Общество для часов с боем

ОБЩЕСТВО ДЛЯ ЧАСОВ С БОЕМ.

Действующие лица:

Даная Тихоновна, пенсионерка, 56 лет

Люба, одинокая женщина, дочь Данаи Тихоновны, 33года.

Александр, 52 года.

Алевтина, сельский почтальон,

Машутка, ее дочь.

Мужики и бабы.

Ряженые.

Напольные часы с боем.

Картина первая.

Лето. Утро. Застекленная терраса старого деревянного дома. Слева выход на улицу. На окошках вышитые занавески. Прямо – напольные часы с маятником. В левом углу – рукомойник, под ним жестяной таз. Справа – вход в комнаты дома. Пол и потолок дома слегка покосились. На террасе стол с узорчатой скатертью, стулья с такими же накидками. На столе большая банка с подвядшими цветами. Окна распахнуты. Слышно пение птиц и детский смех. У окна сидит Даная Тихоновна, похожая на иностранку - в светлых бриджах и майке, распарывает вышивку.

Даная Тихоновна (напевает):

Ой, да ты, калинушка, ты малинушка,

Ой, да ты не стой, не стой

На горе крутой…

Детский голос: Баб Дунь! Баб Дунь! Гляди!

Вбегает девочка лет десяти. Несет что-то в зажатых ладошках.

Машутка: Баб Ду-ня!

Даная Тихоновна: Чем ты хочешь меня порадовать сегодня, маленькая фея?

Машутка (восторженно): Баб Дунь, гляди! (Протягивает к ней сжатые ладошки.)

Даная Тихоновна: Это эльф из твоей свиты?

Машутка смеется.

Машутка: Какая ты смешная, баб Дунь! То ж божья коровка! Коровка!

Даная Тихоновна: Ах, коровка! А что же собирается делать фея с маленькой коровкой?

Машутка (не сразу): Домик сделаю. Штоб не улетала. Она такая холёсенькая!.. Живая! (Пауза.) Баб Дунь, а коровки долго живут? Я ее в коробок посажу и ходить за ней буду!

Даная Тихоновна: Да ведь там воздуха нет и темно...

Машутка: А я дырочки сделаю… (Подумав.) Не, лучше в банку – там светлее.

Даная Тихоновна: Задохнется.

Машутка: Там же воздуху много будет… Больше, чем в коробкЕ.

Даная Тихоновна: Все равно тесно, – она же летать не сможет. И задохнется.

Машутка: (недоверчиво) И умрет? Как люди умирают?

Даная Тихоновна: Как люди.

Машутка: Странно. А мы же летать не можем – и не задыхаемся…

Даная Тихоновна: А ты во сне разве не летаешь?

Машутка: Ой, баб Дунь! Щщё как!.. Расшибиться боюсь! (Смеется.) Так то ж во сне!.. Смешная ты, баб Дунь! (Серьезно.) А что, все-все живые умирают?!

Даная Тихоновна: Все.

Машутка: И я?.. (Бьют часы.)

Даная Тихоновна: А знаешь, почему божья коровка «божьей» называется?

Машутка: Потому что на небке живет. Там у ней детки – кушают котлетки… (Приподнимает ладошки, дует в них. Божья коровка замирает, но не улетает.)

Мамка говорит, что возле бога все добрые живут. Потому что за них все бог делает, потому что они сами не могут – дураки потому что… Баб Дунь… Я такая дура!.. Я сегодня мамке банку кокнула… (Божья коровка ползает по руке. Машутка ее разглядывает. Коровке.) Ты не бойся, масинькая!.. Я тебя отпущу!... Честно-честно, отпущу!... Баб Дунь! А ничиво она у нас немножечко погостит?

Даная Тихоновна: Ну, конечно, если у нее нет никаких срочных дел…

Машутка (перебивая): Не! У нее нету! Она же к нам прилетела… (Даная Тихоновна улыбается и качает головой.)

Машутка: Спасибо! (Целует Данаю Тихоновну в щеку. Срывается с места. На ходу.) Ты самая лучшая, баб Дунь! Ты самая лучшая!

Машутка убегает. Даная Тихоновна подходит к окошку, смотрит.

Картина вторая.

Зима. День. Та же застекленная терраса. Посередине террасы на грубых табуретках стоит гроб. Стола нет. У стены несколько стульев в ряд с вышитыми накидками. Они смотрятся празднично и нелепо. На одном стуле сидит женщина в шубе и черной шляпе. Лицо ее закрыто вуалью, и видны только ярко-алые губы и совершенно белый подбородок. Недалеко от гроба на полу старый жестяной таз. Вокруг стоят люди. Бабы в валенках и платках, мужики тоже в валенках и тулупах.

Молчание. Бьют часы.

2й мужик: (Оборачиваясь.) Ну, что… хозяйка…

1й мужик: Когда выносить?

1я баба шикает на него, пихая в бок.

1й мужик: А чиво?

Алевтина (быстро): «Чиво-чиво»! Куда торописся? Покойница-то не сбежит…

1я баба (тихо и торопливо): Чиво мелешь-то! Прости, Господи!

Алевтина (тихо): А чиво! Не блоху ловим - с человеком прощаемся!

2я баба (с укором): Ох, Алевтина! Ну языката!

Алевтина (громче, глядя на женщину в шубе): С хорошим человеком.

1й мужик: Так я эта… копать надо… ну туда-сюда… а чиво?

2й мужик: До завтра потерпит.

1й мужик: Так эта… второй день… а все метет…

2я баба качает головой. 1й мужик и 1я баба перешептываются.

Алевтина ухмыляется.

3я баба (вздыхая, крестится): Упокой ее душу, Господи…

2я баба (строго): Алевтина!

Алевтина: Чиво! Молчу я…

1я баба: Вот и молчи. Чивокалка.

Алевтина: А я и молчу. (Пауза.) А это щщё чиво?

1я баба: Где?

Алевтина: Та вон. Шайка. С покойницы вода, что ли?

1я баба: Тьфу тебе на язык! Прости, Господи!

Алевтина: А чиво? Обмывали-то где, в дому?

3я баба: В сарае.

Алевтина: А шайка-та тута стоит, чиво…

2я баба: Ох, Алевтина!

Алевтина: Так не! Я ж про то, что вынести надо, чиво она тута… покойницу смущает.

2я баба: Поставлено, начить для дела.

3я баба: Кровля шибко худая. Позавчера, как припекло, снег таять пошел - и все в дому.

1я баба: Оно завсегда перед пургой тает.

3я баба: А в сарае кровля хорошая. (Пауза.) Лавка там. Большая такая. Деревянная. Там и обмыли.

Алевтина (вздыхает): Как скотину какую…

2я баба: Чиво бряцаешь-то!

2й мужик: Цыц, бабы! Расчивошились, хуже блох, ей-богу! А ну, давай все на двор. Человек вон… издалёка прощаться приехал, а вы тут. Ну!

Алевтина (кокетливо): Не запрягал щщё! «Н-нуу!» А то гляди, покатаимся…

2й мужик хмурится. Идет к двери. Останавливается.

Алевтина: Ладно. Пойду на воздух. А то как-то… сыро тут. (Проходя.) Машутку не видали?.. (Ворчит.) Поганка! Как с утра ушла и не видно… (Громко.) Придет я ей задам!..

Алевтина уходит. За ней выходит 2й мужик.

1й мужик: Пойдем, что ли, и мы? Пока тропу щщё видать… (Быстро выходит.)

2я баба: Ох, бедова-бедова… Совсем спилась-то, хоть из дому беги…

1я баба: Дочку жалко. Тихая такая.

3я баба: Машутка-та? Да. Так с ней и обмывали.

1я баба: Умаялась девка, все сама…

3я баба: И за что ей тоже… А все смеется. Аж не по себе…

2я баба: Машутка-та покойницу шибче всех любила.

3я баба: То-то все тут…

1я баба: Она на почту-та бегала?

3я баба: Она…

Люба встает.

2я баба: Пойдем-ка и мы..

Все бабы выходят. Люба одна.

Люба (Снимает шляпу.): Ну, вот и свиделись… мама. Да-а… Сыро тут у тебя... (По-хозяйски проходится по дому. Натыкается на таз.) Ч-черт! Понаставили… (Делает пару шагов в сторону.) Нет. Это нереально… (Уходит в комнату.)

Картина третья.

Лето. День. Даная Тихоновна у окна на террасе. Входит Алевтина, раскрасневшаяся, явно под хмельком, сельская баба лет 30-ти, в светлом цветастом платье чуть выше колена и сандалиях. Через плечо толстая кожаная сумка.

Алевтина (громко): Здорова, баб Дунь!

Даная Тихоновна: Ох, Алевтина!.. Напугала.

Алевтина: Машутка-та тут? Опять, поганка, убежала!

Даная Тихоновна: А ты уже с утра... (Идет к столу, берется за вышивку.)

Алевтина: А чиво! (Подходит к окошку. Кричит.) Машутка! Ты тута, доча?

Голос девочки: Ну, тута! Чиво!

Алевтина (в окно): Ты чиво в сад-то забралася! А ну, вылазь! Я тебе!…

Голос девочки: Мне баб Дуня разрешила… Баб Дунь!

Даная Тихоновна: Алевтина! Оставь дитё в покое, пускай…

Алевтина (ворчит): Да то не дитё, а так, оторви - да выбрось! Домой недозовёсся!

Даная Тихоновна: Ты зря так. Она у тебя помощница…

Алевтина: Да где! Ни в огороде, ни в дому. Помощи с нее – один убыток! Косорукая!.. (Достает бутылку с молоком. Ставит на стол.) Молочко вот вам, нате.

Даная Тихоновна: Ты бы присела. Я тебе чаю заварю… (Продолжает распарывать вышивку.)

Алевтина: Да не!.. (Присаживается.) Я чиво…

Даная Тихоновна: Чего!

Алевтина: (Достает еще одну бутылочку с мутной жидкостью.) Тута зверобой щщё... Моя… Косорукая насобирала. (Резко.) Вот о чем думает, поганка! Самую большую банку мне кокнула! И все хихикает, как дурочка! Матери-та как?! На зарплату почтальонши-та не шибко выкроишь…

Даная Тихоновна: Ты деньги возьми, там вон, на буфете. Остальное, как будет, из пенсии доберешь.

Алевтина: (Ласково.) Я смотрю-та, вышиванием занялися? На пенсии-та оно хорошо. Нервы успокаивает… (Даная Тихоновна откладывает вышивку.) А чиво! Вам бы моего калганчику. Для спокою… (Встает, уходит в дом, уносит с собой зверобой и молоко. Говорит из комнаты.) Для спокою лучше не придумаишь! На калгане-та – чистое вино выходит! Идет лёгко! Голова не болит – не сивуха магазинная. И градусом моя-то покрепше будет. А чиво! Все чистое! Все свое! Спробовали б сами-та! (Выходит со стаканами, ставит их на стол. Достает из сумки пластиковую бутылку с темно-коричневой жидкостью.)

Даная Тихоновна: Ох, Алевтина!..

Алевтина: А чиво! Житье-та вам тут постно!.. (Разливает.) Все полезно, чиво в рот полезло!

Даная Тихоновна: Дочка у тебя растет… Добрая…

Алевтина: Кому оно надо!.. Это добро на хлеб не намажешь. Добрый нынче, что дурак!

Даная Тихоновна берет стакан с калганом, разглядывает на свет.

Алевтина: Я тоже добрая была, а чиво?! Так вон оно все добро – по саду бегает!.. Даная Тихоновна: Пускай… Деньги-то взяла?

Алевтина: Двести рубликов. Ну!.. На здоровьичко! Вы-то меня одна понимаете… (Выпивает.) Все порю-порю – не помогает! Вот они, дети-та!.. Неблагодарные! Всё где-то околачиваются! Делов дома что ли нету!.. (Резко.) А вы гоните ее! Гоните! Нечиво!..

Даная Тихоновна: Ладно. (Берет стакан. Смотрит через него на Алевтину.) А там…

Алевтина: Осадочек?! Так без него никак… (Пауза.) Та не бойтися! Чиво ж! Калган не водка! Пейте ж, ну!.. Чего нюхать! У нас его все пьют – никто щщё не травился! (Пауза.) Вот так… И чиво?

Даная Тихоновна: Шибко сладко…

Алевтина: Ой! Ну, сразу прям как наша, как замалинская заговорила! Лёгко пошла-то? А то! Я ж говорю, ну чистое вино! (Наливает еще.)

Даная Тихоновна: Нет, Алевтина, хватит мне. Ты сказала что?..

Алевтина: Постное вам тут житье, говорю-та! Чиво ж и себя, и других мучите… Там-то в городе, небось, квартиру бросили?.. А тут, в своем дому-та… привыкаете – и все никак…

Даная Тихоновна: Ничего. Это я не к дому, это я к себе привыкаю.

Алевтина: Ну да. (Выпивает одна.) Не понимаю я городских… и чиво рваться на сто домов сразу: там у них квартира, и щщё детям дай, там дача, а тут щщё, да с садом! (Наливает.) И нигде толком и не живете. Все бросаете, да бросаете…

Даная Тихоновна: Дом – не стены. Стены легко бросать.

Алевтина: А чиво ж! Когда не свое-та!.. (Даная Тихоновна встает.)

Алевтина: (Продолжает.) Кого пожалели-та? Мать? Да ей-то чиво! Все в бреду была... Ходили за ней, ходили, да… Если б раньше… Царствие небесное! (Выпивает одна.)

Даная Тихоновна: Ох, Алевтина!..

Алевтина: А чиво? Я свои грехи знаю... (Встает. Берет сумку.) Заговорили вы меня! А я чиво к вам шла-то… (Роется в сумке. Достает мятый клочок бумаги.) Телеграмма до вас.

Даная Тихоновна садится. Тишина. Из рукомойника вода звонко капает в таз. Затемнение.

Картина четвертая.

Зима. Поздний вечер. Терраса. На террасе гроб. Девушка в кимоно у гроба. Слышно, как капет вода.

Девушка: Дом плачет… (Капель все реже и совсем скоро затихает.) Ну вот. Перестал. (Смеется.) Смотри. Это я для тебя надела. (Кружится по террасе.) Ты все спрашивала… То мамка не позволяла… Она всё продала. Жалко… Это одно осталось. Я же говорила – не надо нам. Странная ты… Она и это найдет. (Раскидывает руки в стороны. Кимоно распахивается – под ним девушка одета в верхнюю зимнюю одежду и валенки.) Ты про бабочку в нем пела. Помнишь? Ее щщё так смешно звали… Чиво-чиво-сан… А я не думала, что бабочки халаты носят… Она все равно найдет. И продаст... А я первей нашла. Я все-все найти могу! Все-все!.. А зачем!.. (Собирает в комок полу комоно.) Я тебе цветов принесла… Бабочки любят цветы. Это василек… красный. Таких не бывает. А для бабочек бывают. (Складывает два комка вместе.) А это – пион. Как из твоего саду!.. Ой!.. (Что-то мелкое снимает с кимоно. Рассматривает.) Пятнушки… Бедная! Как же ты заползла-та… (Поднимает руки и дышит в них.) Божья коровка… Лети на небко… (Пауза.) Ух ты… Шевелится… Живая!… Беднинькая… Потеплело, а ты подумала, что зима кончилась? Глупая…

Девушка, держа ладошки в горсти, уходит в дом. Затемнение.

Картина пятая.

Лето. День. Терраса. На террасе Алевтина и Даная Тихоновна с телеграммой.

Алевтина: От дочкИ, что ли? Телеграмма?

Даная Тихоновна (не сразу): От нее. От Любушки…

Алевтина: Приезжает, что ли?

Даная Тихоновна молчит.

Алевтина: ДочкА-то?..

Даная Тихоновна: Приезжает.

Алевтина: Баб Дунь, ты чиво… Ну, сырость-то разводить! Дочка приезжает! Ти-и!

Даная Тихоновна: Прости меня, Алевтина! (Даная Тихоновна порывисто хватает Алевтину за руку.)

Алевтина: Чиво ты?!

Даная Тихоновна: Девять лет... Девять лет я ее не видела. Ни письма!.. А тут приезжает…

Алевтина: Да и так лучше. А письма – чиво! Бумага-то все стерпит. А вот человеку в глаза погляди, погляди сначала! А потом и говори…

Даная Тихоновна: Ты про что, Алевтина? Что бумага стерпит?

Алевтина: Да все стерпит. Бумага-та. Чиво ей … Я ж и говорю: хорошо, что приезжает дочка-то! (Неуверенно.) Сама едет…

Даная Тихоновна: А не ошиблись на почте-то? Может, не мне это? А? Не мне…

Алевтина (обиженно): Я щщё не слепая! По печатному разобрать могу! Вот тут дом с номером, и поселок наш – Замалинка! И район даже указанный! Я на всякий случай у начальницы переспросила…

Даная Тихоновна: А может, случилось что?..

Алевтина: Если б помер кто, так-ыть и пишут в телеграммах, а тут ничиво и нету… (читает) «Встречай тчк Люба тчк». Дочку-та Любой зовут?

Даная Тихоновна (кивает.): Любой… Встречай… А когда?

Алевтина: А сегодня и встречай.

Даная Тихоновна: Ох!.. Она ведь взрослая совсем…

Алевтина: Чиво! Дочка - она завсегда дочка! (Подсживается. Наливает себе калган.)

Даная Тихоновна: Институт закончила, наверное…

Алевтина: Институт - дело хорошее. В люди выйдет. Это нам тута - тока коров за сиськи тягать. А Машутка подрастет, я ее тоже туда сдам. Чиво ей тута болтаться!.. (Выпивает.) Косорукая она, конечно. Да я так думаю, что в одном месте отнялося, в другом добавится. А, баб Дунь?.. (Берет бутылку, но ставит ее обратно.) Глядишь, может, поумней мамки-то выйдет... Замуж ее отдам. Чтоб как у людей было... Свадьбы в августе лучше играть… (Наливает.) Платье пошью белое, до полу… Или вон из тех, что вы ей надарили! Разнопестрое! А чиво!.. Как артистка будет, все обзавидуются такой дочке!… А мужик ейный пускай тоже с институту будет. С медицинского. Так оно лучше… (Выпивает.) А докторшей станет, чистый халат ей выдадут, белый-белый, и людей по одному пускать станут. А мамка заболеет - к кому? К дочке. Уж она тогда… Тока чиво ей тута делать в белом-то халате да среди навозу... Ой, баб Дунь!..

Бьют часы.

Даная Тихоновна: А что, Алевтина? Не напечь ли нам с тобой пирогов?

Алевтина: Пирогов? А чиво ж! С клюковкой? У меня щщё прошлогодняя осталась!

Даная Тихоновна: Да я земляники наберу… Любаша сладкое любит…

Алевтина: Землянички-та? Щас я Машутку кликну, пускай наберет! Машутка! Слышь? Доча!

Голос девочки: Ну, чиво!

Алевтина: (Резко.) Чивокни мне щщё! (Ласково.) Беги, баб Дуне землянички набери! Пироги печь будем! Скоренько, доча!

Даная Тихоновна: Да, я сама…

Алевтина: Чиво! Пускай. У нее ноги молодые, и глаз зорчее.

Даная Тихоновна: Ну, так что, тесто надо заводить, опару ставить…

Алевтина: Ти-и! Та я щас мигом заведу! У меня и мука высшего сорту!

Даная Тихоновна: А лепить - я приду! Не прогонишь! Алевтина!

Алевтина: А чиво! Приходите. Лепить - оно завсегда веселее вместе! Вы вон, пока цветочков дочкЕ наберите-та. Из саду! Таких цветов больше ни у кого нету! Вам бы их продавать. Уж давно бы обзолотились!.. А чиво!

Даная Тихоновна: Так они лучше, когда в саду. На своем месте. И живые…

Алевтина: Ой, баб Дунь… Ну кому с них таких живых польза?! Одно – пчелам! Так у вас и ульев нету… Гляжу я на тебя, блаженная ты какая, что ли?.. А мож, святая?

Даная Тихоновна (с улыбкой): Ну, Алевтина! Где сейчас святые! Время-то какое!

Алевтина: А чиво! Время-та, оно завсегда… Всякое время. Люди же они и тогда люди были. И после нас, небось, не последние станут. Дай бог, чтоб не хуже нас с вами… А дочка приедет – так поезжайте с ней. Поезжайте…

Даная Тихоновна: Позовет, так и поеду. Поеду, Алевтина! Еще как поеду!

Алевтина: Так на дорожку-та!

Смеются. Алевтина наливает себе в стакан калган. Второй протягивает Данае Тихоновне.

Даная Тихоновна: Ох, Алевтина!.. (Берет стакан.)

Алевтина: А чиво! На здоровьичко!

Они чокаются, выпивают.

Алевтина: А двести рубликов я взяла. (Уходит.)

Картина шестая.

Зима. Поздний вечер. Люба на пороге большой комнаты. Осматривается.

Посередине комнаты стол. На столе банка с двумя увядшими гвоздиками, и большая черно-белая фотография c черной лентой через уголок. Перед ней стоит граненый стакан с водкой, накрытый подсохшим куском черного хлеба. В левом дальнем углу образа и лампада. Рядом – старенький невысокий буфет. Справа - русская печь. Прямо вход в другую комнату, занавешен портьерами. По всему полу расставлены емкости – банки, миски.

Люба: Нереально. (Осторожно проходит по комнате. Скрипят половицы. Она останавливается. Наступает. Скрип.) Нереально. (Садится за стол. Смотрит на портрет в траурной рамке. Берет стакан с водкой и хлеб. Крестится куском хлеба. Выпивает, стряхивает остатки на пол, закусывает тем же куском хлебом.)

Люба: Господи! Как же я устала. Смертельно… Ну, все, все… Я пришла. Я дома…

Люба роняет голову на руки. Сидит неподвижно. Заскрипели половицы. Люба не слышит. Она задремала. О миску ударилась капля воды. Гаснет лампада. Становится совсем темно. Только в окошки льется мягкий ровный свет. Ночь тихая и ясная. Вода капает повсюду. Веет сыростью. В свете появляется фигура в цветастом кимоно.

Она идет мимо Любы, не замечая ее. Выходит на террасу. Постепенно капель стихает. Снова появляется фигура в кимоно. Она идет к образам. Что-то кладет за икону. Люба шумно вздыхает, бормоча во сне: «Нереально…нет…» Фигура в кимоно замирает, оборачивается. Это девушка. Она осторожно подходит к Любе. Смотрит на нее. Люба, кутаясь в шубу, бормочет: «Как сыро… Господи… как сыро…» Девушка снимает с себя кимоно укутывает им Любу вместе со стулом. Потом, отступая в темноту, исчезает. Тянет холодом. Слышно, как бьют часы.

Люба: Мама!.. (Просыпается, пытается пошевелиться.) Что такое… Что!.. Кто тут!... Что такое!.. (Вскакивает. Срывает с себя кимоно.) Боже мой… Что за дурацкие шутки! (Кричит.) Что за шутки такие! Проклятая деревня!.. Ну что за люди!.

Люба идет к двери на террасу, выходит. С террасы снова доносится шум.

Голос Любы: А! Черт!..

Люба (входя): Понаставили! (Закрывает дверь. Бредет по дому. Пробует выключатель – света в доме нет.) Как же я устала. Господи! Ну, зачем мне опять… эта деревня… не хочу! (Садится за стол. Достает сигареты из шубы. Прикуривает.) Никак меня не отпустишь. Мама…Ну, зачем я тебе!.. (Устало.) Чтобы мучить. (Пауза.)

Оглядывается. Бросает сигарету в банку с гвоздиками. Встает и идет к образам. Проводит рукой по иконе. Нервно дергает рукой, икона съезжает.

Люба: Что за мерзость!.. Черт…

Люба недолго стоит в замешательстве. Потом поднимает икону и устанавливает ее на место. Зажигает лампаду. Смотрит вверх, на икону. Хочет перекреститься. Но вместо этого просто кладет руку себе на лоб.

Люба: (устало) Ну что? Смотри-смотри… (Очень осторожно поправляет икону, проводит пальцем по образу.) Какой ты... Гладенький… Как будто есть… (Убирает руку.) А так – и нет... Ну, чего смотришь! У, какой сердитый… Не страшно мне. Смотри-смотри. Все равно простишь. Ты же всех прощаешь, да?.. Размолчался… (Отворачивается. Стоит, прислонившись спиной к стене. Закрывает глаза. Она то ли вздыхает, то ли мычит что-то себе под нос – не разберешь. Потом, постепенно набирая в голосе, поет.)

Ой, да ты не стой, не стой

На горе крутой,

Ой, да не спущай листа

Во синё море…

(Пауза.)

Люба: Тебя-то хоть раз кто-нибудь прощал?!

Встает, напевая мотив той же песни, проходит, не обращая внимания на расставленные по полу миски и банки. Поднимает шляпу, отряхивает ее, надевает. Берет за край скомканное кимоно и, волоча за собой, скрывается в другой комнате дома. Слышно как скрипнула кровать и наступила тишина.

Картина седьмая.

Вечер. Лето. Терраса та же, праздничная. Цветов нет. Стол сервирован для чая.

Входит мужчина в легком элегантном костюме песочного цвета, в шляпе и с кожаным портфелем. Не сказать, что он красив, но шарм… Мужчина проходит, осматривается. Он с роскошным букетом роз на длинных стеблях. Ищет – куда можно поставить букет. Напевает известную опереточную мелодию. Ставит розы прямо в рукомойник. Не получается. Они слишком длинные – все время падают.

Александр: А! Черт!…

Входит Даная Тихоновна с пузатым чайником.

Даная Тихоновна: Фа-диез?!…

Александр: А!.. Черт! (Оборачивается. Розы выпадают из рукомойника.) Даная!..

Даная Тихоновна: Саша! Вот уж не ожидала!.. (Отдает ему чайник, сама сообирает упавшие розы.) Бедные, бедные девочки!.. Что ты с ними творишь!..

Александр: Даная!.. Черт возьми! (Ставит чайник на стол.) Ты ни капли не изменилась…

Даная Тихоновна: Да и ты. (Достает банку из буфета, наливает в нее воду, ставит туда розы.) Сколько же мы не виделись?!

Александр: Долго… Как ты из театра ушла.

Даная Тихоновна: Не верю! Не верю глазам!..

Александр: Предлагаю по коньячку! (Достает из портфеля коньяк.) Для разгона!…

Даная Тихоновна: Фа-диез!.. Ты же знаешь, я не пью.

Александр: Ну а я выпью. (Открывает коньяк, наливает себе в чашку.) М-м! Беллиссимо! Прямо как в прежние времена! Для полного впечатления еще разложить партийку в преферанс!.. (Достает карты.)

Даная Тихоновна: Ты неисправим!..

Александр: О, да! Я редким постоянством знаменит!..

Даная Тихоновна: И фа-диез по-прежнему фальшивит?!..

Александр: Без твоих уроков!.. (Хочет ее обнять.) И почему я на тебе не женился... Ну что, играем?!

Даная Тихоновна: Мне не на что играть. Я небогата, Фа-диез...

Александр: А мы на интерес! (Тасует карты, раздает.) Слушай… Могу я на пару дней у тебя задержаться?

Даная Тихоновна: Это твой интерес?..

Александр: Нет… то есть да… то есть… Черт!

Даная Тихоновна: Фа-диез!.. Боже мой! Ты все как маятник – туда-сюда тебя качает.

Александр: А часики: «тик-тик!»…

Даная Тихоновна: Фа-диез.

Александр: Да нет… Вообще-то… Мизер!..

Даная Тихоновна: Я пас…

Александр: Ну нет! Не выйдет… Веришь, я соскучился!.. (Даная Тихоновна делает ход.)

Даная Тихоновна. Фа-диез… Абсолютный слух!

Александр: Ах вот так, да?! Предчувствую самое худшее… Позор! Позор Фа-диез! Ладно. Я и в позоре иду до конца! Играем!.. Да и за пару дней мы вряд ли успеем поссориться… Черт!.. Беру!

Даная Тихоновна: Ты же терпеть не можешь деревню.

Александр: Справлюсь, я все-таки мужчина!.. К тому же играть – мой единственный талант!..

Даная Тихоновна: (Смеется.) Но не в карты!.. Взятка… Тебе катастрофически не везет!

Александр: У меня перебор. Черт!.. Извини. Ну, так как, оставляешь меня?

Даная Тихоновна: Ты серьезно?

Александр: В любви же перебора не бывает!

Даная Тихоновна: Да, возраст тебя не берет…

Александр: Ревнуешь?

Даная Тихоновна: Отревновала свое.

Александр: Напрасно, напрасно. В пятьдесят женщина расцветает особенно...

Даная Тихоновна: Ты забыл. Мне почти шестьдесят.

Александр: Нет. Поздние цветы самые благоуханные…

Даная Тихоновна: Ах, Фа-диез! Абсолютный слух!..

Александр: Ну да, ну да. Виноват… (Берет бутылку.) Может все-таки, а?.. Мне вот медицина рекомендует. Сосудорасширяющее. Ну…

Даная Тихоновна: Ладно. (Наливает чай.) Раз уж ты и впрямь решил задержаться, хотя бы на чай…

Вбегает Машутка с кастрюлей, забитой пирогами, запинается на пороге, роняет кастрюлю. Несколько пирогов выпрыгивают из нее, как лягушата.

Машутка: Баб Дунь!.. Ой! Поганец такой! Ну, все попросыпала! Косорукая!..

Машутка ползает по полу, собирая выпавшие пироги. Даная Тихоновна встает, чтобы помочь Машутке, но Александр ее останавливает.

Александр: Баб Дунь?! Нет уж! Баб Дунь – сиди! А вы… позвольте, юная леди... (Опускается на пол.) Сегодня день такой коленопреклоненный!..

Машутка: Ой! Чиво это!.. Штаны ж попачкаити! (Садится на полу, изумленно смотрит на ползающего Александра.) Драссьте…

Александр кладет последний пирог в кастрюлю. Достает платок, вытирает руки.

Александр: Мой ангел!.. Разрешите представиться…

Александр протягивает Машутке руку, она смотрит на него ошарашено. Как под гипнозом протягивает свою маленькую ручонку.

Александр: Сударыня…

Машутка переводит взгляд на его красивую холеную руку, отдергивает свою, энергично обтерев об себя, решительно протягивает снова. Не отрываясь, глядит в глаза Александру, который пожимает протянутую ему руку.

Александр: Здравствуйте. Александр. К Вашим услугам… Простите мое нескромное любопытство… у ангела есть имя?

Машутка (на одном выдохе): Машутка.

Александр: Мария?! Пресвятая дева… (Поет несколько фраз из «Ave, Maria»)

Машутка с восторгом и изумлением слушает. Когда он заканчивает, аплодирует.

Даная Тихоновна: Браво, браво!

Машутка: Ух, ты! Прямо как по-настоящему! Аж мурашки побежали! Вон тут!.. А Вы тоже из артистов, как баб Дуня, да?

Даная Тихоновна (улыбается): Из артистов.

Машутка: Ой! Как здорово! А к нам так, в гости? Или с концертом? (Замечает портфель, пинает его.) Ти-и! Это чиво, все ваши вещи, что ли?! (Разочарованно.) Значит, без концерта...

Даная Тихоновна: Ну, что ты, Машутка, гостя чаем еще не напоила, а уже концерта требуешь.

Машутка: Ой, баб Дунь! Я щас! (Подхватывает с пола кастрюлю с пирогами.) Это куда девать-то, баб Дунь? Ой! На стул поставлю, ничиво? А я Вам щас варенья мамкиного принесу! Ладно? А вы тута пироги пока кушайте! Мы с баб Дуней и с мамкой лепили, а я щас! Щас я!..

Машутка убегает.

Александр: Баб Дуня… Мило. Какие метаморфозы за год сельского уединения!

Мог ли себе представить Зевс, что однажды вместо заточенной в башне Прекрасной Данаи найдет баб Дуню?!

Даная Тихоновна: Ну, ты не Зевс.

Александр: Но однажды я тебя уже похитил! Даная… Ты думаешь вернуться?..

Даная Тихоновна: Ты о чем?!

Александр: Чио-чио-сан, публика ждет вашего выхода! На тебя еще ставить и ставить, Даная!..

Даная Тихоновна: Ах, об этом… Знаешь, Фа-диез... Золотое правило…

Александр: Сцены и стола – главное вовремя уйти… Помню, помню! И все-таки я намерен тебя украсть!.. Или я не Пинкертон!

Даная Тихоновна: О! Вспомнил!

Александр: А что! Я в этой роли блистал. Пока кому-то не взбрендило уйти на покой! Теперь сплошной второй план. Нет в жизни счастья Пинкертонам!..

Даная Тихоновна: Ой! Сахар бери.

Александр: Бах! Бах!.. Все в молоко и в молоко…

Даная Тихоновна: Это домашнее. Алевтина носит. Почтальонша наша.

Александр. Почтальонша?... Нет, спасибо. (Пауза.) А ты, я смотрю, тут обжилась. Пироги печешь. Вышиванием занялась… Прямо благородная девица!.. Хочется оставить осязаемый след потомкам?..

Даная Тихоновна: Да так, нервы успокаивает, говорят. А что?..

Александр: Думаешь, оценят?

Даная Тихоновна: Ты о ком?..

Александр: Да так. О потомках.

Даная Тихоновна: Что-то с Любой?.. Фа-диез! Вы виделись?!

Александр: Ну...

Даная Тихоновна: Она же тебя не выносит! Прости… С ней все в порядке? Она прислала телеграмму…

Александр: Все как обычно. Да не тряси меня!

Даная Тихоновна: Ничего не понимаю!..

Александр: Я вас тоже понять не могу! Бежите друг от друга, как неродные! А меня трясете…

Даная Тихоновна. Нет, Фа-диез. Мы всегда бежим навстречу. Но видно эту пружину нельзя сжимать слишком сильно, а то выстрелит… тебе не понять…

Александр: Ну да, и в отцы я негоден! (Пауза.) Ну что?! Очевидно, маленькие девочки не выносят Пинкертонов биологически! И чего им нужно, чтобы они приживались!..

Даная Тихоновна: Материнская любовь…

Александр: Ага! И отцовская ласка! Заговорила, прям, как твоя мать!..

Даная Тихоновна: А еще прогулки по саду и божьи коровки…

Александр: Твоя дочь никогда не любила гулять. И все живое ей казалось враждебным…

Даная Тихоновна: Любаша молоко покупала в магазине. Хотя мама держала корову… представляешь? Не пойму, что ее пугало больше: разлука с городом… или… деревенская простота… Но почему-то все время просилась к бабушке…

Александр: А ты была слишком послушной мамой.

Даная Тихоновна: Я боялась ее, Саша…

Александр: Знаешь, это как-то противоестественно – бояться собственных детей!

Даная Тихоновна: Ох, Саша!.. Ну что же ты! Совсем не ешь пироги!.. Знаешь, иметь дочь – это замечательно!..

Александр: Знаю. Одна меня выгнала. Теперь обратно взяла… И это замечательно!

Даная Тихоновна: Она всегда была такая… Смешная… Кривила такие рожицы. И так не к месту… Ты помнишь?! Она, наверное, красавица…

Александр: Люба умная. Она всегда была умная, еще в школе…

Даная Тихоновна: Даже не помню, как она выросла… Для меня за один день. Ужасный день!... Первое сентября… Девочки шли нарядные с такими большими букетами. И мальчики тоже… Я вдруг подумала, что пропущу свой бенефис… А все пропустила… Еще мама заболела… Люба сидела на кухне. Такая чужая… В моем кимоно, в Чио… Я спросила, почему она не в школе. Она не ответила. Только так посмотрела… пусто посмотрела, как в зеркало… Она так на меня похожа… Я и не знала, что Люба курит. А ты?.. Я первый раз на нее накричала. Чтобы она сняла костюм. А она докурила, встала и пошла себе… В Чио!

Александр: Она достаточно взрослая. Может делать, что хочет.

Даная Тихоновна: Она всегда делала то, что хотела… Она была маленькой девочкой, а я не замечала… Даже как она ушла… Она ушла, Саша. Оставила записку на столе и... Я не сразу нашла-то… Написала всего два слова: «Я выросла». Как тебе?! В мой бенефис! Она любила «Чио»... И сбежала!..

Александр: А кто-то, между прочим, тоже сбежал. С фуршета… Даже не предупредил! Пришлось блистать за двоих… Слышала бы ты нашего директора, танкиста контуженного, как он тебя поминал! Сам губернатор прикатил с поздравлениями и с часами… Дались им эти часы!.. А именинницы нет! Черт! Терпеть их ненавижу!.. Фуршеты эти! Вечно там хлеб несвежий. Наверное, его покупают дня за три… Между прочим, когда ты ушла, «Чио» сняли с репертуара… И дни блистательные Пинкертона закатились… И на кой черт мне еще одни часы с боем?!

Даная Тихоновна: Какие часы, Саша! Люба ушла из дома!.. Ты меня не слышишь…

Александр: Ага! Ты-то меня слышишь?! Девять лет… Девять лет они мне не дают высыпаться по-человечески!

Даная Тихоновна Я ничего о ней не знала...

Александр: В тебе проснулась мамочка?!

Даная Тихоновна: Не надо. Это… Не надо, Саша. Ты ешь. А я посмотрю… Глаза такие же… Ты не куришь? Ну, ничего, ничего… Чем она занимается… Как живет…

Александр: Она поступила в мед.

Даная Тихоновна: Правда?

Александр: Успешно окончила. Теперь людей лечит.

Даная Тихоновна: Странно… Стало быть, вы общаетесь…

Александр: Она сама позвонила. (Пауза.)

Даная Тихоновна: Не ожидала… Давно?

Александр: Тогда еще. Генеральный прогон. Ты так нервничала… Я опоздал… А она позвонила... Я отвез ее в аэропорт. Рейс задержали… Ну и…

Даная Тихоновна: Тот самый сентябрь… Да, Пинкертон, – поразил!.. Сорвал прогон… И ничего не сказал!.. Мы-то как дураки перепугались… Такой у тебя был вид, когда ты явился… Непинкертонский… Как сейчас. (Пауза.) Очень мы за тебя испугались… Машину даже посылали в «Пирамиды». А ты, значит, в это время возвращался… И часто вы видетесь?

Александр: Ну… как ты в деревню перебралась – она меня к себе забрала… Год уже. С хвостиком… Я думал, ты знаешь…

Даная Тихоновна: Что знаю?!

Александр: Так она же вроде… Она обещала, что напишет.

Даная Тихоновна: Ни одним словом… Затаилась… А ты? Как же ты, Саша? Нет! Не говори…

Александр: Да я сам не ожидал!.. Ну, она попросила… как-то сумбурно все! Черт!.. У меня же больше нет никого! Ну ты, конечно… Даная! Разве плохо? Я вернулся. И я рад… Ты что?..

Даная Тихоновна: Ты знал, как она живет, а я - нет… Это несправедливо. Ведь ты ей никто!.. Но мы квиты. (Улыбается.) Квиты…

Александр: Я-то чем опять виноват?! Похоже, ревность – ваша фамильная черта… Ну что я опять не так сказал?! Вы же вместе жили, в конце концов, как меня выгнали! Наскитался я – во где мне уже эти общаги! А тут она вдруг… Позвонила… Сама!… Чемодан тяжелый… У нее ведь тоже никого… Тьфу! Черт! У тебя - бенефис… Я думал, вы поссорились!.. Обычное дело. Черт!.. Ну, прости! Она хотя бы оставила тебе записку… А чего ты хотела! Дети однажды вырастают и начинают жить собственной жизнью.

Даная Тихоновна: Зачем ты приехал, Саша?

Александр: За тобой.

Молчание.

Александр: Мы слишком долго жили врозь.

Даная Тихоновна: Вы приехали вместе?

Александр: Нет. (Пауза.) Любаша не приедет.

Даная Тихоновна: Не простила.

Александр: Она собиралась.

Даная Тихоновна: Фа-диез!

Александр: (Буднично.) Она действительно собиралась. Но не смогла... Твоя дочь занятой человек.

Даная Тихоновна: А ты…

Александр: (поспешно) А я всегда у Ваших ног, мадам!

Даная Тихоновна: Эх, Саша! Ничего ты не видишь!..

Александр. Ну что!.. Пружины вы мои несжимаемые! Вас ведь не давит никто! А вы все норовите выстрелить. Вот она где пружина – вон там, внутри – у тебя, у нее! Гордость это, ваша пружина – а мы что, мы, Фа-диезы, не гордые! Нас сколько не жми – не выстрелим. И рассматривать особо тут нечего…

Даная Тихоновна: Ты прав! Ты прав, Саша!..

Александр: Да что вы заладили: прав, прав!…

Даная Тихоновна: Я не могу. Все тут бросить… Еще раз потерять – не могу… Ты… Она… Как хорошо! И сад… Ты передавай привет. Скажи, что я очень ждала... Хотя, нет. Не то. Скажи, я жду. Не то… Цветы… У нее прошла аллергия?.. Нет… Что же я!.. Ничего про нее не знаю. Какой ужас! Саша… Я виновата… Нет. Не то… Пирожки! Возьми! Пирожки! И варенье. Кажется, Любушка любит сладкое… Это все ужасно, но я не могу… На вот. Тебе от простуды… будет хорошо… А у меня каждое лето такой урожай малины! Просто загляденье! И цветы кругом, цветы! Яркие такие, что глаза режет!..

Александр: Даная!.. Послушай, мы продадим этот дом, ты переедешь к нам. Заживем наконец одной семьей… У нас большая квартира, светлая. А главное – своя! Все есть! Больше не надо ни о чем…

Даная Тихоновна: Я рада!.. Я очень, очень рада!.. Ну что еще надо!

Александр: Даная, поедем. Дня три у нас есть – соберешься не спеша…

Даная Тихоновна: Я не могу!.. Пирожки возьми! Знаешь, а мама была так рада, что я переехала сюда, к ней. Мама, и дочь рядом… Это очень хорошо. Это правильно.

Александр: Ты хорошая дочь. Все приличия траура выдержаны более чем достойно. Никто тебя не упрекнет…

Даная Тихоновна: Ты не понимаешь!.. Она учила меня вышивать гладью… У меня стало получаться… Не смотри!.. Я не закончила… Но я закончу! Вот увидишь!

Александр: Да, конечно! Возьмем с собой… Как скажешь. Остальное купим. У нас на углу, где раньше цветы были, теперь «Все для дома». У меня там дисконт. Пинкертонам со скидкой! Губернаторский сынок расщедрился.

Даная Тихоновна: Бедный мой Пинкертон!.. Фа-диез!.. Боже мой! Я никуда не поеду!

Александр: Даная!..

Даная Тихоновна: Помолчи… Дай мне на тебя посмотреть. Мой бедный Фа-диез!.. Какие глаза!.. Такие же!..

Александр: Перестань… Ты дрожишь. (Пауза.) Как ты перенесла эту зиму? Трудно было?..

Даная Тихоновна: Люди помогли.

Александр: Послушай, он такой старый. Год, другой и все здесь начнет сыпаться. Пока его можно продать… Я нашел покупателя. Цена, конечно, небольшая. Дом его не интересует, но земля здесь хорошая … Он фермер, что ли… Я всё сделаю сам! Даная…

Даная Тихоновна: Ну что ты можешь! Что ты можешь сам!.. Саша… Посмотри! Пионы цветут… в этом году алые распустились… первый раз. Тебе дарили такие когда-нибудь?.. Представляешь – они алые! Как маки!.. А здесь они просто растут… сами… Смотри же!..

Александр: Смотрю... Неужели тебе не хочется, наконец, покоя!

Даная Тихоновна: Я нашла его.

Александр: Здесь?! В этом умирающем доме?! Дрова, уголь, вода из колодца - это ты называешь покоем?! Тут хотя бы электричество есть?

Даная Тихоновна. Свет. Здесь говорят «свет».

Александр: Свет?! Черт возьми! Этот дом погубит тебя! Только сначала вытянет все жилы… (Достает из портфеля какие-то папки с бумагами.) Вот смотри! Люба все документы подготовила. Посмотри!..

Даная Тихоновна: Осторожно, варенье…

Александр: А, черт!..

Даная Тихоновна: Зачем бумаги, когда живая душа тут…

Александр: Черт!.. Это же просто четыре стены и крыша! Ты меняешь нас, живых людей, на старые доски?!..

Даная Тихоновна. Ну вот.. (Подает салфетку.) Промокни. Хорошо, что на скатерть, а то, на костюм – и не спасли бы… Ты заедешь еще? Вы заедете?..

Александр. Я надеялся, что ты вернешься. Мы надеялись…

Даная Тихоновна: Нет-нет. Лучше все оставить, как есть. Я не стану ломать... Только скажи ей… Я простила, Саша… Я не сержусь… Ты ведь счастлив теперь? Ты должен быть. Ах, ну что я!..

Александр: Даная!.. У тебя руки огрубели… (Пауза.) Если понадобится что-нибудь. Какая-то помощь… Позвони нам… (Дает визитку.) Или напиши. Вот, Любаша передала: здесь все наши адреса…

Даная Тихоновна: Ты не останешься?

Александр: (поспешно прячет в портфель бумаги.) Н-нет. Пожалуй, мне лучше вернуться… Здесь как-то… сыро… А простуда в нашем возрасте - дело неприятное, и я бы сказал, даже опасное…

Даная Тихоновна: А как же!… Преферанс?! Мы не доиграли! И Машутка придет…

Александр: Извини. Партнер из меня неважный - слишком быстро сдаюсь. (Весело.) Или мне не везет просто, а?! Бах! Бах! И в молоко! (Смеется.) Я ведь толком и не играл никогда! Любил смотреть… Все смотрел-смотрел, а ничему не научился! Думал, что… А часики: «тик-тик!» А!.. (Машет рукой.) Поеду… Не умею прощаться.

Даная Тихоновна: Присядем...

Садятся. Молчат. Бьют часы.

Даная Тихоновна: Возьми пирогов… Домашних… (Александр встает, берет портфель.) Еще до электрички минут сорок. Подожди. Я соберу… (Она встает, начинает собирать в салфетку пироги. Он подходит и обнимает ее. Они стоят молча. Даная Тихоновна обнимает его. Слышится звук, как от падения.)

Голос Машутки: Ой!!!.. Варенье!..

Вбегает Машутка, перепачканная вареньем.

Машутка: Баб Дунь! Жевичное… Мамка дала…

Даная Тихоновна: Машутка!.. Не убилась?!

Машутка (готова заплакать): Не-е! Тока банку… Мамка за банку убьет…

Даная Тихоновна. (Оттирает Машутку салфеткой.) Ох ты! И за платье выпорет!

Машутка. А не! Оно старое! А вот за банку… Она их считает. Они у ней для самогону. Ой!.. Баб Дунь!.. А можно я твою отдам?! С-под коровки?!

Даная Тихоновна: Отдай.

Машутка: Спасибо, баб Дунь! Ты самая лучшая! (Обнимает ее и пачкает вареньем.) Ой! (Отскакивает и натыкается на Александр, пачкает его костюм.) Ой!.. Дядь Ликсандр!.. Не хотела я!.. (Бьет себя по рукам.) Косорукая! Косорукая!..

Александр. Ну! Какая же ты косорукая. Вот они, ручки твои. Разве не жалко их бить? Других в магазине не купишь. Смотри, какие… Ты береги их. Не бей. Не будешь?..

Маленькие. Ровненькие…

Машутка. Не буду… Побежу я?

Даная Тихоновна. Беги…

Машутка: Баб Дунь, так я… щас я соберу там все!.. Банку тока мамке отдам…

Даная Тихоновна. Беги уже… сама я тут. Беги!

Машутка смущенная убегает.

Даная Тихоновна. Как же ты поедешь теперь!

Александр. (Не сразу.) Так.

Даная Тихоновна. Ну, прости.

Александр. Ерунда. Пятно на память будет. (Пауза.) Нарочно стирать не стану. Хочу себе тоже хоть какой-нибудь изъян! К концу жизни полагается, для полного комплекта.

Даная Тихоновна. А как же фа-диез?!

Александр. А я нарочно фальшивил. Чтобы ты меня замечала…

Даная Тихоновна: Это ничего. Ничего…

Александр: Глаза-то… Что ж она! Сама нагуляла!.. Выходит что…

Даная Тихоновна: Ты только не бойся, Саша. Посмотрел – и будет. Ты поезжай. Поезжай домой-то… Отдохни. Видишь как оно… получилось. Потом все. Потом…

Александр: Ладно. (Оборачивается.) Пожалуй, что…

Выходят.

Из сада доносится пение птиц. В распахнутое окно влетает маленькая птичка. Покружив по комнате, садится на стол и обклевывает пироги.

Вдруг раздается детский визг и плач. Вбегает Машутка с пустой банкой. Ревет.

Машутка: Задавила! Она ее задавила!..

Картина восьмая.

Зима. Вечер. В комнате дома. Фотография в трауре стоит на буфете под образами. Рядом с ней традиционный стакан и кусок хлеба. Бабы молча убирают со стола посуду. Остатки еды складывают по пакетам и раздают уходящим. Блины раздают так. Люба сидит, опустив голову, ни на кого не смотрит.

Люба (поет): Ой, да ты, калинушка… ты малинушка…

Алевтина (подхватывает): Ой, да ты не стой, не стой…

2я баба: Алевтина! (Тише.) Очумела что ль?!

Алевтина (нагло): А чиво! Покойницы любимая!

1я баба (крестится): Прости, Господи! (Тихо.) Совсем ополоумела...

Люба поднимает голову, встречается взглядом с Алевтиной.

Люба (поет): Ой, да ты не стой, не стой…

Вместе: На горе крутой,

Ой, да не спущай листа

Во синё море…

Люба: Дальше знаешь?

Алевтина: Покойница до сих пор пела.

Люба берет бутылку, наливает себе и в пустой стакан рядом.

Люба: Садись. (Пауза.) Помянем.

Алевтина встает, нетвердо подходит, присаживается, берет стакан.

Алевтина: Помянем. (Молча выпивает.)

Люба: Значит ты – Алевтина.

Алевтина: А ты, значит, Люба.

Люба: Значит так. Со знакомством?.. (Выпивает.)

Алевтина: Дочка. (Пауза.) Ждала она тебя… Люба. Все время ждала.

Люба (жестко): Винишь?

Алевтина: Чиво за ради?

Люба: Правильно. Не твое это дело.

Алевтина: Все под богом ходим. Ему и судить. (Пауза.) А… Лександр-та чиво не приехал? Он-ыть ей не чужой…

Люба (наливает): Выпьешь?

Алевтина: А чиво ж, за хорошего человека не грех. (Выпивает.) Сама-то…

Люба: За мной не считай. (Пауза.) Ещё? (Наливает.)

Алевтина хмурится.

Люба: (Пауза.) А нет Александра, Алевтина. Нету… Никого нету.

Алевтина: Помер, что ли?..

Люба: Заснул. И не проснулся.

Алевтина: Лёгко ушел… Царствие ему небесное! (Пауза.) Давно?
Люба: А в тот же вечер… как вернулся от нее, так и… скоропостижно.
Алевтина: От-ыть!.. А чиво ж!.. Хоть матери-то… телеграммку…
Люба: Сердита я на нее была… Не могла.
Алевтина: Такое дело…

Люба: Не нужна я ей была. Никто не нужен! Заперлась тут, как ведьма. Ведьма она!..

Алевтина: Да разве ж такое матери говорят!..

Люба: Не поехала бы она. Я бы еще больше ненавидеть стала… (Пьет.)

Алевтина: Нехорошо. Про покойницу…

Люба: Да пускай хоть перевернется там! И так всю жизнь мучила. И теперь старается.

Алевтина: Бог с тобой! Чиво мелешь-то! Кто старается?! Она ж мертвая! Неделя, как закопали…

Люба: Неделя… А она и мертвая… может… Веришь?

Молчат.

Алевтина: Являлась что ли?..

Люба делает ей знак молчать.

Люба (спокойно): Выпьем? (Наливает.)

Алевтина: У них время сейчас такое… чтобы являться… Слушают они… что люди про них скажут. А тамм… (Икает.) О-ой! Там спросют и решат – куда…

Люба: Чего «решат»?

Алевтина: Ну… туда… или туда!

Люба: Кто решит-то?

Алевтина: Кто, кто – бог…

Люба (смеется): Какой бог! Где?! Дура ты, Алевтина. Всё на земле, тут, и начинается и кончается. Тут тебе и ад, и рай (со смехом) – кого хочешь, выбирай! Вот такой ширины! Вот такой ужины!

Алевтина (подхватывает): Вот тако-ой вышины!

Люба: Вот тако-ой нижины!!!

Смеются.

Алевтина: Ты пьяная?!

Люба (не сразу): Пьяная. А ты?

Алевтина: А я… тоже пьяная! (Хихикает.) Слышь… а тебе не страшно?

Люба отрицательно мотает головой.

Алевтина: И мне не страшно! Пускай!..

Люба: Пускай!

Алевтина: Является!.. А мы еще выпьем!.. А где…

Люба: Мы все выпили?

Алевтина: Всё. (Смеются.)

Люба: Сейчас. Погоди… (С трудом поднимается.) Ей-то все равно. Да она и не пила никогда. (Смеется.) На дух не переносила!..

Люба подходит к фотографии, у которой стоит традиционный стакан, накрытый куском хлеба.

Люба: Даже закусить положили… Хорошие обычаи... Держи!

Люба отливает половину стакана Алевтине, кусок хлеба разламывает пополам.

Алевтина (чокается): Ну!.. Ой! (Смеется.) Не чокаются же! (Пьют.)

Гаснет свет. Горит одна лампада.

Люба: О!

Алевтина: Свет отрубили. Чтоб их! Свеча-то есть?

Люба: Не знаю…

Алевтина: Ща поищу. (Уходит в другую комнату.) Где-то покойница тут их держала… Нашла, кажись…

Тихо распахивается дверь. На пороге виден чей-то силуэт.

Люба (крестится): Мамочка…

Алевтина (входя, шепотом): Люба… (Крестится.) Явилася…

Голос Машутки: Мам…

Алевтина: Чиво это… Слышь? Зовет, что ли?..

Машутка: Мам, домой пойдём…

Алевтина (Осаживается на стул, переводя дух.): Машутка… ты чиво, оглашенная! Людёв пужаишь по ночам ходишь! Одурела девка!.. Сердце вон чуть не вышибло… Поганка такая…

Люба начинает хохотать.

Алевтина: А ну, подь сюда… Подь, доча…

Машутка робко делает навстречу матери несколько шагов. Останавливается.

Машутка: Домой пойдём…

Алевтина: Щас пойдём… щас я тебе «пойдём», поганка!.. (Хочет дотянуться, чтобы ударить её, падает.) Дрянь! Паскудница!..

Люба заливается истерическим смехом.

Люба: Ой, не могу! Сдохнуть можно! «Явилася»!.. Машутка!.. Шутница!

Алевтина: Щас я этой «шутнице»!.. (Запинается.) Щас я задам!..

Машутка: (Уворачивается.) Не хотела я… Чиво ты, мам!

Алевтина (Хочет встать): Щас я тебе чивокну - «не хотела»!..

Люба (Несильно пинает её): Да сядь ты!.. Угомонись. Где свеча-то?

Алевтина: Где?! А кто её знает - где! Упала где-то… (Шарит по полу.)

Люба (Машутке): Ну, а ты чего пристыла там? Снимай шубу, садись тоже.

Машутка: Не… Я за мамкой…

Люба (строго): Садись, говорю.

Машутка садится.

Люба: Алевтина… Кончай ползать.

Алевтина: А?.. (Продолжает ползать.) Да сронила я, видать… как поганка меня спужала…

Люба: Встань, говорю! Так все видно.

Алевтина (из-под стола): Не, Люба! Нашла я! (Поднимается.) Нашла… Вот.

Люба (берет свечу, зажигает её ): Да будет свет… и ныне, и присно, и вовеки веков.

Алевтина (крестится, глядя на свечу): Аминь!..

Люба, молча смотрит, как свеча разгорается. Берет пустой стакан и ставит свечу туда. Молчание. Слышно, как на улице воет ветер.

Машутка: Опять метет…

Алевтина: Люба… Как же теперь?

Люба: А что - теперь?

Алевтина: Решать надо… с домОм-то…

Люба молчит.

Алевтина (осторожно): Зимой дом никак бросать нельзя… Такое дело… Топить надо. Уголёк, дровишки еще покойница припасла - до марта хватит, а там… Без хозяина-ыть он и месяцу не протянет. Лето еще - ладно, а зима, осень… До году его трогать нельзя.

Молчание.

Алевтина: Дух её тута будет… Больше - куда? Такое дело…

Люба: Ладно, ерунду молоть! Дух – вон! Закопали и все!

Алевтина: Ой, Люба… (Пауза.)

Люба: А хочешь, я тебе его подарю?

Алевтина: Чиво?! Как?

Люба: Да за так! Бери - и всё! Денег - не надо… Дочь у тебя взрослая… Замуж выйдет, а в приданое - дом! А?! Богатая невеста! Что, Машутка, женихи-то имеются? Имеются! Девка у тебя красивая, Алевтина. А у меня вот - нету… Незачем мне. Чужая я здесь, Алевтина. Чужая. И дом этот… Не мой он. Не хочу я его. Не хочу! (Пауза.) А Машутке - пригодится… Свой-то дом! А?!

Алевтина: Нет, Люба. Нам чужого не надо…

Люба: Где чужое-то?! Задаром! Чего – нет-то! Тут - сад. Машутка цветы любит? А что? Сад большой. Хочешь - под огород пусти. С пользой дом будет. И просторней так. Ты-то сама ещё в соку - глядишь… чем черт не шутит! Ты - там, она - здесь. Никто никому не мешает. И живите в своё удовольствие!

Алевтина: Есть у нас где жить-та. Разве ж кто в своем дому мешает?!..

Люба: (Пауза.) Значит, отказываешься. Что, Машутка, и тебе не нравятся хоромы? (Встает. Прохаживается. Машутка молчит.) Не нравятся. (Пинает стул.) Трухля такая - кому понравится… (Громко.) Топить, говоришь? Печку запалить? А - вместе с печкой? Да и то - не разгорится! (Смеется.) Сырой больно! Уголёк-дровишки? (Хватает стул, лупит его об пол. Стул разлетается в куски.) И дровишки тут! На! Сколько хочешь! На тебе - дровишки! На!.. Спалю! Спалю тебя!..

Алевтина: Люба!..

Люба (падает без сил. Рыдает.): Что - Люба?! Что?!! Не нужен он мне! Развалюха! Зачем за ней сразу не рухнул! Зачем гробом мне на душу давит! Спалю!.. Никому он не нужен! Никому! Всё из-за него, проклятого! Ненавижу его! Ненавижу!!! Не мой он! Не мой!..

Алевтина: Любушка…

Люба: Убила. Я ее убила. Все писала… Что она с нами сделала…Со мной… Зачем она молчала! (Сидит, обхватив себя руками.)

Алевтина: Ты-то писала. Да она не получала…

Люба: Как же!..

Алевтина: Ни словечка! На почте потерялися, письма твои-та…

Машутка встает и идет разжигать печь. Берет из вороха бумажные листы – письма, бросает в печь на растопку.

Люба (Обнимает Алевтину): Ох, Алевтина!..

Алевтина: Ну, все прошло уже… прошло… Я забыла. И ты забудь.

Алевтина и Люба сидят на полу обнявшись. Люба наблюдает за Машуткой. Вытягивает наугад какую-то бумагу из вороха у печи, сворачивает ее в кулек и поджигает.

Люба: Никто в правде на свете не живет… Нет на свете правды… Да будет свет… (Гасит. Разворачивает лист. Смотрит в него.) Ты наврала мне. Да? Алевтина!.. Наврала!.. (Отталкивает Алевтину.) Вот они! (Бросается к печи, отталкивает Машутку.) Все тут! (Пауза.) Все взяла… Все себе взяла, Алевтина? Даже вину мою. А сама гордую строишь… перед кем… грех это…

Алевтина: Чиво ты! Полоумная!..

Машутка: Это я принесла. Я. За неделю до смерти… Нашла и принесла.

Люба: Ты…

Алевтина: Ах ты!.. Косорукая!.. (Бьет Машутку по щекам.) Поганка такая! (Обнимает.) Сиротка моя! Бедная!..

Люба: (Смеется.) Купить хотели... счастье купить хотели! А оно, выходит, не продается, а?! Не продается счастье, Алевтина. Задаром только… И не спрашивается - когда. Ему так открываться должно. Так!.. Пришло – бери, сколько надо. И никому ничегошеньки платить не надо!.. А мы все хотим, чтобы ко времени, чтоб срок его назначать, счастья, – и платить за это готовы! А платить-то – кому?.. (Пауза.) Они тебе денег дали. Чтобы ты им ребеночка родила. Дали, Алевтина?... Дали… А ты вот такую!.. И всех обманула... Сама нагуляла… Да кто с тобой гулять-то хотел?! Ты же дура, Алевтина. Кому ты нужна… Все себе взяла… Он-то видит! Видит… а ты гордую строишь…

Алевтина: Я свое взяла! Долги ваши мне заплаченные сполна. Ты мне на стыд не дави. Мой грех пускай он один и судит. Я ее носила, она моя вся! Моя! Мое сердце пинала…

Люба: Какая же ты!.. Ох!.. (Обнимает Алевтину.) Какая же ты… счастливая! Алевтина! (отталкивает ее.)

Алевтина: (Машутке тихо.) А ну, поди, воды принеси.

Машутка возвращается с ковшом воды. Алевтина пьет сама, потом подходит к лежащей на полу Любе, садится рядом.

Алевтина: Ты чиво… Давай-ка, умойся… Что сделано уже не воротишь… Живая ты там?.. (Брызгает на нее водой.)

Люба: Что ты суёшь! Не то…

Алевтина: (Почти насильно умывает Любу из ковша.) Так-то лучше… Ну вот! Живая! Давай, давай…

Люба (успокаиваясь, отталкивая руки Алевтины): Темно как…

Машутка (еще раз подает ковш с водой): Вот…

Люба (Машутке): Ты - кто?

Машутка (робко): Машутка я…

Люба: Машутка?.. Мария, значит. Святая. (Пауза.) Садись, Мария.

Машутка не сразу садится.

Люба: Ну? (Пауза.) Что делать будем?

Алевтина: Отдохнуть бы тебе, Люба… Согреться…

Люба: Люба?.. Я - Люба… А ты – кто!

Алевтина: От те приехали!..

Люба: Ты… что здесь делаешь!

Алевтина: Поспать тебе… Поспать хорошо…

Люба: Молчи! На том свете выспимся! И так вся жизнь – как сон. (Алевтина всхлипывает, и вцепляется в Любу. Люба крепко прижимает ее к себе.) Молчи!.. Пусть она скажет. Я со святыми говорить хочу! (Молчание.) А святые не хотят…(Люба отталкивает Алевтину, берет ковш. Шумно втягивает носом воздух.) Не-е… (Пьет из ковша.) М-м-м!.. Судить меня пришла?.. (Опрокидывает ковш с остатками воды себе на голову.)

Молчание.

Люба: Кого судить-то, Мария? Мария… она тоже его бросила… бросила. Людям отдала - они убили… (Сидит, обхватив себя руками.) Темно-то как… А?.. Мария!.. Слышишь?! Огня дай… Господи! Как сыро!..

Машутка: Согреться надо... Протопить только. Теперь-та можно… Когда схоронили.

А утро – оно завсегда мудрее. На то и утро. Все в нем ясно… (Машутка начинает растапливать печь.)

Люба: (Жалобно.) Темно мне, слышишь? В душе темно…

Машутка: Ночью чиво бес не вытворяет. Темно ночью-та, вот он и куражится – не видно его в темноте-та. А чуть – свет, и нету – пропал. Потому свет – он всю правду, и про людей, и про бесов…

Она бросает в печь письма. На лице Машутки пляшут тени. Письма горят, занимаются дрова. Чем сильнее разгорается печь, тем теней становится меньше. И скоро все лицо Машутки озаряется красным светом. Она улыбается.

Алевтина: Мария…

Люба: Сестра…

Машутка: Тут я… Послежу. А вам отдохнуть бы. Отдохнуть… А я тут…

Картина девятая.

Площадь. Много людей. Посреди площади стоит огромное чучело Зимы. В толпе стоят Машутка в тулупе и валенках, Люба в кимоно, Алевтина в цветастом простеньком платье. Среди них носятся ряженые. Они раздают людям блины и конфеты. Звучит русская гармошка. Даная Тихоновна в расшитом русском костюме стоит на эстраде, пританцовывая. Улыбается. Она срывается с места и пускается в пляс. Ее танец подхватывает Александр. Он тоже в русском костюме. Они танцуют вместе. Их окружают ряженые. Начинается игра в «Ручеек». Любу, Алевтину и Машутку подхватывают ряженые и увлекают в «Ручеек». Даная Тихоновна и Александр прыгают с эстрады вниз и присоединяются к общему «Ручейку». Сквозь музыку и крики слышится бой часов – 12 ударов. Все скандируют: «Гори, гори ясно! Чтобы не погасло!..» Над ними растет красное зарево. Чувствуется запах гари. Слышен треск и грохот падающих бревен.

Темно. Тишина. В тишине слышен ход часов.

2006 г.