Стенограмма научного совета (стр. 1 )

Стенограмма научного совета

Модератор (Федоров Валерий, ВЦИОМ): Добрый день! Спасибо всем, что пришли. Наверное, было не просто улучить момент в столь оживленный период, в период, когда кто-то празднует победы, а кто-то «посыпает голову пеплом». Для нас будет очень важно не просто обсудить итоги выборов, но и сделать акцент на совершенно таком новом ракурсе. Говорить об этом нам не просто, но придется. Речь, конечно, идет о нашем прогнозе результатов выборов в Москве, который был достаточно широко опубличен, распространен, в отличие от других прогнозов, по другим городам. Вот, ну это сыграло с нами злую шутку. Прогнозы по всем другим территориям, городам, которые оказались достаточно точными, не стали достоянием гласности. В то время как прогноз по Москве, он «попал в лужу», откровенно говоря. Сегодня, насколько я знаю, Александр Ослон публично признал фиаско, по крайней мере, в деле прогнозирования явки в Москве. Но, мы тоже, конечно, признаем, в общем, тут глупо было бы не признавать. Но гораздо важнее попытаться если уж не дать ответ «Почему это произошло?», то хотя бы высказать какие-то гипотезы, нащупать какие-то «ключи» к решению этого немаловажного вопроса. Итак, давайте разберемся, как же мы опрашивали, какие результаты получали и насколько все это «бьется» с результатами официальными, которые огласили избирательная комиссия. Тут будут приведены несколько рядов данных. Во-первых, это, собственно, опросы по большинству территорий. Мы последний опрос провели в августе, но в Москве мы проводили их и в сентябре, и, в частности, в течение последней недели предвыборной, всего четыре опроса проводили в Москве. Последний прошел накануне, 7 сентября. То есть мы ожидали каких-то возможных подвижек в ходе последней недели и поэтому очень активно интересовались мнением москвичей, но это нам не сильно помогло, к сожалению. Итак, опросы августовские, а по Москве и Московской области еще и сентябрьские; прогнозы, которые мы также делали на основании августовских опросов по регионам и по Москве и Московской области в самом начале сентября; exit poll, которые мы проводили в Москве, Екатеринбурге, в Московской области и еще в ряде регионов. В качестве примера – Волгоград, где были выборы депутатов горсовета [здесь и далее см. презентацию]. Опрос, который прошел в начале августа, дал «Единой России» 25%, 10% - КПРФ, 9% - ЛДПР, 9% - «Справедливой России». На основании этого опроса был сделан прогноз. 37% мы ожидали у «Единой России», 19% - у КПРФ, 15% - у ЛДПР, 17% - у «Справедливой России». Exit poll показал, что «Единая Россия» получила 35%, 24% - КПРФ, 8% - ЛДПР, 13% - «Справедливая Россия». И, наконец, предварительные результаты Избиркома дали такие цифры: 37,5% - «Единая Россия», 16,6% - КПРФ, 7,1% - ЛДПР, 10% - «Справедливая Россия». То есть, мы видим, что все, что называется, «бьется». Единственное исключение, это разница между данными exit poll и предварительными данными по КПРФ – 24% по exit poll и 16,6% по предварительным результатам. Все остальные в рамках 2% отклонение, не более. С явкой мы просчитались. Декларировали 78% – желание придти на выборы, безусловно, или скорее, с прогнозируемой явкой 36% Избирком зафиксировал 24%. Но, как вы видите, это, весьма слабо повлияло на распределение голосов между различными партиями.

Архангельская область. Тут тоже с явкой: декларация – 61%, наш прогноз – 41,5%, и Избирком дал 25%. На точности прогнозирования это почти не отразилось или отразилось незначительно. Опрос в августе дал «Единой России» 31%, расчет или прогноз – 43%, exit poll – 45% и предварительный результат – 41%. Цифры по другим партиям я называть не буду, но тут, в общем, в целом около 3% отклонения. В некоторых до 5%, но не более. Иерархия везде указана верно.

Смоленская область. Опрос августовский дал «Единой России» – 34%, прогноз – 43%, exit poll – 39% и Избирком – 41%. Иерархия по остальным та же самая. Цифры по КПРФ – 14% - опрос, 19% - прогноз, 20% - exit poll, 15% - результат у Избиркома. Явка – 80% - декларация, 48% - прогноз, 29% - реальный результат.

В общем, везде скажу так – картина очень похожая, т. е. цифры все лежат очень ровно. Дальше вот: Иркутск, Ярославль, Иваново, Башкортостан, Калмыкия, Ростов, Ульяновск, Саха… Екатеринбург, давайте на нем остановимся.

Екатеринбург. Выборы мэра города, тоже одно из открытий этих выборов ‑ победа Евгения Ройзмана, но мы это открытие для себя сделали еще в первый опрос. Уже тогда Ройзман получил 23%, Силин – 17%, Бурков – 11%. Дальше был еще один опрос, похожая история. Последний опрос 5–12 августа, у Ройзмана те же самые 23%, у Силина – 14%, у Буркова, который к этому времени «расплодился» или «растроился», в совокупности – 13%. Прогноз, который мы сделали на этой основе: 31% - Ройзман, 23% - Силин и Бурков, в общей сложности, 28%. Exit poll дал Ройзману – 34%, Силину – 27%, Буркову, в трех лицах дал 26%. Ну и окончательные результаты: 33% - у Ройзмана, 30% - у Силина, 23%, в совокупности, у Буркова.

То есть, говорить о том, что мы умеем предсказывать только сфальсифицированные выборы или управляемые выборы нельзя хотя бы на основании Екатеринбурга, где, очевидно, победил Ройзман, кандитат несистемный, подвергавшийся жесткой критике, но те опросы, которые мы проводили, те прогнозы, которые мы делали, они указывали, достаточно точно на то, кто будет победителем этих выборов.

Тоже интересный сюжет ‑ Московская область, сильный кандидат, как там считалось, от несистемной оппозиции шел, Геннадий Гудков. Вот по нему мы в опросе в начале сентября получили 2%, прогноз дали 5%, exit poll зарегистрировал 7% и предварительные результаты – 4,5%, третье место. Черемисов – кандидат от КПРФ – опрос 5%, прогноз – 11%, exit poll – 10%, предварительные результаты – 8%. И, наконец, Андрей Воробьев – 54% в опросе, 76% - в прогнозе, 73% в exit poll, 79% - в данных Избиркома, т. е. тоже все очень близко.

И завершим Москвой. Ну, здесь совсем другой коленкор. 53% респондентов заявили намерения голосовать за него в начале августа, в начале сентября уже – 45%, т. е. видимо снижение. Тем не менее, прогноз мы ему дали 60%, exit poll – 53% и предварительный результат – 51,3%. Навальный: 8% - в опросе, 18% - в прогнозе, 32% - по exit poll и 27% - Избирком. Ну и Мельников: 4% в опросе, 10% - в прогнозе, 8% на exit poll и 11% в предварительных результатах. С явкой: 75% говорили, что пойдут, в том числе из них 45% точно пойдут, прогноз мы сделали 45% (почти совпадает с долей тех, кто сказал, что точно пойдет), 34% - exit poll, 32% - предварительный результат.

Мне кажется, я продемонстрировал четко, что Москва – это единственный сбой. В чем причины, ответа у меня нет. Я надеюсь, ответ даст поствыборное исследование, которое мы завтра запускаем в Москве, причем мы решили опрашивать ровно тех, кто давал нам ответы о своих намерениях, декларировал их в ходе последней предвыборной недели. У нас прошло 4 опроса, в общей сложности больше 6000 человек мы опросили. Это телефонный опрос. По 1200 человек в каждом опросе. Мы решили около 3000 человек опросить в поствыборном исследовании. Это даст нам возможность не только получить их ответы на вопрос «Ходили Вы или не ходили?», «Почему не ходили?», а если ходили то «За кого голосовали?». Но это еще нам даст возможность сравнить их нынешние рассказы с их предыдущими декларациями недельной давности. То есть, по сути, мы повторим тот эксперимент, который мы делали в ходе Федеральных выборов годов, когда проводили так называемую электоральную панель. Семь раз мы задавали одним и тем же респондентам вопросы об их намерениях, а также о фактах их голосования.

Ну и завершая свое вступление, я оглашу некоторые гипотезы, которые будут проверяться в ходе этого самого поствыборного исследования. Надеюсь, сегодня в обсуждении также прозвучат какие-то новые гипотезы, которые мы также постараемся проверить. Итак, гипотезы.

Первое, главная причина низкого показателя Собянина – это низкая явка москвичей, декларировавших поддержку его кандидатуры в предвыборный период, но не явившихся на выборы, в то время как электорат Навального был отмобилизован практически полностью.

Вторая гипотеза – уверенность в несомненном превосходстве Собянина над соперниками сыграла с ним плохую шутку, многие его сторонники посчитали, что он выиграет и без их участия и не пришли на выборы.

Третья гипотеза – плебисцитарная модель выборов, которая господствовала, в нулевых годах в России, дает очень серьезные сбои, и в Москве она уже точно не работает, особенно в ситуации низкой явки.

Следующая гипотеза - та часть протестного электората, которая не имеет твердых идеологических убеждений, но при этом настроена против власти и рассматривает выборы как способ показать ей это, продемонстрировать ей свою негативную оценку, обычно голосовала за коммунистов либо оставалась дома. На выборах в Москве эта часть протестного электората посчитала главным оппозиционером не коммуниста Мельникова, а Навального, и поэтому поддержала его.

Ну, конечно, гипотеза о календарных, погодных, климатических, сезонных и прочих факторах, которые не позволили Собянину «торжествовать» по полной программе. У них [сторонников Собянина] отсутствовала, так сказать, идеологическая мотивация, в то время как у сторонников Навального она присутствовала, и это заставило их в выходные не провести это драгоценное время с семьей или на даче, а наоборот, остаться в городе и пойти на участки.

И еще две гипотезы: 1) слабость либо даже вообще отсутствие электорального ядра у Собянина, аморфность его кампании и дефицит убежденных сторонников, тех, кто проголосовал бы персонально за него; 2) отсутствие административной мобилизации, которая всегда применялась в Москве и всегда обеспечивала московской власти такую твердую и обильную «подушку». Но в данном случае от нее отказались по разным причинам, альтернативных средств политической, идеологической и прочих средств мобилизации московская власть не нашла, что вылилось в существенное снижение показателей Собянина против прогнозировавшегося. Вот все гипотезы, на этом умолкаю и передаю слово Григорию Кертману, руководителю аналитического отдела Фонда Общественного мнения.

Григорий Кертман (ФОМ): Ну, я не буду после Валерия Валерьевича повторять очень многое из того, что сказано. Хотя можно тоже было бы сказать о том, что другие прогнозы, не касающиеся Москвы, были весьма точны. Мы не очень много в этот раз делали опросов, не очень много строили прогнозов на этой волне, как правило, они были весьма успешными, за исключением Москвы.

Я готов согласиться со всеми гипотезами, объясняющими результат Москвы, за исключением двух – гипотеза о плебисцитарной модели, поскольку мне кажется, что у нас была и сохраняется несколько иная модель, и гипотеза о перетоке голосов от коммунистов к Навальному. Все остальное, абсолютно, готов подписаться под каждым словом, поэтому повторяться не буду.

Я бы хотел поговорить, собственно, о политических итогах и смыслах того, что произошло, конечно, с акцентом, прежде всего, на московские выборы, поскольку в федеральном масштабе, в федеральном измерении то, что произошло в Москве, наиболее симптоматично и значимо. Главный вывод заключается, на мой взгляд, в следующем: появился шанс на возвращение публичной политики, шансы сопряжены с очень большими рисками и, абсолютно не факт, что он будет как-то реализован, но этот шанс появился. Прежде всего, административно-бюрократическая логика, лежавшая в основе решения о едином дне голосовании в начале сентября, дала явный сбой и в больших городах оказалась не выгодна власти. Поэтому есть резонный шанс, что эта логика, ведущая практически к ликвидации избирательной кампании, к сведению к нескольким дням для огромной части электората мегаполисов, что вот это вот решение будет пересмотрено. Мне так кажется.

Хотя я тут должен сделать одну оговорку. Существует в экспертном сообществе убеждение, что решение о едином дне голосования в начале сентября и было принято для того, чтобы лишить оппозиционные силы возможности провести полноценную кампанию, чтобы использовать в процессе административные и прочие преимущества власти и вот за этот счет получить определенные электоральные преимущества, дивиденды. Я бы, возможно, тоже бы разделял эту точку зрения, если бы в силу случайных обстоятельств не знал историю вопроса. Весной прошлого года, в 2012 году, опять в силу случайных обстоятельств, я был на одном большом экспертном собрании, на которое ворвался мэр одного крупного российского мегаполиса, весьма популярный в своем городе человек, современный, с твиттером, с высокими рейтингами и т. д. и совершенно счастливый, пробравшись к микрофону вне всякой очереди, сообщил, что «я вот сейчас от Медведева (Медведев еще был президентом, это было после выборов, до инаугурации) и вот, мы поговорили, и приняли решение, что выборы будут в начале сентября, и какое это счастье!». Его просто распирало от счастья. А счастье заключалось в следующем, что он и объяснил всем присутствующим: что теперь ситуации, когда выборы проходят одновременно уже при сформированном бюджете в середине октября, вот этой ситуации теперь не будет. Теперь инаугурация до бюджета и можно повлиять на бюджет. Насколько легче принимать управленческие решения. Сыграть это невозможно, он был абсолютно искренен. То есть вот такая бюрократическая логика, имеющая определенные резоны, но абсолютно не учитывающая фактор публичной политики при определении даты голосования. То есть было это именно так. Возможно, потом последствия, какие-то иные соображения тоже принимались в расчет, но инициатива была вот именно такая.

Так вот сейчас оказалось, что это решение в мегаполисах, по крайней мере, не выгодно для власти. Оказалось, что довольно упрощенное представление о том, кому выгодна, кому не выгодна высокая или наоборот низкая явка, нуждается в определенной корректировке. На мой взгляд, ситуация выглядит следующим образом, тут «размер имеет значение»: ари очень низких порогах повышение явки выгодно власти, начиная с определенного уровня – наоборот. То есть, первый слой избирателей, ангажированная, политически активная и т. д. масса (может быть 20%, может 30% ‑ это неважно, цифры тут рознятся) ‑ это первый эшелон, приходящий на выборы. Второй эшелон – это сторонники власти, голосующие ритуально, исполняющие гражданский долг, голосующие за власть, потому что она власть. Третий эшелон – это аполитичные как сторонники, так и противники, которых нужно специально мобилизовывать, и которые при очень яркой и интенсивной кампании мобилизуются. Так вот, сейчас уровень явки в мегаполисах оказался ближе к первому переходу, т. е. ритуально голосующие тоже в основном не пришли.

Конечно же, вот эта административно-бюрократическая логика восприятия выборов сыграла свою роль в Москве, и на уже уровне практики ведения кампаний. Все видели, что Навальный «играл» кампанию. Выборы были для него чем-то средним между крестовым походом и карнавалом, и так и надо грамотно вести кампанию, чтоб для тех, кто воспринимает ситуацию абсолютно серьезно – это был крестовый поход. А для тех, кто все-таки думает, как скорее выразить свое мнение, выразить свое отношение, показать «фигу в кармане» и т. д., но не воспринимает это как дело жизни – для тех это некий карнавал. И вот эта вот смесь карнавала с крестовым походом это все в американских традициях, сделано было эффективно, грамотно и т. д.

Для штаба Собянина выборы были мероприятием. Слово «мероприятие» звучало постоянно, «очень важное мероприятие ожидает нас 8 сентября», т. е. мероприятие – это то, от чего нормальный человек хочет «откосить». А карнавал – это то, в чем нормальный человек хочет участвовать. Вот в этом смысле даже на уровне вербального насыщения кампания, все было очевидно, Навальный всю кампанию поил своих сторонников кофеином, Собянин – бромом. Просто это бросалось в глаза. Я полагаю, что из этого тоже могут быть сделаны выводы и выводы вполне резонные, о том, что к кампании надо относиться как к сражению, что месседж «Ваши голоса мне нужны, приходите, мы вместе будем решать какие-то проблемы, предложите меня, мы вместе чего-то добьемся», что этот месадж все-таки необходим.

Далее, очень обнадеживающим сигналом явилась зацикленность всех сторон процесса на честности выборов. Установка московской власти, чтобы провести выборы максимально честно, абсолютно искренне, последовательно и т. д., оцененная противоположной стороной (кажется оцененная, хотя еще подождем день, другой, но кажется оцененная) – это очень значимый симптом. Для возвращения публичной политики легитимность самого института выборов критически важна. Конец 2011 года показал, что бывает, когда эта легитимность падает крайне низко. Сегодня совершенно четко, причем с наивной откровенностью: «Вы впервые провели честные выборы, и мы теперь дальше будем так делать, потому, что москвичам это понравилось» и т. д. Вот это, как бы наивно это не звучало, но это очень хороший симптом, это попытка начать с чистого листа. В этом смысле, если это будет должным образом оценено всеми участниками процесса, то это очень значимо.

Еще одно слово насчет административно-бюрократического подхода и политического. Понимаете, вот было много всяких споров на тему о том, кто такой мэр Москвы – это хозяйственник или политик? И выборы – это выборы хозяйственника или политика? Если сводить дело к тому, что московская повестка отличается от федеральной, и позиция кандидатов по вопросу о политике на Ближнем Востоке не должна играть решающие роли, то здесь кто будет спорить ‑ конечно, федеральная политика отличается от региональной и даже от столичной. Но вопросы о платных парковках, о ларьках, об общественном транспорте и т. д. ‑ вот эти вопросы можно воспринимать как политические, а можно как хозяйственные. Если я говорю, что эти вопросы хозяйственные, то это значит, что я утверждаю, что в них есть единственное правильное решение, и хороший хозяйственник его знает, а плохой не знает. Все. Если я смотрю на эти вопросы как политик, я говорю: есть разные интересы, которые сталкиваются по каждому из этих вопросов, есть разные точки зрения, и можно найти оптимальный компромисс, исходя из концепции общего блага. Но понятно, кто-то будет в чем-то ущемлен и т. д. Вот этот вот второй подход, современный подход, адекватный по личной политике как институту, намек на него прозвучал со стороны оппозиции.

Честно говоря, Навальный тоже не дал ни одного решения, никаких проблем, как, кстати, и Мельников и т. д. Но риторика Навального о том, что мы передадим все эти проблемы на муниципальный уровень – это в какой-то степени эрзац политического подхода: «Вы там договоритесь, решите, где чьи интересы, как балансировать интересы». И в этом смысле этот намек прозвучал и, может быть, тоже противоположная сторона из этого тоже сделает соответствующие выводы.

Еще один очень важный итог этих выборов: легитимность института выборов в масштабах страны невозможна, если некая одна политическая сила никогда не проигрывает. Вот это абсолютная истина, так сказать. То, что Ройзман выиграл в Екатеринбурге, то, что в Петрозаводске партия власти потерпела поражение, еще где-то, то, что в Бурятии была на грани поражения, это очень хорошо для системы, и в этом смысле хорошо для власти, образующей стержень этой системы. Это дает шанс на возвращение легитимности института выборов.

И еще два слова о системе. Очень тревожный симптом происходящего заключается в том, что в Москве Навальный набрал вдвое больше голосов, чем все остальные кандидаты от оппозиции. Вообще, любая партийно-политическая система выполняет свои функции в том случае, если она дает достаточный уровень конкурентности и альтернативности внутри себя и при этом держится на определенном уровне консенсуса по поводу основных привилегий каких-то базовых ценностей (я сейчас банальности говорю, но приходится). Если того и другого нет, то системы дают сбои, возникают всякие дисфункции, которые чреваты серьезными политическим потрясениями, вплоть до революции и т. д. Вот ситуация, когда вся невластная часть системы провалилась с треском в Москве – это ситуация скверная с точки зрения жизнеспособности, но дальше ситуация открыта. Вот сейчас очень многое, собственно все будет зависеть от того, в какой степени (как это часто бывало в истории разных стран) несистемные силы, вот таким образом заявив о себе как несистемные, входят в систему. Для этого требуется добрая воля с двух сторон, определенная коалиционная логика существования оппозиции, а не вождистская, адекватная реакция со стороны власти и т. д.

Но шанс, тем не менее, существует. Он появился именно сейчас, в этом смысле пример Екатеринбурга тоже очень значим (может быть, менее значим, чем Москва по понятным причинам и потому что власти меньше, и потому что вообще это не столица). Но шанс на возвращение публичной политики благодаря всему сказанному появился. И будет очень интересно и нервно наблюдать за тем, будет ли он реализован. Спасибо.

Модератор: Спасибо, Григорий Львович и следующий выступающий - Александр Пожалов – заместитель исполнительного директора ИСЭПИ – «Институт социально-экономических и политических исследований» в стенах которого мы сегодня находимся. Александр, Вам слово.

Александр Пожалов (ИСЭПИ): Спасибо! Добрый день! Честно говоря, я не хотел останавливаться на Москве, но хотел бы продолжить буквально пару моментов, которые обсуждали к вопросу о ваших гипотезах, которые Вы хотите проверить, это очень, на мой взгляд, правильный подход, попытаться понять, в чем все-таки ошиблись в Москве, потому что понятно, что ошиблись в прогнозировании явки. И, действительно, в той же нашей статье или новостях мы предупреждали о том, что снижение явки ударит, прежде всего, по результату Собянина и уже тогда это было видно. На мой взгляд, возможную гипотезу имело бы смысл посмотреть изменения смысла прихода на участки для избирателей, по крайней мере, в Москве, может быть в целом, в крупных мегаполисах. Раньше в экспертной среде существовало такое достаточно укорененное убеждение, что значительная часть населения не ходит на выборы, потому что, таким образом, выражает свой протест против политической системы и неверие в способность власти что-то изменить. Неверие в способность институтов что-то изменить. На мой взгляд, выборы мэра Москвы показывают, что как раз факт не прихода на участки значительной части аполитичных умеренных избирателей может свидетельствовать о том, что эту часть избирателей все устраивает, и она не видит смысла предпринимать какое-то усилие дополнительное, идти на выборы, для того, чтобы лишний раз подтвердить, что ее это устраивает. На эту гипотезу меня натолкнули наблюдения за социологией, и ваша социология, которая была в ходе опросов, и с ФОМом мы проводили исследования совместные. Рейтинг Собянина, не рейтинг Собянина, а оценка деятельности городских властей на протяжении всей кампании оставалась в устойчивой положительной шкале, т. е. москвичи, оценивая работу мэра Москвы, оценивая состояние дел в городе, давали уровень ответов положительных на уровне 60%. Соответственно как раз в декабре 2011 года высокая явка, в том числе, по московским меркам была наоборот проявлением всплеска протестных настроений, т. е., если гипотеза состоит в том, что высокая явка – это способ, прежде всего, показать власти через легальные институты, что некоторая активная часть общества в крупных городах не довольна этой властью, то тогда объяснимо, почему мы имеем ввиду, мы имеем, достаточно, низкую явку на спокойных выборах. Ну, потому что при всей активной кампании Навального и мобилизации электората, близкого по взглядам к электорату Навального, при всем том, ситуация в Москве оставалась спокойной и решение мэрии Москвы идти на досрочные выборы в этом году, видимо, было связано как раз с тем, что протестные настроения успокоились, оценки происходящего в городе умеренно позитивные, имеют некую положительную динамику и, конечно, когда как не в этом году, было бы удобно мэру переизбираться на следующий срок. Потому что понятно, что следующий год – это выборы в Мосгордуму, благодаря активному участию различных партий степень протестных настроений в городе может увеличиться, по крайней мере, будет активно вестись разговор о городских проблемах плюс негативная динамика бюджетных доходов, все это может привести к падению рейтингов власти к 2015 году. Вот такая гипотеза, на мой взгляд, может быть в Екатеринбурге то же самое, там же тоже была низкая явка и, наверное, может быть о том, что Ройзман мобилизовал своих сторонников на избирательные участки, а власть, точно так же как в Москве не смогла мобилизовать своих сторонников. Это вот ремарка по этому сюжету, а что касается вопросов по итогам выборов и повестки нашего сегодняшнего обсуждения, я бы хотел, наверное, совсем кратко по партийным, тут у нас много вопросов, которые касаются результатов различных партий, хотел бы оценить партийную систему и после этого перейти к попытке ответа на вопрос о том, «Что удалось?», «Что не удалось?» по результатам политической реформы. Что касается партий. Ну, для Единой России, на мой взгляд, основная задача кампании заключалась в следующем: в отличие от выборов прошлого года в шести субъектах Федерации, я имею в виду выборы в Заксобрание, в отличие от выборов прошлого года, где были благополучные для партии субъекты Федерации и регионы с управляемым голосованием. На выборах этого года в Заксобрание Единая Россия выступала в целом ряде регионов, где она провалилась на выборы в Госдуму, с результатом меньше 40%, а в Ярославской области вовсе 29%. Для партии власти здесь, конечно, по этим регионам – это Архангельская область, Владимирская область, Ярославская область, Иркутская и т. д. По этим регионам для партии власти было важно существенно превысить результаты выборов в Госдуму, т. е., таким образом, стабилизировать для себя ситуацию и показать способность преодолеть сложившийся тогда негативный тренд. В целом, мы видим, что эта задача выполнена по всем этим проблемным регионам декабря 2011 года партия власти вышла на результат 40% и выше. Но в то же время, если мы берем, сравниваем результаты выборов в Заксобрание этих регионов предшествующих лет, то есть это 2008, 2009 года, то в среднем по всем регионам Единая Россия потеряла порядка 10-15%, где-то меньше, где-то больше, но вот это падение произошло, в том числе оно произошло в республиках. Чечня – особый случай, хотя и там результат оказался ниже. То есть задача выполнена наполовину. Вторая задача для партии власти заключалась в том, что она была связан с первой. Единая Россия в эту кампанию в регионах должна была уверенно победить, не эксплуатируя образ своих двух федеральных лидеров, одного официального премьера Дмитрия Медведева и другого неофициального президента Владимира Путина. Как известно, президент вовсе не давал разрешения партии на использование своего образа в предвыборной агитации, премьер-министр давал, но в регионах, насколько мы могли судить, партия практически не использовала его образ для наружной агитации. И, собственно, встреч лидера партии Дмитрия Медведева с партийным активом проходило очень мало, и они в основном проходили в начале лета, то есть, еще до начала официальной фазы избирательной кампании. В этих условиях можно говорить, что Единая Россия показала способность уверенно выигрывать в регионах собственными силами, не прибегая к имиджу своих федеральных лидеров. И еще один вызов, с которым столкнулась Единая Россия в силу бурного развития других игроков, прежде всего «Гражданской Платформы» в партийной системе. Этот вызов возник весной, это угроза перетока части партийных функционеров, партийных деятелей, публичных политиков, депутатов разных уровней, которые достигли внутри Единой России некого «потолка» развития, аппаратного «потолка» или которые оказались на «обочине» развития Единой России, угроза перетока этих людей в новые партийные проекты. Прежде всего, здесь угрозу составляла «Гражданская Платформа», фактически с начала лета, с июня месяца, как раз с момента отказа партии вовсе каким-либо образом участвовать сначала в выборах мэра Москвы, потом в выборах губернатора Подмосковья. Эта угроза для Единой России миновала и, можно сказать, что на этих выборах она не была реализована. Конечно, по ряду регионов мы видели, что представители Единой России, люди, ранее бывшие в Единой России, переходили в состав «Гражданской Платформы». Но это не привело к существенному улучшению результатов «Гражданской Платформы» и не нанесло существенного ущерба для партии власти. Для ЛДПР эти выборы можно считать успешными, на мой взгляд, в целом, по регионам, конечно, здесь выборка регионов оказалась благоприятной для партии Жириновского, потому что, здесь, достаточно, много было выборов в Заксобрание за Уралом в северной части европейской России, т. е. это регионы, где хорошо уступает ЛДПР. ЛДПР удалось переломить свой негативный тренд прошлого года, когда партия, практически, провалилась на выборах в Заксобрание, на выборах в городские думы. И фактически ЛДПР выступила во многих регионах на достаточно высоком уровне предыдущих выборов этого уровня. Конечно, по сравнению с выборами в Госдуму, результаты ухудшились, но, в целом, ЛДПР вышли на уверенное третье место, догнав «Справедливую Россию». Для «Справедливой России» наметился, вернее, продолжается негативный тренд, нисходящий тренд, который виден был уже в прошлом году. По сути, это связано, наверное, с тем, что «Справедливая Россия» - это партия-конгломерат, партия-конфедерация, а не полноценная партия в том виде, в каком есть, и, уже, очевидно, было, еще в прошлом году, что партийная реформа и создание целого ряда новых партий, оно бьет, прежде всего, по «Справедливой России», которая искусственно была «сшита» из различных движений, сильных лидеров в регионах и ряда молодых партий. И мы видим, что на этих выборах в Заксобрание «Справедливая Россия» потеряла порядка 5 фракций, то есть 5 регионов, где раньше у них были фракции, сегодня их нет в активе СР-ов. Частично места СР-ов заняли другие малые партии, новые партии: «Коммунисты России», «Патриоты России», «Партия пенсионеров» или «Гражданская Платформа» как в Иркутске. Позиция КПРФ, на мой взгляд, можно оценить как стабильная, по сравнению с прошлым годом, уже в прошлом году наметилась тенденция, что так называемые партии-спойлеры, партии близкие коммунистам, к КПРФ по своему бренду, отнимают у коммунистов 3-4% в совокупности. В этом году эта тенденция подтвердилась, где-то даже усилилась, при этом в чистом виде спойлером можно считать только партию КПСС, в силу ее бренда и у нее устойчивый результат 2-3%. Возможно, кстати, интересный сюжет для исследований социологов, речь идет о том, что есть некий запрос на обновление идеологии коммунистической партии в сторону большего сталинизма. Партия «Коммунисты России» выступила успешно в отдельных регионах и в данном случае нельзя говорить о том, что это спойлер, по названию скорее это партия прибежище тех представителей старой КПРФ, которая по разным причинам исключаются из коммунистической партии. Мы знаем, что в феврале 2013 года на съезде коммунистов был принят совершенно новый Устав, который, что называется, ввел вертикаль власти в коммунистической партии. И по сути, КПРФ превращается в такую партию, электоральную машину партии парламентского типа, цель которой, создать фракции свои, но не вести серьезную работу с электоратом, со своими группами поддержки между выборами. И, естественно, та активная часть, в том числе молодые коммунисты, которые в партию еще приходят, достаточно, быстро достигают «потолка» в своей активности и оказываются под угрозой выбывания из этой партии.

Модератор: Спасибо, Александр. Передаю слово нашему коллеге Александру Долганову, руководителю фонда «Социум» из Екатеринбурга, который также активно проводил измерения в ходе этой кампании, в том числе и участвовал в Exit poll, который ВЦИОМ проводил на этих выборах. Напомню, что Москва Москвой, но Екатеринбург, Воронеж и ряд других территорий, регионов были очень важными и интересными.

Александр Долганов («СОЦИУМ, Екатенбург): Спасибо большое за приглашение! Я приготовил таблицы с результатами наших исследований, которые мы своими силами проводили во время избирательной кампании в Екатеринбурге, но поскольку наши цифры и прогнозы очень похожи на то, что показал Валерий Валерьевич, мы тоже достаточно точно и очень близки к продемонстрированным результатам, прогноз соответствующий делали. То есть, я уже не буду тогда утомлять вас этими таблицами. Результат по Екатеринбургу всем известен, у нас победил, я бы даже не называл его оппозиционером, потому что он, на самом деле, не является оппозиционным политиком. Евгений Ройзман – он, с моей точки зрения, ну, я не знаю, наверное, вам просто интересно, так сказать впечатление человека, который там непосредственно всю эту картину видел своими глазами, может быть, я что-то просто расскажу о выборах, как они проходили в Екатеринбурге. Хотя предвыборная кампания описана всеми журналистами, уже только ленивый журналист не «оттоптался» на наших личных перипетиях.

Модератор: Давайте, чтобы было интересно и чтобы не повторяться, я скажу так: доминируют 2 теории о причине победы Ройзмана. Первая причина – это раскол элит, которые не смогли договориться и в результате кандидат №2 от власти и кандидат №3 Бурков, который, в принципе, тоже такой умеренный оппозиционер, они набрали очень близкое число голосов. Если бы была коалиция заключена между ними, как минимум, то Ройзман мог бы не видать этого поста «как своих ушей» - вот первая версия. И вторая версия – просто был очень неудачный выбор кандидата от партии власти. Яков Силин, может быть, и хороший управленец, но, в общем, совсем не публичный политик без опыта. И то, что мы видим сегодня – это победа реального публичного политика, для многих еще и национального героя Ройзмана над застегнутыми на все пуговицы серыми пиджаками.

: Но я бы не со всем с этим согласился, потому что, на самом деле Яков Силин совсем не политик без опыта, он политик как раз с очень большим опытом. Надо сказать, что он 2 созыва был депутатом и возглавлял даже нашу городскую Думу, то есть, фактически, он баллотировался на пост, который уже ранее занимал. И ни чем, уж особенно, таким плохим он не запомнился, хотя и хорошим особенно тоже. То есть, он был вполне таким средним председателем Думы городской, который и сейчас бы борозды, так сказать, не испортил, но на самом деле дело не в расколе элит. Дело в том, что элит нет, лидера, которого могли бы выдвинуть вместо Силина в качестве своего кандидата, на самом деле, просто, таких людей не нашлось. Потому что во многом поле, так сказать, «вытоптано» и как бы нет, у назначенного губернатора, насколько я понимаю, это мнение не только мое, у него нет опоры, нет фундамента, так сказать, в среде бизнес-элиты, в среде политической элиты в городе Екатеринбурге. То есть, чем дальше, тем больше происходит его отторжение всеми. Поэтому то, что нашелся Силин – это уже хорошо, но видите, результат Силина, фактически, совпадает с результатами Единой России по городу Екатеринбургу, поэтому можно сказать, что все, кто голосовал за партию власти, они проголосовали за Силина. Но этого не хватило, то есть, результат Единой России в Екатеринбурге 28% всего и это, просто, говорит о том, что их латеральный ресурс исчерпан и их кандидаты за эти рамки тоже, получается, выйти не могут. За исключением того, что если бы была, действительно, сильная фигура, потому что понятно, что у нас голосуют за личностей, а не за партийную принадлежность. Но такой гораздо более сильной харизматичной личностью оказался Ройзман. Хотя человек он, абсолютно, не политический. Вот если Навальный по всем своим повадкам, что называется, «политическое животное», то Ройзман, отнюдь, не таков. То есть, это скорее, человек импульсивный, интуитивный, это человек, который скорее склонен искусством заниматься, картины коллекционировать и стихи писать, чем заниматься политикой. Он, действительно, такой городской герой, Робин Гуд. Некоторые до сих пор, так сказать, «отворачивают нос», просто, потому, что реальное уголовное прошлое, реальные связи с уголовным миром и т. д. Поэтому многим даже либерально настроенным людям города Екатеринбурга эта фигура претит, стремление проголосовать против действующей власти оказалось сильнее, т. е., в конце концов, он треть избирателей собрал. Что касается того, что тут было высказано мнение, что Ройзман сумел мобилизовать свой электорат, а Силин не сумел. Это не так. Мобилизовала электорат Ройзмана сама власть своими действиями на самом деле, потому что последняя неделя это еще не столь многочисленными журналистами освещена в прессе, но реально последняя неделя перед выборами, когда власть хваталась уже за соломинку, была ознаменована совершенно «черной» пиар кампанией против Ройзмана вплоть до того, что седьмого числа были разбросаны, по некоторым оценкам, сотни тысяч листовок, фактически фальшивый документ на бланке избирательной комиссии, подписанный председателем Избиркома, где сообщалось, что Ройзман снимается с выборов. И это привело к тому, что часть сторонников Ройзмана не пошла голосовать. То есть, на самом деле, конечно, вот эта волна «чернухи» она только мобилизовала тех сторонников, которые хотели голосовать за Ройзмана, которые разобрались в ситуации, все-таки пришли, проголосовали. Я думаю, что если бы оппозиция таким образом вела кампанию, то там уже не на один пожизненный срок уже бы наработали. Но поскольку это делалось не оппозицией, то понятно.