Яма (стр. 3 )

ЖУРНАЛИСТКА: Вы же себя потом возненавидите.

СТАРИК: Она снова хочет нас запутать!

ДЕЛЕЦ: Надо её брать!

УЧИТЕЛЬ: Кто первый?

ДЕЛЕЦ: Ты спросил, ты и начинай.

УЧИТЕЛЬ: Нет, я не могу. Пусть вон капитан начнёт. Он и сильнее, да и журналистке он нравится.

КАПИТАН: Это почему я? Чтобы, пока у неё ещё силы есть, меня всего исцарапала и искусала. Самую грязную работу мне? Нет уж, уступаю место старику.

СТАРИК: Хватит сопли жевать! Либо делаем, либо нет. Понятно, что от меня как от «первопроходца» толку мало. Пусть вон этот (показывает на Дельца) первым и начинает. Он у нас ответственный за подлости.

ДЕЛЕЦ: Вот как? То есть первым быть – это подлость. А идти тем же путём по проторенной дорожке – благодетель что ли? Да я вообще отказываюсь участвовать в этом.

УЧИТЕЛЬ: А что это ты нас попрекаешь?

ДЕЛЕЦ: Моей доли в этом деле нет. Баста!

Делец отходит. Старик, Капитан и Учитель стоят в растерянности.

СТАРИК: Ну, и что же теперь делать?..

Журналистка в отчаянии закрывает лицо руками. Потом опускает руки – холодное каменное лицо.

ЖУРНАЛИСТКА: Вы так хотите меня добиться. Я для вас лишь приз.

Журналистка расстёгивает сорочку. Снимает её с себя и швыряет в сторону.

ЖУРНАЛИСТКА: Кто вернёт мне её, тот приз и получит.

УЧИТЕЛЬ: И это всё?

ДЕЛЕЦ: Ну, вы пока любуйтесь а я… (наклоняется к сорочке)

КАПИТАН: Куда?! Назад!

Мужчины бросаются на сорочку, тянут в разные стороны, толкаются, ругаются. Журналистка хохочет.

ЖУРНАЛИСТКА: Сумасшедшие! Ах вы глупенькие мои мальчишки! Бодаетесь, словно блудливые барашки!

В руках обезумевших мужчин сорочка рвётся на клочки. Они растеряно смотрят на Журналистку. Журналистка прикрывает грудь руками.

УЧИТЕЛЬ: И что теперь?

ДЕЛЕЦ: Я первый взял сорочку. Я должен быть по праву признан победителем.

СТАРИК: Так ведь нет рубашонки-то. Что ж нам делать, голуба?

ЖУРНАЛИСТКА: Дайте мне одеться. Дайте что-нибудь. Хватит пялиться. Вот уж впрямь – бараны.

Капитан снимает свою рубашку, отдаёт Журналистке.

КАПИТАН: Прикройтесь.

УЧИТЕЛЬ: Какая пошлость! Какая гадость! Будто действительно в грязи искупался.

КАПИТАН: Всё растерял, всё утратил: честь офицера, мужчины - всё в труху. Здесь мне и место, в яме, поделом.

СТАРИК: Да, простите, нехорошо вышло.

ЖУРНАЛИСТКА: Значит так, будем считать, что ничего не было. Но если ещё раз, хоть намёком…

КАПИТАН: Обещаем.

СТАРИК: Обещаем.

УЧИТЕЛЬ: Обещаем.

ДЕЛЕЦ: Обещаем… Но было забавно. Стоит как-нибудь повторить.

ЖУРНАЛИСТКА: Повторить? Ну, вы и…

Журналистка начинает смеяться.

СТАРИК: Что вы смеётесь? Я не понимаю.

Смех подхватывает Делец, а затем все остальные.

Слышен шум перестрелки.

ЖУРНАЛИСТКА: Тише… Слышите?.. Да можете вы помолчать!.. Кажется, выстрелы.

Прислушиваются. Перестрелка слышна отчетливее.

ДЕЛЕЦ: Узнаёшь звуки?

КАПИТАН: Само собой.

СТАРИК: Кто это? Кто стреляет?

ДЕЛЕЦ: Это наши.

УЧИТЕЛЬ: Вы о каких наших говорите? Наши наши? У вас ведь нет своих.

ДЕЛЕЦ: Перестаньте. Не сейчас.

УЧИТЕЛЬ: Скажите, капитан, кто бы это мог быть?

КАПИТАН: Наши.

ДЕЛЕЦ: Собственно, и те и другие. Иначе бы кто в кого стрелял?

ЖУРНАЛИСТКА: Наши? Вы хоть понимаете, что там происходит? Сейчас там, рядом с нами русские солдаты отчаянно борются за наши жизни.

СТАРИК: Как вы думаете, они далеко?

КАПИТАН: Не более километра. Даже ближе, может, метров пятьсот-четыреста.

УЧИТЕЛЬ: Это же совсем рядом! Пару минут пешком. Стоит нашим оттеснить их всего на несколько сот метров, и мы окажемся в тылу у своих.

КАПИТАН: Бой – это вам не прогулка пешком. Но, судя по тому, что я слышу, наши наступают.

ЖУРНАЛИСТКА: Я же говорила вам! Помните, я говорила, что мы спасёмся, и завтра нас уже не будет здесь. Помните? Вот и всё, вот и конец нашим страданиям. Свобода! Ура!

ДЕЛЕЦ: Преждевременно радуетесь. Но, чёрт возьми, самому волнительно!

УЧИТЕЛЬ: Это спасательная операция? Они здесь ради нас?

ДЕЛЕЦ: Думаю, что нет. Всего лишь совпадение. Но какое удачное!

СТАРИК: Только бы победили, только бы победили.

КАПИТАН: Обязательно победят! Как иначе? Наша армия победоносна! Виктория! Ура!

ДЕЛЕЦ: Россия! Россия!

ВСЕ ВМЕСТЕ: Россия! Россия! Россия!

ЖУРНАЛИСТКА: Эй! Мы здесь! Идите сюда!

СТАРИК: К нам! Мы в яме.

УЧИТЕЛЬ: Это чудо! Это чудо!

КАПИТАН: Это не чудо. Это наша доблестная армия. Армия простых ребят, защитников родины!

Капитан отдает честь.

ДЕЛЕЦ: Давайте, ребятки, давите их, давите! Надо поддержать наших. Давайте громче. Россия! Россия!

ВСЕ ВМЕСТЕ: Россия! Россия! Россия!

Пленники перестают кричать. Прислушиваются. Тишина.

УЧИТЕЛЬ: Я ничего не слышу. Ни выстрелов, ни криков.

ЖУРНАЛИСТКА: Почему всё стихло?

КАПИТАН: Странно.

СТАРИК: Может, наши победили?

УЧИТЕЛЬ: Они идут сюда?

ЖУРНАЛИСТКА: Они не знают, что мы здесь. Давайте дружно их позовем.

ВСЕ ВМЕСТЕ: Эй! Сюда! Мы здесь! Русские! Мы в яме!

Тишина.

ДЕЛЕЦ: М-да. Ну, да ладно.

УЧИТЕЛЬ: Не могу поверить. Они отступили. Они оставили нас здесь, а сами ушли. Даже они не смогли спасти нас. Мы пропали. Мы никогда отсюда не выберемся!

ЖУРНАЛИСТКА: Неужели они отступили? Капитан, ответьте нам.

КАПИТАН: Что вы на меня смотрите? Я что ли отдаю приказы.

ЖУРНАЛИСТКА: Какой ужас!

УЧИТЕЛЬ: Где же ваша победа, капитан? Я хочу видеть этих людей, которые несут гордое звание защитников родины! Где они?

КАПИТАН: Бери автомат и в бой. Попробуй сделать нашу работу лучше. Никто возражать не станет.

ДЕЛЕЦ: Что, чуда не произошло? Доблестная армия не спасла нас. Вечеринка продолжается!

СТАРИК: Зря вы так. Там ведь тоже люди. Возможно, кто-то погиб.

Пауза.

ЖУРНАЛИСТКА: Что теперь? Что же будет дальше?

ДЕЛЕЦ: Раскисли? Дали слабинку. Думали, всё закончилось, так нет, рановато расслабились. Всё будет так, как шло. Мы ещё в плену, и пока не время строить планы на будущее вне плена. Надо выспаться. Я ложусь спать и вам советую.

ЖУРНАЛИСТКА: Они не вернутся?

ДЕЛЕЦ: Хватит жить мыслью, что кто-то придёт и решит за нас все наши проблемы. Вбейте себе, наконец, это в голову, никто не придёт! Надо всегда рассчитывать только на себя и на свои силы. Это закон жизни. Он действует везде, не только здесь.

УЧИТЕЛЬ: Но если мы не можем отсюда выбраться, если это не в наших силах? Остаётся только уповать на кого-то другого, кто может спасти нас.

ДЕЛЕЦ: Бессмысленные надежды. Всё просто: наши не спасли нас, потому что не смогли, объективно условия были не в их пользу. И было бы глупо полагать, что они смогут. Потому что мы не знаем, кто чего может, а кто не может вовсе. Мы отвечаем только за себя. Мы знаем, что не в наших силах выбраться отсюда, но зато мы можем ждать и не растрачиваться на пустяки. Ложитесь спать.

СТАРИК: Какой странный был сегодня день. Сколько потрясений. Но завтра будет легче.

ЖУРНАЛИСТКА: Завтра? Я не переживу завтра. Нет никакой надежды.

КАПИТАН: Не надо отчаиваться. Мы не погибнем. Это я вам говорю. Наши не оставят это место просто так. Им теперь известно, где логово зверя. Они вернутся, слово офицера. Они вернутся, и нашим мучениям, наконец-таки, придет долгожданное завершение. Мы не погибнем!

Конец 1-го акта.

Акт 2-й

На переднем плане лежат Учитель и Журналистка. На фоне – Капитан, Старик и Делец. Все спят. Шестой лежит так, что его не видно.

УЧИТЕЛЬ: Любимая, это ты?

ЖУРНАЛИСТКА: Да, дорогой.

УЧИТЕЛЬ: Я дома?

ЖУРНАЛИСТКА: Да, милый.

УЧИТЕЛЬ: Как хорошо быть дома. Как замечательно нежиться в мягкой и тёплой постели. Как прекрасно просыпаться в ласковых объятиях своей любимой. Ты ведь меня любишь?

ЖУРНАЛИСТКА: Очень. А ты?

УЧИТЕЛЬ: И я очень. Что мы будем на завтрак?

ЖУРНАЛИСТКА: Я хочу горячий кофе, поджаренные тосты с ветчиной и овощной салат. Ты сделаешь это для меня?

УЧИТЕЛЬ: Я думал, что будешь готовить ты.

ЖУРНАЛИСТКА: Ну, котик.

УЧИТЕЛЬ: У меня идея получше! Давай никуда не пойдём. Останемся в постели. И так пролежим весь день, ты и я.

ЖУРНАЛИСТКА: Как скажешь, дорогой.

УЧИТЕЛЬ: Обними меня крепче, родная. Я хочу, чтобы ты меня пожалела. Мне приснился кошмар. Будто меня захватили вооружённые люди, связали и бросили в яму. Я там познакомился с жуткими типами. Жуткими. Они были настолько же несчастными и жалкими, насколько и невыносимыми. Ужасный сон. Благо, кошмары остаются кошмарами.

Журналистка открывает глаза, привстаёт.

ЖУРНАЛИСТКА: Как вы смеете дотрагиваться до меня?

УЧИТЕЛЬ: Ну, дорогая.

ЖУРНАЛИСТКА: Я вам не дорогая! Перестаньте меня лапать!

УЧИТЕЛЬ: Что? (открывает глаза, оглядывается) Не может быть. Я всё ещё сплю.

ЖУРНАЛИСТКА: Сон уже закончился. Вернитесь в реальность.

УЧИТЕЛЬ: То был не сон – то моя настоящая жизнь. Понимаете, у меня есть любимая, которая ждёт меня, с которой я счастлив. А вот всё это… Как оно может быть настоящим?.. Вам тоже снился ваш любимый?

ЖУРНАЛИСТКА: Нет. Никто конкретно мне не снился

УЧИТЕЛЬ: У вас разве нет близкого человека?

ЖУРНАЛИСТКА: Какая вам разница? Что вы пристали вообще?!

УЧИТЕЛЬ: Я просто спросил.

ЖУРНАЛИСТКА: А не надо просто так спрашивать! Лезете туда, куда не просят. Что вам всем надо-то от меня?

Капитан просыпается.

КАПИТАН: Что это с ней? Приставал что ли?

УЧИТЕЛЬ: Я вообще ничего не делал! Не знаю даже, что она и взъелась-то на меня.

ДЕЛЕЦ: Доброе утро.

КАПИТАН: Привет. Как спалось?

ДЕЛЕЦ: Хорошо. (потягивается) Я не храпел? Мне кажется, я сильно храплю.

СТАРИК: Не буду лукавить, даже я слышал.

ДЕЛЕЦ: Правда? Серьёзно, храплю?

КАПИТАН: Вообще-то, есть немного.

ДЕЛЕЦ: Это у меня привычка такая – спать на спине. Вы уж меня в следующий раз толкните. Или, знаете что, зажмите лучше с двух сторон, чтобы мне уже деваться некуда было, только как на боку и лежать.

КАПИТАН: Ничего, потерпим твой храп.

ДЕЛЕЦ: Обещаю, приставать не буду.

СТАРИК: Как не будешь? Нет, так не пойдёт. Тогда мы точно не поможем.

ДЕЛЕЦ: Оставите меня одного? Сухари! (Старику) Как сам? Нормально? Ничего не болит.

СТАРИК: Вашими молитвами.

ДЕЛЕЦ: Ничего там не отвалилось?

СТАРИК: Да вроде всё при себе. (Учителю) Ну что, с первой вас ночью.

УЧИТЕЛЬ: Спасибо.

СТАРИК: Вы на удивление быстро заснули. Я ещё ворочался, а вы уже спали.

УЧИТЕЛЬ: Надо сказать, спал как убитый.

СТАРИК: Как кто?.. Шутка. Спали крепко – это хорошо. Я смотрю, наши новенькие вписались.

КАПИТАН: Ладно тебе. Уже успели повздорить.

СТАРИК: Правда? А что случилось?

Учитель только пожимает плечами.

СТАРИК: (Журналистке) Как вы себя чувствуете? Ваш вид нас беспокоит.

ЖУРНАЛИСТКА: Это ничего. Просто приснился плохой сон. Мне уже лучше, спасибо.

СТАРИК: Вы уверены?

ЖУРНАЛИСТКА: Да, всё хорошо. Не беспокойтесь.

СТАРИК: Я говорил, что будет легче. Уже всё не так страшно, правда ведь?

ДЕЛЕЦ: А свежо-то как. Бодрит. Не знаю, как вам, а утро мне здесь больше всего нравится.

УЧИТЕЛЬ: Здесь с утра всегда так?

СТАРИК: Все ночи холодные. Всё-таки под открытым небом. Утром ещё прохладно, но зато после полудня, когда солнце самое активное, парилка аж до вечера.

ЖУРНАЛИСТКА: А дожди бывали?

ДЕЛЕЦ: Разок накрапывал.

СТАРИК: Накрапывал, ха! Ливень!

ЖУРНАЛИСТКА: И не затопило?

КАПИТАН: Подумаешь, посидели часок в луже. Потом всё в почву ушло.

УЧИТЕЛЬ: Как насчёт еды? Завтрак спустили?

ДЕЛЕЦ: Пока нет. Задерживают.

УЧИТЕЛЬ: А раньше задерживали?

СТАРИК: Случалось.

КАПИТАН: Ничего, вспомнят. Им ведь как-то не до нас было. Видать, наши хорошенько их припекли.

СТАРИК: Кстати, чем вчера всё закончилось?.. Ах, да… И что, больше никаких новостей?

Раздается мужской стон. Все разворачиваются, видят Шестого.

ЖУРНАЛИСТКА: Кто это?

КАПИТАН: Я не знаю. Это… новенький.

УЧИТЕЛЬ: Новенький? Капитан, точно вчера наши их припекли? Что-то не похоже. Откуда новенький? Может, он как раз из вчерашних?

ЖУРНАЛИСТКА: Выходит, наши не просто отступили, выходит, им крепко досталось. Дела плохи.

КАПИТАН: Что вы паникуете? Ну новенький. Мало ли откуда. К тому же он в гражданском. Значит, не из вчерашних.

СТАРИК: Как же они его потрепали-то, бедного.

ДЕЛЕЦ: Ещё один. Нет, они совсем озверели! Теперь нас шестеро. Почему не десять? Или двадцать? Он мне здесь совсем некстати.

УЧИТЕЛЬ: Опять некстати. То мы были не в радость, то теперь этот – не любите вы общество. Асоциальный элемент.

ДЕЛЕЦ: Ой, называй хоть горшком. Как мы будем здесь размещаться, а?

КАПИТАН: Давно он здесь, кто-нибудь в курсе?

СТАРИК: Его спустили, когда мы спали.

ДЕЛЕЦ: Только его никто не спускал. Он сам спустился. Причём, даже без верёвок.

ЖУРНАЛИСТКА: Откуда знаете?

ДЕЛЕЦ: Знаю.

УЧИТЕЛЬ: Но это же невозможно. Как?

ДЕЛЕЦ: Земное тяготение. Не слышал об этом? В школах должны вообще-то такое преподавать.

ЖУРНАЛИСТКА: Что? Он упал?

КАПИТАН: Похоже, у них верёвки кончились.

ЖУРНАЛИСТКА: Это бесчеловечно.

УЧИТЕЛЬ: Ещё вчера для вас бесчеловечным казалось то, как они обошлись с вами.

ЖУРНАЛИСТКА: И со мной тоже бесчеловечно, но с ним…

СТАРИК: Он жив?

Капитан склоняется над Шестым. Кладёт пальцы тому на шею.

КАПИТАН: Пульс есть.

Шестой шевелится, что-то мямлит. Капитан похлопывает Шестого по щекам.

КАПИТАН: Очнитесь, гражданин.

ШЕСТОЙ: Где я?

КАПИТАН: Вы в яме. Вас сбросили вниз. Вы помните, как это произошло?

ШЕСТОЙ: Нет.

ДЕЛЕЦ: Однозначно головой приложился.

КАПИТАН: Что вы помните последнее?

ШЕСТОЙ: Я хочу пить.

УЧИТЕЛЬ: Пить при черепно-мозговой травме воспрещается.

ДЕЛЕЦ: Умный какой. Нечего пить!

ЖУРНАЛИСТКА: Надо его осмотреть.

Капитан ощупывает Шестого. Из-за спины Шестого поднимает небольшой холстяной мешок.

КАПИТАН: Смотрите. (Шестому) Это ваше?

ЖУРНАЛИСТКА: Что там?

Делец забирает мешок.

ДЕЛЕЦ: Отвлекаемся. (Капитану) Продолжай.

Делец роется в сумке. Капитан ощупывает ноги Шестого. Шестой резко кричит.

ЖУРНАЛИСТКА: Что? Что с ним?

КАПИТАН: Похоже, у него перелом. Надо вправлять кость. (Дельцу) Что там у него?

ДЕЛЕЦ: Шмотки.

КАПИТАН: Мне нужна помощь. (Журналистке) Так, вы, идите сюда. Садитесь рядом с ним.

ЖУРНАЛИСТКА: Зачем?

КАПИТАН: Будете вместо анестезии.

ЖУРНАЛИСТКА: Это как?

КАПИТАН: Как как?! Молодая, привлекательная – сами понимаете. Разберётесь по ходу дела!

ЖУРНАЛИСТКА: Вы опять! Мы же договорились.

КАПИТАН: Не время спорить! Вы будете его отвлекать от боли. Так надо, садитесь. (Дельцу) Помоги переложить его голову ей на ноги.

Делец молча выполняет указание Капитана.

ШЕСТОЙ: Что вы собираетесь делать?

КАПИТАН: Потерпите, сейчас будет больно.

ШЕСТОЙ: Может, не надо? Я ничего вам не сделал. За что? За что?

КАПИТАН: Успокойтесь. Никто не собирается причинить вам зла. Наоборот. Но вам придётся потерпеть. Это необходимо.

ШЕСТОЙ: Не надо! Я боюсь боли. Я прошу вас, не делайте этого. Оставьте.

КАПИТАН: Крепитесь.

Шестой начинает выбиваться. Журналистка визжит от испуга.

УЧИТЕЛЬ: Не могу смотреть. Я не могу на это смотреть!

Учитель отворачивается, прижимается к Старику.

СТАРИК: Ну, ну, сынок. Тише, тише.

КАПИТАН: (Дельцу) держи его за плечи! Крепко!

ШЕСТОЙ: Отпустите! Отпустите меня!

Делец обхватывает Шестого за плечи. Капитан держит ногу Шестого.

КАПИТАН: Готов? Раз, два, три!.. (дёргает ногу).

Шестой вскрикивает и теряет сознание. Журналистка закрывает глаза.

КАПИТАН: Вот и всё. (Учителю) Можешь повернуться, мы закончили. (Журналистке) Вы-то что плачете?

ДЕЛЕЦ: Он тебя задел? Ударилась?

ЖУРНАЛИСТКА: Нет, со мной всё в порядке. (с ужасом смотрит на Шестого) Он умер?

КАПИТАН: Просто обморок. Но… скорее всего, у него внутреннее кровотечение.

ЖУРНАЛИСТКА: Это лечится? Это можно остановить?

КАПИТАН: В его интересах, чтобы нам это удалось. Однако, учитывая, с какой высоты он летел, кровотечения могут быть обширные.

УЧИТЕЛЬ: И что тогда? Что, если мы не остановим кровотечение?

ДЕЛЕЦ: Ещё не хватало, чтобы он окочурился прямо здесь.

СТАРИК: Тише, он же может нас слышать.

ДЕЛЕЦ: А что? Когда начнётся духота, мы же тут рядом с трупом все задохнёмся.

СТАРИК: Он жив, по крайней мере, сейчас. И если мы не можем ничего для него сделать, то хотя бы стоит проявить сочувствие и не отягощать участь этого несчастного.

УЧИТЕЛЬ: Они оставили при нём сумку? Странно. Всех нас они обыскивали и забирали всё. А у этого оставили сумку. Почему?

ДЕЛЕЦ: Почему-почему. Они его сбросили, а не спустили. Кто знает, почему с ним по-другому?

КАПИТАН: Они торопились.

УЧИТЕЛЬ: Почему?

КАПИТАН: Вот у него и спросим.

ЖУРНАЛИСТКА: Кажется, он приходит в себя. Вы в порядке?

ШЕСТОЙ: Где я?

ЖУРНАЛИСТКА: Вы… Он уже это спрашивал.

ДЕЛЕЦ: Говорят, у рыбок память всего три секунды. Поэтому даже в тесном аквариуме они знакомятся друг с другом по сотни раз на дню.

ШЕСТОЙ: Не могу встать.

ЖУРНАЛИСТКА: Вы сломали ногу. Вам нельзя двигаться.

ШЕСТОЙ: Я не должен здесь оставаться. Мне надо идти.

ДЕЛЕЦ: Вот, пожалуйста, ещё в себя не пришёл, а туда же. (Учителю и Журналистке) Узнаёте себя вчерашних?

ШЕСТОЙ: Вы же ничего не понимаете, мне надо идти. Отпустите меня!

ЖУРНАЛИСТКА: Успокойтесь. Я его одна не удержу.

КАПИТАН: Вы понимаете, где находитесь?

Шестой замирает, осматривается по сторонам. Затихает.

ДЕЛЕЦ: Давай, помогу подняться.

Делец наклоняется над Шестым, смотрит ему в лицо,

ДЕЛЕЦ: Пожалуй, будет лучше, если ещё полежишь. Вон, какой бледный.

ШЕСТОЙ: Мне уже становится лучше. Через пару минут встану.

ДЕЛЕЦ: А вот это вряд ли. У тебя перелом. Забыл?

ШЕСТОЙ: Ах, да. Я создаю столько хлопот.

УЧИТЕЛЬ: Расскажите нам свою историю.

ШЕСТОЙ: Это скучно. Да и силы ещё не вернулись. К тому же столько белых пятен. Не всё помню. Простите меня.

УЧИТЕЛЬ: Постарайтесь вспомнить. Это важно.

ДЕЛЕЦ: Может, не стоит человека пытать? Пусть отдохнет.

УЧИТЕЛЬ: Но мы же должны узнать правду.

ДЕЛЕЦ: Не видишь, он слаб?!

УЧИТЕЛЬ: Если его состояние ухудшится, то возможности разузнать что-либо уже не будет.

ДЕЛЕЦ: Тебе не учителем работать, а дознавателем в соответствующем учреждении. Дети, должно быть, тебя боятся и тихо так ненавидят. Я их понимаю.

УЧИТЕЛЬ: Скажете тоже. (Шестому) Как вы сюда попали?

ШЕСТОЙ: А вы не знаете, как сюда попадают? Вам-то это должно быть хорошо известно.

КАПИТАН: Вы имеете отношение ко вчерашнему?

ШЕСТОЙ: Ко вчерашнему? Наверно я имею отношение ко вчерашнему. Потому что вчера что-то делал.

КАПИТАН: Я говорю о конкретном событии, если вы понимаете, о чём я. Вы должны это помнить.

ШЕСТОЙ: Я вас не понимаю.

КАПИТАН: Я же говорил, он не из вчерашних.

ЖУРНАЛИСТКА: А если у него память отшибло?

ДЕЛЕЦ: Твоё счастье, что не помнишь. Одним неприятным воспоминанием меньше.

ЖУРНАЛИСТКА: Вы военный?

ШЕСТОЙ: А я похож на военного? Если похож, то, скорее всего, я военный. А если нет, то…

КАПИТАН: Вы не похожи на военного.

ШЕСТОЙ: Вам виднее.

УЧИТЕЛЬ: Странно он как-то отвечает. Ничего не поймешь. Будто запутать нас хочет.

ДЕЛЕЦ: Да, что тут странного? Он боится. И страхи его оправданы. Как по-твоему, легко ли быть в окружении врагов? Там, где невозможно ждать подмоги, выбраться нереально, а враги способны сделать с тобой, что угодно – разве тут не начнёшь юлить? Шкура-то собственная дорога.

УЧИТЕЛЬ: Так и мы тоже, чай, не блины кушаем. Сидим тут в плену, и так же, как он, выбраться не способны. Но мы между собой секретов не держим. Что нам своих бояться?

ДЕЛЕЦ: Да ты не понял. Не они враги – мы. Я, главное, его не сразу признал. А вот он очнулся, голову приподнял, тут что-то меня грызть начало. Думаю, где-то я его видел – физиономия какая-то знакомая. И никак понять не мог, кажется, уже встречался, а при каких обстоятельствах. Вроде как не тесно знакомы, не общались вроде, но при этом, будто что-то важное с ним связано. Потом вспомнил. Когда меня повязали, чтобы сюда приволочь, тогда я его и встретил.

КАПИТАН: Ба, какой неожиданный сюрприз. И какой приятный. Я хоть и мечтал об этом моменте, но, честно говоря, даже не надеялся. Ну что, падший ангелок, добро пожаловать в рай!

ЖУРНАЛИСТКА: Это… это…

Журналистка резко вскакивает из-под Шестого. Тот от сотрясения стонет.

УЧИТЕЛЬ: Погодите, как он попал сюда? Его сбросили, так? Его подельники? Его товарищи? Зачем?

КАПИТАН: Какая разница? Может, просто упал, как я и говорил. Главное, он теперь здесь.

УЧИТЕЛЬ: Нет, ну а всё-таки. Если он тут, то почему? Ведь сюда просто так не сбрасывают. Не значит ли это, что они посчитали его своим врагом? А если он враг наших врагов…

КАПИТАН: Только прошу тебя без демагогии. Враг наших врагов - вот уже мне это где.

УЧИТЕЛЬ: Я просто не могу понять. Мне кажется странным, что он, такой же, как и все они, ничем не лучше, ничем вообще не отличающийся от них, попадает сюда. Тут не сходится что-то.

КАПИТАН: Хорошо, сделал он что-то не так, и его сюда скинули. Что из этого следует? Что, он теперь ни в чём не виноват? Спишем прегрешения? Нет уж. Это всевышнему оставь. Он был за них, одним из них. Понимаешь, был.

УЧИТЕЛЬ: (показывая на Дельца) А вот он тоже. И ничего, дружите.

ДЕЛЕЦ: А вот этого не надо! Я ни за кого не воевал!

УЧИТЕЛЬ: Да, да. Я забыл. Вы всего лишь снабжали их оружием. Они, наверно, прикладами орехи кололи… Он в гражданском. Они разве воюют в гражданском?

КАПИТАН: Откуда я знаю, почему он в гражданском? Ты почему в гражданском, а? Может быть миллион причин, почему он в гражданском!

СТАРИК: Сынок, скажи правду. Видишь, они сейчас перегрызутся из-за тебя

ШЕСТОЙ: Хотите узнать правду? Ваш товарищ меня ни с кем не перепутал.

ДЕЛЕЦ: Значит, это всё-таки был ты.

ЖУРНАЛИСТКА: Но за что вас сюда бросили?

ШЕСТОЙ: Ни за что. Меня никто не бросал. Я сам упал… Мне нужно пить.

КАПИТАН: А вот в это я не верю. Он врёт. Услышал меня, теперь подыгрывает.

ШЕСТОЙ: Можете не верить. Но я действительно свалился сюда. Нелепая история – торопился, и не заметил в темноте.

УЧИТЕЛЬ: Я надеюсь, у него смертельные раны.

ШЕСТОЙ: Мне нужна вода!!!

СТАРИК: Где же мы её достанем? Мы бы сами не прочь, да нет.

ШЕСТОЙ: Посмотрите в сумке.

УЧИТЕЛЬ: (Дельцу) разве там не тряпки?

ДЕЛЕЦ: Ну… да…

Учитель берёт сумку, роется в ней.

УЧИТЕЛЬ: Смотрите, еда! Это же наш завтрак. Ах, ты… (пинает Шестого) ещё и вор, оказывается!

СТАРИК: Ну-ка, дай, я посмотрю. Что же ты? Хотел нас без еды оставить. Нехорошо.

Старик вынимает из сумки фляжку, снимает крышку.

СТАРИК: А это что?

ШЕСТОЙ: Это отвар из трав.

СТАРИК: Пахнет приятно. А на вкус?

КАПИТАН: Осторожно, вдруг это яд.

ШЕСТОЙ: Да какой это яд? Наоборот. Это мне для лечения. Дайте.

Старик делает глоток.

СТАРИК: Пить можно.

Капитан присаживается рядом со Стариком, раздаёт булки всем, кроме Шестого.

КАПИТАН: О, как раз на всех.

ЖУРНАЛИСТКА: А мне вот дедушка рассказывал, что во время войны… Я про ту, про настоящую.

КАПИТАН: А это что, игрушечная?

ЖУРНАЛИСТКА: Не перебивайте. Так вот когда война была, ему и не такое казалось райской пищей. Ел то, что после войны он в рот даже брать не хотел: и очистки картофельные, и капусту гнилую, и оладьи на машинном масле… Я тут всего сутки, вы – чуть больше. А они вот годами ждали лучших дней.

УЧИТЕЛЬ: И что нам теперь радоваться, как нам повезло?

ЖУРНАЛИСТКА: Да я не об этом.

ШЕСТОЙ: Прошу вас, оставьте мне, хотя бы кусочек. Мне обязательно надо выпить отвар и что-нибудь съесть. Я больной человек. У меня режим.

КАПИТАН: На жалость давишь? Больной, говоришь? Вот что я тебе скажу, бедняжка. Твоя болезнь не удержала тебя на больничной койке. Ты ведь, несмотря на болезнь, пошёл воевать. Ты ведь убивал людей? Отвечай, ты убивал людей?!

ШЕСТОЙ: Ну.

КАПИТАН: Не ну, а да! Так точно, товарищ капитан, я убивал людей… Молчишь? Вот спроси у тех, кого ты лишил жизни; спроси у матерей, которые потеряли своих детей по твоей милости; спроси жён, ставших вдовами; спроси детей, осиротевших из-за тебя – спроси их всех, испытывают ли они жалость к тебе. К ним ты ведь не испытывал жалости. Так ведь?

ШЕСТОЙ: Нужно ли объяснять? Мы на войне. Испокон веков – не я это придумал – люди убивали врагов, расхищали их города и селения, брали их женщин. Так было и так будет – таков человек.

КАПИТАН: Вот и сиди со своей войной без еды и отвара. А мы пока попируем.

ШЕСТОЙ: Что вы хотите? Признаю всё, что скажете признать. Умоляю.

КАПИТАН: Я запрещаю всем! Ни глотка, ни крошки!

Флягу передают по кругу мимо Шестого. Фляга попадает в руки Дельца. Тот встаёт, подходит к Шестому, отдаёт флягу и свою булку.

КАПИТАН: Я же дал чёткий приказ.

ДЕЛЕЦ: С каких это пор я тебе подчиняюсь?

КАПИТАН: Это наш враг. Ты понимаешь? Хотя бы сейчас определись, за кого ты.

ДЕЛЕЦ: Я понимаю. Ты рассчитывал вздуть таких ребят, как он, вздуть по полной программе. Но вместо этого они тебя схватили и бросили в яму. Какая досада. Теперь ты пленный, и толку от тебя – ноль. Как же тут не обидеться на них всех. И, конечно, когда выпала возможность выместить свою обиду на подходящем кандидате, ты не упустил возможности. Хотя они-то к тебе относятся как к пленному. Каждый день паёк подают, пусть скромный, но подают же. А ты его и этого лишил.

КАПИТАН: Он хотел украсть наш завтрак.

ДЕЛЕЦ: Может, их тем же кормят.

КАПИТАН: Да мне плевать, чем их кормят! Этот не заслуживает отношения к нему по нормам и правилам. Для него нет никаких правил. Он сам себя лишил их.

ДЕЛЕЦ: Нет норм и правил, говоришь?

СТАРИК: (Капитану) Что ты ему доказываешь. Он остался без своей доли. И кого он наказал? Самого себя.

КАПИТАН: И то верно. (смеётся)

Смех подхватывает Старик, а затем и Делец. Он подходит вплотную к Старику, отнимает его кусок хлеба.

СТАРИК: За что? За что?

УЧИТЕЛЬ: Что вы делаете?

ЖУРНАЛИСТКА: Он же старше вас.

КАПИТАН: Немедленно верни! Не зли меня.

ДЕЛЕЦ: А ты попробуй, отними. Только смотри, рука у меня тяжёлая. Так что, если захочешь проверить, угощу ласковой.

Капитан медлит.

СТАРИК: Вот спасибо тебе. Не ожидал.

КАПИТАН: Я не понимаю. Это вне всякой логики. Ты жалеешь врага и отдаёшь ему хлеб, но отнимаешь у беззащитного человека, который не сделал тебе ничего плохого.

ДЕЛЕЦ: Сам сказал, никаких правил. Но не для него одного, а для каждого. Может, правила кто-то и устанавливает, только, как пра-ви-ло, их нарушают. Само течение жизни, банальные обстоятельства неуклонно ломают любые, даже самые логичные, самые непоколебимые и основополагающие правила. Жизнь не справедлива и абсурдна, она не укладывается ни в одну из придуманных человеком систем. Я хочу, чтобы вы это поняли, наконец. А если всем так хочется накормить старичка, отдайте свою долю. Сами, конечно, останетесь голодными, кто знает, когда в следующий раз бросят кормёжку. Но зато восстановится справедливость. Почему молчим? Давайте так, у кого последнего останется, тот старику всё и отдаст.

Капитан, Учитель и Журналистка начинают быстро поедать булки. Старик наблюдает, как его оставляют без пайка.

ДЕЛЕЦ: Тебе всё понятно?

СТАРИК: Понятно.

Шестой протягивает кусок булки.

ШЕСТОЙ: Вот. Мне не обязательно есть так много. Надо было самую малость.

СТАРИК: Но у вас режим?

ШЕСТОЙ: Этого всё равно мне не хватит до вечера. А сейчас мне уже заметно лучше.

СТАРИК: Спасибо.

УЧИТЕЛЬ: Что он делает? Он же унизил нас только что. Мол, смотрите, какой он благородный, а какие мы ничтожные, так, да? Во, как выкрутил, подлец. (Старику) а вы ещё ему и спасибо говорите?

КАПИТАН: Мы все должны были поделиться. И не только потому, что он старше нас. Я офицер – я знаю, за что страдаю. Они, если хотите, меня имеют право мучить. Но вы… Так, у кого, что осталось – всё сюда.

СТАРИК: Я не приму ваших подачек!

КАПИТАН: Мы же от чистого сердца.

СТАРИК: От чистого сердца, как же. Да мне противно вообще что-либо от вас получать. Вы мне все омерзительны до рези в глазах. Не хотел говорить, но скажу. Я же вижу, как вы кичитесь тем, что вас забрали и посадили сюда за что-то. Тебя за то, что ты учишь русскому. Тебя, за то, что воевал против них. Тебя, за то, что совала свой нос туда, куда не следует. Чуть ли не гордитесь этим. Ведёте себя так, будто в том, что вы здесь оказались, есть что-то достойное. Будто ещё надо заслужить, чтобы попасть сюда. Но я не вижу в том ничего достойного. Разве это достойно, что мы сгниём один за одним вот здесь, на глазах друг у друга, сходя с ума и утопая в зловониях соседа? Но вы хотите видеть смысл в вашей бесславной смерти. Хотите найти хоть какое-то оправдание тому, что вы здесь. И вы придумали, что виноваты перед ними. За что-то, но виноваты. Может, кого-то из вас и следовало бросить сюда. Может, все вы скопом заслужили от них такого. Может, вы и виноваты перед ними. Но я? Я не чувствую никакой вины. Да и нет её – вины-то. Что я им сделал? Я и знать их не знал. И к войне этой проклятой не причастен. Моя вина лишь в том, что я сел в поезд, и что этот поезд остановили, и стали искать русских. И меня нашли. И бросили сюда. (смеётся) А я ведь даже и не русский. (смеётся). Понимаете, я ведь даже рядом не русский.

КАПИТАН: Понятно, кто ты.

СТАРИК: Вот и не угадал. Хотите знать, какой я национальности?..

УЧИТЕЛЬ: Как же вы можете говорить такое? Вы же выросли на русской земле, вы же говорите по-русски.

ДЕЛЕЦ: Ну, началось. Сейчас про великий и могучий русский язык. Это надолго, он свою работу знает.

УЧИТЕЛЬ: Да, представьте себе, великий и могучий. Вы же отрекаетесь от своей родины!

СТАРИК: Я о другом. Мы здесь страдаем не за правду. Мы страдаем, потому что есть на свете зло. И это зло абсолютно безразлично косит всех, по кому попадает.

ДЕЛЕЦ: Почему же? Ты умрёшь, потому что тебе пора умирать. Твоя смерть будет единственно оправданной.

СТАРИК: Что?

ЖУРНАЛИСТКА: Перестаньте! Это противно.

ДЕЛЕЦ: А я серьёзно. Сколько ты ещё проживёшь? Ну год, ну три, пять, семь. И всё. Собственно, в твоём возрасте вероятность инфарктов, всяких там недостаточностей очень велика. Ты уже мог умереть. Так что если твоя кончина, это вопрос времени, причём недолгого, то я не вижу разницы, собственно, умрёшь ли ты, потому что у тебя откажет один из органов, или с тобой расправятся наши друзья сверху, или оттого, что просто не накормят.

СТАРИК: Знаешь, старость – это не возраст. Это такое чувство, чувство усталости от жизни. Седина изъела мои волосы, и я, конечно же, дряхлею. Но я ещё не устал, мне ещё нравится, засыпая, знать, что проснусь и увижу новый день.

ДЕЛЕЦ: Тебе по возрасту уже пора думать о вечном, а не цепляться за жизнь.

КАПИТАН: Дед говорит, он их знать не знал. А я бы сказал иначе: не хотел знать. Вот так живёшь в своём городишке, ешь харч и думаешь, что самое страшное – это очередь в собесе. Или не дай Бог ревматизм прихватит. Вот беда-то будет. А то, что каждый день пацанят снарядами кромсает – этого нет. Этого мы знать не хотим. И вроде бы не причастны ни к чему. Ты говоришь, есть зло. Глаза разуй, вот оно – зло, о котором ты говоришь. Вот он, один из них. А ты из его рук хлеб брал.

Учитель с криком кидается на Шестого, пытается душить. Делец еле оттаскивает Учителя от Шестого.

ДЕЛЕЦ: Да что же ты за человек неугомонный такой, а?! Почему всё время пытаешься кого-то задушить? Что это за перверсия?

УЧИТЕЛЬ: Я вспоминаю, как однажды майским утром я вышел на улицу, сел в автобус; светило такое яркое тёплое солнышко на лазоревом небе с редкими изящными, белоснежными облачками, и воздух стоял лёгкий, пропитанный ароматом свежей листвы. В такие дни обычно и возникает ощущение, что жизнь прекрасна, просто так, безо всякого повода. И вот, сидя в автобусе, я поймал себя на мысли, что ведь в этот же момент где-то идут войны, совершаются преступления, страдают люди, кто-то испытывает несправедливость жизни, а кто-то не знает, как пережить только что случившееся горе. Но мне на всё это было наплевать. Я махнул рукой и мысленно сказал: ну и что, солнце так ярко светит, сегодня такой прекрасный день, что я готов закрыть глаза на все ужасы действительности, жизнь для меня всё равно прекрасна и безмятежна… Почему нам кажется, что война никогда не наступит, здесь, где ты живёшь? А ведь согласитесь, нам всем когда-то так казалось. По крайней мере, мне – точно. Даже если в новостях сообщали о боевых действиях – это всё было далеко. В каких-то вещах я ещё очень наивный человек. Уже достаточно взрослым ещё был уверен, что улицы, на которых витрины горят всевозможными цветами – почему-то навсегда защищены от разрухи. Ведь не может случиться, что в наше-то время кто-то решится уничтожить вот эти улочки, эти дома. Да, и зачем? Вот так я думал. А сейчас я не уверен, что есть хоть одно такое место на земле, куда не могут войти танки, где не могут упасть бомбы. И если ты считаешь, что здесь, где мир, кажется, непоколебим, не прозвучат раскаты смертоносных оружий – ты ошибаешься. Настанет день – и тебя коснётся... И когда зло так очевидно – вот оно, воплощено в этом человеке, разве можно терпеть? Разве можно позволить ему дышать.