Ищи мира и стремись к нему (стр. 6 )

Итак, мы рассмотрели ситуации, в которых вопрос «как использовать время молитвы» не встает, потому что ответ уже дан.

Остаются все те случаи, где проблема эта воз­никает. В основном здесь речь идет о человеке доброй воли, который, однако, еще не охвачен го­рячей любовью к Богу, еще не получил благодати пассивной молитвы, но уже понял всю важность созерцания и искренне желает предаваться ему регулярно, при этом не зная, как это делать. Что посоветовать такому человеку?

Мы не будем отвечать на этот вопрос прямо, говоря: надо делать то-то и то-то. Нам кажется более уместным дать основные принципы, кото­рыми должна руководствоваться душа.

В предыдущих главах мы объяснили, каковы должны быть основные внутренние расположе­ния в душе, вступающей на путь молитвы, распо­ложения, нужные для любой формы молитвы и для всей христианской жизни в целом. И самое важное, повторим еще раз, — не как молиться, не рецепты, а, если можно так выразиться, «кли­мат», состояние духа, в котором человек начинает молитвенную жизнь. Именно этот «климат» и обусловит постоянство в молитве и ее плодотвор­ность. Сейчас мы поступим так же: дадим некоторые направления, которые определяют уже не об­щий «климат», а нечто вроде внутреннего пейза­жа, с его тропинками, ориентирами; пейзажа, по которому человек, вступивший на путь молитвы, сможет свободно идти в зависимости от этапа, на котором он находится, и побуждения Святого Духа. Знать эти ориентиры хотя бы частично, что­бы идти в правильном направлении и самому по­нимать, что ему следует делать во время молитвы, верующий должен.

Этот «внутренний пейзаж» молитвенной жиз­ни христианина как бы определен и образован некоторыми богословскими истинами, которые мы сейчас объясним.

3. Первенство Божественного ДЕЙСТВИЯ

Первый принцип прост, но крайне существен: в молитве важно не то, что мы делаем, а то, что Бог в это время совершает в нас.

Знание это освобождает, потому что иногда мы сами неспособны во время молитвы ни на ка­кое действие. И в этом нет ничего драматичного, потому что даже если мы ничего не можем, Бог всегда может что-то совершить и совершает в глу­бине нашего существа, сознаем мы это или нет, В конце концов, главный акт молитвы — это пред­стать перед Богом и пребывать в Его присутствии. Но Бог — не Бог мертвых, а Бог живых. Это присутствие, будучи присутствием Бога Живого, действенное, животворящее, исцеляющее, освя­щающее. Невозможно сидеть перед огнем и не согреться, или оказаться на солнце и не загореть. Главное — быть с Ним и сохранять определенную неподвижность и определенную внутреннюю обращенность...

Если наша молитва заключается в том, чтобы быть перед Богом, ничего не делая, ни о чем осо­бенном не думая и не чувствуя, но в глубокой внутренней открытости сердца, в полном дове­рии, то ничего лучшего и не нужно. Так мы даем Богу действовать в глубине нашего существа, а это, в конце концов, самое главное.

Было бы ошибкой определять ценность нашей молитвы в зависимости от того, что мы в это вре­мя сделали, считать, что она была хороша и благо­творна, если мы сказали или поразмышляли о многом, и расстраиваться, если мы ни на что не были способны. Вполне возможно, что наша мо­литва была убогой, но в это самое время, тайным и невидимым образом, Бог совершил в глубине нашей души чудеса, плоды которых мы увидим только гораздо позже, потому что все безмерные блага, источником которых является молитва, происходят не от наших мыслей или действий, но от сокрытого и незримого деяния Бога в наших сердцах. Сколь многие плоды молитвы мы смо­жем увидеть только в Царствии Небесном!

Тереза Малая очень хорошо это понимала. У нее была большая проблема: она засыпала во вре­мя молитвы! Конечно, в этом совершенно не было ее вины: она поступила в монастырь совсем юной; и ей для ее возраста не хватало сна. Впрочем, эта слабость не слишком ее огорчала:

«Я думаю, что дети, когда они спят, не меньше нра­вятся своим родителям, чем когда они бодрствуют; я думаю и о том, что врачи усыпляют больных, что­бы совершить операцию. Наконец, я думаю, что Господь видит нашу немощь, Он знает, что мы — персть» (Манускрипт А).

Пассивная сторона в молитве — самая важная. Речь идет не столько о том, чтобы что-то сделать, сколько о том, что надо просто отдаться действию Бога. Иногда нам нужно подготовить себя или со­действовать Ему своей собственной активностью, но очень часто мы можем только пассивно при­нимать Его, и самое важное происходит именно тогда. Бывает даже необходимо, чтобы наша соб­ственная активность не удавалась, это дает Богу возможность действовать в нас свободно. Именно этим, как прекрасно показал св. Иоанн Креста, может объясняться пустота, неспособность разу­ма или воображения работать во время молитвы, невозможность что-либо чувствовать или размы­шлять. Бог допускает это состояние опустошен­ности, мрака, чтобы быть единственным Дейст­вующим в глубине нашей души, подобно врачу, подвергающему больного анестезии, чтобы спо­койно делать свое дело.

К этой теме мы еще возвратимся. А пока за­помним вот что: если, несмотря на все желание, мы не можем молиться хорошо, чувствовать и мыслить о прекрасном, не будем огорчаться. Отда­дим нашу нищету действию Бога, и наша молитва на самом-то деле будет гораздо лучше, чем та, что приносит нам удовлетворение собой! Святой Франциск Сальский молился так: «Господи, я толь­ко хворостинка, воспламени ее Своим огнем!».

4 Первенство любви

Теперь перейдем ко второму, тоже основопола­гающему принципу: первенству любви по отно­шению ко всему остальному. говорит: «В молитве важно не много думать, а много любить». Это тоже очень освобож­дает. Иногда мы не можем думать, размышлять, чувствовать, но любить можно всегда. Человек, предельно усталый, рассеянный, неспособный созерцать, всегда может, не беспокоясь и не при­ходя в отчаяние, в мирном доверии отдать всю эту неспособность Господу, а это значит, что он любит Его и совершает прекраснейшую молитву! Любовь всегда — Царица и из любых обстоятель­ств может извлечь пользу. «Любовь извлекает пользу из всего: из добра, как и из зла», — любила говорить св. Тереза Малая, цитируя св. Иоанна Креста.

Любовь извлекает благо из чувств, как и из сухости, из размышлений, как и из опустошенности разума, из добродетели, как и из греха, и т. д.

Этот принцип связан с предыдущим: с первенст­вом Божественного действия. Наша главная задача в молитве — любить. Но в отношениях с Богом лю­бить — это прежде всего дать себя любить. А это не так просто, как кажется! Для этого нужно верить в любовь, несмотря на всю нашу склонность к сомнениям. И еще — нужно принять свою нищету.

Часто нам легче любить, чем дать себя любить: делая что-либо, отдавая что-либо, мы чувствуем себя полезными, но позволить себя любить — зна­чит принять свое бездействие, свою малость. И наш первый труд в молитве состоит как раз в этом не думать, не приносить что-то Богу, не делать для Него что-то, а просто дать себя любить, как маленьких. Доставить Богу радость любить нас! Это трудно, потому что для этого нужно незыбле­мо верить в Его любовь к нам и согласиться быть нищими. Здесь мы касаемся важнейшего: не мо­жет быть истинной любви к Богу, которая не строилась бы на признании абсолютного приори­тета Его любви к нам, которая не постигла бы, что прежде, чем что-либо делать, нужно откры­ться и принять. «В том любовь, что не мы. воз­любили Бога, но Он возлюбил нас» (1 Ин 4,10).

По отношению к Богу первый акт любви, который должен стать основой всякого акта любви, — это верить, что мы любимы, и позволить себя любить. Со всеми нашими немощами, такими, какие мы есть, независимо от наших заслуг и добродетелей. Если это всегда будет основанием нашего отношения с Богом, тогда это отношение будет истинно. В противном случае оно всегда будет искажено некоторым фарисейством, где центр и первое место будет, в конечном счете, занимать не Бог, а мы сами, наша деятельность, наши добродетели или что-то еще.

Такая позиция одновременно и очень многого требует (а именно — смещения «центра тяжести» с себя на Бога, самозабвения), и освобождает. Прежде всего - Бог ждет от нас не дел, не соверше­ния какого-то блага. Мы — «негодные слуги». «Богу не нужны наши дела, Он жаждет нашей любви», — говорила св. Тереза Младенца Иисуса. Он просит у нас прежде всего позволить себя лю­бить, верить в Его любовь, а это возможно всегда. Молитва в этом и заключается: пребывать в при­сутствии Бога, чтобы дать Ему возможность лю­бить нас. Ответ любви придет позже, либо в мо­литве, либо вне ее. Сам Бог совершит в нас благо и дарует нам совершать «добрые дела, которые Он предназначил нам исполнять» (Еф 2,10).

Из этого первенства любви следует еще такой принцип: в молитвенной жизни делать следует то, что способствует любви и укрепляет ее. Это единственный критерий, по которому можно определить, хорошо или плохо для молитвы то или другое. Все, что ведет к любви, хорошо. Но, конеч­но, к настоящей любви, а не к поверхностно сен­тиментальной (даже если пылкие чувства как вы­ражение любви обладают своей ценностью, даже если Бог дает нам ими насладиться...).

Мысли, внутренние акты, питающие и выра­жающие нашу любовь к Богу, способствующие возрастанию благодарности и доверия к Нему, пробуждающие и поддерживающие желание пол­ностью предаться Ему, принадлежать Ему, верно служить Ему как Единственному Господу, и т. д., должны составлять основную часть нашей деяте­льности во время молитвы. Все, что укрепляет нашу любовь к Богу, — достойный предмет молитвы.

Стремиться к простоте

Итак, в молитве мы не должны «перепархи­вать» с одного на другое, умножать количество рассуждений и мыслей, в которых на самом деле гораздо больше стремления к красивости, чем к действительному обращению сердца. К чему мне самые высокие и разнообразные мысли о тайнах веры, постоянные смены предмета размышле­ния, своего рода «обзор» всех богословских истин Евангельских текстов, если я так и не решился от­даться Богу и отречься от себя ради любви к Не­му? «Любить — это все отдать, и даже себя само­го», — говорит Тереза Малая. Если моя каждоднев­ная молитва заключается только в одном помы­сле, к которому я неустанно возвращаюсь: побуж­дать свое сердце к полному отданию себя Господу, укреплять себя в решимости служить Ему и пре­даться Ему, то такая молитва, хоть внешне и бед­на, несравненно лучше!

По поводу первенства любви приведем один факт биографии Терезы из Лизье.

Незадолго до ее смерти, когда она была уже очень больна и не вставала с постели, мать Агнесса (ее сестра) вошла к ней и спросила; «О чем вы ду­маете?». — «Ни о чем я не могу думать, мне слиш­ком плохо, поэтому я молюсь». — «А что вы гово­рите Ему?». И Тереза ответила: «Ничего не гово­рю, я просто люблю Его».

Вот самая бедная, но самая глубокая молитва: простой акт любви, вне всяких слов и мыслей. Нам следует стремиться к этой простоте. В конце [пути] наша молитва должна быть не словами, не раз­мышлениями, не чередой каких-то отдельных дей­ствий, но одним-единственным простым актом любви. Чтобы прийти к этой простоте, нам пона­добится, конечно, много времени и очень глубо­кая работа благодати, потому что грех сделал нас сложными и противоречивыми. Но не будем за­бывать, что ценность молитвы не измеряется изо­билием того, что мы в ней совершаем Наоборот чем она ближе к этому простому акту любви, тем более ценна - И обычно, чем дальше мы идем впе­ред нашим духовным путем, тем проще становится молитва. Мы еще вернемся к этому, говоря об эволюции молитвенной жизни.

Перед тем, как перейти к следующей теме, нам хотелось бы предостеречь от искушения, которое может возникнуть в молитве. Иногда во время молитвы к нам вдруг приходят прекраснейшие и глубокие мысли, нечто вроде озарения, по поводу Тайн Божиих, нам открываются вдохновляющие перспективы нашей собственной жизни и т. д. Этот свет и эти мысли (которые могут показаться нам гениальными) часто являются лишь ловуш­кой, которой нужно остерегаться. Конечно, есть высокие и истинные вдохновения и озарения, ко­торые Бог дает нам в молитве. Но некоторые из мыслей, которые к нам приходят, отдаляют нас от более бедного, но более верного и подлинного пребывания с Богом. Они увлекают нас, приводят в состояние экзальтации, и мы начинаем культи­вировать их и отдавать внимание им, а не Богу. Впрочем, как только мы заканчиваем молитву, чаще всего все это рушится, не оставив следа.

5. Бог отдает Себя через Человечество Христа

Рассмотрим третий принцип, лежащий в основании созерцательной жизни христианина: мы встречаемся с Богом в Человечестве Христа.

Когда мы погружаемся в молитву, мы делаем это, чтобы вступить в общение с Богом. Но Бога не знает никто. Каково же средство, посредниче­ство, данное нам, чтобы мы могли с Ним встрети­ться? У нас есть единственный Посредник, Иисус Христос, истинный Бог и истинный Человек. Именно Его Человечество как Человечество Сына и является для нас Посредничеством, доступной нам точкой опоры, через которую нам дается воз­можность встретиться и соединиться с Богом. Действительно, как говорит св. Павел, «в Нем оби­тает вся полнота Божества телесно (Кол 2,9). Человечество Христа — самое первое, изначальное таинство, через которое Бог делает Себя доступ­ным для человека.

Мы — существа из плоти и крови, и нам, чтобы достичь духовного, необходимо опираться на то, что воспринимаемо чувствами. Бог знает это, и это объясняет Тайну Воплощения. Нам нужно ви­деть, осязать, чувствовать. Чувственное и конкрет­ное Человечество Христа является для нас выра­жением этой чудесной милости Бога, знающего, из чего мы созданы, и дающего нам возможность .человеческими средствами прийти к Божествен­ному, коснуться его. Духовное сделалось телес­ным. Иисус для нас — путь к Богу. «Кто видел Меня, видел Отца», — говорит Он Филиппу, кото­рый просит: «Покажи нам Отца, и довольно с нас!» (Ин 14, 8-9). В этом заключается прекрас­ная и великая тайна. Человечество Христа во всех своих аспектах, даже самых смиренных и самых, казалось бы, второстепенных, является для нас огромным пространством общения с Богом. Каждый аспект этого Человечества, каждая его черта, даже самая неприметная и сокровенная, каждое Его слово, каждое событие и жест, каж­дый этап Его жизни, от Зачатия во чреве Марии до Вознесения, вводит нас в общение с Отцом, если мы принимаем их в вере. Созерцая это Человечество как некий принадлежащий нам пейзаж, как книгу, написанную для нас, прини­мая его в свою душу в вере и в любви, мы непре­станно возрастаем в сопричастности непо­стижимой и неисследимой тайне Бога.

Это означает, что молитва христианина всегда зиждется на определенном отношении с Челове­чеством Спасителя. Различные формы созерца­тельной молитвы (чуть позже мы приведем нес­колько примеров) находят свое богословское об­основание, и все они имеют общую исходную точ­ку в том, что позволяют вступить в общение с Бо­гом через какой-либо аспект Человечества Иисуса. Человечество Иисуса — это таинство, действенный знак единения человека с Богом, и нам достаточно быть в связи с Человечеством Иисуса — в вере, — чтобы соединиться с Богом.

Беруллий прекрасно пишет о том, насколько тайны жизни Иисуса, даже будучи совершивши­мися во времени, в прошлом, остаются живой ре­альностью для тех, кто созерцает их в вере:

«Следует размышлять о бесконечности этих тайн особым образом: поскольку они совершились, с од­ной стороны, при определенных обстоятельствах, а с другой — присутствуют и продолжают жить, но иначе. Они в прошлом, потому что совершились, но присутствуют ныне в своей силе, и сила их не прей­дет никогда, как не прейдет любовь, в которой они совершились. Поэтому дух, состояние, сила, заслуга тайны присутствуют всегда...

Это обязывает нас относиться к тайнам Иисуса и ко всему, что связано с Ним, не как к чему-то прошедшему и угасшему, а как к живой и насто­ящей тайне, настоящие и вечные плоды которой нам предстоит пожать».

Он говорит об этом, например, примените­льно к детству Иисуса:

«Детство Сына Божия — это преходящее состоя­ние, обстоятельства его миновали, и вот Он — больше не дитя; но в этой тайне есть нечто Божест­венное, что продолжается на небесах и производит особую, подобную благодать в душах, живущих на земле, которые Иисусу Христу угодно посвятить этому первому и смиренному состоянию Его Лич­ности и пробудить к нему любовь».

Есть тысяча способов общения с Человечеством Христа: созерцать события и Его жесты, размыш­лять над Его действиями и словами, надо всем, что произошло с Ним в течение Его земной жизни, со­хранить все эти события в памяти, смотреть на Его лик, изображенный на иконе, поклоняться Ему в Евхаристии, с любовью произносить Его имя и хра­нить его в сердце и т. д. Все это будет молитвой, то­лько при условии, что побуждать нас к этому будет не интеллектуальное любопытство, а любовь:«Иска­ла я того, которою любит душа моя» (Песн 3,1).

Действительно, полностью принять в душу Человечество Иисуса и таким образом войти в ре­альное общение с непостижимой Тайной Бога поз­воляют нам отнюдь не интеллектуальные рассуж­дения, а вера как богословская добродетель, то есть та, что вдохновлена любовью. Только она — и св. Иоанн Креста на этом очень настаивает — обладает силой, необходимой, чтобы реально достичь Тайны Бога через Личность Христа. Только она дает нам постичь Бога в самой глубине Его Тайны: вера, то есть приверженность всего нашего существа Христу, в Котором Бог отдает Себя человеку.

Поэтому молиться для христианина — значит прежде всего искать общения с Человечеством Иисуса через размышление, взгляд, движение воли, самыми разными путями, каждому из ко­торых соответствует, если можно так выразиться, свой «метод молитвы».

Классическим способом вступления на путь мо­литвы, по крайней мере на Западе, является, на­пример, тот, который советует св. Тереза Авильская: жить постоянно в обществе Иисуса как Друга, с Которым говоришь, Которого слушаешь, и т. д.

«Мы можем сами предстать перед Христом, ста­раться пробудить в себе живую любовь к Его свя­тому Человечеству, жить в Его присутствии, гово­рить с Ним, просить у Него то, в чем мы нуждаемся, жаловаться Ему на свои горести, радоваться вместе с Ним своим радостям и не забывать Его, при этом ища не готовых молитв, а слов, согласных нашим желаниям и нуждам Это прекрасный способ очень быстро идти вперед. Тех, кто старается так жить в Его драгоценном обществе, извлекая из него всякое благо, кто испытывает истинную любовь к Господу, Которому мы стольким обязаны, я считаю преус­певшими» (Автобиография, гл. 12).

Мы еще вернемся к этому, чтобы привести другие примеры.

6. Бог обитает в нашем сердце

Сейчас нам хотелось бы сказать о четвертом бо­гословском принципе, который также чрезвычай­но важен и должен вести нас в молитвенной жиз­ни. Через молитву мы ищем соединения с Богом, ощущения Его присутствия. Но присутствие Бога весьма разнообразно, и этим объясняется такое множество способов молитвы: Бог присутствует в творении, в Евхаристии, в которой Ему можно поклоняться, Он присутствует в Слове, Его можно найти, размышляя над Писанием, и т. д.

Но есть и еще один образ Его присутствия, по­следствия которого очень важны для молитвен­ной жизни: это присутствие Бога в нашем сердце.

Как и для других форм присутствия Бога, это присутствие внутри нас является прежде всего не предметом опыта (оно может мало-помалу тако­вым стать, во всяком случае в некоторые, особо бла­годатные моменты), а предметом веры: независи­мо от того, в состоянии мы это почувствовать или нет, мы знаем с достоверностью, благодаря вере, что Бог пребывает в глубине нашего сердца. «Не знаете ли, что тела ваши суть храм живущего в вас Свя­тою Духа?» — говорит св. Павел (1 Кор 6,19).

сама рассказывает, что постижение этой истины было для нее озарением, глубоко преобразившим ее молитвенную жизнь.

«Мне ясно, что если бы я поняла, как понимаю сейчас, что в столь малом дворце, как моя душа, живет столь великий Царь, я бы не оставляла Его так часто одного, я бы время от времени была с Ним рядом и сделала бы все необходимое, чтобы дворец не был таким гряз­ным Как восхитительно думать, что Тот, Чье величие может наполнить тысячу миров и более, предается заточению в такой малости! Но на самом деле, будучи Господином, Он свободен и, любя нас, делается нам соразмерным» (Путь Совершенства, гл. 28).

Вся сосредоточенность, самоуглубленность, по­гружение в себя, происходящие в молитвенной жизни, обретают свой истинный смысл именно в этом В противном случае все это означало бы лишь замкнутость на себе. Христианин может совер­шенно «законно» погружаться в себя, потому что гораздо глубже, чем вся внешняя его нищета, на­ходится Бог, который «больше в нас, чем мы сами», по выражению Августина; Бог, пребывающий в нас благодатью Святого Духа. «Самый глубокий центр души, — говорит св. Иоанн Креста, — это Бог» (Живое пламя, 1, 3).

В этой истине и находят свое оправдание все формы молитвы, называемые «молитвой сердца»: погружаясь в вере в свое собственное сердце, че­ловек соединяется в нем с присутствующим там Богом. Если в молитве есть это движение, посред­ством которого мы соединяемся с Богом как с Иным, как с внешним по отношению к нам — и особенно присутствующим в Человечестве Иису­са—то есть в ней место и для обратного движе­ния: погружения внутрь собственного сердца, что­бы там встретиться с Иисусом, таким близким и доступным: «Кто взошел бы для нас на небо и принес бы ее [Премудрость] нам? ... Кто сходил бы, для нас за море и принес бы ее нам?.. но весьма близко к тебе слово cue; оно в устах твоих и в сердце твоем» (Втор 30,12-14).

«Неужели вы думаете, что для рассеянной души не важно понять эту истину и увидеть, что ей незачем ходить на небо, чтобы говорить с Предвечным Отцом или наслаждаться Им, и что ей незачем взы­вать к Нему великими возгласами? Как бы тихо она ни говорила. Он столь близко к нам, что слышит; не нужны ей и крылья, чтобы отправиться на Его поиски, а нужно искать одиночества, чтобы загля­нуть внутрь самой себя, не изумляться, встретив там столь доброго гостя; в великом смирении пусть она говорит с Ним как со своим Отцом, пусть, как отцу, выскажет Ему все свои нужды, расскажет обо всех своих бедах, попросит помочь, и все это — осозна­вая, сколь она недостойна быть Его дочерью» (св. Тереза Авильская)

Когда мы не знаем, как молиться, нужно про­сто попробовать собраться: замолчать, установить тишину и войти в свое собственное сердце, погру­зиться в глубь самих себя. И благодаря вере мы соединимся с этим присутствием живущего в нас Иисуса и мирно побудем с Ним. Не станем остав­лять Его одного, но будем пытаться всякий раз, как это возможно, «составлять Ему компанию». Если мы будем настойчиво пытаться это сделать, мы не замедлим открыть для себя реальность того, что восточные христиане называют «местом сердца» или «внутренней кельей», говоря словами св. Екатерины Сиенской; тот центр своей личности, где Бог водворился, чтобы быть с нами, и где мы всегда можем быть с Ним.

Это внутреннее пространство общения с Богом существует, оно нам дано, но многие люди об этом даже не подозревают, потому что никогда в него не входили, никогда не спускались в этот сад собирать в нем плоды. Счастлив тот, кто открыл Царствие Божие внутри нас, его жизнь совершенно изменится.

Конечно, сердце человека — бездна нищеты и греха. Но глубже их находится Бог. Прибегая к образу, который приводит Тереза Авильская, че­ловек, настойчивый в молитве, подобен человеку, черпающему воду из колодца. Он опускает туда ведро и поначалу достает одну грязь. Но если он не теряет веры и продолжает черпать, то наступит день, когда он в собственном сердце найдет чи­стейшую воду.

«Кто жаждет, иди ко Мне и пей. Кто верует в Меня, у того, как сказано в Писании, из чрева поте­кут реки воды, живой» (Ин 7, 38).

Это имеет огромное значение для всей нашей жизни. Если благодаря настойчивости в молитве мы откроем это «место сердца», то понемногу на­ши мысли, решения и действия, так часто исхо­дящие из поверхностной части нашего существа (из беспокойства, нервозности, спонтанных реак­ций), будут исходить из этого глубокого центра души, где мы соединены в любви с Богом. Мы об­ретем доступ к новому способу бытия, где все по­рождается любовью, и станем свободны.

Итак, мы изложили четыре основных прин­ципа, которые помогают направить нашу деяте­льность во время молитвы: приоритет действия Бога, первенство любви, Человечество Иисуса как средство общения с Богом и, наконец, пребыва­ние Бога в нашем сердце. Эти принципы должны служить нам ориентирами.

Но, как мы уже говорили, чтобы понять, какой должна быть наша молитва, нужно учитывать и эволюцию молитвенной жизни, этапы духовного пути. И теперь мы переходим к этой теме.

III. ЭВОЛЮЦИЯ МОЛИТВЕННОЙ ЖИЗНИ

1. От ума - к сердцу

Разумеется, молитвенная жизнь — это не ка­кое-то статичное явление; в ней есть развитие, она проходит разные этапы (впрочем, не всегда «ли­нейно», иногда и с возвратами назад, по крайней мере внешне).

Духовные авторы, пишущие о молитве, обыч­но различают в развитии молитвенной жизни разные фазы, разные «молитвенные состояния», от самых обыкновенных до самых возвышенных, отмечающие, подобно вехам, путь души в ее по­иске единства с Богом. Число этих этапов и их порядок зависят от автора. говорит о семи обителях, другой святой — о трех фазах (очищения, озарения и единения); неко­торые авторы считают, что за молитвенным размыш­лением следует этап аффективной молитвы, затем — молитва простого взгляда, затем — молитва покоя, а потом уже речь идет о сне всех сил и восхищенности, об экстазе и т. д.

Нам не хотелось бы подробно рассматривать все эти этапы и мистические дары, а также испыта­ния (!), которые встречаются на этом пути (и гораз­до чаще, чем обычно полагают). Мы можем поре­комендовать обратиться к более знающим авто­рам, но в любом случае людям, которым мы адре­суем эту книгу, не обязательно узнать все сразу. Кроме того, схемы, описывающие движение вперед в молитвенной жизни, никогда не нужно при­нимать слишком буквально, как обязательный «маршрут», особенно сегодня, когда Мудрости Божией, по-видимому, угодно потрясать и переина­чивать все классические законы духовной жизни...

Нам следует говорить о том, что нам представ­ляется первым великим шагом, глубоким преоб­ражением молитвенной жизни, а вся прочая эво­люция является лишь их следствием.

Назвать его можно по-разному, в зависимости от точки зрения и от духовных традиций, но мне кажется, что мы находим его повсюду, даже когда пути, которым советуют следовать, имеют совер­шенно разные исходные точки.

Например, Запад, обычно предлагающий (или предлагавший, потому что сегодня подходы к мо­литве уже очень различны) как исходный метод размышление, говорит о переходе от размыш­ления к созерцанию. Святой Иоанн Креста очень много писал об этом и дал описание этого этапа и критерии, позволяющие его определить.

Восточная традиция молитвы Иисусовой (на­зываемой в России умственной молитвой), распро­странившаяся у нас в эти последние годы благода­ря переводу книги «Рассказы, странника своему духовному отцу» и заключающаяся в беспрестан­ном повторении короткой фразы, включающей в себя имя Иисуса, говорит о том моменте, когда молитва как бы нисходит из ума в сердце. Конечно, по сути, речь идет об одном и том же явлении, даже если это преображение — которое можно описы­вать и как упрощение молитвы, как переход от «активной» молитвы к более «пассивной» — имеет самые разные проявления, зависящие от личности и ее духовного пути.

В чем же состоит это преображение? Оно яв­ляется особым даром Бога, который человек в один прекрасный день получает благодаря своей на­стойчивости в молитве; дар, которого нельзя «до­биться», который есть чистая благодать, даже если верность в молитве чрезвычайно важна для подго­товки и открытия души этой благодати. Он мо­жет быть дан очень скоро, иногда всего через не­сколько лет, а может не быть дан никогда. Часто его присутствие поначалу совсем незаметно. Он может быть не постоянным, особенно вначале, а подверженным развитию и отступлениям.

Главная отличительная черта этого дара — это переход от такой молитвы, где преобладает челове­ческая деятельность — повторение какой-либо формулы, как в случае молитвы Иисусовой, или дис­курсивная деятельность ума, как в случае размыш­ления, где человек выбирает текст или тему для размышления и рассматривает их, включая мыс­лительную способность и воображение, испытывая в результате какие-то чувства и принимая решения и т. д., к молитве, где преобладающей становится деятельность Бога, а душа скорее должна отдаться Его действию, чем действовать, сохраняя простоту, доверие, мирное и любовное внимание к Нему.

В случае молитвы Иисусовой — это опыт про­живания того, как молитва сама изливается в сер­дце, принося ему мир, полноту и любовь. В случае размышления вступление на этот новый этап ча­сто выражается в сухости, опустошенности ума, неспособности размышлять и потребности оста­ваться перед Богом в бездействии. Конечно, такое «бездействие» — не инертность и не духовная лень, а, скорее, влюбленное доверие.

Эта перемена должна восприниматься как ве­личайшая благодать, хотя для того, кто уже при­вык много говорить Господу или размышлять и находить в этом свое удовольствие, она может по­казаться обескураживающей, потому что душа как бы отступает назад, ее молитва становится беднее, она ощущает неспособность молиться.

Она не может больше молиться, как привыкла, то есть при помощи действия разума, внутренней беседы, своих мыслей, образов, чувственных вкусов и т. д.

Святой Иоанн Креста, чтобы поощрить души, получившие эту благодать, в своих трудах очень на­стаивал ( и даже упрекал некоторых духовных нас­тавников, которые ничего в этом не понимали), что эта видимая бедность — истинное богатство и что не надо пытаться любой ценой вернуться к раз­мышлению. Нужно довольствоваться тем, чтобы пребывать перед Богом в самозабвенном или про­сто умиротворенном любовном внимании.

Почему эта бедность является богатством?

Почему же переход к этому новому этапу, ко­торый мы описали, является столь великой благо­датью? По очень простой и очень важной причи­не, о которой прекрасно говорит св. Иоанн Кре­ста. Все, что мы понимаем о Боге, еще не есть Бог.

Все, что мы в состоянии помыслить, вообразить или почувствовать, еще не есть Бог, потому что Бог бесконечно превосходит все это, все образы, пред­ставления, чувственные восприятия. Хотя, конечно, Он и не превосходит веры, если можно так сказать, не превосходит Любви. Вера, говорит учитель-мис­тик, — это единственное соразмерное средство, позволяющее соединиться с Богом, или, иначе го­воря, единственный акт, который реально приво­дит нас к обладанию Богом. Вера как простое и любовное приятие Бога, являющего Себя и отда­ющего Себя в Иисусе.

Чтобы приблизиться к Богу в молитве, можно использовать размышление, внутреннюю беседу, воображение, ощущения и т. д. - до тех пор, пока это помогает нам обратиться, укрепляет нашу ве­ру и любовь. Но мы не можем постичь Бога в Его сущности нашей собственной деятельностью, ос­нованной на таких средствах, потому что Он — вне доступа нашего разума и чувств. Только вера, оду­шевленная любовью, дает прийти к Самому Богу. А вера может осуществиться только ценой отре­шения от чувственных образов и ощущений. Именно поэтому иногда Бог как бы отступает, от­даляется, так что у человека остается только вера, а все прочие свойства и чувства становятся как бы неспособны действовать.

Потому, когда душа больше не мыслит, не опирается на образы, не чувствует ничего особен­ного, а просто предстоит перед Богом в располо­жении любовной открытости, даже если она ни­чего не воспринимает, даже если ей кажется, что она ничего не делает и ничего не происходит, на самом деле Бог совершает в ней Свое дело тайно и гораздо более глубоко и сущностно.

Тогда молитва перестает быть делом человека, вступающего в отношение с Богом через слова, размышления и другие свои способности, а ста­новится своего рода глубочайшим излиянием любви, иногда ощутимым, иногда нет, посред­ством которого Бог и душа общаются друг с дру­гом это и есть созерцание: «тайное, мирное, любовное излияние», которым Бог отдается нам. Он «вливается» в душу, а душа — в Него в почти «неподвижном движении», производимом действием в душе Святого Духа.

Конечно, невозможно описать это словами, но многие люди в своей молитве проживают нечто подобное, впрочем, часто сами того не осознавая. Подобно тому, как господин Журден, мольеровский персонаж, говорил прозой, сам об этом не подозревая, так многие простые души являются созерцательными, сами не отдавая себе отчета в том, какова глубина их молитвы. И так, без сом­нения, лучше.

Какова бы ни была исходная точка в молитвен­ной жизни — а, как мы отметили, они могут быть самыми разными, — именно к этой цели или, по крайней мере, к этому этапу Господь желает при­вести многие души. Затем уже Дух Святой может порождать последующие этапы, еще более возвы­шенные дары, о которых мы не будем говорить.

Поразительно видеть, как в таких разных тра­дициях, как традиция «молитвы Иисусовой» и та, представителем которой является св. Иоанн Кре­ста, то есть два абсолютно разных пути, используют почти одни и те же выражения, когда пытаются описать благодать созерцания, к которой ведут оба эти пути. Например, когда св. Иоанн Креста описывает созерцание как «тихое дыхание любви» (Idem), мы почти узнаем язык «Добротолюбия».

2. Пронзенное сердце

Теперь мы хотим привести несколько сообра­жений, которые являются как бы синтезом всего, о чем говорилось в последних главах и которые приведут нас к той точке, где все соединяется: первенство любви, созерцание, молитва сердца, Человечество Иисуса и т. д.

В конечном счете опыт показывает, что для того, чтобы хорошо молиться, чтобы погрузиться в со­стояние пассивного созерцания, о котором мы го­ворили, где душа находится в глубоком общении с Богом, нужно иметь пронзенное сердце. Пронзен­ное любовью к Богу, жаждой Возлюбленного.

Молитва может дойти до сердца и из него изливаться только ценой раны. Нужно, чтобы Бог затронул нашу душу в самой ее глубине, и тогда мы больше не сможем обойтись без Него.

Без этой раны любви молитва будет в конечном счете лишь интеллектуальным или благочестивым духовным упражнением, но никак не сокровенным общением с Тем, Чье Сердце было ранено и пронзено любовью к Нам.

Мы говорили о Человечестве Иисуса как о По­средничестве между Богом и человеком. Центр Его Человечества — Его пронзенное Сердце. Оно было пронзено, чтобы Божественная любовь могла из­ливаться в нас и чтобы мы могли достичь Бога. Но мы сможем действительно воспринять это излия­ние любви, только если наше собственное сердце открывается тоже благодаря ране. И тогда дейст­вительно происходит тот обмен любовью, кото­рый и есть единственная цель молитвенной жизни. Тогда она становится тем, чем и должна быть: об­щением «от сердца к Сердцу».

Эта рана любви в нас может в разные момен­ты выражаться по-разному. Она может быть же­ланием, тревожным поиском Возлюбленного, рас­каянием и болью от совершенных проступков, му­кой отсутствия. Она может быть нежностью, пере­полняющей душу, невыразимым счастьем, жгучим пламенем и страстью. Она навсегда делает нас су­ществами, «отмеченными» Богом, не имеющими больше иной жизни, чем жизнь Бога в них.

Когда Господь открывается нам, конечно, Он стремится исцелить нас от наших грехов, от го­речи, от истинного или ложного чувства вины, от ожесточения и т. д. Мы знаем об этом и надеемся на такое исцеление. Но важно понимать, что в каком-то смысле Он гораздо больше стремится нас ранить, пронзить нашу душу. Именно прон­зая ее все глубже и глубже, Он приносит ей под­линное исцеление.