Под парусами «Каммористы» (стр. 1 )

Название: Под парусами «Каммористы»
Автор:  fandom OE 2013
Бета:  fandom OE 2013
Размер: макси (16208 слов)
Пейринг/Персонажи: Рокэ Алва, Ричард Окделл, Рамон Альмейда, Алваро Алва и другие
Категория: джен
Жанр: приключения
Рейтинг: PG
Краткое содержание: 
«— Я и впрямь не моряк, — засмеялся Алва, — и понятия не имею, что делать с этими вашими галсами и узлами. Вот абордаж — это по мне! 
— Прошу простить мое любопытство, — церемонно произнес Скварца, — где и с кем вы ходили? 
— О, далеко от здешних мест, — Алва неопределенно махнул рукой, — и очень давно... «Каммориста»...
— «Императрикс»?! — выдохнул Дерра-Пьяве. 
— Да, — кивнул Алва, — а позже — Тременда... Теньент Рубен Аррохадо к вашим услугам».
Дисклеймер: Все герои принадлежат , но мы оставляем за собой право сделать их немного счастливее. 
Примечание/Предупреждения: 1) Ретроспективное АУ. Эгмонт Окделл родился в 343 году К. С., Ричард Окделл родился в 366 году. На момент начала истории Алваро Алва еще не стал супремом Талига. Все остальные персонажи и события оставлены без изменений. Время действия - 383 год Круга Скал.
2) Компиляция из нескольких заявок с инсайда, оэголика и Хот-Феста.
3) Это первый фик из запланированной дилогии про «Каммористу».
Для голосования: #. fandom OE 2013 - работа «Под парусами «Каммористы»»

1.

Первый маршал Талига встал из-за стола, неторопливо расправил кружевные манжеты, провел рукой по перевязи, надетой поверх парадного камзола, сделал несколько глотков из украшенного россыпью сапфиров кубка и лишь затем перевел взгляд на кресло у камина. За прошедший час там не изменилось ровным счетом ничего, но ждать дальше было нельзя: церемония начиналась через полчаса.

— Росио.

С кресла послышалось недовольное мычание, затем спящий пошевелился и, негромко всхрапнув, перевернулся на другой бок.

— Росио!

— К кошкам... — не открывая глаз, пробормотал юный наглец. Просыпаться, а тем более вставать он явно не желал.

— Ты пойдешь со мной.

На этот раз Рокэ соизволил приоткрыть один глаз и с подозрением уставился на отца.

— И зачем?

— Сегодня Фабианов день. Мы должны присутствовать на церемонии.

— Моя служба у фок Варзова закончилась месяц назад. — Черноволосая голова недовольно дернулась, а затем снова улеглась на подлокотник кресла.

Алваро Алва с удовлетворением отметил, что если Рокэ помнит о службе даже в таком состоянии, то отвертеться ему не удастся. Тем хуже для него.

— А теперь послужишь мне.

Ответом ему был усталый вздох и едва слышная ругань.

— Завтра, — протянул ленивый, но уже гораздо менее сонный голос. — Завтра — все что угодно.

Он несомненно проснулся, но старательно делал вид, что еще спит.

— Рокэ.

— Ызарги бессердечные... — упрекнул он непонятно кого, не спеша отлепился от спинки кресла, сел и, поставив локти на колени, прижал ладони к глазам. — Отец, если вам нужна компания, возьмите Рамона. Он вчера выпил меньше, чем я.

— Маркиз Алвасете, — железным голосом проговорил Алваро, — у вас есть десять минут, чтобы привести себя в порядок и спуститься вниз.

Подействовало ли на него формальное обращение или строгий тон, сказать было трудно, но, услышав приказ, непутевый отпрыск дернулся и неожиданно бодро отчеканил:

— Слушаю соберано.

Росио появился через пять минут. Он выглядел почти прилично и даже не поленился натянуть черный с серебряной отделкой камзол, который носил только в особых случаях, обычно ограничиваясь простым мундиром или вовсе одной рубашкой. О вчерашней оргии напоминал лишь слегка мутный взгляд и еле заметные круги под глазами, но в целом это зрелище можно было терпеть не отворачиваясь.

За три дня, что маркиз Алвасете провел в столице, он успел безответно очаровать трех фрейлин ее величества, довести до тихого бешенства его высокопреосвященство и затеять две дуэли с придворными щеголями, имен которых Алваро даже не знал. Убив обоих, он решил отпраздновать победу и устроил грандиозную попойку в обществе маркиза Альмейды и некоторого количества посетителей трактира, по счастливой случайности оказавшихся рядом.

Серый мориск затанцевал при виде хозяина, едва не свалив с ног державшего поводья конюха. Росио лихо взлетел в седло, и Алваро невольно задержал на нем взгляд. Тонкий и гибкий, как молодая ящерка, немного слишком изящный для военного и немного слишком горячий для придворного интригана, единственный выживший сын соберано Кэналлоа был предметом тайной гордости отца. В свои двадцать два года он был весьма умен, остер на язык, дерзок и отчаянно храбр. Сочетание этих качеств уже принесло ему капитанское звание, и не было сомнений, что полковничья перевязь не заставит себя долго ждать. Счета личным победам Росио никто не вел, однако по количеству они вряд ли уступали военным: его диковатая южная красота и синие глаза неизменно сводили с ума женщин от Бергмарк до Багряных Земель.

— Я готов, соберано.

Он гордо вскинул голову и тут же замер. Прядь волос, оставшаяся под воротником, заставила его раздраженно скривиться, и, наблюдая за недовольным растрепанным мальчишкой, герцог Алва едва не рассмеялся в голос.

— Так можно узнать, зачем я понадобился? — с вызовом поинтересовался Росио. Вызов, впрочем, получился довольно жалкий: будь сын в более сознательном состоянии, он задал бы этот вопрос гораздо раньше.

Не в силах устоять перед искушением его проучить, Алваро не спешил с ответом. Он тронул шпорами бока вороного и знаком указал сыну следовать за ним. Заговорил он только тогда, когда герцогский эскорт выехал за ворота и привычно растянулся в половину улицы.

— Сегодня первые вельможи королевства выбирают себе оруженосцев.

— Заранее вам сочувствую, отец, — быстро вставил Росио. Как обычно, он ухитрился влезть ровно за мгновение до того, как речь была продолжена, и, ничуть не смущаясь, добавил: — Говорят, этот выводок особенно бездарен.

Говорят... Говорят многое, но как этот хитрец успел подобрать все столичные слухи за три дня?

— Возможно. — Алваро прищурил глаза и, не глядя на сына, подчеркнуто спокойно проговорил: — Я хочу, чтобы ты взял Окделла.

— Он мне в отцы годится, — хмыкнул Росио.

— Ричарда Окделла, — сжав зубы, уточнил Алваро. — Старшего сына Эгмонта.

Росио не ответил, но по тому, как внезапно побелели сжимавшие поводья пальцы, несложно было догадаться, что новость его не обрадовала. Продолжительное молчание намекало, что в ход был пущен весь богатый арсенал кэналлийских ругательств, освоенных Росио в совершенстве и, к счастью, произнесенных про себя.

— Прелестная шутка, — наконец негромко проговорил сын, и Алваро невольно восхитился его самообладанием.

— Это не шутка.

— Тогда что? Наказание?

Услышав это предположение, Алваро чуть улыбнулся.

— Лишь часть твоей службы, и, поверь, не самая неприятная.

— Тогда я бы предпочел наследника старика Валмона, — заявил Росио с обезоруживающей прямотой. — Судя по тому, что я слышал, с ним будет хотя бы не скучно.

Вспомнив нагловатого шустрого южанина, Алваро не смог не согласиться. Соскучиться с Валмонами еще не удавалось никому.

— Свои предпочтения можешь оставить при себе, — строго произнес он. — Речь не идет о выборе приятеля для развлечений.

— А о чем же в таком случае идет речь? О том, чтобы сделать мою жизнь невыносимой? — Росио нервно усмехнулся. — Для этого достаточно запереть винные погреба.

Алваро пропустил шутку мимо ушей.

— Что-то назревает. Я пока не уверен, что именно, но в столице неспокойно. Люди Чести... — он слегка поморщился, — старая знать не сидит без дела. Роспуск регентского совета и падение королевы Алисы оказалось для нее тяжелым ударом, и рано или поздно эти допотопные рыцари поднимут головы и захотят взять реванш. Король молод и... не слишком решителен.

— Это еще мягко сказано, — Рокэ не удержался и фыркнул.

— Именно. Талиг нуждается в защите, и мы обязаны ее обеспечить. Арно Савиньяк держит юг и пока справляется, со временем Ноймаринен укрепит и северо-запад, но на это нужно время. Король предпочитает не вмешиваться, его высокопреосвященство полностью поддерживает нас, но он еще моложе короля.

— Зато мозгов у него куда больше, — заметил сын. — Это не может не радовать.

— Я счастлив доставить тебе удовольствие, — усмехнулся Алваро, — но до того времени, как кардинал обретет реальную силу, пройдет еще лет десять. Эгмонт не будет ждать так долго.

— И поэтому вы хотите подрезать ему клыки уже сейчас?

— Да.

— Моими руками? — вежливо уточнил Рокэ.

— Да.

— Что ж, — ухмыльнулся сын, коснувшись эфеса шпаги, — тогда считайте, что дело сделано.

— Ты меня не понял, Росио. Ричард Окделл нужен мне живым. И как можно дальше от Олларии.

Рокэ нахмурился, изобразив на лице преувеличенно скорбную мину.

— Это сложнее, — недовольно протянул он. — Особенно если юный граф такой же упертый, как его папаша.

Алваро в очередной раз поразился осведомленности сына, последние три года не вылезавшего из Торки. Фок Варзов, у которого Рокэ состоял на службе, никогда не был сплетником, а солдаты гарнизона не стали бы перемывать кости талигойскому генералу при сыне Первого маршала. Тем не менее замечание о фамильной черте Окделлов попало не в бровь, а в глаз, и, поразмыслив, Алваро заключил, что Росио удовлетворил свое любопытство, развязав чужие языки при помощи вина или касеры.

— Заодно и узнаешь, — весело произнес Алваро, не сводя глаз с подозрительно притихшего сына.

Росио на мгновение задумался, затем с пониманием кивнул.

— Вам нужен заложник.

— Совершенно верно. Пока граф Горик в наших руках, Эгмонт не осмелится выступить. И в то же самое время, — Алваро сделал многозначительную паузу, — если с головы его единственного сына упадет хоть один волос, Окделл ударит с удвоенной силой. Мне нужны эти три года, Росио. Хотя бы три.

На этот раз сын безмолвствовал довольно долго. Авангард эскорта Первого маршала уже въезжал на площадь Святого Фабиана, когда Росио наконец прервал молчание.

— А если я откажусь? — спросил он.

— Не откажешься.

— Почему же?

— Потому что если ты откажешься, то можешь забыть о море.

Росио вздрогнул так, что едва не выронил поводья.

— Что?!

— Дворцовому гарнизону нужен капитан, — невозмутимо проговорил Алваро. — Думаю, это место тебе подойдет.

— Дворцовый гарнизон находится в столь плачевном положении, что не справится без офицера действующей армии? — Росио криво усмехнулся, однако привычное ехидство давалось ему с явным трудом. — Не знал, что дела настолько плохи.

— Нет, но здесь тоже бывает жарко, — загадочно понизив голос, заметил Алваро. В глазах сына полыхала такая ярость, что его было почти жаль. Как много для Росио значило море, он знал прекрасно. Как знал и то, что слова о боевом опыте были отнюдь не пустыми. — Капитан Алвасете, — Алваро чеканил слова, будто напутствуя войска перед решающим боем, — я Первый маршал Талига и приказываю вам взять в оруженосцы Ричарда Окделла. Если вы ослушаетесь, то проведете в казармах Олларии остаток своих дней, мечтая только том, чтобы они поскорее закончились.

***

Упитанный голубь, примостившийся на колонне Святого Фабиана, с любопытством взирал на площадь и своим важным видом неуловимо походил на капитана Арнольда Арамону. Нарядный до омерзения, в начищенных до рези в глазах сапогах, упомянутый капитан, для которого день выпуска унаров был, без преувеличения, самым важным в году, энергично распоряжался церемонией и рассыпал указания подчиненным и герольдам. Он суетился и задирал мясистый нос с таким видом, будто боялся, что высокое собрание обратит на него недостаточно внимания, и оттого выглядел еще более комично и нелепо.

Список молодых дворян, ожидающих своей участи, уже был зачитан. Один за другим они покидали шеренгу и, произнеся должные слова клятвы, занимали места позади своих новых господ. Мелькнуло вечно хмурое лицо Ариго: нынешний, Иорам, явно ничуть не уступал своим родичам в умении из всего сделать драму; Марсель, наследник старика Валмона, сверкнул жизнерадостной улыбкой и, наскоро пробубнив слова присяги, направился к креслу Генри Рокслея. Алваро знал в лицо немногих, но, судя по угловатым фигурам и растерянным лицам, замечание Рокэ о бездарности этого поколения «жеребят» соответствовало действительности.

Выводок юнцов быстро редел и, когда их осталось шестеро, сбился в кучку. Пятеро были спокойны: заняв последние места в списке капитана Арамоны, они вряд ли рассчитывали, что их выберут. Шестой, напротив, переминался с ноги на ногу, пытаясь скрыть волнение и напряженное ожидание, и Алваро без труда определил в нем Ричарда Окделла.

Тощий мальчишка в багряном камзоле стоял среди не приглянувшихся Лучшим Людям унаров, сведя к переносице брови и вызывающе задрав упрямый подбородок. По его виду, одновременно отчаянному и несчастному, нетрудно было догадаться, что о рекомендации Первого маршала Высокому Совету относительно его персоны он был прекрасно осведомлен. Он изо всех сил делал вид, что ему все равно, но сжатые кулаки выдавали его с головой. Все равно ему, разумеется, не было, и Алваро вдруг пришло в голову, что еще неизвестно, кому придется хуже: сыну Эгмонта или его собственному.

Герольд протрубил во второй раз и добросовестно перечислил имена отщепенцев. Слегка повернув голову, Алваро покосился на сидящего рядом сына. Тот молчал с начала церемонии и, судя по отстраненному виду, нагло спал с открытыми глазами. После третьего сигнала трубы Алваро не выдержал и пихнул его локтем в бок. Сын вздрогнул, встрепенулся, как разбуженная птица, моргнул и уставился на площадь.

— Что?

— Твое слово, Рокэ.

На лице сына промелькнуло озорное выражение, которое, по опыту Алваро, не сулило ничего хорошего. Последний раз именно с таким невинно-веселым видом Росио сообщил, что небольшая скала, с которой он прыгал в море, не превосходила высотой их замок.

Однако на этот раз беспокойство оказалось беспочвенным. Росио ухмыльнулся, повел плечами и, надев знакомую маску ленивого равнодушия, негромко, но отчетливо произнес:

— Ричард, граф Горик. Я, Рокэ, маркиз Алвасете, принимаю вашу службу.

Над площадью повисла тишина. Высокий Совет, сидящие на галереях гости, празднично разодетые горожане, конюхи и герольды как по команде повернули головы в сторону сына Первого маршала. Виновник всеобщего шока тем не менее не повел и бровью. С крайне безмятежным выражением лица и едва заметной усмешкой на губах он взирал на своего избранника, в нерешительности замершего на месте.

Мальчишка тоже смотрел на него, вероятно думая, что ослышался или стал жертвой злой шутки. Сначала изумленный, затем возмущенный и под конец совершенно растерянный взгляд его взметнулся к левому крылу галереи, где застыл с каменным лицом Эгмонт Окделл. Он мог кивнуть или качнуть головой, подавая сыну знак, как поступить, но почему-то решил этого не делать. Он не мигая смотрел в пустоту и ни движением, ни жестом не выдавал своих чувств. Не найдя поддержки в глазах отца, Ричард взглянул на сидящего рядом Августа Штанцлера, но столь же безуспешно. Дриксенский гусенок, из которого выросла премерзкая птица, лишь тревожно оглядывался по сторонам, словно безмолвно взывая к собравшимся и пытаясь разглядеть сочувствие на лицах соратников. Назначенный кансилльером всего два года назад, он успел собрать вокруг себя немало борцов за Великую Талигойю и не хуже Эгмонта понимал, что на самом деле будет означать присяга Ричарда, если он решит ее принести. И в особенности, если не решит.

Предоставленный сам себе, Окделл думал недолго. Он еще выше задрал голову, шагнул вперед и заговорил:

— Я, Ричард из дома Окделлов... — он слегка запнулся, будто вспоминая позабытые слова, — ...граф Горик, благодарю маркиза Алвасете за оказанную мне честь.

Алваро слегка поморщился — называть собственный титул оруженосцам было не положено, — но почти сразу облегченно выдохнул. Оба мальчишки все же сделали то, что требовалось. Теперь оставалось только надеяться, что они не поубивают друг друга за ближайшие три года.

2.

Когда-то на гербе дома Алва летали белые ласточки, но, глядя в затылок своему новому господину, Дик удивлялся, как они могли там оказаться. Нынешний ворон куда лучше отражал и его нрав, и внешность. Молодой Алва мало походил на отца — он был ниже ростом и уже в плечах, — хотя, чей он сын, было ясно с первого же взгляда. Должно быть, у Первого маршала в молодости было такое же дерзкое и надменное лицо.

С того момента, как Дик занял указанное ему место за креслом маркиза Алвасете, тот не только не удостоил его ни единым словом, но даже ни разу не повернул головы, а Дик уже ненавидел его от всей души.

Он сам не понял, как решился принести присягу. Услышав свое имя, Дик даже не сразу догадался, куда смотреть: маркиза Алвасете он раньше никогда не видел. Когда же он разглядел бледного черноволосого человека немногим старше себя, то чуть не задохнулся от возмущения. Большее оскорбление трудно было даже представить. Пойти на службу к потомку предателя Рамиро — ему, чьим предком был Святой Алан! Унизительная, чудовищная насмешка над всем древним родом Окделлов, извращенная прихоть не знающих чести кэналлийцев! И если бы сам Первый маршал, так ведь нет, всего лишь его сын... Конечно, это лучше, чем какой-нибудь «навозник», но даже Марсель Валме отправился в дом Рокслеев! Вассал дома Скал выбрал благополучного сына графа Валмона, а его эорий остался стоять на площади, ловя на себе снисходительные взгляды Лучших Людей. И почему отец не поговорил с ним? Эр Генри не смог бы отказать своему Повелителю... Или все же смог?

Торжественная церемония наконец подошла к концу. Гости стали расходиться, однако ни Первый маршал, ни его сын не двигались с места. Старший Алва вел бесконечную беседу с кардиналом Сильвестром, младший с хмурым видом рассматривал свои кольца, каждое из которых наверняка стоило больше, чем все матушкины драгоценности. Дик попытался прислушаться к разговору, однако не понял ни слова, и от этого его снова захлестнули злость и обида. Он невольно бросил взгляд на рассыпанные по плечам господина волосы и внезапно подумал, что, не скрывай они шею, можно было бы попытаться его задушить. Если бы только не рука... Да и клятва... Окделлы не нарушают своего слова! Зато через три года они наверняка скрестят шпаги, к тому времени повод уж точно найдется...

— Окделл!

Дик вздрогнул. Занятый собственными мыслями, он едва не пропустил обращенные к нему слова.

— Сударь, я...

— Пойдемте. — Маркиз Алвасете легко вскочил с кресла и жестом приказал следовать за ним.

Первый маршал уже спускался вниз к ожидавшему его эскорту; эр и оруженосец покинули галерею вслед за ним. Конюхи уже подвели им лошадей, и Дик успел воспользоваться возникшей суетой, чтобы вскарабкаться на Баловника, не привлекая к себе лишнего внимания.

Однако радовался он рано. Алва, верхом на дивной красоты сером мориске, неспешно подъехал к своему оруженосцу и принялся разглядывать его лошадь с таким пристальным интересом, будто намеревался ее покупать.

— Это, — наконец сказал Алва, ткнув пальцем в шею коня, — отправится обратно в Надор.

Дик вспыхнул от возмущения. Баловник был сильным и выносливым, и, хотя и проигрывал коню Алвы внешне, названия «это» все же не заслуживал.

— Другой лошади у меня нет, сударь, — еле сдерживая ярость, произнес Дик.

— Значит, будет, — меланхолично отозвался Алва, исключая всякую возможность спора. И, мрачно оглядев оруженосца, добавил: — Но сначала я хочу выпить.

От этих слов Дик так растерялся, что, не успев придумать ничего лучше, ляпнул:

— Я не хочу...

— Я хочу, — отрезал Алва. — Этого достаточно. Хочу здесь только я, а вы — только делаете. Вы меня поняли?

Дик принужденно склонил голову. Больше всего ему хотелось вмазать по физиономии новоявленного господина кулаком. А лучше двумя.

— Да, э... — Дик лихорадочно подбирал уместное обращение, — монсеньор.

Алва поехал было вперед, но, услыхав ответ, резко обернулся.

— Что вы сказали?

— Я сказал — монсеньор, — неуверенно повторил Дик, чувствуя, что допустил какую-то оплошность. — А что...

— Юноша, — перебил его Алва, хищно сощурив глаза, — вам следует обращаться ко мне «эр Рокэ». На худой конец — «господин капитан». Монсеньоров и прочие глупости оставьте там, где вы их взяли, я этого слышать не желаю.

Этот мальчишка требует называть его эром?! Маркиз Алвасете — сын Первого маршала, но он всего лишь капитан и к тому же кэналлиец! И что это за обращение такое — «юноша»?.. Ведь они почти ровесники, как он смеет?!

— Но ведь так говорят Люди... — заставив себя успокоиться, попытался возразить Дик и тут же осекся: упоминать Людей Чести при потомке предателя было слишком опасно. — Так говорят у нас на севере, и я подумал...

— Поменьше думайте и побольше слушайте, что вам говорят. — Алва искривил губы в усмешке, и Дик почему-то подумал, насколько неприятным она делает его лицо. Хотя улыбка, должно быть, не лучше. — Вам ясно?

— Слушаюсь... — Алва нетерпеливо взмахнул рукой, и Дик быстро исправился, изо всех сил стараясь не выдать своего отвращения: — Слушаюсь, эр Рокэ.

Таверна «Заяц и гончая» была полна народу и шумела, как растревоженный улей. Искусно лавируя между занятыми скамьями, Алва прошел вглубь и неожиданно отыскал свободный стол. Он едва ли превышал размером раскрытую книгу и ютился в самом углу, но Дик усмотрел в этом доброе предзнаменование. Возможно, утолив жажду, его господин перестанет вызывать желание немедленно его убить.

Подавальщица принесла два кувшина вина, и Алва молча принялся пить бокал за бокалом. Сложив руки на коленях, Дик сидел напротив и не знал, чем себя занять. Поначалу у него мелькнула мысль присоединиться, тем более что кувшины стояли посреди стола, но затем он решил, что без прямого приказа трогать свой бокал не станет. Граф Горик не обязан участвовать в пьянстве и разврате, он клялся служить, а не пить.

Алва, хоть и казался всецело занятым своим вином, все же заметил его колебания. Смерив Дика насмешливым взглядом, он ухмыльнулся и спросил:

— Вы что же, не желаете отпраздновать прощание с «загоном»?

— Нет, сударь.

— Напрасно. Свобода — это великая вещь, хотя по-настоящему это осознаешь, только когда ее теряешь.

Свобода?! Служба у Кэналлийских Воронов — свобода? Ничего, когда-нибудь он ответит за это издевательство... Дик с трудом подавил вздох.

Словно не заметив его молчания, Алва пожал плечами и снова потянулся к вину. Дождавшись, пока он осушит очередной бокал, Дик осторожно спросил:

— Каковы будут мои обязанности?

— Не мозолить мне глаза и не лезть на рожон. — Младший Ворон откликнулся так быстро, что, казалось, только и ждал этого вопроса, давно заготовив ответ.

Дик опешил. С одной стороны, он был вовсе не против пореже видеть своего эра, а с другой не мог понять, зачем вообще ему понадобился.

— А что... — нерешительно продолжил он, — что я тогда должен делать?

— Избавить меня от дурацких вопросов, — угрожающим тоном сообщил Алва, скаля белоснежные зубы. — Ваша единственная обязанность — выполнять приказы и следовать за мной. Кстати, — вдруг добавил он, и в его глазах появился непонятный шальной блеск, — вам следует знать, что сегодня вечером мы уезжаем.

Уже? Так сразу? Покидать столицу, даже не успев ее толком увидеть, Дик отчаянно не хотел, но, похоже, деваться было некуда. Может, Алва и не поедет далеко?

— Куда уезжаем? — упавшим голосом переспросил Дик.

— В Кэналлоа.

Сердце ухнуло и упало куда-то вниз. Такая даль! Надор был в двух неделях пути от Олларии, сколько же ехать до земель Ворона? Наверное, не меньше месяца, да столько же обратно, и еще неизвестно, когда его отпустят... Неужели все три года сын герцога Окделла будет жить с кэналлийцами?!

— Могу я перед отъездом повидаться с отцом? — И в надежде на положительный ответ Дик быстро прибавил: — Эр Рокэ.

— Нет времени, — бросил Алва. — А о том, в чьи руки вы угодили, я вам расскажу по дороге.

— Но... — начал Дик и запнулся. Проститься с отцом он хотел, но куда больше хотел добраться до лекаря. Пораненная на уроке фехтования рука немилосердно горела. Иорам Ариго, скверный и удивительно неловкий для Человека Чести боец, не глядя махнул незащищенной шпагой, оставив на предплечье Дика длинную и глубокую царапину. Рана была пустяковой, но все же воспалилась, кисть опухла, и натянуть на нее перчатку оказалось сущим мучением. Перед церемонией Дик замотал руку свежим платком и сейчас жалел об этом: намокшая от крови ткань засохла на солнце и прилипла, стянув кожу.

— Это приказ.

Дик тихо вздохнул и, закусив губу, отвел взгляд. Он осторожно потер руку поверх рукава и чуть не вскрикнул. Прикасаться к ране даже сквозь камзол оказалось мучительно больно, чувствовать под пальцами жар — страшно. Дик незаметно опустил руку вниз и почувствовал, как кровь тонкой струйкой стекает в перчатку. Он украдкой посмотрел на своего господина — назвать его эром даже в мыслях язык упорно не поворачивался, — и тут же встретил внимательный взгляд. Дик сжался, ожидая расспросов, но Ворон лишь насмешливо улыбнулся и вдруг приказал:

— Налейте мне вина.

Дрожа от волнения, Дик поспешно потянулся к кувшину левой рукой. Он почти справился — на столешницу пролилось всего несколько капель, — однако, к его удивлению, Алва пить не стал. Он резко поднялся, бросил на стол несколько монет и скомандовал:

— А ну пошли.

Ни тон, ни взгляд господина не предвещали ничего хорошего, и Дик ощутил, как по спине пробежал неприятный холодок. Он вскочил, едва не опрокинув стул, и с подозрением уставился на Ворона. Тот, однако, не стал ждать вопросов и, схватив Дика за здоровую руку, потащил к выходу. Каким-то чудом они успешно пробрались через переполненный зал и спустя мгновение оказались на улице.

— Куда мы идем? — пролепетал Дик.

Алва не удостоил его ответом. Отцепив серого от коновязи, он взялся за поводья Баловника и обернулся.

— Верхом ехать сможешь?

Дик кивнул, но не тронулся с места.

— Ну, что застыл? — раздраженно спросил Алва. — Или мне взять тебя за другую руку?

Он все-таки заметил... Разрубленный Змей!

— Не надо... Я пойду к лекарю...

Алва будто не слышал его.

— В седло, быстро. Отец посмотрит.

Закусив губу, чтобы не выдать своего отчаяния, Дик молча полез на лошадь. От слов Ворона он совсем сник. Визит к лекарю, наверняка неприятный, казался куда менее устрашающим, чем осмотр Первого маршала. Да и зачем ему смотреть? И что он будет делать? Что если вместо лечения он решит попросту прикончить наследника Окделлов? Лучшего случая не найти — никто ничего и не узнает... Дик скользнул пальцами по висящей на боку шпаге. Ну нет, без боя он не сдастся, Арамона записал его четвертым, но, если б не пропущенный последний бой, Дик был бы вторым. Или даже первым, если бы Валме хоть раз ошибся.

Особняк Алва показался из-за угла раньше, чем Дик успел придумать, как ему действовать. Украшенные воронами ворота распахнулись, словно давно ожидая задержавшихся всадников, и перед глазами вырос огромный трехэтажный дом. Дик с любопытством задрал голову, но рассмотреть ему толком ничего не удалось: конюхи уже бросились им навстречу. Алва спешился первым и почти силой стащил Дика с лошади, а затем все так же молча снова ухватил его за локоть и повел в сторону дома.

Сопротивляться смысла не было, и, шагая по лестнице, Дик угрюмо глядел себе под ноги и с непонятно откуда взявшимся злорадством наблюдал, как кончик ножен его шпаги задевает по ногам господина. Тот, казалось, не замечал ни неудобства, ни самого Дика и только мрачно смотрел вперед.

Оказавшись перед черной дверью, покрытой резными завитками, Алва остановился, быстро постучал и, не дожидаясь ответа, надавил на круглую ручку. Дика втолкнули внутрь, и он сообразил, что оказался в кабинете Первого маршала.

— В чем дело? — Алваро Алва уже поднимался из-за стола навстречу нежданным гостям.

— Я тоже хотел бы это узнать, — оскалился в недоброй усмешке его сын. — Вы не предупреждали, что мой оруженосец ранен.

— Ранен?

— Я тут ни при чем, — быстро произнес маркиз, примирительно подняв кверху ладони.

— Граф Горик, — Первый маршал перевел суровый взгляд на застывшего посреди кабинета Дика, — подойдите сюда.

Делать было нечего, и Дик неохотно приблизился.

— Что случилось?

— Ничего, монсеньор... — Иорам не виноват, и он — Человек Чести... Пусть хоть режут на части, но предавать однокорытника граф Горик не станет. — Просто царапина.

— Царапина. — Маршал был явно не удовлетворен ответом. — А ну-ка, покажите вашу царапину.

Пытаясь придумать отговорку, Дик замешкался, и его господин тут же этим воспользовался. Он придвинул кресло и крепко стиснул плечо оруженосца, заставляя сесть. Не дав Дику опомниться, он взял со стола стилет и одним ловким движением вспорол ткань камзола, а затем с треском оторвал рукав от самого верха. Сообразив, что происходит, Дик попробовал вырваться, но было поздно: с другой стороны его уже держала стальная рука маршала.

— Как вы смеете!.. — из последних сил закричал он. — Пустите!

— Росио, касеру, — не обращая внимания на протесты Дика, скомандовал старший Алва.

Маркиз куда-то метнулся, звякнуло стекло, и в следующее мгновение Дик почувствовал во рту обжигающую жидкость. Он глотнул, закашлялся, снова начал что-то бормотать, но его никто не слушал. Кто-то взял его за руку, дотронувшись до раны, и он еле сумел сдержать крик. Комната покачнулась и стала куда-то уплывать, бороться дальше было невозможно, и Дик закрыл глаза. Последней мелькнувшей в голове мыслью было, что все пропало и теперь ему наверняка отрежут руку.

3.

Дик давно проснулся, но упорно продолжал лежать с закрытыми глазами. Вспомнив предшествующие события, он похолодел от ужаса. При мысли, что могло произойти с его правой рукой, пока он был без сознания, у него разом пропало желание просыпаться и смотреть вниз.

— Юноша, не стоит делать вид, что вы еще спите, — раздался над ухом язвительный голос.

Дик заставил себя приподнять веки и тут же увидел стоящего рядом маркиза Алвасете. Вместо парадного камзола на нем был простой капитанский мундир, небрежно застегнутый на пару крючков, на боку болталась шпага, а за поясом торчали пистолеты. Ворон выглядел так, будто собрался в одиночку победить все вражеские армии, и Дику вдруг пришло в голову, что это не так уж невероятно.

Воинственный вид господина придал Дику решимости, и он наконец опустил взгляд. Его правая рука, аккуратно перевязанная, покоилась на одеяле и была не только совершенно цела, но и совсем не болела. Несколько секунд он с удивлением разглядывал ее, затем облегченно выдохнул.

— Не знаю, чего вы ожидали, но мой отец прекрасно разбирается в медицине, — заметил Алва.

— Я мог пойти к лекарю, — буркнул Дик, не желая признавать себя обязанным за помощь.

— Что же вам помешало?

— Не успел. — Оправдание вышло глупым, но ничего лучше Дик не придумал. Кто ж мог знать, что какая-то царапина так разболится!

— Воистину унаров нынче держат в черном теле, — с притворной серьезностью произнес Алва и сочувственно покачал головой. — В мои времена посещать лекаря не запрещалось. Что ж, через три года у вас будет возможность самому распоряжаться, гм, обременяющими вас частями тела, а пока вы служите мне, потрудитесь воздержаться от подобных фокусов. Кстати, надеюсь, ваш обидчик не ушел безнаказанным?

— Это была случайность, — выдавил Дик, стремясь избежать дальнейших расспросов, но Ворон лишь недоуменно вздернул бровь.

— Случайность? — переспросил он и неожиданно рассмеялся. — Какая прелесть! Уж не постеснялись ли вы отомстить потомку какого-нибудь захудалого рода?

Неужели он знает? Нет, откуда... Но Иорам не мог сделать это нарочно, да и зачем?

— Нет! — Дик постарался вложить в этот возглас все свое негодование, но Алва лишь равнодушно пожал плечами.

— Не хотите говорить — дело ваше, но из-за этой «случайности» вы чуть не лишились руки и на целый день задержали мой отъезд. Второе, — строгим тоном уточнил он, — непростительно. Собирайтесь, и побыстрее.

Дик удивленно уставился на него. Собираться? Прямо сейчас?

— Наша маленькая поездка не отменяется, — с хищной улыбкой пояснил Алва и, заметив невольно отразившееся на лице Дика огорчение, усмехнулся и добавил: — Думаю, прогулка верхом пойдет на пользу вашему хрупкому здоровью.

***

Прогулка верхом оказалась сумасшедшей скачкой с редкими и весьма короткими остановками только для того, чтобы дать напиться и отдохнуть лошадям. Люди интересовали маркиза Алвасете куда меньше, однако две дюжины сопровождавших его кэналлийцев, похоже, не замечали никаких неудобств и казались тем больше довольными, чем ближе к югу продвигался отряд. Они успевали болтать и смеяться не только на рыси, но даже в галопе, и Дик радовался, что не должен принимать участия в разговоре: беседовать, подпрыгивая в седле, он не умел.

Дик всегда считал себя неплохим наездником, но по сравнению с ним Алва, казалось, родился в седле. Хотя он едва касался поводьев и гнал серого мориска одними коленями, Дик с трудом удерживался, как следовало, на полкорпуса сзади. Будь под ним Баловник, он бы понял — надорские кони не могли сравниться с морисками в скорости, — но перед отъездом ему выдали лошадь из конюшни Алвы. Молодая покладистая кобыла была мориской лишь наполовину, и Дик утешил себя тем, что она вряд ли вообще догнала бы серого. И все же где-то в глубине души он понимал, что отстает не только конь, но и всадник. Стало обидно, и Дик дал себе слово научиться ездить так же, как его господин. Или лучше.

Алва мчался вперед, словно стремясь обогнать упущенное в Олларии время. Куда он так спешил, Дик понять не мог, а Ворон не говорил. Он вообще ничего не говорил своему оруженосцу, только улыбался и пришпоривал коня. От этой полубезумной улыбки, неизменно обращенной в невидимую даль, Дику все время казалось, что залитая солнцем бесконечная дорога приведет их прямо в Закат. Если бы не присяга, он уже шестнадцать раз повернул бы коня.

Дик старательно изображал равнодушие, но с каждой хорной пути его ненависть к господину росла, как цветы после дождя. Она расцветала, набирала сока и пускала новые и новые побеги, и чем тверже Дик приказывал себе терпеть, тем хуже это получалось. Маркиз Алвасете раздражал его буквально всем: ехидным тоном, когда он говорил, и оскорбительным пренебрежением — когда молчал; беспричинным весельем с простыми слугами и мрачными взглядами в адрес графа Горика; возмутительной молодостью и капитанским чином. О его богатстве Дик старался не думать, но забыть, разумеется, не мог.

Его терпения хватило на неделю. На восьмой день отряд остановился на ночлег на постоялом дворе. Дик уже собирался войти в дом, когда хозяин, увидев черно-синий колет, принял его за одного из людей Алвы, и окликнул по-кэналлийски. Вид у него при этом был донельзя доброжелательный и приветливый, но это стало последней каплей, и Дик вскипел.

— Как ты смеешь! — набросился он на оторопевшего хозяина. — Я не слуга!

— Вы совершенно правы, Окделл, — тут же послышался за спиной ленивый насмешливый голос. — Ступайте, любезный. — Алва махнул трактирщику рукой и, вынырнув вперед, снова обратился к Дику: — Вы еще меньше, чем слуга. Слуги мне нужны, а вы — нет.

Дик почувствовал, что заливается краской. Как смеет этот мерзавец?..

— Кто же я, в таком случае? — сквозь зубы процедил он, изо всех сил стиснув кулаки. — Ваша прихоть?

— О нет, — рассмеялся Ворон, но глаза его горели злым огнем. — Для моей прихоти вы слишком невзрачны. Я предпочитаю бока покруче и нрав погорячее, и это относится не только к красоткам в юбках.