Яма (стр. 2 )

ЖУРНАЛИСТКА: Даже странно, что за мной ещё никто не приехал. Я ведь пропала. На звонки не отвечаю, в гостинице меня нет. Должны же всполошиться. Как вы думаете?

КАПИТАН: Уверен, вас уже ищут.

ЖУРНАЛИСТКА: Я поняла, почему они меня похитили. Не хотят, чтобы мой репортаж в эфир вышел. Значит, что-то в нём эдакое есть. Так ведь? Может, я в следующем году даже премию получу. Как вы думаете?

КАПИТАН: Я думаю, у вас всё будет хорошо.

ЖУРНАЛИСТКА: Знаете, вы здесь мне кажетесь самым надёжным мужчиной. Пожалуй, вам можно доверять. Вам ведь можно доверять?

КАПИТАН: Да, разумеется.

ЖУРНАЛИСТКА: Я хочу раскрыть вам один секрет. Раскрыть? Можно? Я очень боюсь высоты. Вы не знаете, за нами прилетят на вертолётах? Я имею в виду спасателей. Они ведь могут прилететь на вертолётах? Как вы думаете?

КАПИТАН: Понятия не имею.

ЖУРНАЛИСТКА: Если на вертолётах, то очень плохо. Вы летали вертолётом? Это ужасно! Мне однажды приходилось, для репортажа нужно было. Так вот в этом вертолёте дверь всё время была открыта. И во время полёта тоже. А мне оператор говорит, садись так, чтобы дверной проём оказался на фоне - так, мол, картинка живописнее. А мне совсем не хотелось так садиться. Ведь можно свалиться вниз.

Капитан встаёт, отходит вглубь, пристраивается к стене.

ЖУРНАЛИСТКА: Вы куда?

КАПИТАН: Я сейчас. Вы продолжайте.

ЖУРНАЛИСТКА: Взлетаем. И тут он на поворот пошёл. Это ужас. Его всего накренило. И дырка, ну, дверь открытая, оказалась прямо подо мной. Как я не выпала из вертолёта, не знаю… о… о!... Что же вы делаете?

КАПИТАН: Что такое?

ЖУРНАЛИСТКА: Вы же испражняетесь!

КАПИТАН: Конечно. Вы думали, я на батарейках?

ЖУРНАЛИСТКА: Это омерзительно! Как вы можете?

КАПИТАН: Обыкновенно. Мне приспичило, собственно и всё.

УЧИТЕЛЬ: В самом деле, здесь же женщина.

КАПИТАН: Во-первых, я отвернулся. А во-вторых, что прикажете делать? Здесь уборная не предусмотрена. Я посмотрю на вас, часа так через два-три, когда и самим надо будет. Интересно, долго ли станете с церемониями тянуть? (передразнивая интонацию Журналистки) Как вы думаете?

ЖУРНАЛИСТКА: Какой ужас! Это течёт сюда.

Делец хохочет.

УЧИТЕЛЬ: Что вы смеётесь? Почему вы всё время смеётесь?!!

Делец смотрит на Учителя через кулак-трубочку, строит рожицы.

ЖУРНАЛИСТКА: Это омерзительно!

КАПИТАН: Успокойтесь, успокойтесь! Я уже закончил. Ну самую малость испачкаетесь. Вы, извините, итак уже далеко не в парадном виде.

Капитан возвращается к Журналистке. Кладёт руку на плечо.

КАПИТАН: Да и, поверьте мне, это ещё не самое страшное, что вам предстоит здесь пережить.

ЖУРНАЛИСТКА: Вы угрожаете мне?

УЧИТЕЛЬ: Как вы смеете?! Отпустите её!

Учитель подбегает к Капитану, тот отшвыривает Учителя. Журналистка прижимает руками колени, дрожит. Причитает что-то нечленораздельное.

КАПИТАН: (Учителю) Дурачок. Я ничего ей не сделаю. И тебе тоже, если сам не начнёшь глупить. Здесь опасность представляю не я. Не я – они.

СТАРИК: Вы что так разорались? Что не поделили?

Старик привстаёт, поворачивается к остальным.

ДЕЛЕЦ: Гляди-ка, проснулся-таки. А мы гадали, толи ты так крепко дрыхнешь, толи помер наконец-то.

СТАРИК: Что?

ДЕЛЕЦ: Говорю, с добрым утром. Как спалось?

СТАРИК: Хорошо. Что ещё для старика нужно: тишина, покой.

ДЕЛЕЦ: Тишина, говоришь, покой? Ну, ты, старый, меня прямо удивляешь.

СТАРИК: О, да у нас новенькие? И среди нас дама. Это вы из-за неё поругались? Смотрите, как её напугали. Одичали в яме-то, разучились с людьми разговаривать.

КАПИТАН: Да, я…

СТАРИК: Ну-ка, присядь! Теперь я буду вести дела.

КАПИТАН: Да всё нормально.

СТАРИК: Сядь!!! Мальчишка! Вижу, как тут нормально! Сядь и сиди, пока я не улажу всё.

Капитан присаживается рядом с Дельцом, недовольно ворча что-то под нос.

СТАРИК: Простите моих друзей, господа. Их манеры далеки от идеала. Но их можно понять.

ДЕЛЕЦ: Он назвал нас друзьями. Слышь? (толкает в бок Капитана)

КАПИТАН: Пошёл к чёрту!

СТАРИК: Мы, конечно же, рады вашему появлению… м-да… Это очень печально, что мы все здесь. Но так сложилось, и ничего уже не изменишь… Одно утешает: предстоящие трудности вам проще перенести, чем нам.

УЧИТЕЛЬ: Почему это нам проще?

СТАРИК: Вы же вдвоём. Как говорится, и в болезни и в здравии, и в горе и в радости…м-да… Горе – не горе, но вещь не из приятных. Хотя, я бы не хотел, чтобы моя жена оказалась здесь, рядом со мной… Я что-то не то говорю?

ДЕЛЕЦ: Да они не супруги, и вообще никак. Мы сперва тоже как ты подумали. Но они сами сказали. А зря, вместе смотрятся.

СТАРИК: (Учителю) напрасно вы не согласились с тем, что она ваша жена, молодой человек. Теперь мысль о том, что рядом одинокая привлекательная женщина, не даст им покоя. Может выйти скверная история. Оставаться человеком в нечеловеческих условиях – вот что самое сложное.

УЧИТЕЛЬ: Вы правы, вот смотрю я на этих двух и вижу, что человеческое в них отступает. И как-то мне не верится, что здесь с кем-то будет иначе, не так как с ними. Через несколько часов мы ведь тоже станем такими же дикими. Ох, и не завидую я тому, кто угодит сюда следующим. Нам ещё повезло, а вот его, новенького, встретит на пару безумцев больше.

ЖУРНАЛИСТКА: Я знаю, что нас всех сводит с ума – неизвестность. Наши похитители ведут себя очень странно. Их словно нет, но их присутствие улавливается во всём: эта яма, мы с вами. Они будто мистические существа, невидимые, но могущественные, от которых зависит наша жизнь. Они живут там, на верху, ближе к небу, они могут помиловать нас или уничтожить. Они словно боги из древних мифов.

КАПИТАН: В них нет ничего мистического, поверьте. Обыкновенные люди.

УЧИТЕЛЬ: Разве это люди?

ЖУРНАЛИСТКА: (Капитану) Расскажите нам о них. Какие они?

КАПИТАН: Я с ними воевал, а не дружил.

ЖУРНАЛИСТКА: Вы их убивали?

КАПИТАН: Не знаю. Я стрелял туда, откуда стреляли они. Может, попадал, а может, нет. Иногда в результате наших действий огонь с их стороны прекращался.

ЖУРНАЛИСТКА: Но ведь нельзя быть на войне и не видеть её следов.

КАПИТАН: Что вы хотите услышать? Какие они из себя, пусть вот этот расскажет. (показывает на Дельца) Он их лучше всех знает. Он же их подельник.

ЖУРНАЛИСТКА: Как подельник? Что значит подельник?

ДЕЛЕЦ: Просто сотрудничал. Нет, не подумайте, поезда под откос не пускал, людей не резал. Отношения были исключительно «товар-деньги». Клиент есть клиент, кем бы он ни был – деловая этика.

УЧИТЕЛЬ: Так вы им оружие продавали?

ДЕЛЕЦ: Это лишь одно из ответвлений моего бизнеса. В целом, я занимаюсь транспортировками. Уверяю вас, процентов на восемьдесят всё легально. Даже исправно плачу налоги, из легальной части естественно. Так что не делайте из меня чудовище.

ЖУРНАЛИСТКА: И за что же они вас сюда?

ДЕЛЕЦ: Нашли за что.

ЖУРНАЛИСТКА: Но вы же на их стороне.

ДЕЛЕЦ: Да пойми, нет никаких сторон. Это, может, для капитана так. Но и тут поспорить можно. Вот пошлют его, скажем, защищать поселение, он и пойдёт его защищать. А прикажут зачистить территорию, допустим, то же самое поселение, что тогда? Для местного на чьей он стороне? Сегодня защитник, а завтра, как получится. Так что не надо делить на своих и чужих. Есть лишь обстоятельства.

УЧИТЕЛЬ: И выгода.

ДЕЛЕЦ: Выгода – это тоже обстоятельства.

УЧИТЕЛЬ: То есть у вас двойные стандарты, так? Когда надо – за одних, когда надо – за других.

ДЕЛЕЦ: Стандарты у меня одни на всех. Для меня все равны – с каждым можно сотрудничать, каждый – потенциальный клиент.

УЧИТЕЛЬ: И вы так легко об этом говорите? (Капитану) а вы? Как же вы терпите его? Как же вы с ним вообще можете разговаривать? Вам всё равно?

КАПИТАН: А ты, я гляжу, у нас самый принципиальный!

ЖУРНАЛИСТКА: Какой прекрасный мог бы выйти сюжет. Жаль, нет с собой камеры. Очень жаль. За такой репортаж премию точно бы дали.

УЧИТЕЛЬ: Не понимаю. Как? Офицер. Или это всё ничего не значит?

СТАРИК: Да. Вот раньше – капитан – звучало. Услышишь, и сразу понимаешь, что за этим стоит такое: и судьба, и мощь, и образ. А сейчас? Разве звучит?

КАПИТАН: А что вы имеете против?

СТАРИК: Просто для меня капитан – это человек, который стоит на палубе корабля. Он ведёт судно сквозь опасности. Он в фуражке или в шляпе. У него гордый и грозный вид, он отчаянно сквернословит, и от него пахнет штормом, порохом и ромом. В детстве я читал книжки про морские приключения. Вот там – капитан – это да.

КАПИТАН: Погодите. Вы восхищаетесь пиратами – грабителями и убийцами.

СТАРИК: Как сказать? Вот… книжки про них что-то будоражили. Романтика, приключения, настоящие мужчины, а… не важно.

КАПИТАН: Как это не важно? Важно!.. Я сейчас вам объясню, кем это вы восхищаетесь. Вот представьте себе, что ваши любимые пираты оказались здесь, в нашем времени. Только не на кораблях, а вот сухопутные такие пираты. И видят они не корабль, а поезд. И думают: ни мачты, ни флага не видно. В самом деле, какая мачта на поезде? Но всё равно, в вагонах наверняка граждане вражеской страны есть. Дай-ка, мы этот поезд тормознём, людишек перережем и губернаторам их насолим. А потом снова вернёмся бродить по свету, куда подскажет ветер. И когда-то через много лет про нас напишут книгу, и нами будут восхищаться. Вот такие вот как вы. Они вас резать, а вы: «судьба, мощь, образ».

Старик опускает голову.

СТАРИК: Моими же картами меня и побил

УЧИТЕЛЬ: (Дельцу, указывая на капитана) Что это он так? (указывая на Старика) А этот что?

ДЕЛЕЦ: Задели друг друга. Этот того, а тот этого. По-моему, всё ясно.

ЖУРНАЛИСТКА: Так эта история с поездом про вас?

СТАРИК: От внучки ехал. На полпути остановили, искали русских. Меня сюда уволокли. Что с другими стало, не знаю.

ДЕЛЕЦ: (задумчиво) Моими же картами меня и… Что-то я не знаю такой игры, где чужими картами ходят. Нет, метафору я понял, но игры такой нет.

ЖУРНАЛИСТКА: А меня прямо из гостиничного номера. Стук в дверь, я думала, администрация. Открываю… Дальше не помню.

УЧИТЕЛЬ: По голове ударили?

ЖУРНАЛИСТКА: Нет. Эфир, скорее, или что-то вроде того. Я сразу отключилась. А пришла в себя, только здесь.

УЧИТЕЛЬ: А меня у школы взяли. Подскочили, скрутили, засунули в машину под заднее сиденье, и ногами голову прижали, чтобы не суетился. Я даже лиц не разглядел. Везли, казалось, вечность. Потом завязали глаза и сюда спустили. (Капитану) А вы как сюда попали?

КАПИТАН: Как, как? Был у одной. Когда возвращался, они меня встретили. Прикладом по голове, и всё.

УЧИТЕЛЬ: А я думал, вас в бою…

СТАРИК: Гроза будет…

УЧИТЕЛЬ: Мы же тут все вымокнем.

СТАРИК: А, может, и не будет.

ДЕЛЕЦ: Сигаретку бы сейчас. Ох, и не отказался бы я от сигаретки. А, служивый?

СТАРИК: А, может, гроза-таки и будет. Что-то кости заныли.

ЖУРНАЛИСТКА: И то верно. Затекли ноги без движения. (Капитану) Вы не поможете мне?

КАПИТАН: Да, конечно.

Журналистка кладет ноги ему на колени.

ЖУРНАЛИСТКА: Помассируйте мне ноги. Они у меня ужас как отяжелели.

КАПИТАН: Я?.. Я постараюсь.

Капитан несмело дотрагивается до ног Журналистки.

ЖУРНАЛИСТКА: Сильнее… так… выше… хорошо… да… продолжайте… очень хорошо…

Заворожённые мужчины следят за процессом. Журналистка ловит их взгляды.

ЖУРНАЛИСТКА: А вам чего?

УЧИТЕЛЬ: Нам... Ничего. Мы вообще книжку читаем.

Учитель складывает ладони наподобие книжки. Старик повторяет за ним, но подглядывает сквозь пальцы.

ДЕЛЕЦ: Ах, какая же всё-таки скука. (отворачивается)

СТАРИК: Или не будет.

КАПИТАН: (Журналистке) Вы уже заметили, что мысли всех присутствующих только о вас.

ЖУРНАЛИСТКА: Разве?

КАПИТАН: Вы здесь единственная женщина.

ЖУРНАЛИСТКА: Я заметила.

КАПИТАН: Но я обещал охранять вас.

ЖУРНАЛИСТКА: Женщина на корабле – к беде. Так? Но вы, словно капитан корабля, блюдёте порядок на палубе. Ничего, что я вас сравнила с капитаном корабля?

КАПИТАН: Я не договорил. Я обещал охранять вас, не смотря на то… что я сам думаю о вас. Простите за прямоту. Я чувствую, как вы проникаете в мои мысли. И я ничего не могу с собой поделать. Мне сложно смотреть вам в глаза, даже просто в вашу сторону, потому что, кажется, будто все видят мою слабость. Это непочтительно по отношению к вам…

ЖУРНАЛИСТКА: Это нормально, капитан. В этом нет ничего постыдного. Я вам нравлюсь, такое бывает, очень хорошо. Это замечательно, что вам кто-то не безразличен. Значит, ваше сердце не ожесточилось после всего того, через что вам пришлось пройти.

КАПИТАН: Правда? Вы так думаете?

ЖУРНАЛИСТКА: Ну конечно.

Капитан целует Журналистку в губы. Журналистка даёт ему пощёчину. Капитан, не сказав не слова, отходит к противоположной стене.

ДЕЛЕЦ: Браво! Бис!

ЖУРНАЛИСТКА: Так, я требую отдельного места!

СТАРИК: Как это? Разделите яму на женскую и мужскую половину?

ЖУРНАЛИСТКА: Отличная идея!

Журналистка через середину проводит ногой черту по земле.

СТАРИК: Что вы делаете?

ЖУРНАЛИСТКА: Следую совету. Я женщина, и мне необходима своя территория.

ДЕЛЕЦ: Чего-чего, а делить яму на участки ещё никому не приходило в голову.

ЖУРНАЛИСТКА: Вот и пришла пора. Вы хотите остаться людьми? Хотите? Ну и всё. Эта черта послужит тому доказательством.

КАПИТАН: Она права. Ей нужно отдельное место.

ЖУРНАЛИСТКА: Куда не смеет заходить никто.

УЧИТЕЛЬ: Но вы забираете половину.

ЖУРНАЛИСТКА: Всё правильно. Здесь, на этой стороне будут женщины, на другой мужчины.

СТАРИК: Но позвольте, вы одна, а нас четверо.

ЖУРНАЛИСТКА: Во-первых, это пока. Сегодня утром никто из нас не подозревал, что мы с учителем присоединимся к вам. И как будет меняться наш состав, не может сказать никто. А во-вторых, сколько вас, меня это абсолютно не интересует. Теперь.

СТАРИК: Да… дела….

ЖУРНАЛИСТКА: Товарищ капитан, я всё ещё доверяю вам, и прошу вас проследить, чтобы никто больше правил не нарушал.

ДЕЛЕЦ: Э, стоп. Так не пойдёт. Никаких правил.

ЖУРНАЛИСТКА: Товарищ капитан.

КАПИТАН: Значит так, если кто-то хоть на полподошвы шагнёт за линию, будет иметь дело со мной.

ДЕЛЕЦ: Ты что, будешь исполнять все её капризы? Да она крутит тобой, как хочет!

УЧИТЕЛЬ: Извините, но я в этой игре не участвую. Здесь и так тесно. Так что…

КАПИТАН: Место! Всем сидеть, я сказал. (Журналистке) Можете быть покойны, граница на замке. А что касается случившегося, так вы на меня не обижайтесь. Недоразуменьице вышло.

ЖУРНАЛИСТКА: Всё в порядке, капитан. Только вы тоже, пожалуйста, черту не пересекайте.

КАПИТАН: Но… я же охраняю вас.

ЖУРНАЛИСТКА: Охраняйте на мужской территории. Уговор есть уговор, он касается всех. Вас тоже.

ДЕЛЕЦ: Ай, молодец.

УЧИТЕЛЬ: И как вам там?

ЖУРНАЛИСТКА: Мне здесь замечательно. Чего и вам желаю.

УЧИТЕЛЬ: Только учтите, когда-то вам станет скучно, и вы сами пожалеете, что всё это устроили.

ЖУРНАЛИСТКА: Ничего, если соскучаюсь, приду к вам в гости.

УЧИТЕЛЬ: Дудки. Сами разделили яму на две половины. Как мы не смеем посягнуть на ваше владение, так и вы тогда уж не нарушайте установленных вами правил – на мужской половине могут находиться только мужчины.

ЖУРНАЛИСТКА: Что ж, как-нибудь переживу.

ДЕЛЕЦ: У меня была одна, такая же тихоня. Въехала в мою квартиру, стали жить вместе. А когда дело до развода дошло, то квартиру пришлось-таки ей отдать. В этом деле хватка у каждой бабы будь здоров. Даже у тихони. Но там-то ладно, вроде как семья была. А здесь, ещё, как говорится, не поженились, а жилплощадь уже разделили. Не порядок. Требую восстановить справедливость… О, смотрите как капитан зыркает. Ревнует. Не боись, капитан. Мы порядок уважаем. В курсе, что ты первый в очереди стоишь.

КАПИТАН: Рот зашей.

ДЕЛЕЦ: Понял, понял. (отворачивается от капитана) Это он делиться не хочет.

Старик ногой проводит черту.

УЧИТЕЛЬ: А вы что это делаете?

СТАРИК: А то же, что и она. Отделяюсь.

УЧИТЕЛЬ: Так вы же, извиняюсь, не дамочка.

ДЕЛЕЦ: Неужто опасаешься за неприкосновенность своего тела? Может, я чего не знаю, но намёков вроде ни с чьей стороны не было. Кому ты нужен, старый?

СТАРИК: А у меня другая статья. Я пожилой человек. Мне положено. Что я буду тесниться с вами, молодыми? Мне нужен воздух и покой.

ДЕЛЕЦ: Какой воздух? Совсем из ума выжил?!

СТАРИК: Я по возрасту заслужил.

КАПИТАН: Нет, такого уговора не было.

СТАРИК: А вот с ней тоже уговора не было, однако, глядите, половину оттяпала.

ЖУРНАЛИСТКА: Хотите делить землю, делите свою мужскую половину. От меня вы не получите и пяди.

СТАРИК: Мне хватит и самой малости.

ДЕЛЕЦ: Ничего себе малость! Да ты половину нашей половины забираешь.

КАПИТАН: Ладно, хватит вам.

СТАРИК: Почему ей позволили? На поводу пошли? Раз условия для женщин есть, то и для стариков должны быть… А ну, брысь с моего участка! Уходим, уходим. Я стар, и мне нужен отдых.

ДЕЛЕЦ: Бред! Полнейший бред! Идиотизм!

ЖУРНАЛИСТКА: Завидуете. Могли подсуетиться, и первым забрать самый большой кусок. Просто предлог не придумали.

ДЕЛЕЦ: Если бы в том была хоть какая-то логика, я бы это сделал. Но я не вижу выгоды, никакой.

ЖУРНАЛИСТКА: Не моё дело, но когда остальные тоже решат отобрать себе по куску земли – последнему достанется отходное место.

ДЕЛЕЦ: Да, нам и без делёжки здесь хорошо. Мы как три богатыря: Добрыня Никитич (указывает на себя), Илья Муромец (на Капитана), и Алёша Попович (на Учителя).

УЧИТЕЛЬ: Я забираю этот кусок.

КАПИТАН: Ты куда вскочил? Садись на место.

УЧИТЕЛЬ: Я не собираюсь сидеть возле параши! А вы там вдвоём сами решайте, как делить будете.

КАПИТАН: Так, хватит!

ДЕЛЕЦ: Вот именно!

КАПИТАН: … места осталось немного. Если и будем делить землю, то сообща.

ДЕЛЕЦ: Что? И ты туда же?!

СТАРИК: Вам-то это зачем? Ладно, она, ладно, я, но вы то?..

УЧИТЕЛЬ: Вы там сидите у себя, вот и сидите себе. А мы как-нибудь сами разберёмся. Я беру этот кусок.

КАПИТАН: Этот кусок беру я.

УЧИТЕЛЬ: Интересно почему?

ДЕЛЕЦ: А мне вот не интересно. Прекращайте.

КАПИТАН: Я мыслю так. Старики и бабы своё уже взяли. Детей среди нас нет. Увеченных и тяжело больных – тоже. Значит, привилегий вроде как нет меж нас. Остаётся одно: будем привилегии раздавать по заслугам. Кто больше всего достоин лучшего куска, тот его и забирает.

УЧИТЕЛЬ: И вы, конечно же, решили, что больше всех заслуживаете?

КАПИТАН: Скажешь, нет? Я столько всего навидался – тебя с твоими переживаниями штук десять нужно, чтобы меня одного заменить. И здесь я дольше всех. Так что это место моё! И точка! Тому, кто против, могу объяснить более популярно. В раз вопросы отпадут.

УЧИТЕЛЬ: В таком случае, я беру этот кусок.

ДЕЛЕЦ: Эй, я здесь сижу.

УЧИТЕЛЬ: Теперь уже нет.

ДЕЛЕЦ: Если на то пошло, я здесь первый после капитана очутился. Так что…

УЧИТЕЛЬ: Я сказал, что это моё место!

ДЕЛЕЦ: Да ты кто такой?

УЧИТЕЛЬ: Я – учитель. У меня благородное занятие. А этот-то кто? Поглядите на него!! Он же прощелыга, мошенник, преступник! Этот двуликий и беспринципный тип – единственный, кто достоин сидеть в яме по любым меркам. И уж если решать, как распределить землю, то участок с отходным местом должен достаться ему, а не мне. Выношу на общее голосование. Кто за то, чтобы распределить участки по-моему?

Учитель поднимает руку, за ним – Старик и Журналистка. Последним, подумав, руку поднимает Капитан.

ДЕЛЕЦ: Мы же с тобой с самого начала. Мы ж практически друзьями стали…

КАПИТАН: Это ты напрасно так решил. Не были мы друзьями. И между нами такая пропасть, что никогда друзьями не станем.

ДЕЛЕЦ: Вот ты как. Понятно.

УЧИТЕЛЬ: Кто против?

Пауза.

УЧИТЕЛЬ: (Дельцу) Поднимайте руку.

ДЕЛЕЦ: Идите вы все.

Делец уходит вглубь, садится.

УЧИТЕЛЬ: Четыре за, один воздержавшийся. Голосование закончено.

ДЕЛЕЦ: Иллюзия справедливости. Вот она, ваша демократия. Все чинно, легитимно. Но на деле – оправдание произвола.

УЧИТЕЛЬ: Ваша участь не такая уж и тяжёлая по сравнению, с тем, что вы на самом деле заслужили за свои преступления.

ДЕЛЕЦ: Тоже мне суд. Выгоду искали, вот вам мои прегрешения и пригодились. Кто тут ещё из нас прощелыга?

КАПИТАН: Но-но, аккуратней там с выражениями.

ДЕЛЕЦ: А то что? Нарушишь границу, капитан? Я теперь могу говорить, что угодно. Вещаю со своей колокольни. Не нравится, не слушай. А коли всё равно слышишь, твои трудности.

Капитан снимает башмак, кидает им в Дельца.

УЧИТЕЛЬ: Что вы делаете? Не позволю, чтобы в моём воздушном пространстве летали башмаки. Это потенциальная угроза мне и моей территории! Я вынужден буду применить адекватные меры. Все башмаки будут сбиты.

КАПИТАН: Собьёшь мой башмак, я войду на твою территорию.

УЧИТЕЛЬ: Агрессор!

КАПИТАН: Сепаратист!

СТАРИК: Вы же всё превратили в фарс. Мы с девочкой отделились по уважительным причинам. А вы? Башмаки, воздушные пространства, агрессоры – детский сад. Давайте тогда всё вернём обратно, как было прежде.

ЖУРНАЛИСТКА: Ещё чего?! Не знаю, почему это вы за меня решаете, что я там имела в виду. Я как раз имела в виду то, что вижу: передо мной непредсказуемые, взбалмошные, а потому опасные люди. Я хочу, чтобы они отгородились от меня. А что они там делают на своём участке, мне совершенно безразлично.

ДЕЛЕЦ: А ведь не подумали, теперь вместо одного отходного места – пять. Радоваться этому или нет, не знаю. Но, будьте добры, гадьте каждый на собственной территории. Раз уж вы меня сюда притеснили, то портить своё владение не дам.

Делец роется в кармане, достает сухарь.

ЖУРНАЛИСТКА: Откуда это у вас?

ДЕЛЕЦ: Из кармана.

ЖУРНАЛИСТКА: Так вы же говорили, что еды не осталось, и надо ждать утра.

ДЕЛЕЦ: Тебе надо. А мне нет. Я о себе позаботился.

УЧИТЕЛЬ: Как вы могли? Вы обязаны были поделиться.

ДЕЛЕЦ: Вот как? Вы меня в дерьмо лицом, а я с вами делиться? Уж какой-то больно неравноценный обмен получается. Да и потом, на всех одного сухаря не хватит.

ЖУРНАЛИСТКА: Вы обманули нас. Вы скрыли от нас с учителем нашу долю. Отдайте её нам.

ДЕЛЕЦ: Как же вы все любите делить. Ничего я не дам. Это моя заначка. Ты хоть успела позавтракать сегодня. А я с утра сухари тянул. И этот ни ты, ни кто-нибудь другой не получит.

Делец кусает сухарь, стонет от удовольствия.

ДЕЛЕЦ: Какая вкуснотища… Ваше здоровье, господа.

Остальные переглядываются.

КАПИТАН: Да он же издевается над нами.

Все кидаются на Дельца. Он к этому моменту проглатывает последний кусок сухаря.

УЧИТЕЛЬ: Где? Где у вас там ещё сухари?

СТАРИК:В карманах ищи! Он наверняка много схапал, подлюга.

КАПИТАН: Сам доставай, или мы силой возьмём.

Делец смеётся. Остальные робеют, перестают обыскивать, отступают.

ДЕЛЕЦ: Вот вы в очередной раз и отказались от своих слов. А всё ради выгоды. (Учителю) Что ты там говорил про двойные стандарты? Значит, если хочется, то можно правила и нарушить? (Журналистке) Так что, милочка, никакая черта по земле их не остановит. Всё до поры, до времени, пока нужда не прижмёт.

Журналистка садится, словно обессиленная. Рыдает.

ЖУРНАЛИСТКА: Я не могу так больше. Я устала. Я хочу домой. Понимаете, эти трудности не для меня. Сколько ещё терпеть? Уже нет ничего, ни сил, ни надежды.

КАПИТАН: (гладит Журналистку) Успокойтесь, барышня. Мы сбежим, обязательно сбежим. Надо только подождать, и мы вырвемся из этого места. Обещаю, я вынесу вас на своих руках. Укрою от любой беды.

ЖУРНАЛИСТКА: Перестаньте меня трогать. Я вас видеть не желаю!

КАПИТАН: Истеричка! Кому ты нужна?! (ловит взгляд Учителя) Что? Что ты смотришь? Пристыдить хочешь? Тоже мне, пример благочестия. Послушай, ты, святоша, а ведь это тебе должно быть стыдно. Твоё присутствие – насмешка над всеми нами. Сюда кидают их врагов. А ты что, серьёзный враг? Ты же слабак и неудачник. Когда ты учился в школе, наверняка весь класс колотил тебя. И ты всё детство мечтал вырасти. А когда вырос, понял, что стало только хуже. Что ты можешь? Ничего. Ты же готов признать поражение, ещё не начав схватки. Ты недоразумение! Так почему ты здесь?

УЧИТЕЛЬ: Вы презираете меня. Только потому, что я физически слабее вас? Я вас раздражаю, вы на меня злитесь, несмотря на то, что против вашей силы я ничего не могу. Но вы вынуждены считаться со мной, с моим присутствием. Вот что вас огорчает. И хотя вы презираете меня, я для них такой же враг, как и вы… Вам кажется смешным, что я приравниваю обыкновенного учителя к военному? Но одно дело учить языку где-нибудь в Москве или Петербурге. Другое – здесь, где родственники тех детишек, которых ты учишь, настолько не любят всё русское, что выражают свои чувства пулемётными очередями. Вся моя жизнь словно на пороховой бочке. День прошёл без угроз, и слава Богу! Да, между мной и вами есть разница. Вы присягали. Вы знали, что ваша профессия подразумевает возможность войны. А война – это смерть, огонь… и плен. А моя профессия ничего этого не подразумевает. Да, я слабее. Но ведь слабому тяжелее нести такую же ношу, а мы ведь с вами сейчас в равных условиях. Так на чью долю выпало больше? Кто страдает больше? Я согласен с вами, что не достоин быть здесь. Полностью разделяю вашу точку зрения на этот счёт. Но это не повод презирать меня.

КАПИТАН: Да, ты меня раздражаешь! Потому что, как только выпадет случай, и окажутся самые благоприятные условия для побега, то ты обязательно всё испортишь. Ты ведь тоже захочешь сбежать. Но ты слаб, ты будешь тянуть нас за собой, и нас поймают, и вот тогда сбежать уже не будет никакой возможности.

УЧИТЕЛЬ: Но мы ведь можем разделиться.

КАПИТАН: И ты думаешь, тебе удастся далеко пройти? Одному? По пересечённой местности? У тебя нет шансов. Тебя всё равно поймают. И ты сдашь всех: кто в каком направлении пошёл. Нас поймают из-за тебя!

УЧИТЕЛЬ: Вы меня судите за то, что ещё может и не произойти. Кто вам сказал, что благоприятные условия вообще сложатся?

ДЕЛЕЦ: (подсаживается к Журналистке) Я бы на твоём месте не стал рассчитывать на побег. Каким бы ловким не был капитан, его схватят. И мне бы не хотелось, чтобы в тот момент ты была с ним.

ЖУРНАЛИСТКА: Вы считаете, у нас не получится? Из-за него? (кивает на Учителя)

ДЕЛЕЦ: Конечно, не получится. Дело даже не в том, кто как бегает. Дело в тебе.

ЖУРНАЛИСТКА: Во мне?

ДЕЛЕЦ: Думаю, скоро они тебя переведут в отдельные апартаменты. Ты важная персона. Это мы без роду, без племени. А ты пленница стратегического назначения. Я ведь тебя вспомнил. Ты действительно по телевизору выступала.

ЖУРНАЛИСТКА: Не выступала, а работала.

ДЕЛЕЦ: Да какая разница, что ты там делала! Ты, короче, ведущая.

ЖУРНАЛИСТКА: Я телевизионный журналист.

ДЕЛЕЦ: Главное, тебя похитили, а за этим, по-любому, последует шумиха. Ты нужна им целёхонькая, потому что выступишь объектом торга. Я знаю их лучше. Я с ними работал. Они беспощадны и страшны. Очень. Единственный язык, который они понимают, это язык денег. Только деньги способны их примирить. Если и есть шанс спастись, то это переговоры. Они мне должны поверить, так как знают, какую сумму они смогут получить от меня.

ЖУРНАЛИСТКА: Так что же вы медлите?

ДЕЛЕЦ: Тише, тише. То, что я тебе говорю, информация не для каждого. Я действительно в силах договориться. Но, увы, спасти всех я не смогу. Только ещё одного человека. Я решил, что это должна быть ты.

ЖУРНАЛИСТКА: Я?

ДЕЛЕЦ: Завтра… да, завтра, чтобы не привлекать внимания наших друзей, я подам знак человеку, который спускает еду. Нас отпустят, придётся заплатить не малую сумму. Тем более что нас двое. А за тебя они потребуют ещё больше. Наберись терпения, моя дорогая, и я спасу нас.

ЖУРНАЛИСТКА: Это… так великодушно.

ДЕЛЕЦ: Если ты согласишься быть со мной. Понимаешь, о чём я?

ЖУРНАЛИСТКА: Я… должна подумать.

ДЕЛЕЦ: Подумай. Но твой ответ я должен получить сегодня ночью.

СТАРИК: Интересно, как это ты подашь знак человеку, которого мы ни разу ни видали?

ДЕЛЕЦ: А это никого не касается. Тебе папа с мамой не говорили, что подслушивать нехорошо.

ЖУРНАЛИСТКА: Правда, как вы это сделаете?

ДЕЛЕЦ: Я-то сделаю. Только и ты меня поддержать не забудь. Мне твоя поддержка будет ох как нужна, мне ведь за тебя многое отдать придётся.

СТАРИК: Не слушай его, девочка. Это всё улов на блесну. Тебя на крючок берут без всякой наживы. Приманят и подсекут, а ты даже червячка не прикусишь. Что они тебе обещают? Всё завтра, да завтра. А ты-то им сегодня вынь, да положь. Они тебе слово, а ты им дело? Не густо ли? Спроси одного, да второго, почему же они раньше своё могущество не использовали. Почему этот не сбежал? Почему тот не подкупил? Если есть прок в том, чём они хвалились, то как же так вышло, что они до сих пор здесь? Не было возможности? Не верю. И потом, кто сказал, что завтра возможность будет. Пустышки они, ничего они не могут. Разве что морды бить, да сухари под подолом прятать.

ЖУРНАЛИСТКА: Верно… вы всё говорите верно.

СТАРИК: А ты меня слушайся. Я пожил своё, что-то в этой жизни смыслю. Мудрость, не мудрость, но от тебя не убудет, если моих советов станешь придерживаться. Да, и не во всём я еще старик-то.

ЖУРНАЛИСТКА: Что? И вы туда же?

СТАРИК: Никуда я не туда же. Что ты, золотце, что ты?

ЖУРНАЛИСТКА: Ух, как алчно горят ваши глаза! Вы так небрежно прячете свои помыслы. Будто и не хотите их скрывать. (Учителю) А вы? Что же вы не увещеваете меня? Что же вы меня не жалеете? Вам же тоже этого хочется.

УЧИТЕЛЬ: Им нужно лишь использовать вас. Когда они вас замарают – выкинут за ненадобностью. Не сравнивайте меня с ними.

ЖУРНАЛИСТКА: Скажите, вы действительно ничего не чувствуете ко мне? Неужели вы действительно втайне не желаете овладеть мной?

УЧИТЕЛЬ: Зачем вы обижаете меня?

ЖУРНАЛИСТКА: Я верю вам. Вы чище, вы благороднее их… У меня к вам дело. Я хочу, чтобы вы стали моим мужчиной.

УЧИТЕЛЬ: В каком смысле?

ЖУРНАЛИСТКА: В самом прямом. Конечно, фигурально, условно. Но в то же время и по-настоящему. Понимаете?

УЧИТЕЛЬ: Мне кажется, вы заговариваетесь

ЖУРНАЛИСТКА: Я хочу, чтобы вы подыграли мне. Будто у нас с вами того. Того. (подмигивает) Понятно?

УЧИТЕЛЬ: А! Того!.. Но как мы будем демонстрировать наши отношения?

ЖУРНАЛИСТКА: Максимально правдоподобно.

УЧИТЕЛЬ: Но почему я? Почему не капитан?

ЖУРНАЛИСТКА: В том-то и дело. Для него игра – не игра. А для вас – условность. Вы же ко мне ничего не чувствуете. Мне нужна ваша помощь.

УЧИТЕЛЬ: Я понимаю ваш план. Одно моё слово, и они больше не посмеют тронуть вас. Между ними и вами теперь буду стоять я. Всю жизнь они были сильнее меня, богаче, умнее, они всегда обгоняли меня на поворотах. Сколько бы сил я ни прикладывал, первым всегда приходил кто-то другой. Лучшие женщины доставались им, а я довольствовался серыми мышками. Но теперь я утру им всем нос. Вы моя! И они вас не тронут. Они будут злиться, возможно, решат отыграться на мне, они будут мстить. Но я не боюсь боли. Что мне боль, если ваши руки, губы, грудь – всё моё. Эти волосы…

ЖУРНАЛИСТКА: Не трогайте меня! Даже не смейте!

УЧИТЕЛЬ: Но вы же сказали …

ЖУРНАЛИСТКА: Как же вы жестоко разочаровали меня. С самого первого момента, как я очутилась здесь, меня терзал страх. Я боялась, что они, те, кто сверху, сделают со мной что-то плохое: причинят вред или даже убьют. Но я познакомилась со всеми вами, и мне показалось, что я смогу побороть страх, точнее, вы своим присутствием рассеете его, затмите чем-то другим, чем-то светлым что ли. И вы действительно смогли отодвинуть страх на второй план. Но взамен на первый план выставили новый страх – страх касательно вас. Я стала повторять про себя: «только бы не уснуть, только бы не уснуть». Однако я скоро поняла, что не в состоянии быть на чеку постоянно. Вас больше, вы сильнее. Я вижу, как вас съедает эта назойливая мысль, заполняет всё ваше существо. И это выше страха смерти, выше желания спастись. Вы… О, как же вы ничтожны. Это невыносимо. Если бы вы знали, как это невыносимо.

СТАРИК: Если бы ты знала, как нам… Выбирай, соколица. Не томи. Разреши наш спор.

ЖУРНАЛИСТКА: Хотите, чтобы я сделала выбор. Один предлагает деньги, другой силу, третий мудрость и опыт, четвёртый чистоту. Но на что мне всё это? На что мне ваши деньги, если на них ничего нельзя купить? На что мне ваша мудрость, если я знаю, что у вас на уме? На что мне ваша сила, если её негде применить? На что мне ваша чистота, когда мы все сидим в грязи? Здесь так легко испачкаться, и вам уже это удалось. Нет, мне ничего от вас не нужно.

УЧИТЕЛЬ: Ты не ответила, кого ты выбираешь.

ЖУРНАЛИСТКА: Я дала вполне ясный ответ.

КАПИТАН: Ты отказываешься? Ото всех? Но… так нельзя.

ЖУРНАЛИСТКА: Я ничья, понятно вам?

ДЕЛЕЦ: Ничья, значит, общая… Нам действительно незачем спорить. Каждый получит, что хочет. Тебя будет достаточно, чтобы нам всем удалось всласть искупаться в удовольствии. Ты не дала никому предпочтений, это твой выбор. А вот наш ответ.

ЖУРНАЛИСТКА: Вы не посмеете. Я не поверю, что вы способны опуститься до такого. Это низко, слышите, низко.

УЧИТЕЛЬ: Мы не виноваты. Это всё ты. Зачем ты здесь? Кто тебя звал? Может, это они подослали тебя, чтобы сильнее нас мучить.

СТАРИК: Говорил же тебе, дочка, не стоило нас дразнить. Разбередила ты нас. Вот какая всё-таки история получается.

ЖУРНАЛИСТКА: Даже если вы овладеете мной, это будет не по-настоящему. Разве вы не понимаете?

КАПИТАН: Вот и не стоит нервничать, раз не по-настоящему. Мы только поиграем. Не сопротивляйся, эта игра тебе тоже понравится.