Право. Личность. Интернет (стр. 6 )

Вступление России в Совет Европы накладывает на страну обязательства, связанные с достижением международных стандартов по обмену правовой информацией (включая судебную) в электронном виде по сети Интернет. В целях реализации принципа гласности судопроизводства в европейских странах все судебные процессы транслируются в Интернете в режиме реального времени ("в прямом эфире"). Любой желающий может следить за ходом разбирательства через персональный компьютер. Причем европейцы активно пользуются такой возможностью, особенно если это касается дел, получивших общественный резонанс. Очевидно, что о скорой реализации этой программы в России говорить пока не приходится. Но ориентироваться нужно на уровень, достигнутый в этом направлении в наиболее развитых странах.

Конечно, чтобы реализовать эти задачи, государству необходимо обратить внимание на то, как и с какой целью используются информационные и телекоммуникационные технологии в его структурах. Для обеспечения гармоничного перехода к информационному обществу государство призвано обратить особое внимание на правовое обучение, правовой механизм предоставления государственных услуг электронным образом, создание по возможности равноправия в доступе всех слоев населения к информационной инфраструктуре. В данном случае необходимо отметить, что эксперты журнала Economist, уже в четвертый раз проводившие исследование готовности рынков 60 стран к использованию возможностей Интернета, особо подчеркнули, что ни одна страна не двигается назад, их правительства прилагают существенные усилия для развития электронных технологий. Однако "e-готовность" России в 2003 г. уменьшилась по сравнению с прошлым годом, что дает серьезные основания для совершенствования механизмов развития Интернета в России.

Третья составляющая влияния Интернета на правовую культуру личности характеризуется возникновением новых общественных отношений, возникающих в связи с функционированием сети и нуждающихся в правовой регламентации.

Действующие в настоящее время нормативно-правовые акты*(163) не всегда дают ответы на возникающие вопросы.

Внедрение Интернета приводит к изменению механизма осуществления торговых операций. Сегодня уже значительная часть коммерческих сделок проходит в форме электронных торгов, получила развитие сеть интернет-магазинов, но правовой механизм осуществления этой деятельности остается неотрегулированным. В частности, федеральный закон "Об электронной торговле" пока не принят, но находится на рассмотрении в Государственной Думе Российской Федерации.

Во многих сферах деятельности широкое распространение получило использование электронных документов, причем последние применяются не только наряду с традиционными бумажными документами, но и вместо них. Как отмечает А. Серго, использование систем электронного документооборота позволяет добиться огромного экономического эффекта, а применительно к России такое снижение издержек с учетом территориальной протяженности может быть колоссальным*(164). В связи с этим одним из важнейших направлений развития российского законодательства и правоприменительной практики в настоящее время является правовое регулирование отношений в области электронного документооборота и придание юридической силы электронным документам.

До настоящего времени ни законодатель, ни современная доктрина не выработали общего однозначного определения электронного документа. Легальное определение данного термина появилось лишь в 2002 г. в Федеральном законе "Об электронной цифровой подписи": "электронный документ - документ, в котором информация представлена в электронно-цифровой форме"*(165). Законодатель в этом определении обратил внимание лишь на форму предоставления информации данного класса документов, отличающую его от других документов. В юридической литературе многократно отмечалось, что это определение достаточно широкое, и оно далеко не полностью раскрывает рассматриваемое понятие, что дает почву для его неоднозначного толкования при решении задач правового регулирования вопросов использования электронных документов.

Более удачным представляется понятие электронного документа, предложенное : "Электронный документ - документ, созданный при помощи электронных аппаратно-технических (ЭВМ) и программных средств, фиксируемый в цифровом коде в форме идентифицируемого именного файла(ов) или записи в файле(ах) базы данных, доступный для последующей обработки в информационных системах, использования, воспроизведения (отображения) и визуального восприятия, а также для передачи и получения по телекоммуникационным каналам связи"*(166).

Как справедливо отмечает , электронные цифровые документы в качестве объекта права следует рассматривать как обособленные или выделенные объекты и в тех же формах, в которых эти документы реально существуют как объекты деятельности и оборота в конкретных правоотношениях. При этом файл как форма электронного документа должен выступать в качестве главного объекта правового регулирования*(167).

Что касается юридической силы электронного документа, то возможность ее обеспечения связана с исполнением специальной юридической процедуры, признанной участниками взаимодействия или легитимированной нормой закона. В частности, одной из таких процедур является установление электронной подписи, используемой в качестве аналога собственноручной подписи.

Электронная цифровая подпись - необходимый атрибут электронного документа, который используется в качестве универсального способа подтверждения факта волеизъявления лица. В этой связи несомненна своевременность и актуальность*(168) принятия 10 января 2002 г. Федерального закона "Об электронной цифровой подписи". Вместе с тем существует ряд проблем, связанных с использованием электронно-цифровой подписи.

Действие данного федерального закона распространяется на отношения, возникающие при совершении гражданско-правовых сделок и в других предусмотренных законодательством Российской Федерации случаях. Однако в некоторых странах сфера применения подобных законов гораздо шире и определяется методом исключения.

Например, в США согласно Закону об электронных подписях в мировой и национальной торговле (Electronic Signatures in Global and National Commerce Act) (известного как закон об электронной подписи (E-Sign Act)), вступившему в силу 1 октября 2000 г., любой контракт, соглашение, документ, закладная или другая форма документа, имеющего отношение к недвижимости, - или любой другой деловой документ - может быть подписан с помощью электронной подписи. Более того, документы, имеющие отношение к вещным правам, недвижимости, могут быть нотариально засвидетельствованы через электронные средства информации, если уполномоченный государственный нотариус работает в режиме on-line, т. е. имеет возможность видеть, что человек "подписал" документ, и подтверждает подлинность подписи. В связи с чем документ, отправленный, подписанный и нотариально засвидетельствованный с помощью электронных средств связи, может быть использован в суде и при отсутствии на нем традиционной подписи*(169).

Однако указанный закон предусматривает ряд исключений, в частности, последний не признает электронные подписи на завещаниях, дополнениях к завещанию, завещаниях с установлением доверительной собственности, бумагах, связанных с разводом и усыновлением; документах, сопровождающих опасные материалы. Судебные приказы также должны фактически подписываться судьей. С помощью электронной подписи не может быть осуществлен переход заложенной недвижимости в собственность залогодержателя, аннулирован страховой полис медицинского страхования страховыми компаниями. Необходимо отметить, что данный список имеет тенденцию к сокращению. В связи с чем представляется целесообразным создание правовых основ для использования электронной цифровой подписи в России не только в гражданском электронном документообороте, но и во взаимоотношениях с государственными и муниципальными органами власти.

Многие положения Федерального закона "Об электронной цифровой подписи", да и сам факт его принятия соответствуют требованиям Типового закона, изданного Комиссией Организации Объединенных Наций по праву международной торговли "Об электронных подписях", который был принят Рабочей группой ЮНСИТРАЛ по электронной торговле на ее тридцать седьмой сессии, проходившей в Вене 18-29 сентября 2000 г. Но, тем не менее, Федеральный закон "Об электронной цифровой подписи" ориентирован исключительно на технологию использования электронно-цифровой подписи, генерация которой основана на единственном математическом методе вычисления хэш-функции с использованием асимметричных криптографических открытых и закрытых ключей и не допускает использования других технологий и расширительного охвата других известных способов организации электронной подписи и тех, которые будут изобретены и внедрены в будущем*(170). Последнее также не соответствует общепринятой мировой тенденции развития законодательства и действующей законодательной практике ООН, Европейского сообщества и ряда государств, где субъект, использующий электронную подпись, основанную на том или ином методе и технологии, сам решает, какая степень защиты электронного документа ему необходима.

Расхождение между названными актами еще и в том, что российский закон не распространяется на другие формы аналогов собственноручной подписи.

Собственноручная подпись неотделима от человека, а наиболее важный с юридической точки зрения компонент - электронно-цифровая подпись (далее - ЭЦП) - секретный закрытый ключ - пока вполне отделим. Отсутствие норм, уникально увязывающих электронную цифровую подпись с физическим лицом, породит множество проблем правоприменительной практики. Так, если третьему лицу станет известен закрытый ключ, то отличить подлог подписи до аннулирования ключей будет невозможно. В силу этого возникает необходимость в установлении правомерности владения секретным ключом лица, подписавшего документ. Практически это не всегда достижимо, поэтому должна быть закреплена презумпция, согласно которой бремя юридических последствий за использование третьими лицами закрытого ключа лежит на его владельце. Иными словами, кто бы ни подписал электронный документ, он будет считаться подлинным лицом, обладающим закрытым ключом, если владелец не известил участников системы о необходимости его аннулировать в связи с выходом из-под контроля.

Важным вопросом представляется обеспечение защиты и сохранности секретного ключа. Такие ключи никогда не должны храниться в явном виде на носителях, с которых они могут быть скопированы и, соответственно, скомпрометированы. В числе способов обеспечения сохранности секретных ключей можно назвать следующие:

1) хранение на носителях, которые трудно копируются, например, специальные чип-карты, доступ к которым имеет лишь владелец ключа, знающий PIN-код;

2) использование методов, позволяющих с очень высокой степенью достоверности обеспечить привязку электронно-цифровой подписи к подписанту (примером может служить технология цифровой обработки папиллярного узора отпечатка пальца, радужной оболочки глаза, автографа и других биометрических параметров);

3) шифрование секретных ключей на других ключах, которые могут быть тоже зашифрованы.

Недостаточно проработаны вопросы ответственности третьих лиц, участников электронного оборота документов и органов, ответственных за проведение сертификации средств ЭЦП. Не установлено, кто несет ответственность в случае, если убытки будут по причине несанкционированного взлома сертифицированных средств цифровой подписи или наличия в них разного рода незаконно установленных программных или аппаратных закладок. Не определен также порядок хранения и доступа к закрытым ключам ЭЦП в удостоверяющих центрах. Следует отметить, что эти проблемы можно решить договором с удостоверяющим центром, однако типовую форму такого договора только еще предстоит разработать.

Неурегулированным вопросом является проверка уникальности открытых ключей. Такая проверка проводится в реестре сертификатов ключей подписей и архиве удостоверяющего центра, причем удостоверяющий центр проводит проверку по данным своего реестра и архива. Вследствие этого без внимания остаются реестры и архивы других удостоверяющих центров, где могут храниться идентичные ключи. Выход из сложившейся ситуации видится в том, чтобы создать единый реестр ключей ЭЦП, возложив ведение этого реестра на государство, и сделать его доступным для граждан через сеть Интернет. Это позволило бы существенно сократить издержки, связанные с функционированием множества удостоверяющих центров. Принятие на себя государством расходов, связанных с созданием и ведением реестра ключей ЭЦП, сократило бы затраты граждан на оплату услуг удостоверяющих центров, а следовательно, удешевило бы технологии цифровых подписей.

Предложенное правовое регулирование порядка применения ЭЦП, основанное строго на одном и единственном методе и технологии, является недостаточно гибким и не вполне перспективным, так как не допускает использования других методов и технологий, расширительного охвата известных способов организации электронной подписи и тех, которые будут изобретены в будущем. Последнее также не соответствует общепринятой мировой тенденции развития законодательства и уже действующей законодательной практике ООН, ЕС и ряда государств, где субъект использует электронную подпись, основанную на методе и технологии, которую он сам выбирает с учетом необходимой степени защиты электронного документа.

Электронный документ с ЭЦП как форма является универсальным для документов, в которых фиксируется динамика отношений, особенно в гражданско-правовой сфере, что и закреплено законодательно. Но динамики не меньше и в системе государственного и муниципального управления. Потребность органов государственной власти в ускорении доведения информации до исполнителей управленческих отношений, более широкие финансовые возможности системы государственного управления и меньший риск негативных последствий в случае возникновения сбоев и ошибок обусловливают развитие системы электронного документооборота. Однако эта сфера остается вне законодательного регулирования.

Закон делит все системы электронного документооборота на две категории: информационные системы общего пользования и корпоративные информационные системы. Использование ЭЦП в корпоративных системах регламентируется решением владельца системы и пользователем. При отсутствии обязательных требований к процедурам использования и удостоверения ЭЦП сфера действия Закона об ЭЦП неоправданно сужается, а сфера договорного регулирования - чрезвычайно расширяется. Вследствие этого Закон об ЭЦП оказывается неспособным влиять на практику электронного документооборота, создавая лишь видимость правового регулирования. На законодательном уровне необходимо урегулировать процедуры использования ЭЦП во всех категориях информационных систем, установив при этом для корпоративных информационных систем более жесткие требования, чем к требованиям информационных систем общего пользования.

Предоставленные государственному органу полномочия представляются недостаточными, так как государственный орган не может каким-либо образом влиять на деятельность удостоверяющих центров. Поэтому государственному органу должно быть предоставлено право приостанавливать деятельность удостоверяющих центров, а также отзывать у удостоверяющих центров лицензии в случаи нарушения ими требований закона или предписаний государственного органа.

Что касается опыта зарубежных стран, то необходимо отметить следующее. Государства с разной правовой культурой традиционно расходятся в оценке подписи. Страны общего права (США, Великобритания) не предъявляют особых требований к подписи, стоящей в конце документа, который может быть подписан либо одной стороной, либо двумя сторонами. При этом сама подпись может быть сделана любым способом. В романо-германских правовых системах (в странах континентальной Европы), где правовая доктрина традиционно играла существенную роль, сложилась иная концепция подписи. Она воспринимается как факт окончательного выражения воли сторон, придания документу характера юридически значимого - в этом заключается основная функция подписи. Кроме того, в США и Европе структура сертификационных центров на практике сложилась самостоятельно, без какого-либо участия государства, при этом она существует на средства коммерческих компаний.

Государства и предприниматели заинтересованы в стандартизации регулирования электронной подписи, что было бы удобно и целесообразно при осуществлении международной торговли через Интернет. Однако практика пошла по пути разработки национальных моделей. Законы приняты в Германии, Австрии, Великобритании, Японии, ряде латиноамериканских стран. Национальное законодательство чрезвычайно разнообразно. Германия и Япония уделяют большое внимание техническим стандартам, Сингапур и Малайзия - юридическому значению электронной подписи, государственному контролю за деятельностью удостоверяющих (сертифицирующих) органов.

Таким образом, действующее законодательство характеризуется наличием определенных пробелов, что в свою очередь негативно сказывается на развитии соответствующих общественных отношений. В частности, существует ряд теоретических и процессуальных проблем, остро стоящих перед правоприменителем в сфере использования электронных документов в качестве доказательств в российском судопроизводстве*(171).

Проблема определения формы электронного документа: подлинник или копия. На теоретическом уровне до сих пор не решен вопрос, что считать подлинником электронного документа. Ситуация усложняется тем, что информация, которую пользователь наблюдает на экране, не является идентичной той, которая размещена на информационном ресурсе (там она представляет собой ряд компьютерных файлов, кодированных языком HTML). Более того, когда пользователь распечатывает на принтере содержание экрана монитора (а практически во всех судебных процессах, связанных с использованием сети Интернет, исследовались именно такие доказательства), при печати к данному изображению добавляется специальная информация (о времени осуществления распечатки, адрес распечатываемого ресурса).

Таким образом, важно подчеркнуть, что распечатка на бумаге, где достоверно отражается содержание страницы в сети Интернет, не является копией этой страницы в строгом смысле слова, это необходимо учитывать при оценке таких доказательств.

Документирована ли информация, полученная из сети Интернет. На сегодняшний момент законодательно не закреплен порядок документирования информации, который согласно ст. 5 Федерального закона от 01.01.01 г. "Об информации, информатизации и защите информации" устанавливается органами государственной власти, ответственными за организацию делопроизводства. Данная проблема, на первый взгляд, кажется надуманной. Но это далеко не так. Существует прецедент отказа в удовлетворении иска именно по этому основанию. Так, в решении Арбитражного суда г. Москвы по делу ООО "Промо-РУ" к ООО "Познавательная книга плюс" судья использовал такую фразу: "Информация (документы), полученная из Международной информационной сети "Интернет", представленная истцом, не документирована и не обладает никакой юридической силой, поскольку не может быть заверена каким-либо должностным лицом, обладающим соответствующими полномочиями"*(172).

Проблема отсутствия у суда соответствующих технических возможностей. В ходе судебных разбирательств суд в подавляющем большинстве случаев заслушивал объяснения сторон и свидетелей и ознакомлялся с письменными доказательствами, представленными на бумажных носителях, т. е. использовал классические способы получения и исследования доказательств. Суд не воспользовался возможностью непосредственно ознакомиться с обстоятельствами, имеющими отношение к нарушителям прав в сети Интернет, самостоятельно используя компьютерное оборудование и сеть Интернет. Непосредственно суд не проверял ни фактическое размещение в Интернете определенной информации, ни ее принадлежность ответчикам.

Отсутствие у суда технической возможности самостоятельного визуального наблюдения информации на сайтах сети Интернет по сути исключает правильную оценку достоверности таких доказательств. Это доказывает судебная практика. Так, рассмотрев одно из дел, суд посчитал, что "распечатка образов экранов", содержащая название программы, фамилию, имя и отчество разработчика, указание на принадлежность авторских прав юридическому лицу, не может служить доказательством нарушения ответчиком прав истца, так как отсутствуют доказательства утверждения истца об их получении через веб-сайт сети Интернет по адресу ответчика. Будь у суда техническая возможность ознакомления с информацией, размещенной в Интернете, необходимость таких доказательств отпала бы. Однако это объективно породит новую проблему: наличие такой возможности будет означать делегирование суду функции удостоверения достоверности и идентичности информации, что противоречит задачам и целям судебной деятельности в РФ. Вместе с тем, если рассматривать возможность непосредственного ознакомления с доказательствами путем подключения к сети Интернет в зале заседания, то необходимо обеспечить информационную безопасность, чтобы не допустить потенциальной фальсификации сведений в результате вторжения в информационную систему суда.

Проблема обеспечения электронных доказательств. Ввиду того, что не существует законодательно урегулированного порядка фиксации факта и содержания распространенной массовой информации через сеть Интернет, возникает много затруднений.

В настоящее время для обеспечения большей доказательственной силы распечаток страниц сайтов используется практика удостоверения таких доказательств нотариусом, который самостоятельно входит на сервер ответчика, регистрируется там в качестве пользователя и сопоставляет содержащиеся там сведения с представленными. Так, в деле ООО "Сильмарилл" против ООО "СофтЛэнд" использовались протокол осмотра письменных доказательств, осуществленного нотариусом г. Санкт-Петербурга, и материалы экспертизы, произведенной по его запросу учреждением системы Министерства юстиции.

Проблема юрисдикции отношений, связанных с сетью Интернет. Несмотря на отмеченные процессуальные проблемы, объективную сложность исследования обстоятельств споров, связанных с использованием сети Интернет, отсутствие предметного законодательства об электронном документообороте, в России постепенно формируется судебная практика, в которой исследуются и оцениваются доказательства, полученные с помощью Интернета. Количество прецедентов невелико, однако необходимо проанализировать тенденции развития судебной практики.

Наиболее часто в таких спорах защищаются права на фирменные наименования и товарные знаки (знаки обслуживания). В суд в качестве доказательств предоставлялись распечатки информационных ресурсов. Например, в доменных спорах стороны предоставляли распечатки из баз данных доменных имен регистратора российской доменной зоны RU - Российского научно-исследовательского института развития общественных связей. В заседаниях данные доказательства не оспаривались и считались допустимыми. Вместе с тем часто при рассмотрении указанных доказательств у суда возникали сомнения в их относимости, так как письменные доказательства в форме распечаток содержания экранов объективно не показывают суду возможностей и свойств сети Интернет (например, организацию, основанную на гипертекстовой ссылке). Это приводит, например, к таким выводам суда: "Доводы истца в отношении наличия доказательств нарушения его прав путем размещения в Интернете информации первым ответчиком отклоняются, так как представленные истцом копии страниц сайта ответчика не доказывают ее фактического размещения ответчиком".

Проанализировав судебные решения, можно сделать вывод, что суд "не доверяет" электронным доказательствам, просит представить дополнительные, например, договор с провайдером об использовании сайта. Однако, поскольку данные отношения законодательством не урегулированы, в частности, не требуется императивного заключения договора, то указанное условие суда часто не выполняется, что влечет ущемление прав истца.

В существенной части анализируемых судебных решений имеют место ошибки суда. Так, суд часто исходил из тезиса "на день рассмотрения спора не существует закона или иного правового акта, регулирующего соответствующие взаимоотношения", и не проводил детального анализа обстоятельств дела. Например, в доменных спорах не анализировал, насколько зарегистрированные классы товаров и услуг соотносились с действиями ответчика, связанными с использованием домена.

До настоящего момента в судебных процессах использовались классические способы получения и изучения доказательств. И, хотя заседания вели судьи, специализирующиеся на интеллектуальной собственности, отсутствие методик в проведении экспертиз, сборе и оценке сетевых доказательств превращало относительно несложные процессы в продолжительные и драматические.

Тем не менее постепенно вырисовываются те методические требования, которые должны быть учтены при рассмотрении споров, связанных с информационным пространством:

1) нужно получать информацию о принадлежности доменных имен информационных ресурсов из базы данных доменных имен зоны RU;

2) исследовать бумажные распечатки содержания ресурсов, полученные не только от участников процесса, но и от лиц, не имеющих процессуального статуса, в порядке истребования доказательств, предусмотренном процессуальными кодексами;

3) при необходимости назначать специализированную экспертизу или привлекать к процессу специалистов.

Таким образом, анализ судебной практики показал, что российский законодатель, легально закрепив на уровне федерального закона возможность использования электронных документов в судопроизводстве, не обеспечил гарантий такого использования, гарантий полной доказательственной силы электронных документов.

Судебная практика, касающаяся разрешения дел с помощью электронных доказательств, в России постепенно формируется, что, несомненно, очень важно для всей правовой системы государства. Однако происходит этот процесс очень медленно, принимаются противоречивые решения. Производимая судом оценка электронных документов как доказательств почти всегда негативная. Это означает, что не отрицается только допустимость такого рода доказательств, а остальные признаки (относимость, достоверность, достаточность) всегда оспариваются и, в конечном итоге, суд учитывает такие доказательства не в полной мере.

В рамках данного исследования заслуживает внимания и сфера организации труда и производственных отношений, в которой важное значение имеет появление так называемого гибкого рабочего места и развитие надомничества, когда работник остается дома, работает на персональном компьютере, а его рабочее место называется гибким. Как отмечает , такое современное надомничество в англоязычной специальной литературе определяется термином "телекомьютинг". Телекомьютинг повышает производительность труда, по некоторым оценкам, на 25%, однако может приводить к ряду нежелательных проблем социально-психологического и административного характера*(173).

Особую значимость приобрела проблема контроля за рабочим местом служащего, включающая противоречие между потребностями работодателя (право прерывать сообщения служащего, например, для контролирования сделок, обеспечения гарантий работы системы в целом или предотвращения распространения клеветнических сведений) и правом служащего на конфиденциальность информации.

В настоящее время в России регламентируется лишь вопрос о проведении оперативно-розыскных мероприятий, позволяющих органам ФСБ России получать содержимое сообщений электросвязи, в том числе Интернета, и информацию о них в любое время*(174). Другими словами, специальные нормы, регулирующие отношения между работником и работодателем по перехвату и блокировке сообщений, отсутствуют.

Подобная ситуация может стать предпосылкой для неправомерного поведения работодателей, влекущего нарушение прав работников на тайну переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений, предусмотренных ст. 23 Конституции Российской Федерации. Тем более что ограничение этого права допускается только на основании судебного решения.

Особую актуальность данная проблема приобретает в связи с распространением новых технологических решений по обеспечению управляемости, надежности, безопасности рабочих мест. За последние годы технологические компании выработали несколько различных подходов и решений: Х-терминалы, Win-терминалы, бездисковые станции, сетевые компьютеры. В настоящее время за счет развития сетевых технологий появилась возможность сконцентрировать все данные и вычислительную нагрузку на централизованном серверном комплексе, сделав клиентские рабочие места максимально облегченными и управляемыми.

Как отмечает Павел Анни*(175), в решении на базе "тонких" клиентов все пользовательские данные и запускаемые приложения хранятся и управляются централизованно. Системный администратор определяет, какие приложения будут доступны пользователям (с точностью до пользователя), контролирует хранимые данные (на вирусы, на конфиденциальность, на мусор), управляет распределением ресурсов.

Таким образом, работодатель имеет достаточные технические возможности для осуществления контроля за рабочим местом работника, в том числе и для блокировки и перехвата электронных сообщений последнего.

В то же самое время работодатель не имеет права незаконно собирать или распространять сведения о частной жизни работника, составляющие его личную или семейную тайну, без его согласия; нарушать тайну переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных или иных сообщений граждан. Нарушение указанных запретов влечет уголовную ответственность (ст. 137, 138 УК РФ).

Выходом из сложившейся ситуации может стать разработка работодателем политики компании в отношении использования электронной почты и доступа в Интернет на рабочем месте работника. Эффективной с точки зрения работодателя будет политика уведомления работника о том, что все частные, не относящиеся к работе действия последний совершает на свой риск и не может рассчитывать в данном случае на неприкосновенность личной жизни. Работодатель должен разъяснить служащим, в каких случаях можно использовать телефонную связь и электронную почту в личных целях и какое использование может повлечь применение дисциплинарного взыскания.

Работодатель может в договоре с работником установить, что последний согласен на контроль и блокировку сообщения и на разглашение сведений о возможных получателях информации. Однако в данном случае возникает другая проблема. Дело в том, что другая сторона, участвующая в информационном обмене, также пользуется правом неприкосновенности частной жизни, переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных или иных сообщений. Это означает, что согласие последней на контроль и блокировку сообщения также необходимо. Таким образом, наблюдение в режиме реального времени за сообщениями работников, общающихся с лицами, не давшими согласие на такое наблюдение, может повлечь применение соответствующих мер ответственности. В данном случае целесообразно сначала получить необходимое согласие и только потом исследовать сообщение, сохранившееся на сервере компании.

Кроме того, работодатель может предоставить служащим возможность пользоваться персональными средствами связи.

В Великобритании проблема противоречия между потребностями работодателя и правом служащего на конфиденциальность информации появилась при рассмотрении и принятии Закона о регулировании следственных действий (The Regulation of Investigatory Powers Act (RIPA))*(176), который предусматривает контроль и блокировку как сообщений, отправляемых как по электронной почте, так и телефонные переговоры, и, что наиболее спорно, раскрытие ключей шифрования. Причем служащие и работодатели одинаково подпадают под сферу действия данного закона.

Вместе с тем в октябре 2000 г. в Великобритании вступили в силу Акт о правах человека 1998 г. и так называемые нормы "Законной Деловой Практики" (The Lawful Business Practice regulations), которым работодатели также должны подчиняться. В Акте о правах человека указано, что каждый имеет право на защиту частной и семейной жизни, жилища, корреспонденции.

Профессиональные союзы заявили, что RIPA предоставляет слишком значительные полномочия работодателям по контролю персональной информации. Представители работодателей утверждали, что получение согласия отправителя и получателя информации (как основание для законного контроля) проблематично. В итоге Правительством были выработаны определенные ограничения*(177).

Теперь контроль и блокировка сообщений допускается, если работодатель обоснованно убежден, что будет получено согласие отправителя и получателя сообщения на его контроль. Если согласие не получено, то контроль и блокировка могут быть осуществлены для:

1) установления существования фактов (например, сделки) или согласия с применяемыми методами и процедурами;

2) предотвращения или обнаружения признаков преступления или несанкционированного использования системы;

3) обеспечения эффективной работы самой системы*(178).

Даже если такой контроль осуществлялся в рамках "законной деловой практики", он будет допущен только:

1) для целей бизнеса;

2) если работодатель предпринял все "разумные меры", чтобы предупредить отправителя и получателя информации о том, что сообщение может быть перехвачено (например, путем телефонного сообщения или с помощью электронной почты).

Возникновение в России новых общественных отношений в связи с функционированием Интернета, их трансформация в основных сферах общественной жизни существенно влияет на становление информационных правоотношений, которые требуют особого регулирования. В данном случае представляется целесообразным использование положительного опыта зарубежных стран.

Существуют также процессуально-правовые проблемы обнаружения и доказывания фактов нарушения авторских прав при размещении информации в Интернете, проблема правового регулирования исключительных прав на доменное наименование, которое идентифицирует сетевой информационный ресурс, и соотношение этих прав с правами на товарный знак и фирменное наименование; проблема защиты персональных данных, обеспечения права граждан на получение информации из Интернета, в том числе правовой информации и информации о деятельности государственных органов; предотвращение распространения сведений, не соответствующих действительности, порочащих честь, достоинство или деловую репутацию граждан*(179) либо юридических лиц, оскорбительных и клеветнических сведений, а также пропаганды, направленной на разжигание национальной, расовой и религиозной розни, насильственное изменение конституционного строя с использованием Интернета; электронного документооборота, электронной цифровой подписи, налогообложения, проблема осуществления безналичных платежей с использованием телекоммуникационных сетей, информационной безопасности государства и граждан в сфере несанкционированного доступа к компьютерной информации с использованием телекоммуникационной сети, внесение несанкционированных изменений или уничтожение информации, распространение вредоносных программ, вопросы юрисдикции для юридических фактов, связанных с пользованием трансграничной телекоммуникационной сетью Интернет, проблемы применения телекоммуникационных сетей для судопроизводства.