Гражданское общество: создать нельзя отказаться!

РУБРИКА – Гражданское образование

Иосиф Дискин, политолог

Гражданское общество: создать нельзя отказаться!

В последнее время слова «гражданское общество» превратились в своего рода заклинание. С созданием полноценного гражданского общества связываются примерно те же надежды на наступление всеобщего благоденствия, какие в конце 1980 годов связывались с «наступлением» демократии и рынка.

Наивные мечтатели думают, что достаточно сформироваться влиятельному «гражданскому обществу», как быстро, почти сами собой уйдут из нашей социальной жизни такие ее тяжкие пороки, как авторитарные и бюрократические извращения, коррупция. Если не вмиг, то быстро установится социальная гармония и благосостояние для всех. Ведь, действительно, там, в «развитых странах», где действует мощное гражданское общество, эти социальные пороки не так масштабны.

В определенном смысле сами эти надежды вроде бы и неплохи. Ведь они связываются уже не с институтами, дарованными сверху «благодетельной» властью, а все же с социальной силой, по идее формирующей власть и контролирующей ее «снизу». С силой, которую призваны создать общими усилиями сами граждане.

Но беда в том, что эти надежды возлагаются на явление, насквозь мифологизированное. А ведь без осознания противоречивого и, безусловно, очень тернистого пути к складыванию российского (очень даже российского) гражданского общества нас на этом пути ждут жестокие разочарования.

Платой же за эти разочарования может стать массовый отказ от тяжких усилий по созданию такого общества, а затем и вообще от всего пути, основанного на гражданском обществе как фундаменте и демократии, и цивилизованного рынка. И тогда, за тотальным разочарованием в возможности сделать что-нибудь самим, снизу, что дальше?

Ответ, в общем, ясен. Но сам вопрос позволяет лучше понять, «что ныне лежит на весах, и что совершается ныне» (Анна Ахматова). Нет, никак нельзя допустить такого разочарования. Очень хочется поставить запятую после слова «создать». Но для этого нужно уже сейчас хотя бы попытаться прояснить, что означает становление гражданского общества сейчас, в современной России.

Где взять?

Прежде всего, пристрастному наблюдателю бросается в глаза почти полное отсутствие сколько-нибудь широкого обсуждения такой проблемы, как условия становления гражданского общества в нашей стране. Активно обсуждается цель, но не условия и пути ее достижения.

Невнимание к «ядру» проблемы контрастирует с напряженным интересом к частностям. Например, вокруг правового статуса НКО было сломано столько копий. Такое перефокусирование внимания, конечно же, не связано с всеобщим убеждением, что правовой статус НКО – главный инструмент развития гражданского общества. Всем слишком хорошо известно отношение к закону в нашей стране, чтобы склониться к этой мысли. Значит, дело в чем-то другом.

Причина здесь даже не в привычно материалистическом сведении к борьбе материальных интересов, хотя в жизни, конечно, не без этого. На мой взгляд, ближе к истине мысль, что это результат упрощенного прагматизма, привычного сведения сложных социальных проблем к более простым организационно-правовым инструментам.

Делает свое дело и инстинктивный уход от проблем с большой идеологической нагрузкой – реакция на длительный прессинг. Ну, и, конечно же, в постмодернистской атмосфере любой «большой нарратив», «высокий пафос» – прямой путь к тоталитаризму.

И складывается убеждение, что гражданское общество в нашей стране станет результатом «общественного договора», основанного на разумном эгоизме российских граждан. Что ж, для такого пути есть и объективные предпосылки. Так, социологические исследования показывают, что современные россияне самые индивидуалистичные среди народов Европы.

Вставка 1.

Опрос о морально-нравственном климате в обществе принес результаты отчасти предсказуемые, отчасти удивительные. За последние 10–15 лет россияне стали более циничными (так полагают 54 % опрошенных против 14 %) и образованными (43 % против 34 %), но зато в россиянах, по их же мнению, стало меньше честности (66 % против 9 %), доброжелательности (63 % против 11 %), искренности (63 % против 9 %), бескорыстия (67 % против 8 %), патриотизма (60 % против 17 %). Ослабло взаимное доверие (65 % против 9 %), верность товарищам (49 % против 12 %), способность к сотрудничеству (35 % против 27 %), трудолюбие (43 % против 30 %).

ВЦИОМ

Конец вставки 1.

Но прежде чем уповать на воплощение в нашей стране руссоистского мифа – рациональный эгоизм и основанный на нем «общественный договор» способны породить порядок, гармонизировать социальные отношения – давайте проведем «проверку на дорогах».

Положа руку на сердце, ситуация на российских дорогах – надежная модель наших социальных отношений. Она дает нам впечатляющую картину того, как выглядело бы на деле наше гражданское общество, порожденное свободными, не стесненными государственным прессингом, отношениями самих граждан. На наших дорогах царит «право наглого». Здесь ежеминутно пренебрегают не только правилами движения, безопасностью других, но и рисками потерять собственную жизнь. Какой уж там «разумный эгоизм», когда нравы, царящие на дорогах, ежегодно стоят стране населения целого города.

Но если не разумный эгоизм, то что же? Вряд ли окажется панацеей и другой миф – благодетельное воздействие искусства. Искусство преображает либо тех, кто уже ищет ответы на «проклятые вопросы бытия», либо тех, чьи совесть и разум хотя бы готовы пробудиться под воздействием прекрасного. И таких немало. Здесь надежда страны.

Но вряд ли оно может облагодетельствовать бесчувственные массы, в лучшем случае, желающие, чтобы им сделали «красиво, как в Большом театре». И, как известно, без преодоления «порога большинства» прочное влиятельное гражданское общество создать будет трудновато.

Произношу слово «совесть». Как ни перебирай, предпосылки возникновения влиятельного гражданского общества в нашей стране, ответ будет один. Если не лукавить, не сводить эту проблему к каким-либо симулякрам (например, к количеству НКО), слабо связанным с возможностями воздействия этого общества на качество функционирования государства, то все равно дело сведется к прочности нравственного фундамента социума. Нужно ясно представить и открыто признать, что без нравственного оздоровления, без выработки общих (или хотя бы не слишком противоречащих друг другу) и действенных нравственных критериев оценки ключевых элементов социальной действительности, влиятельное гражданское общество невозможно в принципе.

Я хорошо себе представляю эмоции многих читателей этих строк. «Какая может быть общественная мораль, когда для нее нет социальных и политических условий?» – скажут одни. «Пусть сначала власть сама подаст нравственный пример» – скажут другие. И те и другие будут почти правы. Но только тогда запятую в заголовке придется ставить после слова «нельзя». Неужели это нам подходит?

Здесь следует напомнить, что однажды в нашей истории так вопрос был уже поставлен. Вспомним слова в «Вехах»: «Интеллигент задыхался и думал, что задыхается только оттого, что связан. Это был жестокий самообман… Освобождение лишь снятие оков, не больше, а снятие цепи с того, кто снедаем внутренним недугом, еще не значит вернуть ему здоровье». Но радикальная интеллигенция, желавшая политического переворота, но даже и не помыслившая о нравственном оздоровлении общества, дала свой жесткий ответ: «капитулянтство». Свой вклад в такой ответ внесла и лишенная кругозора, безответственная власть, которая, как Бурбоны, «ничего не забыла и ничему не научилась».

Результат такого блокирования содержательного и искреннего диалога власти и общества хорошо известен. Обе стороны получают алиби. Общество может с чистой совестью указывать на безнравственность власти, на ее нежелание реагировать на сигналы, идущие снизу, от представителей гражданского общества.

Власть также получает дивную возможность указать общественникам на их аффектированную увлеченность обличениями, на нежелание видеть позитивные устремления власти, ее несомненные достижения. Обе стороны получают оправдание своих позиций, но диалог блокирован и страдают обе стороны, а вместе с ними тают шансы России.

Казалось бы, для разблокирования диалога власти и общества сделан важный шаг. Общественная палата могла бы стать своего рода «интерфейсом», обеспечивающим рационализацию и реализм идущих снизу сигналов гражданского общества и, одновременно, легитимирующим эти сигналы в глазах власти. Ясно, что шанс на востребованность позиций структур гражданского общества, стимулирование его активности. Но и какова же реакция на новые возможности гражданского общества? Что, налицо сплочение активной общественности вокруг палаты? Щас-с!

Где же барьеры на нашем пути?

Общество российских граждан

Банальным, но все же необходимым в нашем обсуждении является напоминание, что формирование гражданского общества начинается с появления граждан, поднявшихся до достоинства гражданственности.

Здесь налицо первый барьер. Нет гражданского общества без гражданственных граждан. Реалистичный путь становления влиятельного гражданского общества лежит через преодоление этого барьера. Утверждение же норм гражданственности в нашей стране, в свою очередь, возможно лишь с учетом специфики нашей социальной ситуации. Конечно, вокруг этой специфики наворочено много спекуляций, но это не отменяет сам факт ее несомненного существования.

Банально соображение, что нормы гражданственности могут утвердиться в нашем обществе лишь при условии, если они превратятся в предмет актуальных переживаний и размышлений активной части российского общества. Но они станут фактором роста гражданственности лишь при условии, если соответствующие ценности и нормы не будут конфликтовать с высокозначимыми ценностями таких групп. Эта логика ведет нас к совсем уже небанальному прояснению тех ценностей, которые реально наиболее значимы для активных групп российского общества. Наборы приоритетных ценностей в большой мере выражают социально-политическую и социокультурную специфику различных обществ.

Специфику нашей ситуации выражает триада ценностей: справедливость, патриотизм, демократия. Появление справедливости в этом списке не сюрприз. Это наша традиционная ценность, подкрепленная еще и в ходе советского периода. Демократия же – приобретение нового времени. Ее включение, как представляется, результат прочной ее «склеенности» с представлениями о том, что лишь демократия может защитить столь ценимую сегодня автономию приватной жизни. И вполне понятно, что укоренение ценностей демократии в нашей стране – важная предпосылка для продвижения ценностей гражданственности.

Включение в триаду патриотизма и вовсе не сюрприз. Любое серьезное исследование подтверждает факт приверженности активных россиян ценности патриотизма.

Но это, в свою очередь означает, что гражданственность для своего становления должна быть прочно «склеена» с патриотизмом. Гражданственность сегодня возможна лишь в цветах флага России. При этом хочешь – не хочешь, но такая «патриотическая гражданственность» будет довольно специфичной, пафосной, даже иногда хватающей через край.

Но здесь нет выбора: либо все вместе, «в одном пакете», либо никак. Без патриотического нарратива не будет и утверждения гражданственности, не будет влиятельного гражданского общества. Понятно, что нашей либеральной общественности будет трудно принять такую альтернативу. Более того, легко предвидеть, что «патриотическая гражданственность» в ходе своего эвентуального утверждения кардинально изменит и всю общественную атмосферу. Возрастает жесткость и бескомпромиссность суждений. Учитывая рыхлость современных общественных позиций, вряд ли можно ожидать возрождения принципа: кто не с нами, тот против нас, но все же, безусловно, это будет уже совсем другая атмосфера.

История знает примеры такого становления гражданственности. Более того, изначальные либералы, которые, собственно, и создали концепцию патриотизма в противовес традициям подданства, утверждали гражданственность именно в связке с патриотизмом, через ценности гражданского служения Отечеству (ну, которое в опасности).

Такая непростая и противоречивая общественная атмосфера – палка о двух концах. С одной стороны, она – шанс на становление гражданского общества. С другой, она же и риск скатывания в социальную истерику, в ксенофобию с результатом, прямо противоположным исходной задаче.

Альтернатива, как видим, вовсе не благостная. И обществу нужно решать, что для него важнее? Гражданское общество и открывающиеся вместе с его становлением возможности развития, преодоления таких пороков, как коррупция и высокий уровень преступности? Или, напротив, для него важнее бесконфликтный общественный климат, пусть даже и ценой отказа от становления гражданского общества.

И даже, если оно выберет трудный путь становления «общества российских граждан», ему предстоит трудное преодоление еще одного барьера на этом пути. Барьера радикализма. Его преодоление требует внутреннего самоограничения, систематической борьбы за удержание курса на становление гражданского общества. Казалось бы, этот путь успокоения сильно противоречит задаче мобилизации общества вокруг его базовых ценностей, превращения их в подлинные регуляторы нашей социальной жизни. В связи с этим актуален завет : «Нравственность соблюдается либо со страстью, либо никак». Он тоже, казалось бы, работает против этого тезиса.

Но в наших российских условиях, скорее всего, нет прямых путей. Нам придется двигаться от противного.

Вставка 2.

«Если он (законодатель) и не в силах восстановить право, то не пренебрегает ослаблением занявшего его место злоупотребления, следуя в таком случае примеру Солона, который, не имея возможности установить наиболее лучшие законы, довольствовался введением наименее худших, на какие только могли согласиться афиняне». А. Смит, «Теория нравственных чувств»

Конец вставки 2.

Нам придется не только утверждать позитивные нормы гражданственности, но, прежде всего, бороться с проявлениями явного попрания этих норм. И так, меняя галсы, сочетая позитивное утверждение ценностей с отрицанием негативных проявлений, можно будет утверждать ценности гражданственности.

От какого наследства мы не отказываемся?

Но есть еще один, наверное, самый высокий, барьер на нашем пути – противостояние общества и власти. Это противостояние власти и активной части общества неуклонно деформирует и деморализует все общество, мощно блокирует превращение гражданского общества в опору социального, экономического и политического развития нашей страны. Где же взять точку опоры для преодоления этого барьера?

Для этого нужно разобраться в устройстве общественной морали в нашей стране. Довольно давно у нас сложилось то, что я называю «двухсекторная мораль». Одна – «обыденная», достаточно взыскательная и действенная, для «своих» – родных и близких, включая друзей и единомышленников. На ее основе складывается своего рода «созвездие» ячеек высокой морали, погруженной в совершенно инородное, зачастую враждебное окружение.

Другая, совсем иная, в отношении «чуждого» и «чужого» государства, внешнего «большого общества». Здесь царит устойчивое подозрение во всяких кознях (пример, устойчивые ожидания дефолта), в тотальном аморализме его представителей. Эти подозрения – кормушка для «желтых» СМИ, немало трудящихся для превращения их в убежденность, рушащую надежду на реморализацию общества. Но и власть имущие, скажут оппоненты, дают немало оснований для упреков в аморализме. Подобная убежденность дает своего рода всеобщее алиби: раз «все такие», значит, и для нас нет запретов.

Долгое время советская власть пыталась дискредитировать «обыденную», «мещанскую», партикулярную мораль, мешающую строительству общества «всеобщего счастья». Но легитимация в 1960-е годы идеи «материального благополучия» вместе с изменившейся тональностью советской массовой культуры утвердили автономные права «обыденной», приватной морали.

Так, Владимир Высоцкий стал поистине всенародным кумиром во многом потому, что он (по выражению Н. Крымовой) создал поистине энциклопедию советской приватной жизни. То, что считалось латентной нормой среди «своих», становилось уже всеобщей, легитимированной нормой общественного сознания после того, как почти из каждого окна доносились слова его песен. При этом нужно еще учесть, что в советский период эта приватная мораль сильно цивилизовалась, избавилась от многих (конечно, далеко не всех) эксцессов «темного царства». Наличие этой «обыденной», достаточно прочной морали является поистине драгоценным наследством, от которого мы не можем, да и не хотим отказываться.

Укрепившись, «обыденная» мораль начала открытую атаку на мораль официальную. Ее яркими символами были песни Галича и Высоцкого. Представляется, что крах советской системы был предопределен, прежде всего, именно ее нравственной дискредитацией.

Кстати, это урок и для властей нынешних, и для «передовой» общественности. Если же она искренне считает, что на смену «путинизму» придет царство либеральной демократии, то придется с грустью признать, что «единственный урок истории состоит в том, что из нее не извлекают никаких уроков» (Цицерон).

Если все же попытаться переменить участь нашего любезного Отечества, то нужна точка опоры для изменения нашего общественного нравственного климата. А это в свою очередь ведет к императиву опоры на «обыденную» мораль, к экспансии ее норм в мораль общественную. Но как только мы это произнесем, мы немедленно должны оговорить и риски этого процесса.

Нужно ясно понимать, какие здесь таятся ловушки.

Вставка 3.

«… тюрьма приносит обществу больше пользы, чем дворец, а человек, строящий первую, действовал под влиянием более просвещенного патриотизма, нежели человек, воздвигающий дворец. Но непосредственный взгляд на тюрьму, на рабство несчастных заключенных в ней людей вызывает в нас тягостные впечатления, воображению или нет времени обратиться к более отдаленным последствиям, или оно смотрит на них со слишком далекого расстояния, чтобы они могли поразить его. Вот почему тюрьма составляет для нас предмет неприятный и тем более грустный, чем вернее она достигает предназначенной ей цели». А. Смит, «Теория нравственных чувств».

Конец вставки 3.

Не правда ли, как много отечественных аллюзий вызывает эта цитата.

Это означает, что нам необходим пусть малоприятный, зачастую мучительный, но все же активный диалог относительно интеграции норм двух секторов отечественной морали, сохраняя партикулярный фундамент, шаг за шагом расчищая фальшь морали общественной, но используя при этом понимание принципов функционирования современного общества.

Условие успеха всего этого процесса – восстановление почти утраченного института «нравственных авторитетов». Сейчас, как воздух, нужен «великий гражданин», авторитет, способный не только обличать неправды властей, возбуждать общественность на противодействие ее ошибкам и злоупотреблениям, но и указывать обществу на его заблуждения и аффекты, вредящие консолидации гражданского общества, росту его влияния.

Власть должна, наконец, осознать, что раздражающие ее нравственные авторитеты, конечно, конкуренты, но соревнование с ними должно вестись по законам fair play. Отсутствие же таких авторитетов – прямая угроза социальной стабильности и, значит, тому же государству.

Автор, при всем своем оптимизме, вполне отдает себе отчет, что против восстановления института (именно института) «нравственных авторитетов» слишком многое: низменные эгалитаристские инстинкты толпы; «шакалы пера» (никто не без греха); привычные установки радикальной интеллигенции, для которой авторитет – лишь страстный и бескомпромиссный обличитель власти. Но делать нечего, нужно вновь научиться «творить себе кумиров», кумиров современного гражданского общества.

Есть еще одно великое наследство, без возрождения которого мало шансов на оздоровление общественной морали: гражданственное искусство. Нужны притягательные образцы современной гражданственности, «герои нового времени». Достойные поиски наших художников должны получить, как моральную поддержку общественных лидеров, так и материальную от государства, проводящего ответственную культурную политику.

Все эти предпосылки должны стать фундаментом для все более органичного взаимодействия государства и общества. Здесь фокус усилий – рост эффективности и повышение общественного авторитета Общественной палаты. Безусловно, первые два года ее деятельности дали немалый результат. Теперь пора зрелости и ясного осознания специфики своей миссии. Как представляется, она в преодолении главного порока существующего государственного управления, которое, перефразируя слова Мандельштама, во многом действует «под собою, не чуя страны».

Сигналы власти, идущие сверху, наталкиваются на многообразие иной, неизвестной реальности. Возникающие противоречия власть старается подавлять, расценивая их как результат «происков», «заблуждений» и т. п. При этом высокомерная власть не слишком доверяет и сигналам, идущим снизу. Этот современный генератор авторитаризма невозможно переналадить без восстановления обратной связи между «низом» и «верхом», основанного на доверии к анализу ситуации, который формируется структурами гражданского общества.

В такой ситуации выполнение Общественной палатой роли эффективного «интерфейса», восстанавливающего обратную связь в рамках общей системы социального функционирования, невозможно без очищения от намеренных искажений сигналов, идущих «снизу», а значит, без гражданской ответственности тех, кто их формирует. Эти сигналы бессодержательны без глубокого проникновения в существо жизненных ситуаций, а значит, без опоры на «обыденную» мораль. Одновременно, обратная связь будет крайне слабой, если она не будет усилена влиянием «нравственных авторитетов».

Итак, без упрочения и экспансии партикулярной морали, без становления института «нравственных авторитетов», без гражданственного искусства, без эффективной и авторитетной Общественной палаты запятую придется ставить только после слова «нельзя».