Психологическое время личности (стр. 3 )

Попытки раскрыть специфику временных отношений в биографическом масштабе предпринимаются в рамках исследований психологии жизненного пути личности, в основании которых лежат работы Ш. Бюлер. Рассматривая жизненный путь личности сквозь призму качественного содержания различных возрастных этапов жизни, исследователи стремятся найти закономерности формирования временных переживаний и концепций в зависимости от таких факторов, как возрастные границы и событийная специфика данных этапов. Здесь был установлен существенный факт, заключающийся в том, что в сознании членов различных социальных групп представлен определенный временной порядок (своеобразное «расписание») основных событий жизни, причем отставание от этого расписания субъективно рассматривается как жизненный неуспех [Neugarten, Hagestad, 1976]. Это означает, что представление о будущих событиях жизни, само будущее время человека не является чистым феноменом индивидуального сознания, а обусловлено объективными факторами социальной среды личности.

Таким образом, вполне правомерным является рассмотрение будущих (еще не происшедших) событий жизни в единой реальной связи с прошлыми (уже происшедшими) событиями, направленное на изучение реальной взаимосвязи прошлого, настоящего и будущего в структуре психологического времени.

В результате сравнительного анализа временных отношений личности на различных этапах жизненного пути был обнаружен своеобразный цикл, который характеризует особенности освоения личностью времени: первоначальное отсутствие действенного контроля над временем в детстве сменяется овладением временной перспективой в зрелом возрасте и вновь сменяется в старости осознанием того, что время не принадлежит человеку [Kastenbaum, 1966]. В целом с возрастом, и особенно старением, человек все глубже и острее переживает течение времени, и проблема времени, его быстротечности приобретает большое значение [Socialization.., 1979].

Наиболее популярным в исследовании возрастной динамики переживания времени является метод «метафоры времени», представляющий собой процедуру оценки испытуемыми степени соответствия их представлениям о времени метафор типа «дорога, ведущая через холм», «спокойный неподвижный океан», «скачущий всадник» и т. п. (в предъявляемом для оценки списке 25 метафор). Методика была разработана Р. Кнаппом, который первоначально использовал ее при исследовании мотивационных процессов. Как выяснилось, индивиды с более высоким уровнем мотивации склонны выбирать для оценок времени метафоры, отражающие скоростные, динамические характеристики [Knapp, Gurbutt, 1958]. С помощью этого метода удалось установить, что молодые люди склонны употреблять статичные метафоры, а пожилые — скоростные для характеристики временных переживаний. Это явилось экспериментальным подтверждением того, что с возрастом субъективное течение времени ускоряется [Wallach, Green, 1961].

В переживании времени достаточно определенно проявляется не только возрастная, но и половая дифференциация. В методике Р. Кнаппа наряду с «метафорами времени» предъявлялись для оценки и «метафоры смерти» — «ухмыляющийся палач», «понимающий врач» и т. п. Kaк оказалось, мужчины с гораздо большим эмоциональным неприятием относятся к смерти, которая вызывает у них ассоциации, проникнутые страхом и отвращением. Для женщин же характерным является «комплекс Арлекина», при котором смерть представляется загадочной и в чем-то даже привлекательной фигурой [Back, 1974, 205]. Проблема отношения человека к смерти интенсивно исследуется в рамках психологии жизненного пути личности. Представление человека об ожидаемых сроках смерти рассматривается как существенный регулятор его концепции времени. Человеку неизвестен срок его смерти, однако он должен распоряжаться своим временем исходя из того, что оно не безгранично. Когда в лабораторной ситуации ему задается вопрос «Как Вы будете проводить время, если узнаете, что Вам осталось жить шесть месяцев?», оказывается, молодые люди хотели бы втрое чаще полностью изменить стиль жизни по сравнению с пожилыми, которые склонны посвятить свое время внутренней духовной жизни [Kalish, 1976, 487]. Отношение к смерти — это вместе с тем и отношение личности к жизни в ее целостности, во взаимосвязи прошлого, настоящего и будущего. Поэтому его исследование является важным условием познания психологического времени, в особенности психологического возраста, который выступает мерой психологической реализации времени жизни личности.

Время жизни характеризуется неравномерным течением, оно зависит от особенностей жизненного пути и его субъективного отражения личностью. Равные в чисто хронологическом смысле периоды времени жизни обладают различным событийным содержанием, которое определяет особенности субъективного отношения к этим периодам времени. Подтверждают эту мысль данные, полученные в исследованиях по методике «график жизни».

Испытуемым предъявлялась расчерченная на клетки таблица, где нижняя горизонтальная линия, маркированная по десятилетиям, соответствовала времени жизни (от рождения — до 80 лет). Требовалось провести линию, соответствующую содержанию жизни испытуемого с реальными или предполагаемыми подъемами и спусками. При сопоставлении линии жизни с последовательностью основных жизненных событий обнаружилось, что линия шла вверх, когда происходили или ожидались положительные события, спуски же были связаны с негативными событиями в жизни испытуемого [Back, Morris, 1974, 219].

Неравномерность течения субъективного времени может определяться и тем, что в различных условиях жизни фактор времени имеет различную ценность для индивида. В определенных жизненных ситуациях может существовать избыток или дефицит времени для реализации индивидуальных планов. Как показывают исследования, в ситуациях дефицита субъективная ценность времени возрастает, а его течение переживается как ускоренное [Wallach, Green, 1961, 71].

В исследованиях временной перспективы личности и временных отношений в структуре ее жизненного пути накоплен богатый эмпирический материал. Однако более или менее целостная теория психологического времени личности, которая могла бы получить признание в психологической науке, в настоящее время еще не создана. Многие ученые причину этого видят в изначальной антиномичности времени, в загадочности его природы, ссылаясь при этом на авторитетные суждения выдающихся мыслителей прошлого. Один из наиболее продуктивных исследователей-экспериментаторов в этой области С. Голдстоун вынужден был признать, что «после десяти лет исследований и почти десяти тысяч испытуемых, загадок человеческого временного функционирования накопилось значительно больше, чем решений» [по Doob, 1971, 5]. Дело здесь, разумеется, не в особой таинственности проблемы времени, а в ошибочности исходных методологических принципов ее исследования — феноменологизме и эмпиризме.

В 70-х годах появились две работы, претендующие на общетеоретическую постановку проблемы психологического времени [Doob, 1971; Cottle, 1976]. Автор первой монографии «Модели времени» Л. Дуб предпринял попытку обобщить многочисленные факты, обнаруженные в предшествующих исследованиях, на основе разработанного им понятийного аппарата. Рассматривая временной потенциал личности, он выделяет в нем временную мотивацию, информацию и ориентацию, на взаимосвязь которых оказывают воздействие культурные, личностные и биологические процессы. Временной потенциал актуализируется в сознании человека в форме временных суждений. Специфику психологического времени Л. Дуб связывает с формированием первичных (спонтанных, феноменологических, не имеющих рационального объяснения) и вторичных (возникающих при переоценке первичных на основе опыта, интуиции, рефлексии или ссылки на определенные объективные стандарты) временных суждений. В терминах первичных и вторичных суждений рассматриваются проблемы субъективного счета и оценок времени, временных стандартов и стимулов, субъективного настоящего, прошлого и будущего. Разработанная понятийная схема является, на наш взгляд, абстрактным теоретическим конструктом, малопродуктивным для развития теории психологического времени. Во многих случаях ее применение только затрудняет понимание известных фактов. Так, например, факт актуализации в сознании фактора времени при необходимости достижения цели на «языке», принятом в монографии, получает следующую интерпретацию: «Временной мотив возникает или временная информация обнаруживается, когда временное суждение или информация имеют инструментальную ценность для достижения цели» [Doob, 1971, 97].

Т. Коттл в книге «Воспринимаемое время» ставит перед собой задачу исследовать прошлые, настоящие и ожидаемые в будущем переживания времени, которые во взаимосвязи определяют временной горизонт личности [Cottle, 1976, 1]. Он выделяет две основные временные концепции, интегрирующие временные переживания человека: 1) линейная — переживание чистой длительности в духе Бергсона; 2) пространственная — переживание времени в трех измерениях, которыми являются прошлое, настоящее и будущее, пересекающиеся в индивидуальном сознании. Эти концепции, по мнению Т. Коттла, конкурируют в сознании человека, так же как конкурируют и различные типы ориентаций на прошлое, настоящее, будущее или их взаимосвязь. Эмпирические исследования субъективной длительности, временной доминанты, ценности времени направлены на выявление и дальнейший анализ факторов формирования временных концепций (пол, возраст, уровень интеллекта и тревожности, социальные роли и культурные ценности). Не останавливаясь подробно на анализе этой работы, отметим лишь существенный факт, что, несмотря на полученные интересные данные, которые уже частично приводились выше, убедительно обосновать правомерность выделения двух конкурирующих индивидуальных концепций времени в ней не удалось. Коттла интересна прежде всего в методическом плане, поскольку в ней разработаны новые методы эмпирического исследования психологического времени личности.

Отметим, что именно с методической стороны исследования психологического времени личности в западной психологии представляют определенный интерес для советских психологов, занимающихся проблемой времени, которая не только имеет теоретическое значение для дальнейшего развития психологии личности и социальной психологии, но и находит непосредственный выход на решение практических задач формирования личности нового типа. Одной из главных характеристик такой личности является рациональное использование времени жизни, широкая и разносторонняя жизненная перспектива, формирование которой должно быть основано на познанных закономерностях и механизмах психологического времени в масштабе, включающем основные жизненные цели человека.

Объективно человек осваивает временные отношения в практической деятельности, субъективно — в познании, где формируется и поэтапно развивается концепция времени, связывающая воедино представления о прошлом, настоящем и будущем, об отношениях длительности и последовательности событий жизни и воздействующая на текущие временные переживания, оценки и суждения личности. В связи с этим марксистские принципы детерминизма, развития, единства сознания и деятельности, на основе которых ведется изучение личности в советской психологии, являются методологической базой исследования психологического времени в биографическом и историческом масштабах. В культурно-исторической школе советской психологии, в работах и эти методологические принципы нашли глубокое развитие, в результате чего проблема психологического времени получила необходимое теоретическое обоснование. «Субъективно переживаемое время, — подчеркивал , — это не столько кажущееся, в переживании якобы неадекватно преломленное время движущейся материи, а относительное время жизни (поведения) данной системы — человека, вполне объективно отражающее план жизни данного человека. В концепции времени отражается теория детерминации процесса» [1973, 305]. В приведенном высказывании обратим внимание на следующие принципиальные моменты понимания природы субъективного времени: во-первых, оно адекватно отражает план жизни человека, во-вторых, концепция времени отражает детерминационные отношения жизненного процесса. поставил принципиально вопрос о том, что психология личности должна исследоваться в единстве ее структуры и динамики, сквозь призму пространственно-временной картины человеческой жизни в ее объективном содержании и субъективных проявлениях, среди которых существенную роль ученый отводит времени жизни, представленному в переживании личности. Исходное методологическое основание для постановки проблемы субъективного времени справедливо видит в уровневой природе пространственно-временных отношений, каждый уровень которых обретает свою специфику в «становлении новых уровней бытия, новых способов существования» [1973, 295].

Эти идеи нашли дальнейшее теоретическое развитие в работах советских исследователей, посвященных человеческому времени как комплексной научной проблеме и объекту психологического исследования.

Так, А. Аарелайд [1978] рассматривает психологическое время в общей структуре временных отношений как сложное системное образование, включающее в качестве высшего уровня концептуальное, личностное время, которое формируется на основе осознанного отражения времени, позволяющего человеку осуществлять целесообразное управление собственной деятельностью в ее временной упорядоченности.

Аарелайд отводит определяющую роль в формировании личного переживания времени «следам минувших событий» [1978, 277], т. е. индивидуальному прошлому, то -Славская способность чувственно-деятельного освоения индивидом времени связывает прежде всего с тем, что он «предвосхищает, организует события, рассматривая их с точки зрения будущего» [1977, 175]. В этом плане интересна попытка определения специфики временной структуры сознания личности посредством понятия «временная транспектива», отражающего взаимосвязь ретроспективных и перспективных моментов индивидуального бытия, особенности «сквозного видения» из настоящего в прошлое и будущее [Ковалев, 1979, 15]. Теоретическая постановка проблемы личностного времени в психологическом аспекте приводит к выводу о необходимости ее специального исследования, исходным моментом в котором станет понимание существенного обстоятельства: вся совокупность отношений личности находит специфическое выражение во временной организации и качественных временных изменениях [Абульханова-Славская, 1980; Ковалев, 1979]. Для обобщенной характеристики сознательной временной организации жизнедеятельности личности весьма перспективным представляется использование понятия «жизненная программа личности», отражающего совокупность магистральных жизненных целей человека [Сохань, Кириллова, 1982, 234].

Наряду с методологическим аспектом исследования проблемы времени в советской психологии развивается и экспериментальное направление, в рамках которого изучаются проблемы восприятия и оценки времени в норме и патологии, формирования временной структуры поведения на психофизиологическом и личностном уровнях. При изучении коротких интервалов времени были получены данные, обнаруживающие влияние эмоциональных состояний и индивидуально-типологических свойств личности, условий и содержания деятельности на восприятие времени [Элькин, 1961; Лисенкова, 1968; Коробейникова, 1972; Чуприкова, Митина, 1979; Моисеева, Сысуев, 1981]. Большой интерес представляют исследования особенностей переживания времени и возраста в гипнотическом состоянии. Так, удавалось внушать высокогипнабельным испытуемым глубокую регрессию возраста, вплоть до появления у них рефлексов, характерных для новорожденных [1970, 225]. [1978; 195—196] обнаружил существенные изменения самочувствия испытуемых при внушении им измененного (замедленного или ускоренного) хода времени. В результате исследований было обнаружено, что в состоянии гипноза испытуемые осуществляли более точный отсчет времени, чем в условиях бодрствования [Элькин, Козина, 1978].

Пространственно-временная организация целостной нервно-психической деятельности человека исследовалась (в основном на клиническом материале) и [1981]. В их работе детально рассматривались пароксизмальные расстройства восприятия времени, данные в непосредственных субъективных ощущениях больных (ускорение, замедление, растягивание, остановка, обратное течение времени и др.), а также влияние функциональной асимметрии головного мозга на формирование пространственно-временной структуры психики человека. Авторы пришли к важному в методологическом отношении выводу о том, что «человек живет и функционирует не только в пространстве и времени реального физического, социального мира, а еще в своих личных, индивидуальных пространстве и времени, зависимых от него, им же обусловленных, без него невозможных, но объективно реальных так же, как объективно реально существует сам субъект» [1981, 149].

Данный вывод важен для обоснования такого понимания психологического времени личности, при котором оно рассматривается как реальный объект исследования, обладающий определенной структурой и функциональным содержанием. Субъективность временных переживаний, как подчеркивал , отнюдь не означает их иллюзорность, «кажимость» [1973, 305]. Следовательно, психологическое время — это реальное время психических процессов, состояний и свойств личности, в котором они функционируют и развиваются на основе отраженных в непосредственном переживании и концептуальном осмыслении объективных временных отношений между событиями жизни различного масштаба. При этом биографический масштаб психологического времени соответствует временным отношениям между основными событиями жизненного пути личности.

В связи с изучением жизненного пути личности в советской психологии нашли глубокое развитие исследования возрастной динамики психической деятельности человека на различных этапах жизни. Эти исследования были осуществлены большим коллективом психологов под руководством , который сформулировал принцип гетерохронности развития психических функций индивида, сыгравший важную роль для создания теории возрастной периодизации человеческой жизни, изучения взаимосвязи возраста и психологического времени. Возраст при этом рассматривался в качестве основного понятия временной структуры жизнедеятельности личности, поскольку «возраст человека всегда есть конвергенция биологического, исторического и психологического времени» [1977, 226]. Гетерохронность развития психических функций индивида в зрелом возрасте порождает значительные трудности при поиске психологических оснований возрастной периодизации, при попытке однозначного определения психологического возраста. В связи с этим правильной представляется постановка вопроса о том, что один и тот же человек может находиться одновременно на разных возрастных уровнях, определяемых различиями в развитии тех или иных психических функций [Роменец, 1978, 396]. При такой постановке вопроса особым возрастным срезом на уровне субъективных представлений личности о собственном возрасте (его соответствии или несоответствии хронологическому возрасту) является «психологический возраст личности», понимаемый нами как интегративная мера субъективной реализованности личностью психологического времени в биографическом масштабе.

В последние годы проводятся исследования психологического времени в его связи с формированием личности. В работах по этой проблеме рассматриваются: типология временной перспективы личности [Орлов, 1978; Чудновский, 1980], особенности использования времени личностью в норме и патологии [Рубинштейн, 1976], психологическое время как фактор формирования отношений личности в коллективе [Маслова, 1978]. В указанных исследованиях были представлены результаты, в целом свидетельствующие о том, что психологическое время выполняет существенную функцию в регуляции сознания и поведения личности.

Таковы первые шаги в данной области. Дальнейшее продвижение во многом зависит от разработки адекватных методов исследования, а также от прочного концептуального фундамента.

ГЛАВА II

ОСНОВАНИЯ ПРИЧИННО-ЦЕЛЕВОЙ КОНЦЕПЦИИ ПСИХОЛОГИЧЕСКОГО ВРЕМЕНИ ЛИЧНОСТИ

________________________________________________________________________________

«Мы должны принять к сведению, что существуют мысленные структуры, которые характеризуют психологическое время так же, как геометрия характеризует пространство».

Дж. Коэн, «Гуманистическая психология»

Способы, с помощью которых может быть построена психологическая теория, различны. Можно начать с некоторых наиболее общих философских абстракций, на основе которых воздвигнуть стройный теоретический конструкт. Такой путь всегда прельщал истинного теоретика, ориентирующегося на образцы интеллектуальных творений в логике и математике. Иной путь — это анализ внутренне прочувствованного, пережитого любым человеком субъективного опыта, анализ, обусловленный назревшей потребностью понять, что стоит за этим опытом, что отражает он, как влияет на жизнь человека. Эти пути дополняют друг друга. Первый позволяет ввести новую теорию в систему имеющихся научных знаний и сделать ее положения сопоставимыми с уже известными. Второй изначально наполняет теоретические положения живым человеческим содержанием, близким и необходимым каждому человеку, задумывающемуся над тем, что лежит в основе феноменов его внутреннего мира и переживаний других людей.

В исследовании природы психологического времени мы стремились использовать достоинства как одного, так и другого способов построения теории. В соответствии с этим сущность предлагаемой причинно-целевой концепции раскрывается посредством анализа соотношения причинности и времени в современной науке, а основные понятия концепции вводятся и обосновываются в ходе решения одной из наиболее загадочных и волнующих человека проблем — специфики и взаимосвязи его прошлого, настоящего и будущего.

1. Время и причинность в философии, истории, культуре

При всем своеобразии физических, биологических, социальных временных отношений в них есть нечто принципиально общее, коренящееся в самой природе времени как фундаментальной формы существования материи на всех ее уровнях. Не является исключением и психологическое время, поскольку динамическая структура психической деятельности человека в целом и его сознания формируется в системе временных отношений объективного (природного и социального) характера как их отражение и субъективная трансформация. Поэтому разработка концепции психологического времени личности требует определенного методологического подхода к пониманию общей природы времени.

Наиболее общая философская постановка проблемы времени связана с двумя альтернативными подходами — субстанциональным и реляционным. С точки зрения субстанционального подхода время представляет собой некую абсолютную сущность, не связанную ни с какими материальными системами; реляционный подход рассматривает время как вторичную сущность, производную от структуры взаимодействия материальных систем [Молчанов, 1979, 63—64]. В истории науки был период, когда всеобщее признание имела субстанциональная концепция абсолютного времени Ньютона. Современной научной картине мира более соответствует реляционная концепция времени, получившая обоснование в теории относительности Эйнштейна. Хотя субстанциональный подход еще сохраняет определенные позиции в рамках некоторых современных физических концепций, предполагающих существование материальных частиц времени, он полностью противоречит уровневой дифференциации временных отношений в физических, биологических и социальных процессах, поскольку не допускает зависимости времени от структуры и уровней материального взаимодействия. Представление о специфике временных отношений различных уровней вполне соотносится с реляционным подходом, предполагающим, что длительность, последовательность и направление событий, происходящих в различных процессах, зависят от содержания этих процессов.

Таким образом, концепция психологического времени личности в своей основе с необходимостью содержит реляционный подход к пониманию природы времени, поскольку в противном случае субъективное время может быть рассмотрено лишь как искаженная в восприятии индивида внешняя хронология, целиком обусловленная субстанциональным содержанием времени.

В наиболее общем виде реляционный подход связан с таким способом объяснения временных явлений, как фиксация изменений, происходящих в определенном процессе. При этом любое изменение в процессе рассматривается как событие: отношения «до» и «после» между событиями определяют топологические свойства времени, а количественные характеристики событий — метрические свойства. Последовательность и направление времени обусловлены порядком следования событий в определенных процессах, тогда как «измерение времени состоит в подсчете событий» [Zwart, 1976, 50]. Следовательно, единицей анализа временных свойств выступает соотношение между событиями. Это соотношение может быть понято как «чистое», безотносительное к другим формам связи временное отношение, и тогда время определяется такими характеристиками, как порядок и количество сменяющих друг друга событий. Именно данный подход является общепринятым в психологии при объяснении механизмов субъективной скорости времени. В связи с этим обратимся к известному факту, подтвержденному в психологических исследованиях — субъективная скорость времени увеличивается с возрастом, а в старости движение времени кажется ускоренным по сравнению с более молодым возрастом. Однако этот вывод не распространяется на сравнительно короткие интервалы времени в пределах одного дня [Фресс, 1978, 123]. Возникает странная ситуация: время в целом движется быстрее, а каждая отдельная минута, час и день проходят не быстрее, чем раньше. Это противоречие, на первый взгляд, снимается, когда механизм субъективной скорости времени традиционно связывают с количеством впечатлений, которые как бы растягивают интервал времени, замедляя его скорость. Если повседневных событий у пожилого человека не меньше, чем в молодые и зрелые годы, то и время в этом масштабе сохраняет постоянство. Но из повседневных забот значительно реже, чем в молодости, рождаются яркие впечатления, оставляющие след в памяти, да и вероятность открыть или обрести в жизни что-либо новое с возрастом уменьшается. Поэтому более масштабные единицы времени (недели, месяцы, годы) сменяются с возрастающей скоростью.

Но если допустить, что такой «событийный» механизм действительно регулирует субъективные переживания скорости времени, то он не объясняет другой психологический феномен: не заполненный событиями интервал времени в настоящем тянется очень медленно, но когда он уходит в прошлое, то кажется мгновенно промелькнувшим. Как видим, отсутствие событий в одном случае (в прошлом) действительно ускоряет время, но в другом (в настоящем)— замедляет его[5]. Следовательно, «событийная» концепция, главной предпосылкой которой является определяющая роль количества событий в оценках интервала, обнаруживает несостоятельность в решении одной из ключевых проблем психологического времени. Для объяснения с точки зрения этой концепции двух рассмотренных выше феноменов необходимо было в первом случае прибегнуть к противопоставлению закономерностей, проявляющихся в различных масштабах времени, а во втором — противопоставить механизмы переживаний настоящего и прошлого. В том, что различные масштабы и модусы психологического времени не тождественны и обладают определенной спецификой, сомнений нет, однако объяснение их специфики невозможно без анализа взаимосвязи и взаимоперехода ситуативного и биографического масштабов, прошлого и настоящего в целостной временной структуре, определяющей общие закономерности и механизмы психологического времени личности.

Переживание скорости времени формируется в связи с различными оценками длительности интервалов. И если противоречия возникают при попытке объяснить эти оценки количеством событий, заполняющих интервал, то при исследовании последовательности этих событий в том виде, в каком она представлена в индивидуальном сознании, нет иного пути, кроме выхода за пределы оценок событий самих по себе. Основной вопрос здесь в следующем: может ли в психологическом времени нарушаться объективная хронологическая последовательность событий прошлого?

При ответе на этот вопрос мы сталкиваемся с другим ограничением «событийной» концепции временных отношений применительно к психологическому времени личности. Объективная последовательность событий, происшедших в жизни личности, не всегда является «подлинной» последовательностью событий, раскрывающей особенности жизненного пути в понимании самого человека. Об этом убедительно свидетельствует высказывание Гете: «При изложении своей жизни, неустанно продвигающейся многоразличными путями, нам не раз приходилось разобщать события, протекавшие одновременно, дабы придать им должную наглядность, и, напротив, воссоединять другие, смысл которых проясняется лишь при сведении их воедино...» [1969, 481]. Существует закон «хронологической несовместимости», используемый в эпических повествованиях, по которому одновременные события, происходящие в разных местах, даются как последовательные. Такова, по-видимому, логика событий, отраженная в сознании создателей эпических произведений.

Следовательно, порядок событий в психологическом прошлом автоматически не определяется их хронологической последовательностью, но имеет собственные закономерности, объяснить которые в рамках чисто «событийной» концепции временных отношений без учета их содержания невозможно. Действительно, такой критерий, как количество событий, для объяснения топологических свойств времени неприменим. Если же предположить, что в психологическом времени последовательность событий определяется их содержанием (в результате чего хронологически последовательные события оказываются психологически одновременными, или наоборот), то эти содержательные критерии необходимо выделить для научного обоснования закономерностей временной последовательности на индивидуально-психологическом уровне.

Вернемся в связи с этим к концепции К. Левина, который считал, что психологически одновременными являются все события прошлого и будущего, независимо от их хронологической последовательности, если они включены в «психологическое поле в данный момент», т. е. присутствуют в феноменальном поле индивидуального сознания. Однако в том и состоит ошибочность феноменологизма в понимании природы времени, что он противопоставляет объективные и субъективные временные отношения, игнорируя их взаимосвязь, обусловленную отражением в сознании личности объективной временной структуры ее жизнедеятельности. Поэтому поиск критериев изменения хронологической последовательности событий в психологическом времени не может основываться на их изначальной психологической одновременности как элементов феноменального поля сознания. Учитывая то обстоятельство, что события могут иметь различный масштаб, определяющий их значение в жизни человека, можно было бы воспользоваться критерием разномасштабности событий для объяснения особенностей отношений последовательности и длительности в психологическом времени. Это обстоятельство ясно осознавал и Левин, когда говорил о необходимости учета различных масштабов психологического поля для правильной интерпретации принципа одновременности событий, входящих в поле соответствующего масштаба [1980, 138].

Примером использования критерия разномасштабности событий для объяснения их последовательности в психологическом времени может служить следующее предположение: «Существуют вещи, которые могут происходить только в определенные периоды человеческой жизни. Поэтому только крупные периоды и являются четко упорядоченными. Но внутри каждого из этих периодов события легко поддаются перегруппировке» [Эфендиева, 1980, 156]. Данное предположение согласуется с нашим обыденным опытом, а также с результатами исследования, в котором было показано, что подъемы и спады на графике, отражающем, по мнению испытуемых, основные этапы их жизни, по времени совпадают с такого рода событиями, которые оказывают существенное позитивное или негативное воздействие на положение человека в профессиональной, семейной и других сферах социальной жизнедеятельности [Back, Morris, 1974, 219]. Таким образом, можно утверждать, что в структуре психологического времени масштаб события определяется тем влиянием, которое оно, в представлении человека, оказывает на его жизнь в целом и на ее основные сферы. И поскольку наиболее значимые в биографическом масштабе события служат своеобразными «вехами» в сознании человека, отделяющими один этап жизни от другого, то и последовательность их фиксируется в психологическом времени соответственно объективной, тогда как менее значимые события данной закономерности не подчиняются. Вспомним, что объяснение субъективного ускорения времени с возрастом также требовало различения повседневных событий и тех, которые в силу своей значимости воздействовали на оценки длительности больших интервалов времени.

Следовательно, закономерности психологического времени [Асеев, 1981; Головаха, Кроник, 1982а] связаны со значимыми событиями. Чем менее значимо событие, тем меньшее влияние оно оказывает на формирование обобщенных оценок длительности и последовательности.

В определенном смысле содержание единичного события, взятого изолированно от других, характеризует не временное, а пространственное отношение человеческой жизни, поскольку указывает на те изменения, которые произошли во внешнем и внутреннем (психологическом) пространстве личности. Хотя данное событие имеет некоторую длительность и хронологическую локализацию, вне сопоставления с предыдущими и последующими событиями его значимость как элемента психологического времени не может быть определена, даже если известно его содержание.

Индивидуальное пространство и время взаимосвязаны, но в психологических исследованиях необходимо учитывать их специфику. В таком случае пространственные отношения будут представлены на синхронном срезе человеческой жизни в ее различных сферах. Сравнив два таких среза, произведенных в разное время, мы получим картину происшедших за данное время пространственных изменений жизни индивида. Можно было бы допустить, что определенное количество срезов, взятых через равные интервалы времени на протяжении всей жизни, создают репрезентативную картину жизненного пути личности. Однако использование такого метода без учета субъективных представлений личности о времени ее жизни позволяет получить лишь ряд пространственных характеристик жизненных ситуаций, расположенных в хронологическом порядке, но не связанных с закономерностями психологического времени. В результате из поля зрения исследователя могут выпасть периоды жизни, хронологически короткие, но являющиеся продолжительными в субъективном плане. Кроме того, полученные срезы, как правило, не будут совпадать с переломными, этапными для самого человека периодами его жизни, последовательность которых, как указывалось выше, определяется наиболее значимыми событиями. Поэтому вопрос о критерии значимости событий в психологическом времени приобретает принципиальный характер для исследования проблемы жизненного пути личности. Если пространственными характеристиками события выступают его внутренняя структура и содержание, определяющие те изменения, которые в результате данного события происходят во внешнем и внутреннем мире субъекта, то временные характеристики события могут быть выведены только исходя из его взаимосвязи с другими событиями. При этом значимость события в структуре психологического времени будет определенным образом соотноситься с тем, насколько тесно данное событие связано с другими. Неудачи «событийной» концепции при объяснении ряда временных феноменов обусловлены, на наш взгляд, тем, что события рассматривались в ней как изолированные единицы психологического времени. И хотя исследователям приходилось учитывать разномасштабность событий для преодоления возникавших противоречий, иного критерия, кроме чисто хронологической длительности интервалов, соответствующих событиям разного масштаба, в рамках этой концепции они найти не могли. Но если исходить из того факта, что в сознании человека находят отражение связи между теми событиями, которые уже произошли в жизни, и теми, реализация которых предполагается в будущем, то можно выдвинуть следующую гипотезу: значимость события в психологическом времени определяется совокупностью его связей с другими событиями.