«Предопределение и свобода воли» (стр. 2 )

Попущение означает предоставление человека во власть его собственных страстей и привычек, разума и силы, что неизбежно приводит к определенным последствиям. Для осуществления Своих святых и праведных намерений Бог попускает человеку совершить грех (что не делает Бога ответственным за грех) и попускает диаволу соблазнять людей. Диаволу было также разрешено искушать нашего Господа Иисуса Христа. Попущение неразрывно связано с властным установлением пределов ему.

"Для чего, Господи, Ты попустил нам совратиться с путей Твоих, ожесточиться сердцу нашему, чтобы не бояться Тебя?" (Ис.63:17);

"И попустил им учреждения недобрые и постановления, от которых они не могли быть живы" (Иез.20:25);

"попускал Я всякого человека враждовать против другого" (Зах.8:10);

"Который в прошедших родах попустил всем народам ходить своими путями" (Деян.14:16);

"Бывает ли в городе бедствие, которое не Господь попустил бы?" (Ам.3:6);

"И был Он там в пустыне сорок дней, искушаемый сатаною" (Мк.1:13);

"верен Бог, Который не попустит вам быть искушаемыми сверх сил" (1Кор.10:13).

7.  Библейское исследование основания предопределения.

Проведем анализ основных библейских цитат, которые часто приводят сторонники предопределения:

(Еф.2:8-10) Синодальный текст 8 Ибо благодатью вы спасены через веру, и сие не от вас, Божий дар: 9 не от дел, чтобы никто не хвалился. 10 Ибо мы - Его творение, созданы во Христе Иисусе на добрые дела, которые Бог предназначил нам исполнять.

(Еф.2:8-10) Перевод РБО 8 Вы спасены - через веру - Его великой добротой! И не за ваши заслуги - это Божий дар! 9 И не за дела, так что пусть никто этим не хвалится! 10 Это Бог сделал нас теми, кто мы есть, создав нас, через единение с Христом Иисусом, для добрых дел, которые Он нам изначально предначертал совершить.

В этих стихах абсолютно нет ничего, что говорило бы о предопределении. В 8 стихе сторонники предопределения видят не то, что там написано. Они утверждают, что вера, через которую мы принимаем дар спасения, не наша, но данная Богом. В каком то смысле это и верно. Но этот стих совершенно не говорит об этом, как это хорошо видно в других переводах. Там ясно сказано, что мы спасены не за заслуги, дела, старания, но исключительно верой.

Далее сторонники предопределения будут говорить, что Бог после спасения определяет нам дела, которые мы просто обязаны исполнить. Но, опять же, здесь не говорится о каком либо принуждении или отсутствии других вариантов. Действительно, для каждого спасенного есть у Бога план, есть задание, которое он должен выполнить, но… Человек он и спасенный остается всего лишь человеком. Даже величайший праведник своего времени – Иаков сказал: (Иак.3:2) …ибо все мы много согрешаем… Разве Бог предназначил ему и всем нам согрешения? Нет, Его план совершен, он – идеал, к которому мы все должны стремиться. Однако, никто, кроме Иисуса, не совершил и не совершит всего, что предназначено ему Богом. Разница лишь в том, насколько мы не «дотягиваем до Божьего стандарта», кто-то исполнит 90%, а кто-то и всего10% из предназначенного ему.

(Рим.4:16-22) Синодальный текст 16 Итак по вере, чтобы [было] по милости, дабы обетование было непреложно для всех, не только по закону, но и по вере потомков Авраама, который есть отец всем нам 17 (как написано: Я поставил тебя отцом многих народов) пред Богом, Которому он поверил, животворящим мертвых и называющим несуществующее, как существующее. 18 Он, сверх надежды, поверил с надеждою, через что сделался отцом многих народов, по сказанному: "так [многочисленно] будет семя твое". 19 И, не изнемогши в вере, он не помышлял, что тело его, почти столетнего, уже омертвело, и утроба Саррина в омертвении; 20 не поколебался в обетовании Божием неверием, но пребыл тверд в вере, воздав славу Богу 21 и будучи вполне уверен, что Он силен и исполнить обещанное. 22 Потому и вменилось ему в праведность.

(Рим.4:16-22) Перевод РБО 16 Вот почему обещание это - за веру, чтобы оно было даром Бога, чтобы было непреложным для всех потомков Авраама - не только тех, кто подчиняется Закону, но и тех, кто верит верой Авраама. Он всем нам отец, 17 как сказано в Писании: "Я сделал тебя отцом множества народов". Он отец перед лицом Бога, которому он поверил, - Бога, возвращающего мертвых к жизни и приводящего несуществующее из небытия к бытию. 18 И Авраам с надеждой - хотя не было никакой надежды - поверил и стал отцом множества народов, по словам Писания: "Столь многочисленно будет твое потомство..." 19 И вера его не ослабела, хотя он понимал, что тело его почти мертво, раз ему сто лет, и что утроба Сарры давно омертвела. 20 Но он не усомнился, а поверил обещанию Бога, и исполнился силой благодаря вере, и вознес хвалу Богу, 21 уверенный, что Бог в силах сделать то, что обещал. 22 Вот почему веру эту Бог признал за праведность.

Проанализируем следующий отрывок, так любимый сторонниками предопределения. В этих стихах речь идет о значении веры для Авраама и его духовных потомков. В переводе РБО в 16 стихе явно видно, что Бог дал Аврааму обещание за веру. Если бы он не верил, то отцом множества народов стал бы другой человек. План Божий действительно не может быть остановлен. И в 18 стихе повторяется та же мысль, что потомство Авраам получил именно за веру, для которой не было никаких естественных предпосылок, кроме уверенности во всемогуществе Бога. 22 стих в переводе РБО показывает почему Авраам обрел праведность перед Богом – опять же за свою веру! Если бы он поколебался в вере, усомнился бы, то он и не стал бы отцом всем нам (ст.20)! Как все просто, если снять религиозные очки: Бог говорит – человек или верит или нет. В зависимости от его реакции – Бог принимает решение относительно его дальнейшей судьбы.

8.  Аргументы сторонников свободы воли.

Как ни странно, многие места из произведений Августина говорят о свободе воли: «Августин. Если это так, ясно, что вопрос, который ты предложил, решен. Если, в самом деле, человек есть некое благо и не может поступать правильно, если не захочет, он должен обладать свободной волей, без которой не может поступать правильно. Но от того, что благодаря ей также совершаются и прегрешения, конечно, не следует полагать, что Бог дал ее для этого. Следовательно, поскольку без нее человек не может жить праведно, это является достаточной причиной, почему она должна быть дарована. А что она дана для этого, можно понять также и из того, что, если кто-либо воспользовался ею для совершения прегрешений, он наказывается свыше. Что было бы несправедливо, если бы свободная воля была дана не только для того, чтобы жить праведно, но и для того, чтобы грешить. Ибо каким же образом было бы справедливо наказание того, кто воспользовался волей с той целью, для какой она и была дана? Теперь же, когда Бог карает грешника, что же, по-твоему, иное Он тем самым говорит, как не: "Почему ты не воспользовался свободой воли для той цели, для какой она была дана, то есть для праведного поведения"? - Далее, как то, что сама справедливость предназначается для осуждения прегрешений и почитания праведных поступков, было бы благом, если бы человек был лишен свободы волеизъявления. Ведь то, что не сделано добровольно, не было бы ни грехом, ни праведным поступком. А потому и наказание, и награда были бы несправедливы, если бы человек не обладал свободой воли. Однако и в каре, и в награде должна быть справедливость, поскольку это одно из благ, которые происходят от Бога. Таким образом, Бог должен был дать человеку свободную волю. 2(Свобода1:11)

говорит: «Воля не является самостоятельным элементом души, и понятие о воле неотделимо от понятия о сердце. Воля - это "равнодействующая сила" стремлений и желаний сердца. Наша воля поэтому имеет решающее значение в восприятии всего нас окружающего и оценки его. Как пишет о. Александр Ельчанинов: "Мы видим мир не таким, как он есть на самом деле, а таким, каким его делает наше воображение, наша воля. И каждый видит его по-иному, по-своему, часто ставя центром своего мира вещи ничтожные и вовсе не давая места тому, что единственно важно".

Человек создан по "образу и подобию Божию" (Быт. 1, 26) со свободной волею, вернее со свободой стремлений и желаний. Как пишет о. : "Наша свобода есть неотъемлемая часть образа Божия". Эта свобода не связывается предведением Божиим всей судьбы человека, хотя это предведение и свобода воли человека по законам логики являются противоречием - "антиномией". Здесь мы встречаемся с одной из Божественных тайн домостроительства Божия, которую никогда не сможет понять ограниченный человеческий разум. Однако свободу воли каждый может проверить на опыте: во всяком случае, человек может свободно выбрать любое решение жизненного вопроса - идти направо или налево, поступить так или иначе.

Как пишет : "Всех животных Бог подчинил определенным законам. Один человек ни в чем не стеснен и может стать тем, кем он пожелает. Ничто не мешает ему опуститься до самой низшей ступени животного мира, но он может подняться и до высших степеней Добра. Если человек будет лелеять чувственные наклонности, то он одичает и станет зверем. Если он будет следовать разуму, то он сделается подобным небесным существам. Если он разовьет свои интеллектуальные силы, то он станет подобен ангелам и сыном Божиим". А архиепископ Иоанн говорит: "Когда воля человека очистится от зла, тогда все становится даром, "сходящим свыше". Все тогда делается исполнением желаний самого человека. Это и есть "Царство Божие пришедшее в силе..." Тут нет ничего "малого", все огромно, безгранично... С этого пира апостол говорил свои благочестивые слова: "ничего не имеем, но всем обладаем" (2 Кор. 6, 10).

В тайниках сердца определяется драгоценнейшая свобода наша, свобода наших желаний. Этим опровергается и то "предопределение" судьбы человека, которое утверждают последователи Кальвина. Поэтому человек всегда остается ответственным за свои поступки.

И совсем не прав Л. Толстой, утверждая положение, что "в мире нет виновных". На первый взгляд, он исходит здесь из закона причинности. Но вернее, это его положение исходило из его греховности, которая этим утверждением отметала укоры его совести: "за что укорять меня, если я связан всей совокупностью причин, заставляющих меня сделать что-либо так, а не иначе".

Вместе с тем свобода воли человека все же далеко не абсолютна. Как пишет схиархимандрит Софроний: "Сущность абсолютной свободы в том, чтобы вне всякой зависимости или необходимости, вне всякого ограничения - самому во всем определить свое бытие. Это - свобода Бога; человек такой свободы не имеет".

Человеческая же свобода ограничена и ее связывают в значительной мере:

а) законы природы,

б) запросы тела,

в) окружающие люди и обстановка,

г) общественные законы,

д) установленные Богом для человека внутренние законы, сообщаемые ему через голос совести,

е) влияние на душу человека Божией благодати,

ж) влияние на душу темной силы при оставлении человека Божией благодатью.

Интересно мнение доктора Гааза - милосердного покровителя падших - об ограниченности свободы воли у человека. Вот что пишет Гааз в одном из своих трудов: "Человек редко думает и действует в гармоничном соответствии с тем, чем он занят: образ его мыслей и действий обыкновенно определяется совокупностью обстоятельств, отношение которых между собой и влияние их на то, что он называет своим решением или своею волею, ему не только не известны, но и вовсе им не сознаются. Признавать эту зависимость от обстоятельств - не значит отрицать в нем способность правильно судить о вещах, сообразно их существу, или считать за ничто вообще волю человека. Это было бы равносильно признанию человека - этого чудного творения - несчастным автоматом. Но указать на эту зависимость необходимо уже для того, чтобы напомнить, как редки между людьми настоящие люди. Эта зависимость требует снисходительного отношения к человеческим заблуждениям и слабостям. В этом снисхождении, конечно, мало лестного для человечества, - но упреки и порицания по поводу такой зависимости были бы и несправедливы и жестоки".

В значительной своей массе человечество восставало, бунтует и, очевидно, до конца мира будет восставать против ограничения своей воли. По словам схиархимандрита Софрония, мы видим "у человека - образа Божия - постоянное искушение самому создать свое бытие, самому определить его во всем, самому стать богом, а не принять только то, что дается, так как в этом есть чувство зависимости".

По учению старца Силуана, "у христианина это искушение преодолевается верою в Бога, как и всякое другое. Вера в Бога - благого и милостивого, вера, что Он выше всякого совершенства, привлекает к душе благодать, и тогда нет тягостного чувства зависимости, но душа любит Бога, как самого родного Отца и живет Им".

Учитывая нашу ограниченность, можно говорить, как считает епископ Михаил Таврический, лишь об "остатке человеческой свободы". И этот остаток проявляется более всего в комплексе внутренних стремлений и пожеланий, осуществление которых в жизни происходит лишь в какой-то доле, иногда в очень незначительной, или даже вовсе не происходит. А епископ Игнатий Брянчанинов утверждал: "Воля моя свободна почти только в одном избрании добра или зла; в прочих отношениях она ограждена отовсюду".

Различают людей сильной и слабой воли. У сильных волей людей "остаток свободы" более ярко выражен, и они настойчиво стараются проводить в жизнь свои стремления. Наличие у человека сильной воли вместе с настойчивостью при достижении определенных целей - это великие дары - многие "таланты" (Мф. 25,15), дарованные человеку от Бога. Немногие из людей обладают ими в значительной мере. Если при этом у человека целью жизни является богоугождение и "стяжание Духа Святого Божия", то человек может достигнуть высоких степеней святости, получить от Бога сверхъестественные дары и способности и приобщиться к Богатству благодатной мистической жизни. Одним из ярких примеров для этого случая является апостол Павел.

И наоборот. Если сердце человека жестоко, гордо и тщеславно, то при очень сильной воле существование на земле такого человека является народным бедствием, несущим человечеству неисчислимые беды. Такими людьми были Атилла, Тамерлан, Иван Грозный, Наполеон, Гитлер и др. Таким же будет и грядущий антихрист (не в соборном понятии, а как особая личность конца веков).

Люди со слабой волей обычно задавлены окружающей обстановкой и окружающими людьми; они не в силах осуществить в жизни своих желаний сердца. Их "остаток свободы" незначителен...

По словам епископа Феофана Затворника: "Самое важное - заменить свою испорченную, злую, гордую волю волей Божией, познаваемой через голос совести - иначе говоря, ангела-хранителя, т. е. Господа Бога".

А прп. Варсонофий Великий говорит еще категоричнее: "Всякое доброе дело, которое совершается не из одной только любви к Богу, но к которому бывает примешана и своя воля, нечисто и неприятно Богу".

По мнению прп. Никодима Святогорца, в этом же состоит вся сущность нашей "невидимой брани". По его словам, "цель ее для нас должна состоять в том, чтобы никак не позволять свободному произволению своему (т. е. нашей воле) склоняться на желание низкой, плотской и страстной воли, а всегда следовать одной воле высшей и разумной; ибо она есть воля Божия, следовать которой есть коренной закон нашего бытия".

Человек может добровольно отказываться от своей воли, отдавая ее другому. Как пример, сюда относится абсолютное подчинение иноков игумену, а вообще христиан - духовным отцам и старцам. Последние, в свою очередь, стремятся отдать свою волю Богу, обладая способностью слушать в сердце своем Его голос.

Это - благое умерщвление своей испорченной грехом воли: в человеке - через старца, а в последнем - через веление Святого Духа начинает господствовать воля Самого Бога, которая всегда благая и всегда совершенная; она ведет душу к миру и совершенной радости.

Здесь следует подчеркнуть, что знатоки душ человеческих - святые отцы - единодушно считают указанное отречение от своей воли совершенно необходимым для спасения души. Безнадежна участь человека с самомнением - надеющегося на себя и не стремящегося во всем искать воли Божией.

У невозрожденного, "мертвого" духовно (Лк. 9, 60) человека воля связана и покорена диаволу - сатане. В длительном процессе покаяния и духовного совершенствования воля не может сразу же вполне освободиться от него; для этого нужно время. В этот переходный период самое лучшее - вполне подчинить свою волю духоносному христианину (старцу, духовному отцу). Это сохранит от ошибок и падений и значительно ускорит духовный рост. Лишь по истечении этого периода очищения может для избранников Божиих наступить время, когда человек находится в благодати Святого Духа, научается непосредственно от Него и всецело и свободно подчиняет свою волю - воле Божией. Тогда христианин может руководствоваться лишь голосом совести и мыслями, внушаемыми ему непосредственно от Святого Духа. И только в этом случае человек может считать себя свободным; по словам ап. Павла: "Где Дух Господень, там свобода" (2 Кор. 3, 17).

Итак, одной из первоочередных задач для христианина-подвижника является преодоление своего своеволия, хотя это и не легко. Об этом так пишет схиархимандрит Софроний: "В акте отвержения своей воли и рассудка, ради пребывания в путях воли Божией, превосходящей всякую человеческую премудрость, христианин в сущности отрекается ни от чего другого, как только от страстного, самостного (эгоистического) своеволия и своего маленького беспомощного умишки-рассудка, и тем проявляет и подлинную мудрость, и редкой силы волю особого, высшего порядка".

Устремления наших душ - наша воля - это то основное, что служит критерием пригодности души к Царству Небесному. Если даже высокие стремления души на земле подавлялись, и душа не могла их осуществить, то они раскроются в том мире, где не будет мешать им земная обстановка. И, наоборот, если духовно-культурная среда или, может быть, внешние навыки хорошего воспитания не давали проявляться в делах низменным склонностям души, но они все же жили в ней, то горе душе после смерти тела. Низменные стремления души не будут в согласии с теми началами любви, истины и красоты, на которых зиждется Небесное Царство. Тогда при отсутствии порочных поступков при жизни тела, душа все же будет включена в сферу душ с низменными склонностями. Для победы над грехом вовсе недостаточно просто не грешить. Надо перестать быть грешником.

Рассмотрим краткое изложение основных положений арминианского богословия, составленное в 1610 г. в переводе Виктора Калашникова. В ответ на него в 1618 г. появились хорошо известные "Пять пунктов кальвинизма".

I. Что Бог, по вечному и неизменному замыслу в Своем Сыне Христе Иисусе, прежде сотворения мира, решил: спасти, из человечества впавшего в грех, во Христе, ради Христа и чрез Христа, тех кто по благодати Святого Духа уверуют в Сына и по той же благодати пребудут в вере и послушании вере до самого конца; а также оставить под грехом и гневом упорствующих и неверующих и осудить их как чуждых Христу, по слову Евангелия от Иоанна 3.36 и других мест Писания.

Обратите внимание вот на какие детали: (1) как и кальвинисты, арминиане не отрицают само понятие предопределения ( = "замысел Бога"), но понимают его иначе; (2) выбор Божий - кого спасти, а кого "оставить под грехом" - обусловлен наличием веры в человеке, в то время как в кальвинистском богословии он полностью "суверенный", т. е. это решение, исходящее только от Бога, на которое не влияют никакие внешние факторы; (3) с другой стороны, для получения спасительной веры, и для пребывания в ней нужна "благодать Святого Духа" - тем самым кредо приобретает сравнительно мягкое звучание, вновь сближаясь с кальвинистской позицией.

II. Что, соответственно, Иисус Христос, Спаситель мира, умер за грехи всех людей и каждого человека, и Своей крестной смертью приобрел, для всех, примирение и отпущение грехов; но так, что никто кроме верующих не является участником этого отпущения. [Иоанн 3.16; 1 Иоанна 2.2]

Классический кальвинизм учит, что Христос умер только за верующих (точнее, только за "избранных") "Нет", - отвечают арминиане, - "Христос умер за всех людей". Для кальвинистов это неприемлемая позиция, так как в рамках их богословия "непреодолимой благодати" она вела бы к признанию всеобщности спасения. Арминианам же их более гибкое понимание благодати позволяет утверждать первое (т. е. что Христос умер за всех людей), отрицая при этом второе (т. е. не все люди, а только верующие будут спасены).

III. Что сам человек не имеет ни спасительной благодати, ни действия собственной свободной воли, так как находясь в состоянии отступничества и греха, он не может самостоятельно помыслить о чем-либо добром - т. е. ни о чем подлинно добром, и, прежде всего, о спасительной вере. Но нужно, чтобы от Бога, во Христе и посредством Святого Духа он был возрожден и обновлен в понимании, чувствах и воле, и всех его способностях, так чтобы он мог понимать, размышлять, желать и исполнять то, что есть подлинное добро, по Слову Божию [Иоанн 15.5].

В этом пункте арминиане подчеркивают, что они не учат тому, что инициатива спасения исходит от человека. Такая позиция была бы прямой противоположностью кальвинизму. (И именно так, нередко, представляют арминианизм его оппоненты). Нет, с точки зрения арминиан, они избирают средний путь: без благодати Божьей человек не может самостоятельно прийти к вере и получить спасение.

IV. Что эта благодать Божия есть начало, развитие и завершение всего доброго; так что даже возрожденный человек не может ни помыслить, ни совершить ничего доброго, ни противостоять никакому искушению ко злу без предшествующей (или предваряющей), пробуждающей и содействующей благодати. Так что все добрые дела и побуждения к добру нужно приписывать благодати Божьей.

Еще раз подчеркивается предыдущее утверждение. Термин "предшествующая" благодать, по замыслу, должен работать сразу на два фронта: опровергая кальвинистское учение о "неопредолимой" благодати, и в то же время, указывая на первичность Божьего, а не человеческого действия, в деле спасения. Но по своему образу действия благодать не является непреодолимой; ибо написано о многих, что они противились Духу Святому [Деян. 7 и в других местах]. Категоричное отрицание: благодать НЕ является непреодолимой.

V. Что те, кто привились ко Христу истинной верой, и таким образом стали причастниками жизнетворного Духа, изобильно наделяются силой для противостояния Сатане, греху, миру, и своей плоти; и для одержания победы; всегда, да будет это усвоено, с помощью благодати, со Христом помогающим им во всех искушениях чрез Духа Его; простирающим им Свою руку и (при условии, что они сами готовы к битве, что они молят Его о помощи и отказываются помочь самим себе) поддерживающим их так, что никакая хитрость и насилие Сатаны не может ввести их в заблуждение и вырвать из рук Христа [Ин 10.28]. Что касается вопроса о том, могут ли они по лености или нерадению оставить начало своей жизни во Христе, принять сей мир, отойти от святого учения, однажды переданного им, лишиться доброй совести и пренебречь благодатью – то это нужно сделать предметом более точного исследования Священного Писания, прежде чем мы сможем учить этому с полным пониманием.

Важно заметить, что вопрос о потере спасения остался открытым, как у самого Арминия, так и у ремонстрантов. Таковые Пункты, так изложенные и так переданные, ремонстранты считают согласными Слову Божию, пригодными для назидания и, в этом вопросе, достаточными для спасения. Так что нет нужды, и не послужит назиданию подниматься выше или опускаться ниже здесь изложенного.

Логическую связь событий в кальвинистском богословии можно представить так:

1. Предопределение - 2. Вера - 3. Спасение

Для иллюстрации логики арминианизма нередко просто переставляют два первых пункта:

1. Вера - 2. Предопределение - 3. Спасение

Но эта схема совершенно неверна, так как она соответствует как раз той крайней позиции, которую категорически отвергают пункты IV и V приведенного выше вероопределения. Правильнее будет представить арминианское учение следующим образом:

1. Предопределение - 2. Вера - 3. Спасение

Тем самым, более наглядно демонстрируется, что, с одной стороны, предопределение состоит в решении избрать верующих ко спасению, но в то же время для уверования и пребывания в вере необходима Божья благодать. Связь между Богом и верующим человеком оказывается не односторонней (как в кальвинизме и логически противоположной ему позиции), а взаимной. Главенствующее положение в этой схеме, как и в кальвинизме, занимает Божий замысел. Именно от Бога исходит инициатива спасения человека - в этом нет разногласий.

Рассмотрим позицию римского католика Бернарда Клервоского относительно свободы воли:

Итак, для чего же спросишь ты, свободный выбор? Отвечаю кратко: для спасения. Отними свободный выбор, и не будет того, чем спасаемся; отними благодать, и не будет того, что есть причина спасения. Дело спасения не может совершиться ни без того, ни без другого: во-первых, без того, чем совершается, во-вторых, без того, в чем совершается. Бог - творец спасения, свободный выбор есть только способность; и только Бог может дать его, а свободный выбор - принять. А так как спасение дается только Богом и только через посредство свободного выбора, то его не может быть как без согласия принимающего, так и без благодати дающего. О свободном выборе говорится, что он содействует благодати, совершающей спасение, до тех пор, пока он пребывает в согласии, т. е. пока он спасается. Ибо пребывать в согласии [с благодатью] значит спасаться. Вследствие этого дух животного не имеет спасения, ибо у него отсутствует добровольное согласие, в силу которого спасающийся добровольно повинуется спасающему, т. е. Богу, следуя призывающему, веря обещающему и благодаря дающего. Ведь не одно и то же добровольное согласие и естественное влечение. Последнее обще у нас с неразумными животными, и не в состоянии соглашаться с духом плоть, опутанная соблазнами. Быть может, это то же самое, что апостолом под другим именем называется мудростью плоти, когда он говорит: "Плотские помышления суть вражда против Бога; ибо закону Божию не покоряются да и не могут" (Рим., VIII,7).

Естественное влечение, как я сказал, общее у нас с животными, а добровольное согласие отличает нас. Оно есть свойство души быть свободной, не поддающееся ни насилию, ни вымогательству, ибо оно есть воля, а не необходимость, не отрицает себя, не отдает себя кому-либо, разве лишь добровольно. И, напротив, если кого-нибудь побуждают [действовать] против его воли, то он действует не добровольно, а по принуждению. А там, где нет воли, нет и согласия. Ибо согласие не может не быть добровольным. Таким образом, там где согласие, там и воля. А там, где воля, там свобода. Это-то и есть то, что я называю свободой воли.

Согласие есть произвольный акт воли или даже (о чем, как я помню, я сказал ранее) свойство души, свободное само по себе. Далее, воля есть разумное движение, повелевающее чувством и влечением. В какую бы сторону она ни направлялась, она всегда имеет своим спутником разум, некоторым образом следующий за ней по пятам. Это не значит, что она действует всегда из побуждений разума, но лишь то, что она никогда не двигается без разума, так что многое делает она через разум, против разума, т. е. при его помощи, но против его согласия или суждения. Поэтому говорится: "Сыны века сего догадливее сынов света в своем роде" (Лук., XVI, 8), и опять же: "Они умны на зло" (Иерем., IV, 22). И не может быть присуще твари благоразумие или мудрость, даже во зле, без разума.

Разум же дан воле, дабы наставлять ее, а не расстраивать. А он бы расстроил ее, если бы поставил ее перед необходимостью, чтобы она не создавала себя свободно по своему усмотрению, либо советуя ей увлечься дурным и не следовать духу, дабы она подверглась животным побуждения и, даже, стала преследовать все то, что от духа Божия, либо побуждая ее к добру, следуя благодати и сделав ее духовной, и все это обсуждая и не будучи никем судим. Если, говорю я, воля под запретом разума не может сделать чего-либо из указанного, она уже не может быть волей. Ибо, где необходимость, там нет воли. Если что-либо делается правильно или неправильно по необходимости и без согласия воли как таковой, то разумное существо либо не должно считаться грешным, либо не может быть совершенно праведным, ибо и в том и в другом случае отсутствует то, что единственно делает его грешным или праведным, т. е. воля. Все же прочее, упомянутое выше, жизнь, чувство или влечение сами по себе не делают [людей] ни грешными, ни праведными. В противном случае и деревья - из-за жизни, и животные из-за двух остальных способностей, могли бы считаться способными либо к греху, либо к праведности; а это абсолютно невозможно. Мы, имеющие жизнь вместе с животными, отличаемся и от тех и от других тем, что называется волею. И согласие ее полностью добровольно, а не побуждается необходимостью, поскольку оно обнаруживает праведного или неправедного, с полным основанием делает людей праведными или грешными. Итак, это согласие вследствие неустранимости свободы воли, вследствие непреклонного решения разума, который всегда и всюду сопровождает волю, весьма удачно, как я полагаю называется свободным выбором. Свободным вследствие воли, судьей над самим собою - вследствие разума. И справедливо, что свободу сопровождает суждение: ибо все, что свободно само по себе, если грешит, то и судит. А это действительно суд, ибо справедливо терпит тот, кто грешит, то, чего он не хочет, ибо если он грешит, то потому, что хочет [грешить].

Впрочем, то существо, которое не сознает себя свободным, на каком основании может вменяться ему доброе или злое? Необходимость извиняет и то, и другое. Ибо там, где необходимость, там нет свободы, а там где нет свободы, нет заслуги, а посему нет и суда. Исключается при этом только первородный грех, так как известно, что он имеет иное основание. Во вех же остальных случаях, там, где отсутствовала свобода добровольного согласия, несомненно отсутствуют заслуга и осуждение. Вследствие этого все, свойственное человеку, за исключением воли, свободно и от заслуги, и от осуждения, ибо оно не свободно в себе. Жизнь, чувство, влечение, память, разум и тому подобное в той мере зависят от необходимости, в коей они не подлежат ведению воли. Воля же не может быть лишенной свободы, потому что ей невозможно не повиноваться самой себе (ибо никто не может не захотеть того, чего он хочет, или хотеть того, чего он не хочет). Воля же, конечно, может замениться, впрочем, не иначе, как иной волей, но никогда не потеряет свободы.

Воля в такой же мере не может быть лишена ее [свободы], как и она сама. Если бы человек мог либо вовсе ничего не желать, либо желать нечто, но не с помощью воли, то в таком случае воля была бы лишена свободы. Отсюда, положим, вытекает правило, что неразумным, детям, а также спящим не вменяется никакое деяние, доброе или злое, ибо, конечно, не владея своим разумом, они не могут и пользоваться собственной волей, а вследствие этого не могут иметь свободное суждение.

Итак, вследствие того, что воля не имеет ничего свободного, кроме себя, по справедливости она не может быть судима иначе как из себя. Таким образом, ни вялый ум, ни слабая память, ни беспокойные влечение, ни притупившиеся чувства, ни праздная жизнь сами по себе не делают человека виновным, так же как не делают его невиновным противоположные качества, ибо ясно, что они могут происходить по необходимости и вне зависимости от воли.

По своей воле склонившийся ко злу остается тем не менее и во зле свободным, каковое зло воля утверждает так же свободно, как и добровольно, причем человек ведом своею волею, ничем не побуждаемый к тому, чтобы быть злым. И подобно небесному ангелу или даже самому Богу, человек свободно остается добрым, т. е. по своей воле, а не в силу внешней необходимости; так же, конечно, и дьявол свободно ввергает себя во зло и пребывает во зле по своему добровольному решению, а не под влиянием чужого побуждения. Итак, свобода воли остается даже там, где ум пленен, одинаково полная во зле и в добре, но в добре более упорядоченная; в такой же мере цельная в твари, как и в Творце, но в последнем более могущественная.

Обычно люди горько жалуются и говорят: "Хочу иметь добрую волю и не могу". В данном случае речь идет не о той свободе, которая претерпевает ущерб от насилия или необходимости, но об отсутствии того, что называется свободой от греха. Ибо тот, кто хочет иметь добрую волю, доказывает, что он имеет волю вообще: ведь он хочет иметь добрую волю, как следствие ее самой. А если он имеет волю, значит, и свободу, но свободу от необходимости, а не от греха. Само собою разумеется, когда у него не выходит ничего из его желания добра, он чувствует, что у него не хватает свободы, но конечно, свободы от греха, вследствие чего он ощущает волю подавленной, но не уничтоженной. И когда он хочет иметь ее доброй, он без сомнения ее имеет в любое время. Ведь доброе то, чего он хочет, и не может, он хочет не иначе, как через добрую волю: так же, как не может хотеть зла иначе, как через злую волю. Когда мы желаем добра - наша воля добра; желаем зла - воля зла. И в том и в другом случае - это воля, и она всегда свободна: ведь необходимость уступает воле. Когда мы не в силах сделать то, что хотим, то мы чувствуем, что сама свобода находится некоторым образом в плену у греха и мучений, однако она не потеряна.

О том, что для возжелания добра абсолютно необходима благодать

Считаю я также достаточно доказанным, что эта самая свобода в такой же мере долго как бы находится в плену, сколь долго обе остальные свободы слабо или не полно сопровождают первую; ибо не по чему-либо другому происходит тот наш недостаток, о котором говорит апостол: "Так что вы не то делаете, что хотели бы" (Гал., V, 17). Ведь хотеть свойственно нам в силу свободной воли, но нам не свойственно мочь то, чего мы хотим. Я не говорю - хотеть доброе или злое, но только хотеть. Хотеть же доброе - наше преимущество; хотеть злое - недостаток. Хотеть же просто - значит хотеть вообще добра или зла. А чего именно хотеть - зависит от благодати. Если желают добра - благодать спасает, зла - благодать покидает. Таким образом, воля делает нас желающими, благодать же - желающими благое. От воли идет желание, от благодати - желание добра. Подобно тому, как одно значит бояться и другое - бояться Бога, одно есть просто любить и другое - любить Бога, ибо бояться и любить в простом значении суть страсти, а вкупе [с Богом] суть добродетели. Так же одно есть - хотеть, а другое - хотеть благое.