В 1988 году у Делора возникло беспокойство, как бы Программа-1992 не вылилась просто-напросто в рай для капиталистов. Он прислушивался к профсоюзам, вы­ражавшим тревогу по поводу «социального демпинга», под которым понималось устремление инвестиций в стра­ны с наименее строгими режимами регулирования трудо­вых отношений, и к их просьбам, чтобы ЕС издал дирек­тивы, могущие предотвратить это бедствие. «У меня по­явилось опасение, что профсоюзы могут лишить проект [«Программу-1992»] своей политической поддержки», — говорит он.

Поэтому в мае 1988 года на конференции Европро-фа в Стокгольме Делор представил свою новую страте­гию. Он пообещал, что ЕС, следуя общему духу Социаль­ной хартии, примет ряд законов, которые установят неко­торые минимальные стандарты. «Статус европейской компании» позволит фирмам регистрироваться на право­вых основах ЕС и получать соответствующие налоговые выгоды, но при этом они обязаны будут соблюдать поря­док консультаций со своими работниками. Он пообещал также, что рабочим будет предоставлена возможность по-

вышения профессиональной квалификации на протяже­нии всей их трудовой деятельности.

Выбранная Делором новая линия привлекла на сто­рону Комиссии профсоюзы, но омрачила его отношения с промышленниками. В ноябре 1988 года Тышкевич пуб­лично подверг Комиссию критике за то, что она тратит слишком много времени на социальную политику, но рынку внимания уделяет недостаточно. В том же месяце, во время торжеств, посвященных тридцатилетию Unice, Тышкевич пригласил глав ее национальных ассоциаций на встречу с председателем Комиссии. Делор подверг Тышкевича жестокой критике, упрекая за вред, якобы причиненный им Комиссии нападками на ее председате­ля. После этого Делор взялся за руководителей нацио­нальных ассоциаций и заявил, что их неприятие «соци­ального измерения» подрывает строительство Европы. Если, мол, они не поймут, что Европе надлежит быть не только зоной свободной торговли, возникнут проблемы. «Если вам хочется классовой войны, вы ее получите».

НЕ нашли? Не то? Что вы ищете?

Тогда же Делор попросил Экономический и соци­альный комитет Сообщества, совещательный орган в со­ставе представителей работодателей, профсоюзов и про­фессиональных ассоциаций, подготовить проект Соци­альной хартии. Представленный документ Делору не понравился, поскольку в нем речь шла о защите среды, об охране здоровья и образовании, а также о правах потреби­телей и детей. Ему же хотелось, чтобы в центре внимания стояли права трудящихся.

В июне 1989 года Комиссия представила на рассмо­трение правительств собственный проект Социальной хартии. В течение следующих шести месяцев министры нсячески обкатывали и смягчали его с расчетом получить на Страсбургском саммите в декабре 1989 года подпись Тэтчер. Так что упоминания о минимальной зарплате и максимальной продолжительности рабочего дня были н;п. яты. Но в Страсбурге Социальную хартию подписали гланы только одиннадцати правительств.

-134-

-135-

Хартия не имела никакой юридической силы и не содержала предложений для законодателей. Она состояла из тридцати расплывчатых благопожеланий, вроде того, что «всякая работа подлежит достойной оплате» и «у каждого должна быть возможность получить доступ к бесплатно предоставляемым услугам государственных учреждений». Многократно упоминалась субсидиар-ность, то есть подчеркивалось, что ЕС должен действо­вать только в случае крайней необходимости. А посему «предоставление работникам информации, консультации с ними и их участие в управлении должны строиться в уместных формах сообразно текущей практике различ­ных государств-членов».

Тэтчер тем не менее была крайне недовольна Хар­тией. Обуздание британских профсоюзов она относила к числу своих величайших триумфов и в Социальной хартии видела символ презираемых ею ценностей кор­поративизма. Она даже окрестила ее (в июне 1989 года) «марксистским интервенционизмом». Ничуть не больше устраивала Тэтчер «программа социальных действий», представленная Комиссией в ноябре 1989 года. Основан­ная на тех же принципах, что и Социальная хартия, эта Бе­лая книга содержала 47 предложений, из которых 27 пред­полагали издание обязывающих директив.

Европейский парламент, в котором после выборов в июне 1989 года самой большой группой депутатов стали социалисты, оказывал на Делора сильное давление, наста­ивая, чтобы он не шел на уступки по социальной полити­ке. В 1990 году Парламент задержал несколько директив по единому рынку и потребовал скорейшего выполнения программы социальных действий. Комиссия ответила тем, что приблизила сроки обнародования проектов не­скольких директив по трудовому законодательству.

В отличие от Комиссии, Совет министров не стал обращать внимание на парламентские «охи и ахи». Мини­стры расценивали издание социальных директив как дело менее срочное, чем принятие законов по единому рынку.

-136-

Конфронтационная и бескомпромиссная позиция грека Вассо Папандреу, комиссара по социальным делам, порой способствовала задержкам. Некоторые директивы не смогли пройти потому, что они требовали от министров единогласия. Так, Великобритания помешала принять ди­рективу, обязывающую любую компанию с числом заня­тых 1000 и более человек в двух и более странах ЕС созда­вать консультативный рабочий совет, и другую, предо­ставлять временно и частично занятым работникам одинаковые с постоянным персоналом права.

Проекты других директив выдержали все передряги в Совете министров и в 1992 и 1993 годах попали в число принятых законов. Одна из них давала матерям 13-месяч­ный отпуск в связи с рождением ребенка, с оплатой на уровне не ниже предусмотренных в данной стране выплат по болезни. Согласно другой директиве, устанавливалась как максимум 48-часовая рабочая неделя (с некоторыми исключениями) и ежегодный оплаченный отпуск продол­жительностью не менее четырех недель.

Когда Комиссия вносит законопроект, она должна указать, на какой статье договора основывается ее пред­ложение. Эта статья определяет выбор соответствующей процедуры голосования. Чтобы обезопасить себя от бри­танского вето, Комиссия внесла проекты нескольких ди­ректив — в том числе, регулирующих отпуск по рождению ребенка, продолжительность рабочего дня и детский труд — в пакете мер по охране здоровья и безопасности, по кото­рым предусматривалось принятие решений квалифици­рованным большинством голосов. Британское правитель­ство усмотрело в этом мошенничество на том основании, что речь шла о мерах, которые не относятся главным об­разом к охране здоровья и безопасности. Комиссия при­бегла к той же хитрости в связи с несколькими законами об охране среды, которые она предлагала в ряду мер, свя­занных с единым рынком, и следовательно, допускавших принятие решений квалифицированным большинством. ()т планов Комиссии в отношении социального устройст-

-137-

ва британских консерваторов ничто не могло отвратить больше, чем ее лихое обращение с юридическим обосно­ванием предлагаемых законопроектов.

Кампания, которую Делор вел за социальный пакет мер, принесла ему мало благодарностей. Профсоюзы и Европейский парламент обиженно твердили, что он дол­жен был сделать больше. Тем не менее, в 1993 году, во вре­мя споров по поводу падающей конкурентоспособности Европы, лоббисты работодателей и британское прави­тельство утверждали, что трудовое законодательство ЕС истребило рабочие места.

Сотрудники Делора признавали, что некоторые предложения Комиссии были без нужды нагружены по­дробностями. В будущем, говорили они, Комиссия будет ставить задачи и предоставлять правительствам зани­маться их решением. Но они настаивали, что очень не­многие из 47 мер, предусмотренных программой дейст­вий, поднимут стоимость труда. Например, бремя, кото­рое ляжет на компании при воплощении в жизнь предложения о рабочих советах, не превысит 10 экю в год на одного работника. Что касается закона о рабочем вре­мени, то сотрудники Делора указывали, что Комиссия предложила всего лишь ограничить часы ночных смен; правила о 48-часовой неделе и 4-недельном отпуске были добавлены правительствами.

Тышкевича такого рода оправдательные речи не впечатляют.

Предложения Делора по социальному законодатель­ству сработали как тормоз для программы создания еди­ного рынка. Этот перекос образовался у него как следст­вие эмоциональной привязанности к корням ФКТХ. Упадок профсоюзов огорчал Делора, и он захотел помочь им с по­мощью ЕС.

Тышкевич говорит, что вопрос о возможном воздей­ствии той или иной директивы на стоимость рабочей си­лы не имеет значения, потому что в любом случае созда­ется общее впечатление о большем регулировании, оттал-

-138-

кивающее инвесторов, особенно американские компании, у которых такие выражения, как «консультации с работ­никами», вызывают аллергию.

Такие замечания лишь укрепляют Делора во мне­нии, что «европейской модели общества», как он это на­зывает, грозит опасность. Делор использовал два довода, оправдывающие привлечение ЕС к социальному законо­творчеству. Некоторые директивы — например, те, что ка­саются минимальных стандартов здравоохранения и бе­зопасности, — нужны для предотвращения социального демпинга. Другие — например, ограничивающие исполь­зование детского труда, — нужны как выражение общих европейских ценностей.

Энтузиазм Делора по поводу социального измере­ния проистекает из глубоко укоренившегося желания от­стаивать определенные черты европейского общества.

Европейское общество не укладывается в японскую модель в том смысле, что это общество не оказывает та­кого психологического или социологического давления на ин­дивидуума; возможностей расцвета личности здесь боль­ше. Но в то же время общество присутствует здесь более ощутимо, чем в Соединенных Штатах. Европейцы всегда поддерживали определенное равновесие между личностью и обществом. Это восходит к основам их цивилизации, к христианству, к римскому праву, к греческому «civitas», a из влияний недавнего времени здесь сказываются идеалы социал - демократии.

В некоторых суждениях Делора Европейская модель приравнивается к идеалу христианского персонализма: «Отдельная личность должна быть способна к самореали­зации, человек должен быть настоящим гражданином, проявлять активность на работе, но у него есть и обяза­тельства перед обществом».

Выступая в марте 1991 года в Бордо, Делор расхва­ливал Социальную хартию за то, что она отстаивает мо­дель общества, в котором есть место для рынка, но воз­можность действовать предоставлена и государству, его

-139-

учреждениям, органам местного самоуправления, и соци­альным партнерам. Он вышел за рамки принятых опреде­лений социал-демократии, заявив, что важным элементом Европейской модели является сельское поселение.

Особый способ заселения европейской земли, и не только Франции, в различных формах присутствует на всей территории и контрастирует с многонаселенными городскими конгломератами, которые во всех странах можно видеть по соседству с совершенно опустошенными зонами; желание многих европейцев пустить корни на зем­ле и стремление обрести столь трудно достижимое сего­дня чувство принадлежности к поселению, не оторванно­му от своей истории, — вот почему мы можем, как я счи­таю, говорить о сельской жизни как о краеугольном камне нашей цивилизации.

Распространяется ли Европейская модель на Вели­кобританию?

На Великобританию в ее коренных основах, да, но не на тэтчеризм. Англичане по-прежнему верны многим сво­им низовым коллективным устройствам. Их традиция ос­тается неизменной, даже если они все еще мечтают быть центром трех кругов — Америки, Содружества и Европы.

Свойственные Тэтчер любовь к личности и презре­ние к обществу загоняют ее, по мнению Делора, в некую традицию американского радикализма.

Жак и Мэгги

У Жака Делора и Маргарет Тэтчер общего было больше, чем каждый из них согласился бы признать. Оба они выступали как идеологи — редкость в век приземлен­ных политиков-управленцев. Они очень дорожили прин­ципами, но имели склонность к авторитаризму и ошибочно отождествляли самих себя со своими убеждениями. Дости­жения обоих укладываются в рамки первых пяти-шести лет их пребывания на высших постах, а к концу своей карь­еры оба в значительной мере растеряли авторитет.

-140-

Лишь в 1988 году они поссорились окончательно. В тот год Делор переключил повестку дня ЕС с единого рынка на социальное измерение и создание Экономичес­кого и валютного союза. После того, как в феврале 1988 го­да Делор добился успеха со своим «пакетом», его уверен­ность в себе резко возросла. В июне на саммите в Ганнове­ре Тэтчер поддержала назначение Делора председателем Комиссии на второй четырехлетний срок (она знала, что помешать этому не сможет, поскольку все остальные хо­тели видеть его на этом посту). На том же саммите был образован комитет Делора по Экономическому и валют­ному союзу. Настроение Делора может быть приподня­тым или подавленным, но редко ровным, и летом 1988 го­да он находился на седьмом небе.

В радостно возбужденном состоянии духа высту­пал он 6 июля 1988 года перед Парламентом в Страс­бурге. Он отметил, что за последние шесть месяцев ЕС приняло больше решений, чем за все время с 1974 по 1984 год, но тут же следовало предостережение. Мол, только парламенты Британии и Германии сознают, что за­конотворчество перемещается в ЕС и что, соответственно, требуется более активный диалог, между европейским и национальными парламентами. «Через 10 лет 80 процен­тов экономических и, может быть, даже налоговых и со­циальных законов будут исходить от ЕС». Он сказал, что Сообществу предстоит принимать так много решений, что в интересах эффективности к 1995 году оно должно будет положить начало Европейскому правительству. Он попросил всех подумать, каким образом лучше к этому подойти.

Критики Делора немедленно ухватились за «80 про­центов» и стали подавать их как подтверждение его вла­столюбивых устремлений. «Перехлесты в его заявлени­ях нелепы, — сказала Тэтчер корреспонденту Би-би-си Джимми Янгу в июле 1988 года. — Он никогда бы не до­шел до таких крайностей в разговоре со мной». Два меся­ца спустя Делор пояснял, что это его работа — вызывать

-141-

на обсуждение путей и целей развития ЕС. В Страсбурге он-де старался вызвать у национальных парламентов больше интереса к ЕС и «ясно, никак не отводя внимания от поступи истории, показать, что поставлено на карту, так чтобы не произошло когда-нибудь взрыва или своего рода упадка духа». Взрыв грянул в 1992 году.

7 сентября Делор посетил ежегодную конференцию
британского конгресса профессиональных союзов (БКТ)
в Борнмауте. БКТ традиционно держался враждебной по­
зиции в отношении Сообщества. Однако на обеде, кото­
рый Норман Уиллис и другие профсоюзные лидеры дали
в честь Делора, они спели «Frere Jacques»* и растрогали
его до слез. На другой день, выступая перед собравшими­
ся на конгрессе, Делор старался рассеять враждебность
профсоюзов к Программе-1992. Он говорил о достигну­
том на саммите в Ганновере соглашении, по которому еди­
ный рынок должен принести выгоды каждому человеку и
ничем не может повредить благополучию общества. Как и
в Стокгольме, он говорил о минимальном уровне прав
трудящихся, о Статуте европейской компании и о праве
на переподготовку и повышение квалификации. Делега­
ты стоя аплодировали Делору и приняли резолюцию в
пользу единого рынка.

Речь Делора привела Тэтчер в бешенство, возможно потому, что он произнес ее в Англии. Делор говорит, что обижаться ей не следовало, поскольку ранее, в 1985 году, он выступал перед конфедерацией британских промыш­ленников. «Она не может найти у меня ни единого пасса­жа, который можно истолковать как вмешательство во внутреннюю политику Британии. Моей целью было из­менить позицию профсоюзов. В этом я преуспел».

8 1988 году британское рабочее движение расста­
лось со своим прежним неприятием Европы. Частично
виновницей этой перемены была сама Тэтчер: раз, мол,
ей так не нравится ЕС, значит, в нем есть что-то хоро-

* «Брат Жак» (фр.).

шее. А остальное сделали непрестанный шум Делора по поводу социальных преобразований и его речь в Борн­мауте. Под воздействием Делора профсоюзы начали видеть в Брюсселе противовес власти консерваторов в Вестминстере.

Тэтчер посчитала, что с нее довольно. Она попыта­лась расправиться с Делором и его идеями в речи, произ­несенной 22 сентября в колледже Европы в Брюгге.

Парадокс в том, что как раз тогда, когда страны, подобные Советскому Союзу, стараются все убрать из центра и понимают, что путь к успеху лежит через рас­средоточение власти и центров принятия решений, в Со­обществе находятся люди, которые, судя по всему, дви­жутся в противоположном направлении. Мы не для того с успехом сокращали власть государства в жизни Брита­нии, чтобы на общеевропейском уровне нам ее вернули об­ратно, навязав исходящее из Брюсселя новое господство европейского сверхгосударства.

Слова Тэтчер вдохновили антиевропейски настро­енных консерваторов на создание «группы Брюгге». Де­лор был уязвлен яростным тоном речи и на несколько ме­сяцев затих.

«С 1984 по 1987 год британская дипломатия в Ев­ропе действовала очень успешно: мы заставили ЕС сосре­доточиться на вопросах своего расширения и единого рынка, — говорит Чарльз Пауэлл, дипломатический со­ветник Тэтчер. — Делор, по нашему мнению, был виноват в том, что подпортил эту общую картину». Он говорит, что Тэтчер хотела превратить Комиссию в обычную гражданскую службу, выполняющую пожелания Совета министров.

Другой ее советник вспоминает, как негодовала Тэт­чер по поводу попыток Делора верховодить во внешней политике — например, его настойчивыми заявлениями на Римском саммите в октябре 1990 года о необходимости сохранить Советский Союз. Она считала, что председате­лю Комиссии говорить о таких вещах не по чину — и в

142-

-143-

смысле его юридической неправомочности, и по причине недостатка знаний. Этот советник замечает, что ввиду ин­стинктивно неприязненного отношения Тэтчер как к французам, так и к комиссарам, у Делора было не очень-то много шансов снискать ее расположение.

Джеффри Хау дорожил, как и Тэтчер, идеалом сво­бодных рынков, но как и Делор, — идеалом Европы; его повергало в отчаяние, что все старания сблизить двух по­литиков кончались ничем.

Он никогда не понимал истории борьбы британских правительств с профсоюзами. Делору не объясняли долж­ным образом, как его политика влияет на другие страны, и ему не хватало чутья для понимания чужой культуры. Так же обстояло дело и с Тэтчер, которая не понимала иных культур и иных классов в собственной стране, не говоря уже о других странах.

Хау считает, что Делор прилагал больше стараний в поисках взаимопонимания с Тэтчер, чем она в налажива­нии отношений с председателем Комиссии, и он вправе судить, поскольку это входило в круг его собственных обя­занностей.

Этот британский дипломат высокого ранга, очень много общавшийся с обоими, считает, что самые большие проблемы между ними возникали на почве столкновения личностей, а не идеологий.

Ошибкой Делора было создаваемое им внешнее впе­чатление, что он ее побаивается. Как человек задиристый, она бьет сильнее, если видит, что кто-то ее боится. Он никогда не выражал ей своего «фа» в глаза, но потом, вый­дя за дверь, начинал ее критиковать. Тем не менее, он на­ходил ее достойной восхищения, и неприязни к ней у него было гораздо меньше, чем у нее к нему.

При всем том к Тэтчер Делор относился с большим уважением, чем к Мэйджору. «Общение с нею никогда не было для меня потерей времени, она всегда была хорошо информирована об экономических и денежных вопро­сах». Он говорит, что их отношения не портились до по-

-144-

следнего года ее пребывания у власти, до того, как в ию­ле 1989 года она дала Хау отставку в министерстве ино­странных дел. «Она стала сожалеть, что подписала Еди­ный акт, начала замечать его «заразные» последствия. Она ожесточилась и, находясь во власти какого-то преду­беждения против меня, допускала чересчур крепкие вы­ражения».

Неприязненное отношение Тэтчер к Делору приве­ло к тому, что ее сторонники стали обзывать его брюссель­ской скотиной. Для британских правых Делор превратил­ся в символ всего отвращающего от ЕС. К концу 1980-х годов несовместимость федералистски настроенного пред­седателя Комиссии и евроскептика на посту премьер-ми­нистра вызвало огромную напряженность во взаимоотно­шениях Великобритании и Сообщества. Полемика между Брюсселем и Даунинг-стрит подогрела разгоравшиеся среди англичан споры вокруг Европы и углубила раскол внутри консервативной партии, что в конечном счете спо­собствовало падению Тэтчер.

никак, похоже, не мог постичь, что сокращение экспорт­ных субсидий ничем не грозит мелким фермерам.

Несмотря на хорошее знание большинства вопросов и исключительно сильный ум, торговля сельскохозяйст­венной продукцией оставалась для него тупиковой пробле­мой. По всем прочим обсуждавшимся в ГАТТ делам — будь то промышленная политика, Airbus или даже телевидение — он следовал велениям разума, но едва разговор заходил о сельском хозяйстве, он возвышал голос и начинал с чувст­вом повествовать о Коррезе и вымирании деревни.

В целом посол так оценивает отношение Делора к ГАТТ: «голова твердила, что Уругвайский раунд это важ­но, сердце же призывало: насчет сельхозпродукции стой твердо!».

Глава девятая Дорога на Маастрихт

Год мучительных, полных раздражения и часто изну­рительно скучных переговоров завершился подписанием 10 декабря 1991 года в голландском городке Маастрихте соглашения о новом устройстве Европы. Две межправи­тельственные конференции, посвященные образованию ЭВС и политического союза, продвигались вперед через ежемесячные встречи министров иностранных дел и ми­нистров финансов, еженедельные заседания чиновников, «неформальные» беседы министров на уик-эндах, рабо­чие совещания, подачи памятных записок и представле­ния проектов договорных текстов — через все то, что со стороны казалось почти непостижимым.

Но за всеми этими дополнениями к договорным ста­тьям, за сложным юридическим жаргоном и препиратель­ствами «по порядку ведения» стояли большие, принципи­альные вопросы. Пойдет Сообщество путем федерализма, проложенным Монне, или направится к голлистской «Ев­ропе отечеств»? Быть одному цельному Сообществу или нескольким образующим его организациям? Будут права Еврокомиссии расширены или урезаны? Какова будет роль ЕС в области социальной политики? Что намечае­мый договор сделает для восполнения «дефицита демо­кратии»? Какими ограничениями свяжет государства ЕС их общая внешняя политика? Должны ли 12 стран дого-

-289-

вориться о собственной военной организации или им сле­дует по-прежнему полагаться на НАТО? Когда должен начать свою жизнь Валютный союз?

Вспоминая о тех двух МПК, Делор говорит, что это был «сущий кошмар». Поставив на конференции по поли­тическому союзу слишком амбициозную цель, он потерял контроль над течением переговоров. Успехи 1988 и 1989 го­дов — выполнение Программы-1992, принятие пакета Де-лора, создание Комитета Делора — сделали его излишне самоуверенным. В 1990 году у Делора появились призна­ки зазнайства, но его влияние оставалось очень большим. В 1991 году он проталкивал повестку дня, нацеленную на федерализацию, забывая, судя по всему, о растущем в наци­ональных столицах неприятии Еврокомиссии.

Выступив за модель политического союза, которая не имела никаких шансов быть принятой, Делор подорвал свой авторитет. Казалось, его суждения теряли вес из-за твердости его позиций. Он страстно верил, что ставкой были процветание или упадок Европы. Это была ситуа­ция выбора, когда, вопреки своей природе, он не мог идти на компромиссы.

Объем забот ЕС сам по себе, вероятно, располагал к тактическим промахам: переговоры об образовании Евро­пейского экономического пространства, переговоры о «европейских соглашениях» с Польшей, Венгрией и Че­хословакией, старания возобновить переговоры в рамках ГАТТ и пересмотр Общей сельскохозяйственной полити­ки — все это «съедало» его время и энергию. В программе работы Комиссии на 1991 год Делор перечислил не менее 11 первоочередных задач. Трудностей добавили войны в Заливе и Югославии: они подорвали престиж ЕС, а, сле­довательно, и Делора.

Тем не менее, на Межправительственной конферен­ции по Валютному союзу Делор показал свою мощь. Эта конференция была уже хорошо подготовлена и шла более гладко, чем другая, посвященная созданию политическо­го союза. Стержнем дискуссий были вопросы, связанные

-290-

с переходным этапом: чем заниматься центральному ин­ституту, когда он будет образован, и что послужит ЕС ос­нованием для решения о начале заключительного этапа? Делор, французы и правительства большинства стран хо­тели работать как можно больше и как можно быстрее. Немцы и голландцы — как можно меньше и как можно дольше.

Англичане значительную часть конференции про­водили на обочине. Их проект договора, который возрож­дал идею валютного фонда для выпуска на втором этапе становления ЭВС «твердых экю», покрывался пылью. Норман Ламонт, канцлер казначейства, проявлял мало интереса к главным спорам, разворачивавшимся на МПК, и все внимание отдавал обоснованию британского реше­ния оставаться за пределами Валютного союза.

Проекты договора, представленные Комиссией и Францией, призывали к образованию Европейского цен­трального банка (ЕЦБ) в начале второго этапа в 1994 го­ду. Третий этап ЭВС предлагалось открыть, когда за это выскажется квалифицированное большинство прави­тельств. Проект Германии, с шумом брошенный на стол конференции в марте, предлагал просто учредить на вто­ром этапе Совет управляющих центральными банками. Ни о каком ЕЦБ речь не могла идти до тех пор, пока Ев­ропейский совет не примет единогласного решения о на­чале третьего этапа. Германский проект не оставлял со­мнений, что в пределах второго этапа он намечал отдать валютную политику в руки управляющих центральными банками (точнее сказать, одним из этих банков).

Делор уполномочил своего представителя Бруно Детома заявить, что немцы нарушили заключительные положения первого Римского саммита. Назвав это обви­нение «абсурдом», Гельмут Коль заметил: «Жак Делор умный человек и никак не может сказать такую глу­пость». Канцлер был прав, ибо в римском заключитель­ном документе речь шла о создании «нового института», а не центрального банка.

-291-

В первой половине года Люксембург председатель­ствовал в ЕС и, соответственно, на конференции. В мае Люксембург представил проект договора, вобравший в се­бя по частям предложения, разделявшие немцев и францу­зов: совет управляющих намечалось создать в 1994, а ЕЦБ в 1996 году. Встретившись в мае в Люксембурге, министры договорились о трех принципах, которыми страны долж­ны руководствоваться при переходе к третьему этапу: ни­какого принуждения, никакого вето и никаких произволь­ных отставок. Эти принципы означали, что другие страны не могут принудительно загонять Британию в Союз, что Британия не может останавливать продвижение других государств к Союзу, и что ни одной стране, достигшей тре­буемого уровня экономической конвергенции, нельзя ме­шать в дальнейшем продвижении вперед.

Когда в июле председательство перешло к голланд­цам, они — не без помощи немцев — подготовили еще один проект договора. Прежние проекты исходили из то­го, что решение о начале третьего этапа будет принимать ЕС в целом, а отставшие от этого процесса государства получат право на временные послабления в обязательст­вах перед Валютным союзом. Но голландцы предложили, чтобы при наличии в конце 1996 года шести или более го­сударств, готовых идти вперед и на протяжении двух лет удовлетворяющих критериям конвергенции, этим стра­нам было позволено учредить Валютный союз между со­бой. Критериями будут служить самые низкие в ЕС про­центные ставки и темпы инфляции, никаких чрезмерных бюджетных дефицитов и никаких девальваций в рамках МВК. Страны этой передовой группы смогут налагать ве­то на присоединение к Союзу той или иной страны, если сочтут, что она не отвечает установленным критериям. Для отставших не предусматривалось даже никакого уте­шительного порядка временных послаблений.

Когда 9 сентября министры финансов обсуждали этот проект, Делор перешел в яростное наступление. Он заявил, что «двухскоростной» ЭВС противоречит приня-

тому в Сообществе принципу единства целей — даже в случае, если для кого-то предусматриваются отдельные послабления. К перечню критериев конвергенции Делор попросил также добавить уровень занятости.

Идею двух скоростей отстаивали только немцы, так что Вим Кок, голландский министр, вынужден был пред­ложить пересмотр некоторых положений. Он предло­жил, чтобы решение о переходе к третьему этапу прини­мал Европейский совет в целом, чтобы условием его на­чала было удовлетворение критериев конвергенции семью или восемью странами и чтобы отставшим могли быть сделаны временные послабления. Эти изменения имели не столько содержательный, сколько символичес­кий характер, но они очень много значили для таких стран, как Испания, Португалия и Италия, которые опа­сались, что в первую группу они не попадут. На 1994 год было намечено создание Европейского валютного инсти­тута, которому с началом третьего этапа надлежало пре­вратиться в ЕЦБ.

В этих дебатах наибольший вес имела позиция Гер­мании, поскольку другие государства все еще беспокои­лись по поводу ее отношения к ЭВС. В течение трех ме­сяцев (до сентября) Тео Вайгель, германский министр, по причине «слишком большой занятости» отсутствовал на министерских заседаниях МПК. Немцы продолжали доказывать необходимость санкций в отношении стран «с чрезмерными дефицитами». Только объединившиеся в странном союзе Делор и Ламонт выступали за центра­лизацию налоговой политики. Делор утверждал, что санкции ЕС были бы нарушением принципа субсидиар­ное™, и к тому же ненужными: любому столкнувшемуся с трудностями правительству понадобится заем ЕС, а его дадут на определенных условиях, на таких, напри­мер, как сокращение бюджетных расходов. Ламонт гово­рил, что рынки будут дисциплинировать расточитель­ные правительства, вынуждая повышать процентные ставки.

-292

-293-

Вайгель отвечал, что полагаться на рынки нельзя: они никогда не будут принимать всерьез — согласованное между всеми — правило, согласно которому ЕС не собира­ется брать на поруки ни одно обанкротившееся правитель­ство, а потому они будут ожидать предоставления Евросо­юзом займов даже самым расточительным правительст­вам. Пьер Береговуа, французский министр финансов, поддерживал обязывающие правила по другим причинам. Он рассматривал налоговую политику ЕС как противовес денежной политике ЕЦБ и полагал, что установление правил заимствования было бы шагом в этом направле­нии. В октябре Делор и Ламонт признали свое поражение: правительства, по-прежнему допускающие «чрезмерные дефициты», должны будут, после публичных предупрежде­ний со стороны Евросоюза, нести финансовые наказания.

В ноябре министры вели споры о характере Евро­пейского валютного института (ЕВИ). Французы хотели видеть в нем прочное, солидное учреждение, а немцы — легкую постройку. Достигнутым в конечном счете ком­промиссом французы остались довольны, потому что ЕВИ обрел собственную столицу и возможность управ­лять инвалютными резервами государств-членов, кото­рые того пожелают. Немцам же понравилось, что ЕВИ по­лучал право координировать, но не направлять денежную политику стран Евросоюза.

Многие министры финансов скептически относи­лись к самому предмету обсуждения — возможно потому, что ЭВС должен был стать ограничителем их собствен­ной власти. Но в недели, предшествовавшие саммиту, Де­лор и французы стали все чаще одерживать верх. Не столь скептически настроенные премьер-министры и министры иностранных дел давили на своих министров финансов, стараясь свести к минимуму риск, что та или иная из их стран сможет воспрепятствовать переходу к заключи­тельному этапу.

Последняя перед саммитом встреча министров от­крылась 1 декабря в голландском курортном городке Ше-

венинген и завершилась в Брюсселе после трех дней и трех ночей непрерывных переговоров. Обсуждавшийся голландский проект Делор подверг критике за то, что он давал любому государству право воздержаться от со­блюдения требований третьего этапа. Хотя об этом не было сказано прямо, у него возникло опасение, что Гер­мания может воспользоваться оговоркой, включенной в договор, чтобы ублажить Великобританию. Делор пред­ложил присовокупить к тексту юридически обязываю­щий протокол, по которому право на послабления пре­доставлялось только Англии. Ламонт, не желавший, что­бы Англия выглядела страной с особыми привилегиями, потребовал распространить это право на все государст­ва. Делор возразил, что «всеобщее право на исключения будет висеть над ЭВС дамокловым мечом». Датский ми­нистр высказал пожелание, чтобы и его стране было да­но право на несоблюдение каких-то требований ЭВС, и в начале заседания поддержал Ламонта. Позднее, однако, он сказал, что предпочел бы иметь протокол, составлен­ный специально для Дании. В итоге 11 министров вы­ступили против Ламонта. Председательствующий Кок вычеркнул из текста положение о всеобщем праве на по­слабления.

Береговуа предложил, чтобы в 1996 году было про­ведено голосование с целью выяснить, набирается ли, по меньшей мере, семь стран, отвечающих критериям кон­вергенции. Если все единодушно это признают, будет на­чат переход к третьему этапу. Если нет, в 1998 году состо­ится новое голосование, и тогда для начала третьего этапа достаточно будет простого большинства. План Береговуа нашел широкую поддержку, ибо он гарантировал, что Ве­ликобритания не сможет налагать вето на фиксирован­ные ставки валютных курсов. Ко времени открытия Маа­стрихтского саммита почти все раздоры вокруг ЭВС были улажены. Появившийся в итоге саммита текст договора представлял собой сплав доклада Делора и германского списка первоочередных задач.

-294-

-295-



Проект Делора

В период, когда 12 государств ЕС трудились над проектами договора, им пришлось иметь дело с войной против Саддама Хусейна, началом военных действий в Югославии и развалом Советского Союза. Все 12 стара­лись держаться общей линии и эффективно отвечать на эти вызовы, но их неуклюжие действия не оправдывали надежд, которые связывались с намечавшимся образова­нием политического союза.

К началу 1991 года стал рушиться единый фронт стран ЕС в Заливе. Франция хотела, чтобы выступление с европейской мирной инициативой состоялось до 15 ян­варя, то есть до крайнего срока, назначенного Организа­цией Объединенных Наций для ухода Ирака из Кувей­та. Ролан Дюма, французский министр иностранных дел, уговорил своих коллег по ЕС пригласить Тарика Азиза на встречу в Люксембурге, но иракский министр приглашение отклонил. Тогда Миттеран направил в Ирак Клода Шейссона с миссией, которая не дала ника­ких результатов. Рокару, французскому премьеру, Де-лор сказал с сожалением, что соло-дипломатия наносит Евросоюзу урон.

14 января министры иностранных дел стран ЕС решили, что дальнейшие мирные инициативы бессмыс­ленны. Однако французские дипломаты ворчали, что Англия подорвала силы Евросоюза, помешав ему дейст­вовать независимо от Америки. Франция представила Совету безопасности ООН план, увязывающий уход Ирака из Кувейта с мирной конференцией по Ближне­му Востоку. Великобритания и Америка французский план отвергли, и крайний срок наступил в условиях препирательств между союзниками. Когда 17 января началась операция Буря в пустыне, Иордания, Египет и Турция еще не получили двух миллиардов долларов, обещанных им Евросоюзом в сентябре (деньги поступи­ли в феврале).

Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5