Переход человечества к информационной цивилизации и экономике знаний резко обострил проблемы, связанные со здоровьем человека и демографическими тенденциями в обществе. Революционные открытия в биологии и медицине, прорыв в компьютерном программировании, в расшифровке генома и в нанотехнологиях требуют специального мировоззренческого осмысления места человека в мире (природе и социуме) и мира в человеке. Без такого анализа трудно определить не только перспективные точки роста биомедицинских инноваций, но и причины, из-за которых попытки их эффективного внедрения в нашу жизнь принимают порой уродливые формы.
ПРОБЛЕМА ЗДОРОВЬЯ ЧЕЛОВЕКА
Каждый человек представляет собой единство двух эволюционно противоположных "пластов": биологического и социального.
Ещё 30-40 лет назад предметом социальной философии безоговорочно считалось изучение места человека в природе и обществе. В тени оставалось исследование специфического "присутствия" природы и общества в самом человеке – в его теле и генах, мозге и психике. Оно стало ключевой биологической и мировоззренческой предпосылкой философской антропологии. Глобализация неизбежно выпячивает свой противоположный полюс - тенденцию индивидуализации человека. Великая идея о диалектической планетарной взаимосвязи биосферы и ноосферы как бы "переселяется" на уровень отдельного индивида. На наших глазах исковерканная неразумным хозяйствованием и войнами биосфера в буквальном смысле слова разбушевалась. Однако необходимая для спасения ситуации и выживания человечества ноосфера пока никак не может сложиться в целостную и эффективную планетарную систему, что ведёт цивилизацию в опасный тупик.
Такой же разлад биологического и социального происходит в каждом из нас. Нежданные стрессы и невиданные катаклизмы, опасные вызовы и реальные угрозы нашему здоровью и самой жизни сыплются как из рога изобилия, но согласованной реакции на них пока не видно. Люди растеряны, напуганы либо фатально безразличны и топят подспудный страх перед будущим в одурманивающих развлечениях или уходе в коварный мир виртуальных иллюзий. Многие не рады такой жизни, но приемлемого выхода не видят. Только в России ежегодно прибегают к суициду около 60 тыс. физически здоровых людей, главным образом молодых.
Среди причин нарушения гармонии организма преобладают социальные и техногенные. Низкий уровень жизни и культуры, нерациональное питание, курение, алкоголь, наркотики, злоупотребление лекарствами, гиподинамия и т. д. определяют нездоровье человека в 49-53% случаев. Цена курения, как установили специалисты, – от 3 до 12 непрожитых лет плюс ускоренное приближение целого вороха болезней, включая те, что пока неизлечимы. Ожирение уносит с собой до 15 непрожитых лет, запущенные диабет, порок сердца, туберкулёз, эпилепсия – в среднем по 10 лет.
Загрязнение воздуха, воды, почвы, парниковый эффект и озоновые "дыры" выступают причиной недомогания и болезней в 17-20% случаев. На несвоевременность оказания и низкое качество медицинской помощи приходится 8-10% хронических заболеваний и преждевременных смертей, а на долю предрасположенности к наследственным и дегенеративным болезням -18-22% патологий. Вместе с тем зреет феномен бегства от медицины, которая становится всё более рискованной. Даже в образованных странах возрождается вынужденный фатализм, созвучный языческому мировосприятию. Как ни странно, народная интуиция по части тупиков медицины совпадает с оценками ВОЗ, которая прогнозирует к 2020 г. рост наиболее серьёзных заболеваний на 80% по сравнению с ситуацией в начале века. В США половина научных расходов идёт по статьям, связанным с состоянием здоровья человека. Страховые компании Запада в панике: через 20 лет на поддержание здоровья населения потребуется весь нынешний бюджет ведущих стран мира.
Медицинский мир заговорил о полисиндромности как об угрожающей здоровью человечества тенденции клинической медицины. Суть её в том, что сегодня все болезни не совсем понятным образом особенно тесно связаны друг с другом. Почувствовав недомогание, человек может обойти несколько врачебных кабинетов, и почти в каждом из них специалисты найдут у него "свою" причину патологии. И не преминут назначить "свои" лекарства. Отсюда – шаг к другой коварной социальной болезни – лекарственной эпидемии. Идёт настоящая гонка фармацевтических концернов за новыми, мощными синтетическими препаратами, которые быстро снимут внешние признаки болезни, нередко загоняя её причину вглубь. Это, по данным ВОЗ, в 25% случаев вызывает тяжёлые патологии и преждевременные смерти. В США, например, ежегодно от неправильного применения лекарств попадают на больничную койку 1.800 тыс. человек, а примерно 160 тыс. погибают. Кстати, вслед за Японией целый ряд стран всё шире использует в качестве альтернативы аптечным препаратам функциональное питание, отвечающее специфике организма конкретного человека и заметно вытесняющее из структуры потребления населения медикаменты, замену ставших привычными антибиотиков – пробиотиками и иными препаратами, состоящими из живых, полезных организму бактерий либо из продуктов, необходимых для их успешной жизнедеятельности.
Недавно обнаружился ещё один камень в огород фармакологической индустрии. Предполагалось, что таблетки и капсулы, сделав свое дело, практически бесследно исчезают "в никуда", разлагаясь в крови, тканях, костях, а затем в сточных водах. Не тут-то было! Многие препараты покидают организм в биологически активной форме и практически не теряют своих биохимических свойств. Куда же они деваются? Антибиотики и стероиды обнаружены в альпийских реках, компоненты противоопухолевых пилюль – в озёрах Скандинавии, женские половые гормоны – в Великих озёрах на границе США и Канады. Трепетно относящиеся к здоровью немцы проверили грунтовые воды Висбадена на предмет наличия модных лекарств. В каждом анализе оказалось не менее 30 из них в опасных концентрациях: снотворные, сердечно-сосудистые, антибиотики и контрастные вещества, применяемые в рентгенодиагностике. Представьте себе: любящая пара хочет завести детей, а у них ничего не получается из-за того, что в воде присутствуют противозачаточные препараты. На больного в критической ситуации не подействовали антибиотики: организм получил несанкционированную "прививку" от них через водопроводный кран. Иными словами, природа нашей планеты подвергается опасному натиску со стороны индустрии. На мировом рынке фигурирует до 200 тыс. веществ, которые может синтезировать человек, а воздействие на здоровье людей изучено не более чем для 10 тыс. из них. Особенно опасны супертоксиканты, которые десятилетиями накапливаются в организме, вызывая генетические мутации, адресованные будущим поколениям.
Какие обстоятельства завели медицину в этот тупик? Думаю, дело в принципиальной недооценке адаптационных возможностей человеческого организма и переоценке пластичности генетического фонда нашей популяции. Убирая нежелательный синдром (болевой и локальный), медики нередко наносят ущерб другим системам и органам. Главное – поскорее "убить" боль, избавить человека от дискомфорта. Врач зачастую вынужден работать в режиме скорой помощи или пожарной команды, хотя подчас огонь заливает не водой, а керосином. В качестве средств воздействия на организм обычно преобладают химические препараты и физиопроцедуры далеко не однозначного действия, скальпель и игла, рентген и УЗИ.
Между тем крупнейшие отечественные медицинские авторитеты, включая президента Российской академии медицинских наук, фронтового хирурга афганской кампании, директора Национального онкологического центра академика , бывшего министра здравоохранения РФ, директора Российского гематологического центра академика ёва, легендарного торакального хирурга, директора НИИ фтизиопульманологии Московской медицинской академии им. академика , считают, что воссоздание на современной технологической основе аналога некогда популярной и достаточно эффективной системы санитарного просвещения населения может без серьёзных бюджетных затрат увеличить продолжительность активной жизни наших соотечественников в среднем на 25 лет. Это - мощный, пока невостребованный резерв решения демографических проблем, призванный усилить интеллектуальный и моральный потенциал страны за счёт эффективного использования профессионального и жизненного опыта старших поколений, которые сегодня нередко рассматриваются как финансовая обуза Пенсионного фонда. К тому же такой проект, вкупе с внедрением современных информационных, биологических и нанотехнологий скрининга, диагностики, прогностики, мониторинга, лечения и реабилитации пациентов, обещает резкую разгрузку дорогостоящих стационаров и заметного снижения потребления фармакологических препаратов.
Реализация этой идеи самими учёными (с использованием жанра научно-познавательных кинофильмов, подготовленных компетентными специалистами) перенесёт акцент с естественно-научного и практически-клинического аспекта медицины на социально-психологический анализ проблемы, включающий адекватное воздействие на сознание, интеллект и эмоции людей, что исстари является задачей философии и гуманитарного знания.
Характерно, что в совместной программе РАН и РАМН "Фундаментальные науки - здоровью человека" [1] фигурируют лишь естественно-научные дисциплины, что существенно лимитирует и спектр включённых в неё проблем и, соответственно, полученные результаты. Последние оказались "оторванными" и от представителей гуманитарных наук - философов, экономистов, психологов, социологов, историков, литераторов, лингвистов, и от так и не узнавшего о данной программе населения, качество жизни которого эта перспективная акция призвана улучшить.
Сформированная в 2007 г. путём конкурсного отбора из более чем 310 заявок 137 проектов из 59 учреждений и 8 отделений Российской академии наук новая версия Программы фундаментальных исследований Президиума РАН "Фундаментальные науки – медицине" также ограничивается медицинскими и техническими отраслями знания, что лишает её необходимой цельности и резко снижает социальную эффективность. Скажем, многочисленные диагностические устройства оторваны от разработки общей теории диагноза, болезни, здоровья, индивидуальности каждого человеческого организма. При создании лекарственных препаратов преобладают те, что направлены на лечение болезней, а не на их предотвращение путём своевременной коррекции здоровья. К тому же акцент сделан на соматические патологии, в то время как сейчас, в эпоху массовых, затянувшихся социальных стрессов, депрессий и хронической усталости населения особенно актуальны средства поддержания психического здоровья, а также эпидемиологического благополучия населения и окружающей природы. Отсутствует проблематика функционального питания, которое в Японии, США, Скандинавии энергично вытесняет лекарственные средства.
Встаёт проблема интеллектуально-эмоционального отношения к новациям, будь то научное открытие, товар или услуга. Национальная психология, как и философское, доступное гражданам осмысление новых проблем, особенно связанных с невидимой со стороны интеллектуальной деятельностью и собственностью, становятся стержневым компонентом инновационной экономики.
Философия, по мнению авторитетных эскулапов, зарождалась на той же проблемной почве, что и медицина. Уже в кодексе Хаммурапи упоминаются государственные школы целителей, задачей которых было не только лечение заболевших, но и предотвращение заболеваний здоровых людей, а в одном из египетских папирусов записано: "Существует нечто, перед чем отступают и безразличие созвездий, и вечный шёпот волн, – деяния человека, отнимающего у смерти её добычу".
Корифей античной медицины Гиппократ считал необходимой составляющей успешного врачевания знание философии. В работе о "Благоприличном поведении", обнаруженной в знаменитой Александрийской библиотеке, он писал: "...Врач-философ подобен Богу. Да и немного, в самом деле, различия между мудростью и медициной. И всё, что ищется для мудрости, всё это есть и в медицине, а именно: презрение к деньгам, совестливость, скромность, простота в одежде, уважение, суждение, решительность, опрятность, изобилие мыслей, знание всего того, что полезно и необходимо для жизни, отвращение к пороку, отрицание суеверного страха перед богами, божественное превосходство. То, что они имеют, они имеют против невоздержанности, против корыстолюбивой и грязной профессии, против непомерной жажды приобретения, против алчности, против хищения, против бесстыдства".
Почти все философы той эпохи либо были врачами, либо высоко ценили врачевание. Сохранилось адресованное Гиппократу письмо Демокрита, считавшего, что понимание сути важнее знания фактов, что просто эрудиция не гарантирует проникновения в сущность явлений. В нём, в частности, говорится: "Необходимо всем людям знать медицинское искусство, Гиппократ, и особенно тем, кто получил образование и искусен в речах, ибо это в одно и то же время прекрасная и полезная вещь для жизни, поскольку, как я думаю, знание философии является сестрой медицины и живёт с ней под одной и той же крышей. Действительно, философия освобождает душу от страстей, а медицина избавляет тело от болезней. Ум возрастает, пока имеет здоровье, забота о котором прекрасное дело здравомыслящих, но когда телесное состояние повреждено, ум не имеет даже охоты заботиться о добродетели, ибо наступившая боль омрачает душу, вовлекая в страдания разум".
Эсхил в трагедии, посвященной Прометею, видел его главный подвиг не в похищении огня, а в том, что он научил людей оказывать друг другу лечебную помощь, не полагаясь пассивно на милость богов. "В древней Греции, где философы были врачами, а врачи – философами... медицинская и философская мысль ориентировалась на человека как конечную цель мироздания, как на центр материальной и духовной природы", – констатировал [2, с. 156-157]. Именно там зародилось понятие "этиология", которое современная медицина, как правило, относит лишь к миру патологических явлений. Однако интегральный, системный взгляд на патологию позволяет рассматривать болезнь в общебиологическом контексте адаптивной реакции организма на факторы внешней среды, то есть в качестве такого же естественного состояния, как и здоровье. Поэтому цель выздоровления – не возвращение организма к прежнему состоянию, к некоей "норме", а оптимальное прохождение через болезнь с минимальными потерями для организма. Авиценна справедливо считал, что врач должен изучать не только причины болезней, но и причины здоровья, и почти тысячу лет спустя призвал к разработке этиологии не только болезней, но и здоровья [2, с. 17-18].
На заре кибернетики такие корифеи отечественной медицины, как , , и многие другие видные учёные-медики, печатались в "Вопросах философии", проводили вместе с философами научные мероприятия. Настоящим философом медицины был патологоанатом академик , который дал мировоззренческую оценку целесообразности такого взаимодействия, особенно на стыках научных парадигм и в условиях фундаментальных научных открытий: "Возникает дилемма – или звать философа на помощь, или самим медикам философски осмыслить накопленный материал". Но в обоих случаях есть свои подводные камни. "Философская разработка медицинских (правильнее медико-биологических) проблем возможна только тогда, когда сами медики возьмутся за это. Не следует философов делать арбитрами в теоретической медицине. Не следует также полагать, что медицинские проблемы можно механически нанизать на те или иные философские категории (практика показала искусственность и непродуктивность такого метода). Нужно глубже, в биологическом аспекте осмыслить медицинские проблемы" [3].
Биология ещё ближе к философии, чем медицина. «В биологическом познании имеются такие стороны, которые требуют специального исследования, выходящего за рамки биологического и относящиеся к компетенции философии... Философия имеет дело с "реальностью", созданной наукой, т. е. в случае познания закономерностей живых систем - с "биологической реальностью", которая изменяется по мере развития науки о жизни. Само собой разумеется, что в основе "биологической реальности" лежит объективная реальность живой природы, существующей вне и независимо от познания. Однако философия непосредственно принимает лишь ту исторически изменяющуюся картину жизни, которая даётся биологией. Свою роль философия может выполнить, включаясь в единый поток познания, вскрывая всеобщее в специфическом. В этом состоит мировоззренческая задача философии, её функция обобщения. Она осуществляется в форме теоретической интерпретации конкретного, специфического знания с включением его в общую систему мировоззрения», - писал академик в предисловии к своей книге "Философия и современная биология" [4].
Идея промежуточной, научной, интеллектуальной реальности, выступающей связующим звеном между теоретической фиксацией объективных закономерностей конкретных областей предметного мира, с одной стороны, и его целостной, мировоззренческой интерпретацией общественным сознанием конкретного социума, с другой, особенно рельефно проявляет гносеологическую продуктивность на переломных этапах всемирной истории и культуры. Виртуальные образы объективного мира, создаваемые под своим углом зрения различными науками, именно благодаря философской их интерпретации могут давать относительно целостную и адекватную картину. В российской академической науке высказана плодотворная идея смены парадигмальной методологии исследования в духе "научных революций" Т. Куна методологически более продуктивной, особенно в плане междисциплинарного дискурса, синтагмической концепцией познания. Синтагма - греческое слово (в наиболее удачном переводе: "вместе построенное"), изначально использовалось для обозначения синтеза разнообразных знаний, направлений и подходов к комплексному решению актуальной задачи. Имеется в виду гносеологический эффект концентрации внимания учёных не на самих вовлечённых в процесс исследования конкретных науках, а лишь на их наиболее значимых для данной темы достижениях. "Синтагма..., – полагает признанный специалист по проблемам науковедения , - не какой-то уникальный образец деятельности или базисная теория, а специфическая, часто нестандартная, заданно ориентированная, многокомпонентная система знаний, создаваемая... для решения насущных проблем. Ни одна парадигма, единая для всего периода развития науки, в подобных случаях просто не смогла бы работать" [5].
В свете современных дискуссий гносеологическая дилемма "философы или медики?" обретает новое звучание: не вместо, а вместе. Ведь главное в таком междисциплинарном дискурсе - уловить диалектически противоречивую, драматическую взаимосвязь фактора времени и фактора субъективности в клинической деятельности. Отсюда - необходимость разработки отвечающей реалиям информационной эпохи концепции взаимодействия диагностики заболевания и системного мониторинга процесса лечения как специфических процессов оптимального сочетания по принципу синергетики оперативно полученных и объективных лабораторно-аппаратных данных со знаниями и профессиональной интуицией врача. Нельзя затягивать начало лечения, но и не стоит чересчур спешить с его назначением, ибо диагностика - не единовременный акт, а целенаправленно выстроенная система действий, плавно переходящая в своевременную корректировку сделанных лечащим врачом назначений. Именно эту реальную дилемму времени и истины, когда врач вынужден состязаться в скорости принятия решений и эффективности своих действий с течением патологического процесса, призвана облегчить диагностическая аппаратура нового поколения.
Клиницист и философ дополняют информацией и аргументами друг друга, обсуждая пути развития медицины с позиций "своих" наук. В свете такого рода размышлений клиническая медицина представляется сестрой философии. Обе сочетают в себе черты науки и искусства, объективный анализ ситуации (врач-диагност элиминирует себя в процессе познания, не давая воли своим вкусам и эмоциям) и субъективное ("пропускаемое" через себя, через своё видение мира и места человека в нём) истолкование складывающегося "образа" болезни и личности больного. В этом ключе говорят о сплаве медицинской науки и врачебного искусства, выступающем вовне как интуиция, снижающая за счёт напряжённой работы интеллекта порог чувственного восприятия симптомов, синдромов и психологического статуса пациента.
Интересный сюжет о трактовке болезни и отношения к ней заболевшего человека привёл в одной из своих статей молодой Маркс. "Человеческое тело, – размышлял он, – от природы смертно. Болезни поэтому неизбежны. Почему, однако, человек обращается к врачу только тогда, когда он заболевает, а не когда он здоров?
Потому что не только болезнь, но и самый врач уже есть зло. Постоянная врачебная опека превратила бы жизнь во зло, а человеческое тело – в объект упражнений для медицинских коллегий. Разве не желательнее Смерть, нежели жизнь, состоящая только из мер предупреждения против смерти? Разве жизни не присуще также и свободное движение? Что такое болезнь, как не стеснённая в своей свободе жизнь? Неотступный врач уже сам по себе был бы болезнью, при которой даже не было бы надежды умереть, а оставалось бы только жить. Пусть жизнь и умирает, но смерть не должна жить. Разве дух не имеет больше прав, чем тело?" [6].
Свободный выбор индивида – лечиться или отказаться от мучительного и бесперспективного лечения, вплоть до решения о добровольном уходе из жизни путём медицинской эвтаназии, – относится к одному из наиболее дискутируемых сегодня вопросов. Он во многом обусловлен вопросом связи биологического фактора – здоровья человека с социальным его аспектом – качеством жизни [7]. В документах ВОЗ качество жизни трактуется как свойство конкретного человека быть не просто представителем рода Homo sapiens, но и как его способность реализовать себя в социальном плане. Такой подход в корне отличается от подсчёта среднего количества прожитых лет в конкретной популяции, ибо речь сегодня идёт не об арифметическом прибавлении биологических лет к уходящей социальной жизни, а о добавлении "второго дыхания" социально активной и функционально полноценной жизни к уже прожитым в энергичном режиме годам, или, как пишет , "об увеличении коэффициента полезного действия жизни" [8].
Проблема связи состояния здоровья с качеством жизни имеет ещё один аспект, реализуемый больным человеком исключительно субъективно. Речь идёт об актуальной дилемме: упорного лечения "до победного конца" либо о нахождении консенсуса человека с поразившим его хроническим недугом. В каждой из этих альтернатив есть свои "подводные камни". Первая стратегия наталкивается на то, что людей, абсолютно здоровых, с точки зрения формальных стандартов медицины, нет даже среди космонавтов, поэтому стремление к усреднённому "золотому стандарту" здоровья, как правило, идеалистично. Во-вторых, любое лечение одних органов небезопасно для других. В-третьих, зацикленность на лечении несёт в себе опасность депрессии, хронической усталости, незаметного отхода от социальной жизни с её проблемами и радостями. Многое при этом определяется жизненной позицией индивида. Для одних это – путь к статусу вечно больного, коллекционирующего симптомы, синдромы, боли, страхи, чувства опасности и беспомощности. Им нужна помощь психотерапевтов. У других активная жизненная позиция и целенаправленная деятельность существенно "теснят", "забивают" или даже "перекрывают" явные признаки заболевания, что заставляет вспомнить афоризм великолепного диагноста позапрошлого века профессора : "борьба со смертью не должна превращаться в насилие над жизнью".
Стратегия "приспособления" к хронической болезни, напротив, строится на целенаправленной лечебно-профилактической и в то же время щадящей, минимально ограничивающей его социальные функции и планы коррекции индивидуального образа жизни. Скажем, в клинике пропедевтики внутренних болезней, гастроэнтерологии и гепатологии им. академика Московской медицинской академии под руководством опытных специалистов функционируют "тематические" кружки больных сердечно-сосудистыми заболеваниями, гепатитами различных типов. На Западе получили распространение общества диабетиков, анонимных алкоголиков, людей, страдающих другими патологиями, а также хосписы. Налицо – гуманистические попытки использовать социальные и во многом виртуальные средства коллективного психологического преодоления или хотя бы частичной компенсации реальных биологических недугов. К сожалению, в России данная проблема пока не стала предметом внимания представителей гуманитарных наук, хотя исходная психофизиологическая природа человека располагает к междисциплинарному исследованию этого феномена.
Наконец, забота о здоровье требует, помимо денег (людям старшего поколения, привыкшим к патерналистской заботе государства о благосостоянии населения, особенно тяжело даётся представление о том, что теперь гражданин - сам распорядитель, владелец и пользователь своего собственного невозобновляемого природного ресурса – здоровья), немалого времени. Не так давно, в связи с бурным развитием комплексных научных исследований, возникло междисциплинарное направление, названное экоматерникой. Речь идёт о создании теории общественных, биологических, машинных и биомашинных механизмов, позволяющей количественно оценивать эффективность жизни, то есть о попытке применить к описанию и оценке систем, включая биологические, а значит, и человеческий организм, цифрового ряда, известного в науке как число Фибоначчи. Базовая потребность в безопасности, под которой понимается забота о здоровье и условиях жизни, с ним связанных, у млекопитающих определяется в диапазоне 16 ± 4% времени жизни [10]. Значит, чтобы быть в согласии со своим организмом, человеку следует ежедневно выкраивать (в зависимости от возраста, состояния и генетического приданного) от 12 до 20% суточного времени на заботу о своём здоровье и антропологическом благополучии. Проблема в том, что далеко не все люди в нынешней экономической и социальной ситуации могут себе такое позволить, а те, кто может, далеко не всегда понимают необходимость целенаправленного улаживания обычно весьма непростых взаимоотношений человека со своим "биологическим Я".
Мы обычно ищем источник демографических проблем в сфере общественных отношений и рассматриваем массовые болезни как социальное зло, упуская из виду, что в фундаментальном смысле мы сами - существа биологические, эво-люционно вышедшие из животного мира и физиологически во многом остающиеся в нём. Например, наше диалектически противоречивое противостояние и неизбежное сосуществование с таким двуликим Янусом Природы, как микромир бактерий, носит характер борьбы видов, а не только досадных просчётов в социальной и личной гигиене, которые мы никак не можем преодолеть [11].
К сожалению, в нашем менталитете сложилась явная недооценка проблематики внутренних (в том числе инфекционных) болезней на фоне блестящих (и главное - зримых) успехов хирургии. Может быть, оттого, что Россия много воевала. Хирург - профессия не только чрезвычайно трудная и ответственная, но культовая, героическая, романтическая. Кстати, министрами здравоохранения в СССР и в России чаще всего были профессиональные хирурги. Между тем именно терапевты – каждодневные стражи нашего здоровья, призванные корректировать его, по возможности не доводя пациента ни до операционного стола, ни до психиатрической лечебницы. К услугам терапевтов обращаются 70% заболевших, а к хирургам - 7%.
Клиническая медицина – это прежде всего терапия и полная диагностика организма, помогающие не только выходить больного после хирургической операции и дать дополнительные средства для восстановления адекватного мировосприятия (сознания) в психиатрии, но и заблаговременно избавить большинство пациентов от скальпеля и психических срывов. В этом смысле взаимосвязь хирургии и терапии видится по аналогии с взаимодействием химических фармацевтических препаратов и естественных протекторов здоровья, включая воду, воздух, продукты растительного, животного и минерального происхождения. Хирурги действуют быстро, решительно, прицельно, предмет их воздействия обычно чётко определён и эффект, как правило, не заставляет себя долго ждать (в том числе и побочный). Клиническая терапия более многопланова. Её благая цель – не только снять болевой синдром, но мягко и последовательно сдвигать организм в сторону выздоровления. Если обратиться к терминам кибернетики, то хирургия ориентирована на близкий результат. К тому же хирург работает "штучно". Врач-интернист ориентирован на процесс, на кропотливую работу с пациентами, а если патология имеет бактериологическую составляющую и инфекционный статус, то поле его деятельности касается больших масс людей, над которыми нависла угроза здоровью и жизни.
Диагностика – мыслительный процесс, диалог врача с организмом пациента и им самим. Отправной точкой является предварительное представление и о болезни, и о самом больном, который выступает не безмолвным объектом, а субъектом процесса исцеления. Изначальная гипотеза диагноза формулируется клиницистом, опирающимся не только на данные науки своего времени, но и на эмпирический опыт предшественников, начиная со знахарей эпохи палеолита. Именно он задаёт направление выстраиванию диагноза и клинического прогноза, определяет спектр необходимых лабораторно-инструментальных и иных тестовых исследований. Затем систематическое наблюдение за ходом лечения, анализ успехов и сбоев перерастают в мониторинг и уточнение прогноза, коррекцию средств и методов целительства, исходя из осмысления обратной связи с организмом, его откликов и реакций на предпринятые меры.
При самых совершенных приборах, тестах и новейших иных средствах диагностики врач-клиницист принципиально незаменим. Иное грозит поставить его в положение диспетчера на конвейере анализов и назначений. Именно этим нередко грешит буквально нашпигованная новейшей аппаратурой протокольная медицина Запада, охваченная магией приборов и тем самым задвигающая человека на второй план.
Вместе с тем, оказавшись в царстве аппаратов, за которыми зачастую не видно оператора, пациент порой ощущает щемящую тоску, полную беспомощность и безотчётный страх, чувствует себя одушевлённым предметом непонятных измерений, в безвредности и необходимости которых в эпоху рыночной медицины он вправе серьёзно усомниться.
В любом случае демиург здоровья – не скальпель и не таблетка, а человек, врач, осмысливающий ситуацию, наблюдающий, диагностирующий, назначающий и операции, и препараты, и необходимые, на его взгляд, лабораторно-инструментальные исследования. Впрочем, магия электроники и шаманских приёмов чудодейственного исцеления порою захлёстывает многих соотечественников. Но ведь приборы могут давать технологические сбои, информационные шумы, быть недостаточно адекватными по отношению к тому, чего от них ожидают. Плюс ошибки измерения и профессиональные качества оператора-диагноста. Ничто человеческое не может быть безоговорочно и бесконтрольно отдано на откуп даже самым совершеннейшим аппаратом.
К сожалению, и на рубеже тысячелетий среди людей, страдавших так называемыми функциональными болезнями, расхождения основного клинического и патолого-анатомического диагнозов достигало 50-80%. "Вот как на практике выглядит, казалось бы, чисто теоретическая, далёкая от жизни философская проблема соотношения структуры и функции", – комментировал приведённые цифры главный учёный секретарь Президиума РАМН академик . Нередко к диагностическим (значит, и к клиническим) ошибкам ведёт смешение проявления признаков патологии (симптомов и синдромов) с их сущностью и причиной заболевания, его нозологией: "Так, теоретическая недооценка единства и целостности сосудистой системы организма – головного мозга, сердца и нижних конечностей – нередко заслоняет то обстоятельство, что атеросклероз включает в себя три проявления и осложнения одной и той же органной болезни. И потому несёт в себе практическую опасность осложнений в других отделах сосудистой системы при операциях по поводу ишемической болезни либо мозга, либо сердца, либо варикоза" [12].
Осмысление проблемы здоровья человека может способствовать ускоренному переходу от медицины болезней к медицине здоровья, переносу центра внимания от лечения далеко зашедших патологий к их обнаружению на ранних подступах и своевременной профилактике. Мысль о том, что диагностика болезней должна начинаться не у постели больного, а в клинике здорового человека, была высказана ещё в 1941 г. [13]. Он имел в виду нередко длительный бессимптомный (доклинический) период развития болезни, когда функциональные изменения органов и тканей компенсировались организмом, а потому не вызывали заметных изменений самочувствия человека, продолжавшего считать себя практически здоровым. Речь идёт о только наметившемся рассогласовании синергетического взаимодействия различных органных систем между собой без заметного нарушения штатного функционирования каждой из них в отдельности.
Проблема здоровья – веление времени и путь к выживанию человечества. Бурные политические и экономические перемены, взвинченный ритм новаций, агрессивные вызовы природной среды, лавины разрушительных катастроф, тотальных рисков, массовых стрессов, будь то землетрясения, цунами, террористические акты или обвалы на мировых биржах, акцентируют диссонанс темпа экологических, экономических и социальных изменений с эволюционно обусловленной динамикой психики людей. Все эти факторы усложняют выработку стратегии гуманных ответов биологии и медицины на вызовы информационной цивилизации. Эти ответы могут быть выстроены по трём основным "линиям защиты". Во-первых, актуальна посильная корректировка экологической ситуации, окружающей человека: от Киотского протокола, призванного сохранить биосферу Земли, до микроклимата города, района, двора. Во-вторых, сегодня технологически возможно совершенствовать обитаемую среду (микрофлору воздуха и воды, тепловой и акустический режимы, освещённость, гигиену и т. п.) дома, квартиры и места работы. В-третьих, совершенствовать иммунную оборону организма, тем более в переосмыслении её роли как фундаментального фактора здоровья человека солидный вклад внесла отечественная академическая наука.
Словом, здоровье людей – предмет серьёзной озабоченности как в обществе, так и во властных структурах. Однако существенных сдвигов в этой сфере, как показывает мировой опыт, невозможно достигнуть без опоры на фундаментальную науку.
ЛИТЕРАТУРА
1. Сессия совместного Общего собрания Российской академии наук и Российской академии сельскохозяйственных наук // Вестник РАН. 2004. № 5.
2. Проблемы причинности в медицине. М.: Гос. изд-во мед. лит-ры, 1962.
3. Философия в системе медицинского образования // Клиническая медицина. 1999. № 1. С. 19.
4. Философия и современная биология. М.: Наука, 1973.
5. Наука и науковедение XXI века // Вестник РАН. 2003. № 2. С. 133.
6. Дебаты о свободе печати // и Соч. Т. 1. М.: Политиздат, 1954. С. 64.
7. Здоровье человека и качество жизни. М.-Воронеж: Истоки, 2005.
8. Профилактика старения как системная технология // Вестник РАН. 2006. № 9.
9. Детство и дедство // Вестник РАН. 2006. № 8.
10. Старение организмов - комплексный анализ // Вестник РАН. 2000. № 1.
11. , Инфекционные болезни на рубеже веков. Осознание биологической угрозы. М.: Наука, 2006.
12. Философия в системе медицинского образования // Клиническая медицина. 1999. № 1.
13. Приспособительные процессы в патологии // Вестник АМН СССР. 1962. № 4. С. 35.
