Добро пожаловать в дом, который построил Жак (стр. 4 )

-296-

Строго говоря, нельзя возлагать на Сообщество вину за большинство этих проколов, не делающих ему чести, по­скольку организационно дипломатия находилась в ведении Европейского политического сотрудничества. Правительст­ва, настроенные в пользу федерализма, говорили, что этот беспорядок лишний раз свидетельствует о необходимости общей внешней политики. Но Делор знал, что вред уже на­несен. «Говоря честно и прямо, общественное мнение чувст­вует, что Европа довольно-таки малоэффективна», — сказал он 23 января в Европейском парламенте. Разнобой в реак­ции на развитие событий «высветил недостатки Европы».

Казалось, война в Заливе отвратила европейские страны от мыслей об общем будущем и повернула их вспять к историческим различиям: Англию к непоколебимому ат-лантизму, Францию к сосредоточению на поисках влияния в арабском мире и независимости от Америки, а Германию к пацифистскому отпору нацизму. Опросы общественного мнения показывали, что около 80 процентов англичан счи­тали войну оправданной. Так же думали 65 процентов французов, но 80 процентов немцев оправданий для вой­ны не находили. Немцы проводили демонстрации перед посольством США, но не перед посольством Ирака. Про­тив войны выступали большинство голландцев, датчан, испанцев и греков. Бельгия отказалась снабжать оружием британские войска в Заливе.

К 28 февраля, дню окончания военных действий в Заливе, Делор замкнулся, впал в мрачное расположение духа. Начало МПК, посвященной политическому союзу, не радовало. На стол конференции правительства поло­жили более пятидесяти предложений, но никакие сущест­венные уступки с их стороны еще не последовали. В ин­тервью «Wall Street Journal» он сказал:

Если мы собираемся стать великой мировой держа­вой в партнерстве с американцами, нам следует запла­тить положенную цену. Я буду судить о европейцах по уровню их устремлений. Если этот уровень окажется все­го-навсего средним, я хлопну дверью.

-297-

Он сказал, что настроен менее оптимистично, чем год назад.

Из более чем 34-летней истории ЕС 18 лет были за­стойными, шесть кризисными и десять пришлись на дина­мичное развитие; я все спрашиваю себя: откуда явятся следующий застой и очередной кризис?

В марте Делор выступил в лондонском Институте стратегических исследований, где впервые в жизни говорил о проблемах безопасности. Он призвал ЕС «разделить бре­мя политической и военной ответственности, лежащее на наших многоопытных нациях». Выразил пожелание, чтобы Западноевропейский союз (ЗЕС) обзавелся собственными международными силами и поставил их под крыло ЕС. Своим содержанием речь едва ли могла потрясти, но мно­гие дипломаты, не привыкшие слышать из уст комиссаров военные термины, такие как «командные структуры», недо­вольно ворчали, что Делор, мол, берется не за свое дело.

Развернувшиеся на МПК споры вокруг проблемы обороны принадлежали к числу самых ожесточенных. Представленный в феврале совместный франко-герман­ский доклад призывал возложить на Европейский совет общее руководство оборонной политикой ЗЕС. Этой ор­ганизации надлежало превратиться в европейскую опору НАТО и наращивать «органические связи» с ЕС. Делору такая схема нравилась, как нравилась она и министрам иностранных дел Испании, Италии, Португалии, Греции, Бельгии и Люксембурга. Не входившие в ЗЕС нейтраль­ная Ирландия и пацифистски настроенная Дания возра­жали против его связей с Сообществом. Англия и Голлан­дия ничего не имели против установления каких-то свя­зей, но считали, что франко-германский план ведет к слишком тесной взаимной привязке этих организаций и тем самым создает угрозу для НАТО.

Франция набрала очки в дискуссии об обороне, со­стоявшейся 8 апреля на Люксембургском саммите ЕС. Когда все согласились с тем, что надо направить помощь курдам в Северном Ираке, Франция, председательствую-

-298-

щая тогда в ЗЕС, созвала членов этой организации на краткое совещание, чтобы обсудить возможность созда­ния воздушного моста. Мэйджор согласился на такую де­монстрацию «органических связей» в обмен на поддерж­ку Миттераном его собственной идеи устройства надеж­ных убежищ для курдов в Ираке.

Вскоре после этого Джеймс Бейкер, госсекретарь президента Буша, направил министрам стран ЕС преду­преждение: если страны, составляющие ядро ЕС, исклю­чат Америку из обсуждения европейской безопасности, она предпочтет вернуть свои войска домой. Любая «опор­ная свая» европейской обороны должна, дескать, нахо­диться внутри НАТО и иметь в своем составе членов аль­янса, не входящих в ЗЕС. Делор ответил, что в заботах о собственных стратегических планах НАТО «бросает че­ресчур сладострастные взоры на межправительственную конференцию по политическому союзу — будто это ка­кое-то порнографическое шоу».

МПК превратилась в шоу, вызывавшее у Делора все большее отвращение. Пьер де Буасьё, французский предста­витель, предложил схему-модель Европейского союза, напо­минавшую фасад греческого храма. Три колонны поддержи­вали портик — Европейский совет. Одна колонна, представ­лявшая Европейское сообщество, включала в себя ЭВС, и в ее основании лежал Римский договор. Вторая колонна — об­щая внешняя политика и политика безопасности, а третья — сотрудничество министерств внутренних дел в области ре­гулирования иммиграции, выдачи виз, предоставления убе­жища и работы полиции. В этом «сооружении» Комиссия и Европарламент играли бы меньшую роль, чем в ЕС.

В министерствах иностранных дел стран ЕС этот французский проект вызвал ассоциации с далеким исто­рическим прошлым. Делор и Ханс ван ден Брук, министр иностранных дел Голландии, утверждают, что со стороны де Буасьё это была попытка возродить направленный против ЕС замысел его дедушки — «план Фуше». Англи­чане сказали, что храм красиво смотрится.

-299-

Обнародованный в апреле люксембургский проект договора принял колонны Буасьё. Разделы об общей внеш­ней политике и политике безопасности соответствовали франко-германским идеям: Европейскому совету предла­галось устанавливать, в каких сферах достигнут уровень, достаточный для перехода к совместной политике, а связи ЗЕС с Союзом подлежали уточнению в 1996 году. В опре­деленных, немногих, сферах Парламенту намечалось дать право «сопринятия» законов, то есть право не допускать их принятия. Люксембургский проект был суров в отно­шении Комиссии — предлагал, в частности, лишить ее всякой роли в подготовке и осуществлении общих внеш­неполитических действий.

Проект политического договора, подготовленный са­мой Комиссией, Люксембург оставил без внимания. В этом документе предусматривалось смещение институцио­нального центра тяжести в ЕС в сторону федерализма, притом, что ряд правительств тянул в противоположное направление. Делор допустил огромный тактический промах, полностью одобрив этот документ, отражавший его собственные, личные предпочтения. Немногие прави­тельства восприняли проект всерьез, и это отодвинуло Делора на обочину МПК.

Многое в проекте — например, разделы о голосова­нии большинством, о социальной политике, о взаимной обороне — воспроизводили ранее выносившиеся Комис­сией «заключения». Другие разделы шли дальше. В про­екте предлагалась новая система законодательства. Вмес­то издания подробных директив Совет министров и Евро-парламент должны были согласовывать между собой «законы», закладывающие общие принципы. Так, закон мог бы установить, что в питьевой воде не должны содер­жаться такие-то загрязняющие ее вещества. Комиссия должна была бы затем составить правила, подробно опре­деляющие, например, предельно допустимое присутствие каждого загрязнителя в единицах на миллион частиц. Как Европарламент, так и Совет министров предлагалось на-

-300-

делить правом вето на любое вводимое правило до его вступления в силу. Национальные правительства издава­ли бы в соответствии с законами ЕС подкрепляющие их правила, которые не требуют соблюдения одинаково все­ми государствами-членами.

Делор говорил, что такой подход к делу освободил бы Европарламент от ненужных прений по поводу тех­нических подробностей и способствовал бы упрочению принципа субсидиарности, поскольку позволил бы ши­ре развернуться национальным парламентам. Возмож­но, предложения Комиссии могли бы посодействовать повышению эффективности законотворческого процес­са, но в них не учитывалось, что несколько государств были решительно настроены против расширения влас­ти Комиссии.

Многое другое в проекте также вызывало раздраже­ние правительств. Комиссия должна была заменить госу­дарства ЕС в международных организациях, таких как МВФ. В комитетах управления единым рынком полно­мочия Комиссии предлагалось расширить, а права госу­дарств урезать. Особая статья предусматривала разреше­ние Евросоюзу вводить собственные налоги.

Раздел о внешней политике оказался наиболее вы­зывающим. Право на инициативу предоставлялось Ко­миссии или председателю ЕС, или группе в составе, по меньшей, мере пяти государств-членов, но не правитель­ствам отдельных стран. Комиссия, секретариат Совета министров и послы при ЕС (но не руководители полити­ческих учреждений, находящиеся в своих национальных столицах) должны были заниматься подготовкой и ис­полнением общих внешнеполитических действий.

«Комиссия, похоже, больше всего заботилась о рас­ширении собственной власти», — эти слова испанского министра по делам Европы были одним из типичных от­кликов. «Задачей Комиссии должен быть поиск почвы для согласия, заняв же крайнюю позицию, она повела се­бя как еще одно, 13-е государство в составе ЕС».

-301-

Каково бы ни было содержание проекта, сама за­держка с его представлением уменьшила воздействие, ко­торое он мог бы оказать на ход дела. Обещанный на ян­варь, документ поступал частями с февраля по июнь. Франсуа Ламурё, писавший большую часть, говорит, что другие комиссары задерживали бумагу дотошным ее изу­чением. Франс Андриессен старался придать документу больший уклон в сторону федерализма, тогда как Леон Бриттан стремился эту линию приглушать. Коллеги Де-лора не были расположены давать ему карт-бланш, кото­рую он от них получил при подготовке Единого европей­ского акта.

В 1985 году при подготовке проектов документов МПК Делор и его советники работали в тесном контак­те с председателем (и в прошлый раз это был Люксем­бург) и генеральным секретарем Совета министров Нильсом Эрсболлом. В 1991 году Жозеф Вейланд, председательствующий на МПК люксембургский посол при ЕС, работал вместе с Эрсболлом, но исключая пер­вые месяцы, без Комиссии. «От Комиссии никто не по­являлся, когда мы и секретариат Совета приглашали их к себе, — говорит Вейланд. — Мы подозревали, что Де­лор не хочет связывать себя текстом, исходящим от страны-председателя ».

Делору же память подсказывает, что «люксембурж-цы отказывались работать с нами, а вовсе не мы отказы­вались работать с ними». Отношения между службой председателя и Комиссией оказались отравленными. В Комиссии говорят, что когда Люксембург принял идею колонн, Делор велел Дэвиду Уильямсону, делегату Ко­миссии на МПК, избегать контактов со службой предсе­дателя. По словам Ламурё, Люксембург к этому времени «сидел в кармане у французов и секретариата Совета», то есть у Буасьё и Эрсболла, двух способных и коварных людей, решительно настроенных на обуздание власти Комиссии.

-302-

Дрезден и Белград

Всю свою энергию Делор направил на сокрушение люксембургского проекта политического союза. Он встретился с несколькими главами правительств, вклю­чая Коля, и распространил памятную записку, в которой, в частности, говорилось:

Руководством для МПК должен служить образ мыс­ли, складывавшийся в течение сорока лет строительства Европы, а именно понимание, что все достижения на пути экономической, валютной, социальной или политической интеграции должны сводиться вместе и воплощаться в едином Сообществе как предтече Европейского союза.

Колонны «поломали бы существующую модель». В за­писке предлагалось дополнить проект вводной частью или шапкой, чтобы, не опрокидывая колонн, соединить их между собой. Еще одна поправка разрешила бы Комиссии «в полной мере участвовать» во внешнеполитической де­ятельности ЕС.

В июне министры иностранных дел собрались в Дрез­дене — впервые в пределах бывшей Восточной Германии. Дипломатия Делора принесла плоды: по ходу «Дрезден­ской битвы», как окрестили встречу, Голландия, Бельгия, Греция, Испания, Италия, Португалия и Германия поддер­живали критику, которой он подверг люксембургский про­ект. Марк Эйскенс, бельгийский министр, сказал, что Евро­союзу требуется не храм с колоннами, а дерево с ветвями.

Дюма отстаивал храм, настойчиво указывая, как сложно будет Евросоюзу заниматься внешней политикой, поскольку — и с этим соглашался Делор — к ней не могут быть применены обычные процедуры принятия решений. Он предупреждал об опасности договора, изобилующего «исключениями, особыми условиями и оговорками о вре­менных послаблениях и изъятиях из механизмов ЕС — словом, грешащего юридической неразберихой». Только Херд от Великобритании и Элльманн-Йенсен от Дании поддержали Дюма и люксембургский проект.

-303-

Глубоко расстроенные люксембуржцы пообещали пересмотреть свой текст. Делор покидал поле битвы в приподнятом настроении, уверенный, что семь или во­семь стран разделяют идею единого сообщества, и что ему удалось вернуть себе место в центре переговоров. Херд оставлял Дрезден подавленным и опасался, что модель храма не пройдет. Однако ни Делор, ни Херд не осознава­ли, что некоторые правительства готовы будут расстаться с деревом, если у них сложится впечатление, что настаи­вать на этой модели означало бы поставить под угрозу об­щее соглашение.

Уэйлэнд попросил Делора помочь ему написать но­вый вводный раздел договора. В результате появилась ссылка на «процесс, постепенно ведущий к образованию Союза, цель которого — федерация». Любая страна, всту­пающая в Союз, должна будет в полном объеме принять на себя соответствующие обязательства. «Единое инсти­туциональное устройство должно обеспечить преемст­венность и последовательность». Предстоящая межпра­вительственная конференция должна будет «усилить фе­деративный характер Союза».

Большинство стран одобрило пересмотренный люксембургский проект. Однако Эйскенс и ван ден Брук сказали, что шапки недостаточно и что государствам ЕС требуется все-таки дерево, а не храм. Херд заявил, что Британский парламент ни за что не примет слова «феде­ративный». Делор ответил — имея в виду предвыборную обстановку в Великобритании, — что некоторые минист­ры больше пекутся о предстоящих выборах, чем о долго­временных интересах Сообщества.

События, происходившие в реальном мире, мало способствовали спокойной подготовке конференции по политическому союзу. Едва улеглись военные действия в Заливе, как начался распад Югославской федерации. Де­лор считал, что, поддержи Запад экономические реформы премьер-министра Анте Марковича, оказав ему достаточ­ную материальную помощь, и федерация могла бы вы-

-304-

жить. Но, посетив Югославию в мае 1991 года, он обнару­жил, что руководители составляющих ее республик не расположены к совместной работе с Марковичем. Они, казалось, не замечали выгод, которые дает пребывание в Экономическом союзе. Эта поездка заставила Делора пес­симистически оценить шансы ЕС на содействие эффек­тивному решению проблемы. (То же впечатление Делор вынес из июньской поездки в Советский Союз, где только Горбачев прислушался к его проповеди о том, что респуб­ликам необходим Экономический и валютный союз).

В ответ на появившиеся 25 июня декларации о неза­висимости Словении и Хорватии контролируемая серба­ми федеральная армия начала военные действия. На вто­ром Люксембургском саммите, проходившем 28 и 29 ию­ня 1991 года, Коль высказался в пользу самоопределения Словении и Хорватии. Гонсалес, Миттеран и Мэйджор подчеркивали необходимость сохранить целостность Югославского государства. В разгар саммита главы пра­вительств отправили в Югославию срочно образованную «тройку» миротворцев в составе министров иностранных дел государств-председателей ЕС — предыдущего, ны­нешнего и следующего.

Не располагая никакими средствами давления, кро­ме угрозы приостановить поступающую от ЕС помощь, Джанни де Микелис от Италии, Жак Поо от Люксембур­га и Ханс ван ден Брук от Голландии убедили сопернича­ющие югославские стороны принять предложенный им мирный план. Следующим федеральным президентом должен был стать хорват, югославским войскам надлежа­ло вернуться в казармы, декларации о независимости приостанавливались, и предполагалось начать конститу­ционные переговоры. Когда менее чем через 24 часа тор­жествующая «тройка» вернулась на Люксембургский сам­мит, де Микелис сказал, что Америку проинформирова­ли, но с ней не консультировались. «Это час Европы, а не Америки», — заявил Поо. Никто из участников югослав­ского конфликта взятых на себя обязательств не соблю-

-305-

дал. Тем не менее, 7 июля после еще двух визитов «трой­ки» все собрались на острове Бриони и согласились с мирным планом. Сообщество отложило рассмотрение во­проса о признании Хорватии и Словении и направило 200 своих наблюдателей (включая нескольких от Еврокомис-сии), чтобы следить за выполнением соглашений. В тече­ние нескольких недель казалось, что Евросоюзу удалось решить югославскую проблему.

Однако к августу между сербами и хорватами нача­лась война, а странам ЕС с трудом удавалось поддержи­вать единство своих рядов. Великобритания возражала против любого военного участия и в сентябре отвергла франко-германо-итальянский план отправки в Югосла­вию миротворческих сил ЗЕС. В том же месяце под пред­седательством лорда Каррингтона в Гааге открылась мир­ная конференция ЕС. Сербы продолжали территориаль­ные захваты и в ноябре вынудили ЕС приостановить мирную конференцию и ввести санкции против остав­шейся части Югославии. Развернутая немцами кампания за признание Словении и Хорватии (исторически связан­ных с Германией) подняла во Франции (имевшей связи с Сербией) волну обвинений в том, что Германия пытается создать на Балканах сферу австро-германского влияния.

Когда 17 декабря министры иностранных дел стран ЕС обсуждали положение в Югославии, Херд, ван ден Брук и лорд Каррингтон выступили с предупреждением, что признание Словении и Хорватии может распростра­нить конфликт на Македонию и Боснию. Геншер отмах­нулся от этих предупреждений и, вопреки советам своих чиновников, заявил, что Германия признает новые неза­висимые республики в любом случае. Другие, полагая, что дух только-только состоявшегося Маастрихтского саммита обязывает все 12 стран держаться общей линии, уступили германскому нажиму. 15 января 1992 года было принято согласованное решение признавать любую юго­славскую республику, отвечающую определенным усло­виям, включая соблюдение прав меньшинств.

Два дня спустя Геншер объявил, что Германия при­знает Словению и Хорватию, хотя последняя не гаранти­ровала соблюдения у себя прав сербского меньшинства. ЕС не мог больше обходить стороной вопрос о признании Боснии. 15 января министры сделали роковое заявление, что Босния будет признана, если проведет референдум о независимости.

На протяжении всей МПК по политическому союзу Франция и Германия выступали за общую внешнюю по­литику. Однако Франция с ее январской дипломатичес­кой позицией в Заливе, Германия с ее декабрьским при­знанием Словении и Хорватии подорвали перспективу общей внешней политики, показав, что если дело касает­ся их жизненных интересов, они готовы действовать без оглядки на партнеров.

В делах, касавшихся Югославии, ЭВС и политиче­ского союза, объединенная Германия показала себя мощной и влиятельной силой. В переговорах по ЭВС Делору требовалась поддержка Франции, чтобы пре­одолевать германскую тактику проволочек, тогда как в своих стараниях продвинуться к политическому союзу он опирался на Германию, помогавшую выправлять французский крен в сторону межправительственного подхода к делу. Коль никогда не уставал напоминать своим партнерам, что Германия не сможет проглотить Валютный союз, если он не будет смягчен политичес­ким единением. Немецкие политики толковали об «ок­не возможностей», ограниченном отрезке времени, в те­чение которого другие европейцы могли бы использо­вать и свои страхи перед немцами, и европейский энтузиазм самих немцев, связав всех более глубокими союзническими обязательствами. Политическая элита Германии давно утвердилась во мнении, что собствен­ный интерес их страны требовал европейской интегра­ции. Сообщество представлялось им приемлемым, нена­ционалистическим средством, позволявшим Германии добиться большего могущества.

-306-

-307-

На Люксембургском саммите в июне 1991 года Коль объявил о новых заботах Германии. На страну обрушился поток искателей убежища от хаоса в Восточной Европе и на Балканах. Либеральная конституция не позволяла Гер­мании отказать им в приеме, и Коль обращал свой взор к ЕС в надежде на какое-то решение проблемы. Он призвал к выработке общей политики предоставления убежища, выдачи виз и иммиграции и выдвинул план создания «Ев-ропола», объединенных полицейских сил Европы.

В июле 1991 года Швеция подала заявку на полно­правное участие в ЕС, а Комиссия обнародовала свое дол­гожданное «заключение» по поводу обращения Австрии. В целом благожелательное, оно содержало предупрежде­ние, что прием Австрии повлечет за собой прием и других стран, а это потребует дальнейших институциональных реформ, выходящих за пределы тех изменений, что об­суждаются в рамках текущего раунда переговоров о поли­тическом союзе.

В августе, прежде чем уединиться в своем бургунд­ском коттедже, Делор сказал газете «Financial Times», что он теперь иначе смотрит на желательность расширения. Сказал, что на ЕС лежит ответственность за организа­цию Европы, даже если это означает, что в один прекрас­ный день потребуется принять в Евросоюз восточноевро­пейские государства. Свой отпуск он намерен был провести за чтением истории Средней Европы после 1900 года, что­бы набраться знаний, которые помогли бы понять, следу­ет ли допускать вступление этих стран в ЕС. От книги его оторвал злосчастный путч против Горбачева.

Храбрые голландцы

Ободренный результатами своего дрезденского на­ступления, Делор надеялся, что конференция по полити­ческому союзу повернет в желательную для него сторону. Голландское правительство, наиболее федералистски на­строенное среди всех 12-ти, заняло место председателя

-308-

ЕС. Как и большинство малых стран Евросоюза, Голлан­дия традиционно выступала за сильную Комиссию, видя в ней противовес крупным державам. Ван ден Брук, заня­тый югославскими делами, представителем на МПК вме­сто себя оставил Пита Данкерта, министра по делам Евро­пы. С этим человеком, прикуривающим одну сигарету от другой, социалистом и в прошлом председателем Евро­пейского парламента, Делор дружил со времен, когда они оба были в составе этого высокого собрания.

Но, несмотря на столь добрые предзнаменования, с голландцами, занявшими командные посты, Делор ладил не лучше, чем с люксембуржцами в период их председа­тельства. Он по-прежнему выдвигал нереалистические тре­бования и не смог добиться для себя той центральной роли, какую играл на переговорах о Едином европейском акте.

При поддержке Любберса Данкерт взялся прово­дить смелую и, в конечном счете, бесплодную линию. Люксембургский проект договора о политическом союзе он отправил в мусорную корзину, и к восторгу Делора предложил строить единое сообщество, а не возводить ко­лонны. Проект Данкерта импонировал Комиссии и Пар­ламенту.

От страны-председателя ожидается исполнение роли беспристрастного третейского судьи. Однако проект Дан­керта отражал собственные пристрастия Голландии — ук­лон в сторону федерализма, поддержку НАТО и неприятие передачи больших финансовых средств странам южной Европы. Испания и более бедные страны стали сетовать, что новый проект не сулит им никакой финансовой помо­щи. Франция, Германия, Испания, Италия и Бельгия рас­критиковали расплывчатость его формулировок, касаю­щихся политики безопасности. Англичан, французов, дат­чан и португальцев привела в ужас замена храма деревом.

Голландцы говорили, что не могут понять, из-за че­го, собственно, шум. В едином Сообществе, которое они предлагали, Комиссия и Парламент играли бы лишь огра­ниченную роль в области внешней политики и в сотруд-

-309-

ничестве министерств внутренних дел. Например, только правительствам принадлежало бы право выступать с ини­циативами, касающимися сотрудничества полицейских сил и таможенных органов. Англичане на это отвечали, что стоит, мол, ЕС только коснуться внешней политики, и сложится представление, что в итоге здесь будут действо­вать воплощенные в институтах порядки Сообщества. Так что вопрос об уподоблении Союза храму или дереву имел более чем метафизический подтекст.

Данкерт усилил положения проекта, касавшиеся об­щей политики безопасности, рассчитывая тем самым рас­ширить круг своих союзников. Но когда 30 сентября ми­нистры иностранных дел оценивали текст, представители всех стран, кроме Бельгии, высказались против. Де Мике-лис и Геншер сказали, что единое Сообщество нравится им больше, но выступить с таким предложением на столь по­здней стадии означало бы поставить бы соглашение в Ма­астрихте под угрозу. Делор текст похвалил, но сказал, что присоединится к большинству. Ван ден Брук должен был пообещать, что подготовит новый проект, с колоннами.

Два месяца МП К ушли на то, что голландцы писали и отстаивали свой проект договора. До Маастрихтского саммита оставалось десять недель, и некоторые прави­тельства побаивались, что не хватит времени, чтобы рас­путать множество узлов на пути к политическому союзу. Были и такие, что обвиняли Делора в том, что это он тол­кает голландцев создавать безнадежный проект. Один вы­сокопоставленный люксембургский дипломат утвержда­ет, что служащие Еврокомиссии помогали голландцам писать целые разделы и что в августе Делор обсуждал проект в Гааге. Французский чиновник высокого ранга го­ворит, что, читая проект, он обратил внимание на его шрифтовое оформление: использовались необычные шрифты, которыми загружены принтеры Комиссии.

Делор признает, что он оказывал поддержку гол­ландцам в работе над проектом, но отрицает, что ездил в Гаагу или участвовал в написании текста. Служащие Де-

-310-

лора говорят, что он обсуждал проект с Любберсом по те­лефону, но голландский премьер его советам не следовал. Данкерт показал Делору голландский текст в начале сен­тября, за десять дней до обнародования. Делор убедил его смягчить некоторые разделы, например, уменьшить роль Суда. Служащие Делора признают, что в отдельных час­тях проекта возродились прежние тексты Комиссии.

Почему, успешно снабдив текст своим введением («шапкой»), Делор поддержал обреченную на провал по­пытку Данкерта вовсе похоронить Люксембургский про­ект? «Философия голландцев была близка взглядам Ко­миссии, так что нам было бы очень трудно не поддержать их проект».

В октябре Херд и де Микелис неожиданно для кол­лег, министров иностранных дел других стран, обнародо­вали совместный план организации европейской безопас­ности. Херд соглашался с «принятием в долговременной перспективе общей оборонной политики». Согласно предложенному плану, ЗЕС оставался на полпути между НАТО и Европейским союзом, но его связи с Сообщест­вом подлежали уточнению в 1998 году. Под команду ЗЕС передавались «силы быстрого реагирования», предназна­чавшиеся для использования за пределами зоны НАТО.

Подвижки со стороны англичан оказались недоста­точными, чтобы удовлетворить Дюма и Геншера, кото­рый — в ярости из-за того, что его обошли, — предложил в конце недели собраться в Париже «всем коллегам, наст­роенным на одну волну». Улечься страстям ничуть не по­могло предложение Делора согласиться с англо-итальян­ским планом как с краткосрочным решением, а на долго­временную перспективу признать более подходящей франко-германскую схему. Ван ден Брук обвинил фран­цузов и немцев в попытке узурпировать прерогативы страны-председателя, единолично имеющей право назна­чать встречи. Французы заявили, что своим проектом до­говора голландцы внесли такую сумятицу, что доверять им проведение МПК нельзя.

-311-

Лишь испанский министр присоединился к Дюма и Геншеру на их встрече в Париже. Спустя два дня, однако, появилось совместное письмо Коля и Миттерана, объя­вившее о создании под началом ЗЕС еврокорпуса. Другие государства приглашались внести свой вклад в формиро­вание этого воинского соединения, которое по франко-германской схеме, в отличие от англо-итальянской, могло бы действовать в пределах зоны НАТО. ЗЕС предстояло бы стать «неотъемлемой частью» Европейского союза.

Римский саммит НАТО завершал 8 ноября обзор и уточнение стратегических задач альянса. Мэйджор и Мит­теран воспользовались этой встречей, чтобы согласовать формулировки, оставлявшие ЗЕС на полпути между Ев­ропейским союзом и НАТО. Джорджа Буша, встревожен­ного сообщением об образовании еврокорпуса, европейцы успокоили заверениями, что Атлантическому альянсу это не сулит никаких неприятностей. В отношении оборонной политики после саммита НАТО остался лишь один во­прос, который надлежало утрясти в Маастрихте, и касался он больше выбора формулировок, чем существа дела. Анг­лия хотела, чтобы в договоре речь шла об «общей оборон­ной политике», тогда как французы предпочитали внешне более сильную формулу «совместной обороны».

Социальная политика, напротив, становилась самой трудной проблемой политического союза. На протяже­нии всего года Делор энергично добивался утверждения порядка голосования квалифицированным большинст­вом при принятии законов о труде. В мае Херд выступил с возражениями, утверждая, что правило голосования большинством приведет к росту издержек промышленно­го производства. В ответ Делор говорил, что чувствует се­бя человеком, «которому в начале века приходилось слу­шать утверждения, что запрещение детского труда приве­дет к общему краху экономики».

В октябре голландцы опубликовали новый проект, возвращавший к жизни люксембургскую модель полити­ческого союза, с колоннами. Социальная глава расширяла

-312-

круг предметов ведения ЕС, добавляя в него равенство возможностей на рынке труда, права работников на ин­формацию и консультативное участие и регулирование «условий труда». По всем этим вопросам решения пред­полагалось принимать квалифицированным большинст­вом голосов. В социальную главу вошла одна идея из соб­ственного проекта Делора: соглашения, достигаемые ра­ботодателями и профсоюзами в масштабах ЕС, Совет министров может превращать в законы Сообщества.

Джон Мэйджор решил, что трудовое законодатель­ство останется той сферой, где Великобритания ни на ка­кие компромиссы не пойдет. Сэр Джон Керр, британский представитель на МПК по политическому союзу, отказал­ся обсуждать любые поправки к положениям о социаль­ной политике, представленным в действующих догово­рах. Другие делегации негодовали на британскую такти­ку: помимо оборонной политики, Англия с начала конференции ни в одном вопросе не проявила желания идти на компромисс.

На предстоявших весной выборах Мэйджор хотел иметь своей опорой сплоченную партию. Это означало, что ему следовало умиротворить евроскептиков в рядах консерваторов. Херд обрушился на Комиссию с обвине­ниями, что она «лезет во все щели и трещины повседнев­ной жизни». Петер Лилли, министр торговли и промыш­ленности, сказал, что экономика Делора подобна «рос­кошному и дорогому автомобилю, рассчитанному на обман покупателя».

Испанцы показывали себя почти такими же несго­ворчивыми и жесткими, как англичане. На конференции они первым делом потребовали расширения фондов структуризации, прямой передачи денежных средств от богатых государств бедным и создания специального фонда для покрытия расходов бедных стран на поддержа­ние более высоких стандартов в области охраны окружа­ющей среды. Люксембургский и голландский проекты до­говора прошли мимо этих просьб, что толкнуло Карлоса

-313-

Вестендорпа пригрозить применением в Маастрихте пра­ва вето. К ноябрю испанцы сосредоточили свою энергию на одном требовании: четко указать в особой статье дого­вора, что бюджетные взносы стран должны быть сораз­мерны их богатству (значительную часть доходов ЕС со­ставляла доля поступлений от НДС, и это ставило в невы­годное положение испанцев с их высоким уровнем трат). В попытке ублажить испанцев Делор поддержал их тре­бование насчет соответствующей статьи договора и пред­ложил образовать «фонд сплочения» для финансирова­ния природоохранных и транспортных проектов в бедных странах.

Делору новый голландский проект договора не нра­вился так же, как и предшествующий. На встрече минист­ров иностранных дел, собравшихся 12 ноября в голланд­ском городке Нордвике, Делор сумел внести в текст не­сколько изменений. Он восстановил право Комиссии отзывать законопроекты, в которые вносятся неугодные ей поправки. Европарламент он лишил права законодатель­ной инициативы и переключил процедуру принятия зако­нов об охране среды на режим голосования большинством. Делор присоединился к Херду в критике множества новых «предметов ведения». Он предложил сохранить главы о «трансъевропейских сетях» (объекты инфраст­руктуры) и промышленности, но исключить главы, посвя­щенные туризму, энергетике, спасательным работам, пра­вам потребителей, здравоохранению, образованию и куль­туре. Он сказал, что новый договор должен следовать образцу Единого европейского акта с его конкретными указаниями на ограниченный круг предметов ведения, а не Римского договора, расплывчато говорившего о множе­стве тем, к которым редко обращались на деле. Главы о ту­ризме, спасательных работах и энергетике были изъяты.

Министры, однако, проигнорировали соображения Делора по поводу общей структуры договора и положе­ний о внешней политике. Коль воспринял голландский проект так же отрицательно, как и Делор. В конце ноября

они вместе начали наступление с позиций федерализма. Коль потребовал включить ряд «переходных статей». Одна предполагала расширить в 1996 году права Европарламен-та на «сопринятие» законов; другая намечала в 1994 Году передать в ведение Сообщества политику предоставления убежища, изъяв ее из компетенции межправительствен­ной колонны. Англичане заявили, что отсрочка федера­лизма на несколько лет отнюдь не добавляет ему привле­кательности. Согласия на свои «переходные» формулы Коль не получил, но зато добился других оговорок, особо указывающих, что ряд положений — в том числе касав­шихся полномочий Парламента — подлежат уточнению в 1996 году.

Выступая 21 ноября в Европейском парламенте, Де­лор назвал голландский текст «практически непримени­мым и сковывающим движение». Ввиду «вероятности то­го, что политики и бюрократы будут сговариваться за за­крытыми дверями, подход на межправительственной основе нанесет ущерб Европейскому сообществу и отбро­сит его назад. (Нет) ни единого примера, когда бы та или иная группа стран смогла выжить на основе межправи­тельственного сотрудничества». План, согласно которому Сообщество будет заправлять внешними экономически­ми делами, а государства-члены вести внешнюю полити­ку, способен привести к «организованной шизофрении». Как только будет подписан Маастрихтский договор, на­стаивал он, надо начать готовить «наши институты для Сообщества в составе 15, 20 или 25 государств-членов». В тот же день в палате лордов Тэтчер, ставшая к тому време­ни леди Тэтчер, призвала Мэйджора остановить в Мааст­рихте «конвейерную ленту, движущуюся к федерализму».