минуя Царевококшайское духовное правление, извес­тить Казанскую духовную консисторию о языческом молении 20 ноября 1827 г., отмечено, что он это сделал для того, чтобы скорее известить казанского архиепи­скопа и поэтому 5 декабря 1827 г. «в понедельник, в которой день обыкновенно отходит из Царевококшайска в Казань почта и отправил свой донос» и письмо ис­правника Микулина. Явившийся в Царевококшайское духовное правление после многократных вызовов, моркинский священник Я^Смирнов 21 марта 1828 г. на вопрос о причинах не представления им доноса о всемарийском молении при д. Варангуши сказал: «Подобного собрания как прежде никогда, в бытность не только мою, но и покойного родителя моего, священника Адриана Трофимова, жившего около 50 лет в Морках, никогда не бывало; то я прямой цели, намерения и причин, кроме простонародных разговоров, ничего основательно не знал. И по­тому никакому месту и лицу донесения учинить предварительно не мог и самой смелости не имел». Далее этот священник отметил, что «о собрании народном», состоявшемся 20 ноября 1827 г. он известил казанского архиепископа и, следова­тельно, за собой вины не чувствует 48.

Разумеется, запоздалые действия Царевококшайского духовного правления, не сумевшего вовремя применять действенные меры и поставить в известность о

. Языческое моление 69

всемарийском молении консисторию, вызвали со стороны последней начальствен­ное недовольство. В указе консистории, направленном 13 апреля 1828 г. в Царево-кокшайское духовное правление говорилось, что решением казанского архиепи­скоп Филарета от 3 апреля 1828 г. моркинские священники Смирнов, Гумилевский и Гусов отрешены от занимаемых должностей и правлению предстояло вместо них подыскать священников, «знающих черемисский язык и достойных по своему по­ведению». Одновременно Царевококшайскому духовному правлению вменялось исполнять рекомендации по изгнанию языческих «мужедов» из марийских селе­ний, раздельному проживанию крещеных и некрещеных марийцев и причислению прихожан дальних селений моркинского прихода к другим ближайшим церквам49. В мае-июне 1828 г. консисторией были получены ряд новых документов. В своих сообщениях Казанское губернское правление от 23 мая извещало о пред­принятых по указу губернатора следственных действиях Царевококшайским зем­ским судом в отношении Микибая и Пектубая для наказания их «по законам», а от 7 июля - о затягивании судебного дела «о возмущении, учиненном крещеными и некрещеными черемисами разных губерний и уездов противу земского исправни­ка» 20 ноября 1827 г. из-за неприсылки в Царевококшайск для допроса из Уржум­ского земского суда тамошняго уезда деревни Кузнецовой из черемис крещеного Алексея Никитина, находившегося в болезни, о чем Уржумский земский суд из­вестил Царевококшайский земский суд» 24 апреля и 14 мая 1828 г.50 В указе Си­нода казанскому архиепископу Филарету от 01.01.01 г. и полученном конси­сторией 13 июня того же года, предписывалось неукоснительное исполнение указа Синода от 01.01.01 г., подтверждались первые два пункта донесения конси­стории о миссии протоиерея Альбинского, еще раз напоминалось о быстрейшем завершении следствия в отношении марийских жрецов Микибае и Пектубае и «в случае подтверждений сих мужедов удалить в другие селения»; моркинских свя­щенников Гумилевского, Смирнова и Гусова, признанных «неблагонадежными», «удалить навсегда от настоящего прихода», запретить им «священнослужения, рукоблагословения и ношения рясы, определить на причетнические места к дру­гим приходам впредь для совершенного исправления их в образе жизни». В с. Морки направить других священников с «добрыми качествами, преимуществен­но из ученых» православных миссионеров. В связи с обширностью новокрещеных приходов, простиравшихся иногда до 40 верст, из-за чего затруднялось «наставле­ние» приходскими священниками марийцев на путь христианской истины, Синод своим указом обязал казанского архиепископа Филарета, во-первых, приписать «в обширных приходах отдаленные селения к другим ближайшим к ним церквам, а где таковых нет, о построении церквей вновь» (заметим, в частности, что в 1836 г. с. Шиньша была построена деревянная церковь во имя Казанской Божьей Матери, включившая в своей приход часть бывших селений моркинского прихода); во-вторых, Синод кроме расширения церковного строительства, потребовал всемер­ный активизации миссионерской работы, чтобы успешно противостоять язычест­ву. Казанскому архиепископу вменялось безотлагательно набрать «священнослу­жителей, знающих языки новокрещеных, известных по учению, а паче по доброй нравственности и отправить их во все места, где только оказались отступники от веры в виде миссионеров с нужнейшими наставлениями». Миссионеры в своей деятельности должны были руководствоваться указом Синода от 01.01.01 г. «об искоренении жидовской секты» и обеспечены казенными деньгами на соб­ственные издержки из расчета «для проезда в оба пути прогонные деньги каждому

70 Статьи и сообщения

на 2 лошади и на содержание по 1 рублю, полагая оные во время прогона на 50 верст»51.

Во исполнение указа Синода казанская консистория 1 июня 1828 г. решила удалить навсегда из моркинского прихода священников Смирнова и Гумилевского и отобрав у них «ставленные грамоты», взять в консисторию; дать справку о ва­кансиях в моркинском приходе на причетнические места; прислать священнику Гусову вакансию и выдать ему «диачный билет», в новокрещенских приходах со­брать сведения о деревнях, удаленных от церквей и предусмотреть возможность их приписки к ближайшим церквям или построение новых церквей; «для обраще­ния отпадших от веры, миссионеров на прописанном в указе основании, команди­ровать в село Морки, так как в других местах подобных отступников не оказалось, однаго такого прежняго миссионера Благовещенского собора протоиерея Андрея Альбинского». Вышеперечисленные меры в июле месяце были доведены конси­сторией до Царевококшайского духовного правления для незамедлительного ис­полнения 52.

В конце июня консистория получила рапорт Царевококшайского земского суда от 01.01.01 г. об итогах проведенного во исполнение указа казанского вице-губернатора им следствия в отношении 132 «крещеных ма­рийцев (д. Оштурма Уртем - 8 человек, д. Шор Унжа - 41 человек, д. Тушак Шиныпа - 39 человек, д. Оштурма Уртем - 39 человек, д. Ислеть - 5 человек), принявших участие во всемарийском молении при д. Варангуши и предложением «не оставить зависящих с вашей стороны (т. е. казанского архиепископа Филарета - А. И.) распоряжениев об удалении их от язычников и обращении к исполнению христианской веры»53.

В начале августа 1828 г. светские и духовные власти вынуждены были кон­статировать, что несмотря на прилагаемые усилия высших и центральных органов власти (Синод и министерство внутренних дел), а также местных государственных и церковных учреждений (Казанское и Вятское губернские правления, Казанская духовная консистория и Царевококшайское духовное правление, Царевококшай-ский и Уржумский земские суды) не предвидится возможности учинения «следст­вия о прошедших при деревне Варангушах беспорядках во время сборища» и ско­рейшего наказания виновных «силою закона». Замедленность судебно-следственных действий была вызвана, по мнению властей, упорным противодей­ствием следствию участников моления и мирская общинная сплоченность марий­цев»54.

Одновременно во исполнение прежних указов и присланного указа Синода от 01.01.01 г. Казанская духовная консистория 24 марта того же года разо­слала специальные циркуляры о принятии безотлагательных мер, связанных с уси­лением воздействия приходских священников на умы своих прихожан и новом развертывании церковного строительства и открытии новых приходов в марий­ских, чувашских и других «иноверческих» селениях Казанской епархии. Казанское епархальное начальство сделало для себя нужные выводы из «дела при Варангу­шах» и потребовало активизации соответствующей работы от подведомственных консистории духовных правлений (Свияжское, Лаишевское, Чистопольское, Козь-модемьянское, Чебоксарское, Сызранское, Корсунское, Симбирское, Ставрополь­ское, Самарское, Алатырское, Курмышское, Царевококшайское) и благочинных сел Алаты, Каймары и Пановка55.

Консистория не оставила без своего внимания и определения дальнейшей судьбы опальных моркинских священников Смирнова и Гумилевского, а также

. Языческое моление 71

понуждения к планомерной миссионерской работе в моркинском приходе вновь назначенного вместо них священника . В указе консистории свя­щеннику (перемещен в с. Морки 28 апреля, в котором 20 июля 1828 г. утвержден местным священником и благочинным по Царевококшайскому уезду) от 21 августа предписывалось «вменить в постоянную обязанность, значу-щихся в списке черемис, всеми мерами отвращать от зловреднаго для них заблуж­дения и приводить к спасательному христианству правоверию и об успехах, какие будут в обращении тех отступников, доносить казанскому архиепископу помесяч­но». Решением от 01.01.01 г. консистория приказала определить на дьяче-ские места в с. Гусиха Спасского уезда Я. Смирнова, иве. Лебяжье Лаишевского уезда Казанской губернии Л. Гумилевского. Смещенные со своих должностей бывшие моркинские священники 28 августа того же года вынуждены были дать в Царевококшайском духовном правлении подписки о том, что «они священнослу-жение и рукоблагословения производить не будут и в рясах ходить не станут». После отобрания у них «ставленных грамот» и определения «на причетнические места в другие приходы», им предстояло в месячный срок трудоустроиться на но­вом месте 56.

57

В самом конце месяца, 31 августа 1828 г. консистория получила рапорт свя­щенника Мироносицкого прихода, депутата В. Царевского о том, то в ходе прове­денных допросов подозреваемых «мужедов» Микибая и Пектубая, земская поли­ция в его присутствии не смогла получить «никаких ясных доказательств». До­прошенные 29 и 30 августа «под присягою» десятки марийских крестьян катего­рически отвергли выдвинутые обвинения в адрес своих языческих жрецов, харак­теризуя их как людей «поведения добропорядочного». Тем самым, вышеназванные организаторы, оставаясь под подозрением, временно освобождались от наказания. Тем не менее, Микибай и Пектубай, оставались под тюремной стражей. На оче­редном заседании Царевококшайского уездного суда 16 февраля 1829 г. было при­нято решение отослать их дело на «обревизование» в Казанскую губернскую пала­ту уголовного суда с тем, чтобы подвергнуть их там суровому наказанию. Однако из-за недостатка улик уголовная палата вынуждена была признать их «свободны-

ми»

В целом же, полицейские, административно-судебные и церковные власти Казанской губернии и епархии потратили почти два года ( 20 ноября 1827 гсентября 1829 г.) на то, чтобы провести необходимые мероприятия по розыску, допросу, судебному разбирательству и наказанию активных участников и органи­заторов всемарийского моления при д. Варангуши, действия которых должны бы­ли подпадать под уголовные преступления, якобы за учиненные ими «беспорядки» и неповиновение законным властям. Однако ни нагнетание властями обстановки всеобщего страха в марийской деревне, ни запугивания полицейских и судебных чинов, ни увещевания священников, ни жестокие физические наказания на допро­сах и требования церковных покаяний не смогли сломить волю брошенных на многие месяцы в Царевококшайскую тюрьму активных участников и организато­ров всемарийского языческого моления. Власти применяли все меры воздействия, чтобы добиться у содержавшихся под городовой стражей арестованных необхо­димых показаний и признаний в якобы совершенных ими преступлениях. Под пытками и плетьми царских палачей уже в ходе следствия погибли в тюрьме орга­низаторы всемарийского моления - «главный языческий жрец» Афанасей Никитин и его помощник Иван Андреев, оба родом из д. Кузнецовой Уржумского уезда. Вместе с ними начальную их участь разделил и Сергей Иванов, уроженец д. Ош-

72 Статьи и сообщения

турма Уртем Царевококшайского уезда за его «возмущение и отступление от хри-1
стианской веры» 58. ]

В отношении остальных подследственных Царевококшайский уездный суд i также признал их виновными и вынес решение о применении к ним различных < мер наказания, признанные в дальнейшем Казанской губернской палатой уголов­ного суда явно недостаточными. В свою очередь, казанский гражданский губерна - j тор, затребовавший данное судебное дело, своим «решительным определением» 1 i июня 1829 г. вынес еще более суровое наказание. Уроженца с. Торъял Уржумского i уезда, марийца Григория Иванова, как одного их главнейших виновников, обви - i няемого «в возмущении обывателей (т. е. организации марийцев - А. И.), бывших на богомолении близ деревни Варангуши в роще собравшихся из разных уездов и деревень до 4 тысяч человек», как «начинщика сего буйства в страх и пример дру­гим наказать плетьми сорока пятью ударами, сослать в Сибирь на поселение». А участвовавших «в деле сем из черемис крещеных Петра Петрова, Осипа Михайло­ва, Ивана Григорьева, Мичака Арыспаева, Логина Яковлева, Осипа Иванова и Петра Григорьева, которые по показанию понятых навлекают на себя подозрения в соучаствовании с первым в таковом буйственном поступке», наказать на месте ( преступления плетьми. А затем их «выдержать под стражею по 4 недели и отдать в жительства к обывателям с распискою с тем, чтобы оне за поведением их имели строгий надзор». Данное судебное решение было вынесено этим подсудимым яко - ! бы за противозаконные «их поступки и отступление крещеными от православной | веры и за большое многолюдное без позволения начальства зборище в страх про-чим не будущее время по силе Уложения (имеется в виду Соборное уложение 1649 I года - А. И.) 6-й главы 6-й статьи, Воинского (1716 г. - А. И.) 34-го артикула, указа 1766 г. июля 31 числа и Устава благочиния (полицейский Устав 1782 г. -А. И.) 56-го и 65-го пунктов». Губернатор и палата уголовного суда потребовали от царево-кокшайского земского исправника, чтобы «всем обывателям (марийским крестья­нам -А. И.) Царевококшайского уезда подтвердить наистрожайше, дабы оне на будущее время ни под каким видом подобного сборища и жертвоприношения де - | лать не осмелились под опасением строжайшего наказания по законам». О приня - ( тых судебных решениях и наказаниях Казанская консистория была уведомлена палатой уголовного суда 23 сентября и в свою очередь рапортовала Синоду 14 октября 1829 года59.

Однако, видимо, даже эти жестокие наказания и угрозы властей по отноше­нию к участникам языческих молений оставались малоэффективными. Марийские крестьяне продолжали оказывать повсеместное неповиновение гражданским и церковным чинам и упорно придерживались традиционных языческих верований. В частности, Казанская палата уголовного суда 30 сентября 1829 г. сообщала в консисторию, что, несмотря на предпринятые усилия весной и летом 1828 г. ма­рийские крестьяне с. Большие Параты, деревень Моркиял и Алукъял Казанского уезда, не побоявшись угроз чиновников и приходских священников, отказались давать им подписки «о нечинении собраниев для языческого жертвоприношения». Казанский уездный суд посчитал их «виновными, как нарушителями порядка и тишины» и вынес решение о наказании «начальников селений» - выборных лиц общинной мирской организации самоуправления 60. Решительным определением губернской палаты уголовного суда от 01.01.01 г., утвержденным казан - j ским гражданским губернатором, было принято следующее заключение: «Мнение J уездного суда о наказании начальников села Больших Парат Герасима Михайлова, [деревни] Моркиял Кузму Егорова и [деревни] , как

. Языческое моление 73

главных ослушников и нарушителей установленного о религии порядка, на сходке розгами с применением как им, так и всем прочим церковного покаяния и впрочем, как правильное утвердить с тем, чтобы при наказании начальников, дано было каждому по сороку ударов"61.

Так, угрозами и жестокими наказаниями светские и церковные власти пытались искоренить приверженность марийцев к традиционным языческим вервованиям и обрядам. Однако, несмотря на это, абсолютное большинство марийского населения и в первой половине XIX в. стойко придерживалось тради­ционных верований, ярким показателем которых стало проведение всемарииского языческого моления в 1827 г. и связанных с ним событий.

Примечания

' См.: Нурминский религиозных верований черемис // Цравославный собеседник. Ка­зань, 1862. Ч. III. № 12. С. 236-296; Смирнов . Исторко-этнографический очерк. Казань. 1889; Ерусланов быта и преданий восточных черемис // ИООРГО. 1894. Вып. IV; Кузнецов язычества у черемис // Журнал Министерства народного просвещения. Т. XXI. 1885; Религиозные обряды черемис. Казань, 1887; К истории христианского ' просвещения черемис в XIX в. // ИОАИЭ при Казан, ун-те. 1915. Т. XXIX. Вып. 1-3; Рябинский КС. Ардинский приход Козьмодемьянского уезда // ИОАИЭ при Казан, ун-те. 1900. Т. XVI. Вып. 2. и др.

2 См.: Васильев для изучения верований и обрядов народа мари. Краснокок-
шайск, 1927; Макаров синкретизма в тотемическом культе деревьев у народов Поволжья
//Проблемы религиозного синкретизма и развитие атеизма в современных условиях / Тезисы докладов
исообщений науч. конф. Чебоксары, 1973. С. 35-38; Ярыгин проявления дохристи­
анских верований марийцев. Йошкар-Ола, 1976; Козлова этнической истории марийского
народа. М., 1978; Попов Веран йыжынже (о язычестве). На мар. яз. Йошкар-Ола, 1985;
О древних корнях марийского язычества// Марийский археографический вестник. Вып.
3. Йошкар-Ола, 1993. С. 11-25 и др.

3 См.: О роли язычества в социально-этнической консолидации марийцев в XVIII -
первой половине XIX века//Межэтнические отношения, национальные проблемы и движение в Сред­
нем Поволжье и Приуралье в XVIII - XX веках / Тезисы докладов регионой научной конференции,
посвященной 90-летию со дня рождения профессора . 27-28 мая 1996 г. Чебоксары, 1996.
С. 17-19.

4 Козлова . соч. С. 222-223.

5 См.: Попов в Марийском крае. Йошкар-Ола, 1987. С. 80.

6 ГАРМЭ, ф. 165, оп. 1, д. 199, л. 1-185 (по старой нумерациии л. 1-201).

7 Там же, л. 1-2 об.

8 ГАРМЭ, ф. 165, оп. 1, д. 377,387.

9 ГАРМЭ, ф. 165, оп. 1, д. 199, л. 3-3 об.

10 См.: Хронологический справочник (XIX и XX века). Л., 1984. С. 3-7.

11 ГАРМЭ, ф. 165, оп. 1, д. 387, л. 45 об.-46.

12 Там же, л. 48 об.

13 ГАРМЭ, ф. 165, оп. 1, д. 199, л. 10-10 об.

14 Там же, л. 8-9.

15 Там же, л. 10 об.

16 ГАРМЭ, ф. 165, оп. 1, д. 199, л. 73-77.

17 Там же, л. 41 об.

18 Там же, л. 149-152 об.

19 ГАРМЭ, ф. 165, оп. 1, д. 199, л. 41, 112-112 об.

20 Там же, л. 100-100 об., 141-154 об.

21 ГАРМЭ, ф. 165, оп. 1, д. 199, л. 141-154 об.

22 См.: Иванов черты сословного менталитета марийцев (вторая половина XVIII
в.) // Финно-угроведение. 1994. № 1. С. 69-78; Он же. О роли язычества в социально-этнической консо­
лидации марийцев в XVIII - первой половине XIX века. С. 17-19.

23 ГАРМЭ, ф. 165, оп. 1, д. 199, л. 39-42 об.

24 Там же, л. 42 об.

25 ГАРМЭ, ф. 165, оп. 1, д. 199, л. 43-47, д. 387, л. 41-45.

74 Статьи и сообщения

16 ГАРМЭ, ф. 165, оп. 1, д. 199, л. 62-62 об., 62-а об.

27 Там же, л. 104.

28 Там же, л. 104 об.

29 ГАРМЭ, ф. 165, оп. 1, д. 199, л. 127-130, 157-158.

30 Там же, л. 180-182 об. О важности общинной психологии в сохранении язычества, в частности
свидетельствуют и показания марийцев д. Оштурмы Уртем в августе 1828 г. о том, что они «вовлечены
были» на всемарийское моление 20 ноября 1827 г. «примером других» крестьян и «многолюдством»
участников. - См.: ГАРМЭ, ф. 165, оп. 1, д. 199, л. 120-120 об.

31 ГАРМЭ, ф. 165, оп. 1, д. 199, л. 3,3 об., 10, 10 об., 13,22,41 об., 57, 96 об., 121 об., 127.

32 ГАРМЭ, ф. 165, оп. 1, д. 199, л. 8-11 об, 149-155.

33 Там же, л. 4,13.

34 ГАРМЭ, ф. 165, оп. 1, д. 199, л. 4

35 Там же, л. 13.

36 Там же, л. 14.

37 Там же, л. 14 об.

38 ГАРМЭ, ф. 165, оп. 1, д. 199, л. 15.

39 См.: Иванов марийского литературного языка. Йошкар-Ола, 1975. С. 22-23; Сте­
панов марийской грамматики // Марийский археографический вестник. Вып. 3.Йошкар-
Ола, 1993. С. 124-130.

40 ГАРМЭ, ф. 165, оп. 1, д. 199, л. 15-15 об.

41 Там же, л. 15 об.

42 ГАРМЭ, ф. 165, оп. 1, д. 387, л. 41.

43 Там же, л. 42-45.

44 ГАРМЭ, ф. 165, оп. 1, д, 199, л. 40 об.-42.

45 ГАРМЭ, ф. 165, оп. 1, д. 199, л. 18-20 об., 43-47, д. 387, л. 42-44 об.

46 ГАРМЭ, ф. 165, оп. 1, д. 199, л. 22-23 об.

47 Там же, л. 52-53.

48 Там же, л. 54-57 об.

49 ГАРМЭ, ф. 165, оп. 1, д. 199, л. 49-51 об.

50 Там же, л. 59-63.

51 Там же, л. 64-70; Справочная книга Казанской епархии за 1909 год. Казань, 1909. С. 492. Заме­
тим, что еще 12 апреля 1828 г. в своем рапорте в консисторию, Царевококшайское духовное правление
сообщало, что оно отчислить оттого села Морков приходския деревни, состоящие от онаго на расстоя­
нии от 30 до 40 верст, к другим, по местному положению ближайшим селениям, возможности не нахо­
дит. А предлагает в таковых отдаленных от приходских церквей селениях построить вновь деревянные
храмы, которые к удобностию к тамошнему уезду, изобилующему лесом, могут быть выстроены безо
всякого отягощения поселян, которые должны только признать обязанность взаимного вспомощество­
вания, так, чтобы состоящие ныне в трехштатном приходе совокупно построили вновь два деревянных
храма, а в двуштатном - один. И выстроить при оных для священноцерковнослужителей домы». - см.
ГАРМЭ, ф. 165, оп. I, д. 199, л. 85.

52 ГАРМЭ, ф. 165, оп. 1, д. 199, л. 71-72.

53 Там же, л. 73-77.

54 ГАРМЭ, ф. 165, оп. 1, д. 199, л. 95-98 об.

55 Там же, л. 102-105.

56 ГАРМЭ, ф. 165, оп. 1, д. 199, л. 78-78 об., 81, 87-88, 106-110 об. Заметим, что дальнейшая
судьба этих опальных моркинских священников сложилась по-разному. Так, Л. Гумилевский после
многочисленных своих прошений казанскому архиепископу Филарету сумел в конце-концов после
долгих мытарств добиться определения в другой, более близкий к Казани приход. Не покинувший с.
Морки и спустя два месяца после указа консистории, бывший моркинский священник Яков Смирнов, в
октябре 1828 г. подал «покорнейшее прошение» архиепископу Филарету с просьбой определить его на
причетническое место в г. Казани при Николо-Ляпуновской церкви, так как в ней имеется «вакансия».
Податель прошения просил учесть дальность расположения с. Морки от с. Гусиха (200 верст), что
«очень обременительно для семьи». Кроме того, как он писал, в Казани у него обучаются два сына и он
хотел бы иметь над ними постоянный родительский надзор и «с лучшим успехом доказать мое благо-
поведение в виду моих начальников и оправдать во всем том, в чем якобы замечен со стороны прави­
тельства с худой стороны» - см. ГАРМЭ, ф. 165, оп. 1, д. 199, л. 123-123 об. Видно, эта просьба была
удовлетворена и Я. Смирнов был переведен в просимое им место. Заметим, что его старший сын, Нико­
лая Яковлевич Смирнов, после окончания богословского курса в Казанской духовной семинарии с
аттестатом 2-го разряда, 1 ноября 1828 г. был определен в священники с. Арино Царевококшайского
уезда, где когда-то служил дьяконом его отец. - См. ГАРМЭ, ф. 165, оп. 1,.

. Языческое моление 75

Следует подчеркнуть, что каждое из поколений этой известной семьи Смирновых по-своему ос­тавило память о своей деятельности. Яков Адрианович Смирнов в 1821 г. открыл первое в сельской местности для марийцев начальное земское училище в с. Морки при каменной церкви, воздвигнутой в 1819 г. и его усердным тщанием. Его старший сын Николай Яковлевич Смирнов, судя по данным кли-ровой ведомости 1850 г., родившийся в 1806 г., ставший в 1828 г. после окончания Казанской духовной семинарии священником («черемисский язык знает») с. Арино, приложил большие усилия по успешно­му распространению на марийском языке среди своих прихожан «христианской веры», за что неодно­кратно поощрался и награждался «признательностью» архиепископа Филарета (1834 г.), «набедренни­ком» (1835 г.), «скуфьею» (1846 г.) и ранее определенный « в депутаты» (1838 г.), имел большую се­мью: жену Анну Семеновну - 37 лет, сыновей - Ивана - 14 лет и Александра - 7,5 лет, дочерей - Елену - 17 лет, Екатерину - 15,5 летиИраиду - 12 лет.-(см.: ГАРМЭ, ф. 165, оп. 1, д. 431, л. 88; ме­стонахождение этого дела обнаружено , которой выражаю благодарность). Заметим, что его сын Иван Николаевич Смирнов автор известной монографии «Черемисы» (Казань, 1889), стал про­фессором Казанского университета, а его брат Александр Николаевич Смирнов - оригинальным лекси­кографом. - Подробнее об этом см. статьи краеведа , помещенные на страницах газеты «Марий Эл» на марийском языке от 25 окт. 1995 г. и 19 янв. 1996 г., а также статью ученого , публикуемую в настоящем номере ежегодника.

57 ГАРМЭ, ф. 165, оп. 1, д. 199, л. 112-112 об., 137-138, 153.

58 Там же, л. 152 об.

59 ГАРМЭ, ф. 165, оп. 1, д. 199, л. 149-156.

60 ГАРМЭ, ф. 165, оп. 1, д. 199, л. 127-130.

61 Там же, л. 157-158, 177-178.