Понимание по-русски оценочной деятельности в её единстве с управлением стоимостью имущества (стр. 1 )

,

сопредседатель Комитета по методологии и стандартам оценки

Национального совета по оценочной деятельности в Российской Федерации

Понимание по-русски оценочной деятельности

в её единстве с управлением стоимостью имущества

(В продолжение предновогодней статьи[1])

1. Немного о состоянии проблемы

«Оценочная деятельность» ‑ это новорусское словосочетание, появившееся и официально закрепленное в 1998 году в Законе РФ «Об оценочной деятельности». Этот новый термин не вызвал особых споров и в сообществе практикующих оценщиков, уже сформировавшемся к тому времени, и в университетско-академической сфере, в которой, вообще-то говоря, долгое время новой дисциплине не уделялось особого внимания.

Правда, этому предшествовали непростые «выяснения научных отношений» ‑ при этом важную роль сыграла защита (под руководством ) в 1995-м году докторской диссертации, само название которой было по тому времени вызывающим: «Рыночная стоимость собственного капитала (Вопросы теории и методологии)»[2]. Следует сказать, что в последующем эта проблематика отошла на второй план по сравнению с технологиями оценки, но сейчас ее роль стала первостепенной.

Большую роль в становлении научных взглядов по этой проблеме сыграли известные российские специалисты, доктора наук: , представители петербургской школы ‑ умудренные опытом и , и относительно молодые и . Если я кого-то не назвал, то не из научной или личной неприязни, а из-за меньшего своего знакомства с их научно-публичной деятельностью.

О своей включенности в этот процесс я здесь и дальше упоминаю потому, что постоянная научно-практическая деятельность в этой сфере (лично и с коллегами ‑ с 1975 года) дает мне основание считать себя, без ложной скромности, одним из акторов[3], который свое личное дело связал с профессиональной средой. И поэтому в данной статье, как и в предыдущей, я делюсь мне известным, с полными цитатами из первоисточников.

Конечно, можно было бы считать, что после восьмидесятилетнего перерыва произошло восстановление той «русской оценки», которая сформировалась на рубеже XIX-го и XX-го веков, и стала одной из лучших в мире ‑ при непосредственном участии великого российского государственного деятеля . Его личный научный и практический вклад в становление оценочной деятельности и всего хозяйственного управления в России отражен мной в работе[4], вошедшей в комплект из десяти изданий по дисциплине «Оценка стоимости имущества» (пять учебных, пять – хрестоматий, включая МСО и ЕСО), который подготовлен по заданию Минобразования России в 2003 году[5].

Однако в той конкретно-исторической обстановке начала 1990-х годов, в которой заново формировалась оценочная деятельность в России, особое значение имела ее непосредственная связь с предпринимательской деятельностью. Будучи заместителем министра промышленности РФ мне довелось быть руководителем и основным автором разработок, ставших затем первым российским законом «О предпринимательской деятельности», хотя изначально закон должен был называться «О предпринимательстве».

И в том, и в другом законе появление слова деятельность, на самом деле, было ‑ по инерции ‑ данью той, якобы, «научной идеологии», по которой «индивидуальная трудовая деятельность» лукаво противопоставлялась десятилетиями осуждавшемуся (в полном смысле этого слова) «частнособственническому предпринимательству».

Этого не произошло с профессиональными дисциплинами, прижившимися в директивно-плановой экономике. Никому не приходило и не приходит в голову переименовывать Закон «О бухгалтерском учете» (ни в 1996 году, когда он был принят, ни сейчас, когда готовится его новая редакция) в закон «О бухгалтерской деятельности».

А ведь то, чему я в существенной мере посвятил предыдущую статью, ‑ гармонизация Международных стандартов оценки (МСО) и Международных стандартов финансовой отчетности (МСФО) – это одна из важнейших методологических и практических задач хозяйственного управления (менеджмента) и во всем мире, и в Российской Федерации. Только ради этой цели и нужны все экономические измерения.

Статус «профессиональных» (а это означает ‑ независимых) бухгалтеров и аудиторов во всем мире ‑ такой же, как у оценщиков. И все другие специалисты по экономическим измерениям вместе служат единому Делу, которое теперь называется интернационально «бизнес-менеджмент» и лозунгом которого стало: «Что измеряемо, то управляемо!»[6]

Паллиативы российского закона «О собственности», других плодов компромиссного законотворчества 1990-х годов ‑ так и не позволили создать в России развитую институционально-рыночную структуру. Мало радости в формальном причислении к странам с рыночной экономикой ‑ все равно российскую экономику относят к еще только возникающим (эмерджентным) рынкам. Но это не дает оснований отвергать новейшую наилучшую общепринятую практику, которую лишь пару десятков лет тому назад в мире стали называть «Стандартами» (по различным дисциплинам экономических измерений).

Если быть до конца честными, то надо признать, что в начале 1990-х годов освоение оценочной практики практически целиком велось под руководством (и за деньги) американцев. Тогда же сформировался сумбурный лексикон как смесь бухгалтерского языка советских времен (новые власти им не занимались) и чрезвычайно упрощенных (к чему еще вернемся) переводов, в основном, с американской версии английского языка.

Проводя первый в России бизнес-семинар Минпрома РФ с международной компанией Эрнст энд Янг в 1990 году (с участием десятков только что появившихся российских предпринимателей, а также консультантов, начавших заниматься оценкой), я был вынужден постоянно поправлять переводчиков. Потом я сделал собственный доклад об отечественной теории и практике экономических измерений, что очень удивило и заинтересовало американцев. Этот эпизод повлиял на мою судьбу (с конца 1991 г. я почти десять лет проработал в московском офисе Эрнст энд Янг), но никак не повлиял на последовавшую затем массовую, но по существу неосмысленную «русифицированную американизацию» экономических дисциплин, включая оценку стоимости имущества.

Название научно-образовательной дисциплины «Оценка стоимости имущества» ‑ соответствует исконно русскому языку и передает полностью ее современное содержание. А «оценочная деятельность» при таком понимании – это именно деятельность или «практика» по выполнению оценки стоимости имущества, которую называют и просто оценкой, и оценкой стоимости, и стоимостной оценкой, о чем пойдет речь дальше.

2. Немного об обосновании проблемы

Смысл понятия «оценочная деятельность» в России постепенно изменяется. Если в начале ее появления были разные толкования, то постепенно происходит сближение с тем смыслом, который вкладывается на других языках в понятие «практика», и который отличается от обычного понимания деятельности как обычного, пусть активного труда (т. е. как «activity» ‑ по-английски). Именно в независимо-предпринимательском смысле говорят, например, о медицинской практике и, соответственно, о практикующем враче, хотя по-русски добавляют еще и упоминание о частном характере такой «практики».

В России той предпринимательской и образовательной дисциплине, которая касается оценочной деятельности, за прошедшие годы многими давались самодельные названия, исходя из сугубо вкусовых предпочтений, которые расцвели в период общего разброда и шатаний. В названиях оценочных компаний и учебных курсов пестрят такие сочетания: «оценка и/или экспертиза собственности», то же самое – с недвижимостью, или же – все чаще ‑ с имуществом, но при этом все опасаются применять слово «стоимость»

Непрерывно проводимый мной мониторинг научных и практических знаний, касающихся стоимостной (по-современному понимаемой) природы явлений, подводит к противоречивому выводу. В России сейчас сложились благоприятные возможности для перехода к общепринятой в мире стоимостной оценке, НО такой переход возможен только вместе со смежными профессиями, реформа которых буксует из-за незнания и/или непонимания новейших научно-методологических основ оценки стоимости имущества.

Оставляя важные подробности для проводимых мной научных исследований, сформулирую их обобщение. ‑ Новейшая научная методология, в целом, и применительно к экономическому знанию, в частности, – в последние годы преодолела внутренний кризис и стала существенно иной, основанной на системном информационно-коммуникативном понимании реальности и на множественности (плюрализме) методов, единство которых обеспечивает профессиональный дискурс (язык как способ выражения знаний и умений).

Произошло и происходит переосмысление разрозненных фрагментов накопленных знаний и умений. При этом стирается грань между фундаментальным и прикладным (практическим) знанием, а фигуру «нейтрального наблюдателя» заменяет деятельность профессионального специалиста, являющаяся не помехой, а единственным источником истинного знания. Итак, для стоимостной оценки истинным («объективным» ‑ через «субъективное» суждение актора) является только результат профессиональной оценочной деятельности, и сегодня в мире нет иных способов постигать эту истину.

Не благие пожелания, а требование времени и новейшая научно-практическая методология вызвали столь большое внимание к кодексам поведения (и/или этики) и к другим институциональным условиям экономических измерений. Наивно предлагать универсальные решения и ускорять события, но одновременно является уже не наивным, а вредным ‑ для нашего дела и для государства ‑ существующая в России номенклатурная зарегулированность, которая выражается не в создании НОРМАЛЬНОЙ экономической среды, а в навязывании оценщикам непрофессиональных суждений и требований.

Избавиться от различных форм давления на оценщиков, которое неизбежно приводит к несусветному искажению истины, можно только ОБЪЕДИНЕНИЕМ ВСЕХ НАШИХ УСИЛИЙ ради той истины, которую по крупицам собирают сами оценщики в своей наилучшей общепринятой практике, отраженной в новейших стандартах оценки.

Все структуры власти должны относится к оценочной деятельности не исходя из номенклатурных (т. е. ведомственных, а чаще – лично-карьерных) интересов, а во благо истины и, значит, государства. Искажение истины при конкретной оценке стоимости имущества должно осуждаться профессиональным сообществом как продолжение «жизни по лжи», как уничтожение (вместо созидания) неосязаемой, но реально существующей социально-психологической материи (или среды), изучение которой помогает оценить стоимость, не отождествляемую с формальной суммой сметных или учетных затрат.

В последней формулировке мной с особой тщательностью выверено каждое слово, и для каждого слова могут быть представлены развернутые обоснования из новейших научно-методологических работ и наилучшей оценочной практики. Наиболее близким к нашим делам является приведенное в следующем параграфе краткое обсуждение работ Питера Боера[7]. Пока приведу одно его высказывание, которое для меня самого является повторением пройденного, но в России же привыкли, что нет пророков в своем отечестве.

Термин стоимость имеет как широкое, так и узкое коннотационное (смысловое) значение. В настоящей книге я намеренно использую одно из наиболее узких определений. Оценка стоимости в этих рамках означает придание объекту имущества некоторой количественной характеристики – для этого достаточно денежной величины.

Я признаю существование и правомерность других «систем ценностей», однако я выбираю именно это, более узкое определение, так как его смысл является наиболее убедительным. Более широкие и, вместе с тем, менее материалистические определения стоимости, хотя и согласуются со словарем, пока что являются лишь «мутной водой».

(Подчеркивания здесь и в следующих цитатах сделаны мной, ‑ Г. М.)

Основную роль в современной оценочной деятельности и в управлении стоимостью играют те свойства неосязаемой материи, которые вновь стали называть сущностными (эссенциальными) или субстанциональными – НО в рыночно-институциональном смысле.

Выделенные термины применяются в Международных стандартах оценки (МСО) и характеризуют как самостоятельность индивидуальных (субъективных) суждений инвестора, так и их включенность в коллективную информационно-коммуникативную среду – этот термин введен почитаемым в мире современным социальным философом Юргеном Хабермасом[8], членом редколлегии российского журнала «Вопросы философии».

Для наших задач экономическая среда (рыночная и нерыночная) институционально оформленных социальных и личностных проявлений позволяет осмыслить ту капитализацию, которая происходит не непосредственно, а только посредством их включения в хозяйственный оборот, что намного шире, чем «оборот прав по ГК РФ».

Умственные (интеллектуальные) и чувственные (сенсорные) ценности ‑ в том числе, информация ‑ представляют собой те особенности имущества (или актива, или капитала), которые неразрывно связаны с его институциональной формой. К каждому из выделенных понятий обычно добавляется эпитет, характеризующий неосязаемость.

Но при этом мы остаемся в круге материального воспроизводства, и не выходим за пределы научного, а, значит, рационального познания мира – в ту сферу нематериальных и абсолютно иррациональных ценностей, которые связаны с религиозной верой, и считаются «непознаваемым таинством», особым проявлением которого является «чудо».

Религиозная вера ‑ при самом искреннем ее исповедании – не имеет отношения к тем делам «для кесаря», которыми занимаются оценщики. Оценочная деятельность – как рациональная практика (НО в новом понимании рационального, что включает изучение регулярных иррациональных проявлений) ‑ не кощунствует с какой-либо оценкой «чуда».

Привнесение в 1990-е годы в бухгалтерский (а затем – и в оценочный) язык термина, выпадающего из всего русского языка, ‑ «нематериальные активы» ‑ является не только результатом некритичного иноязычного заимствования, но и следствием незнания и непонимания современной научно-практической методологии экономических измерений.

Не вина тех, кто занимается оценочной, бухгалтерской, инвестиционно-проектной деятельностью – по не ими заведенным правилам. Кто, где и как устанавливает правила, будем разбираться постепенно, занимаясь только своим делом, ‑ научно-практическими основаниями оценки стоимости имущества и управления стоимостью имущества.

3. О созидании стоимости в Новой экономике и уничтожении стоимости в России

Перевод трех упомянутых выше книг Питера Боера по оценке стоимости технологий (вообще-то, не только «высоких технологий», но и тех, которые применяются в традиционных отраслях, в добывающей промышленности, в социальной сфере) готовится нами сейчас к изданию. Последняя из перечисленных книг датирована ее автором (в предисловии) ‑ июлем 2004 г., а доступной для перевода она стала в ноябре.

Разнообразный опыт П. Боера накоплен им более чем за четверть века. Его опыт в своем развитии очень близок к тому пути, который был пройден мной за тот же период. В 70-80г. г. мной были выполнены разработки по расчетам экономического эффекта новой техники, по созданию «Комплексной методики» (см. в статье [1]) и вплоть до 1991-го года проводились детальные расчеты, показывавшие отрицательную эффективность отечественного НТП. В дальнейшем методология экономических измерений получала отражение в практической работе, а сегодня важнейшими являются актуальные задачи по осмыслению (по-русски!!!) и освоению новейших Международных стандартов оценки.

Я неоднократно публиковал прокомментированные фрагменты из переводов работ П. Боера в некоммерческих информационных и учебных изданиях, а также на сайте РОО.

Приведу новый фрагмент ‑ в нем я обнаружил отголосок темы, разрабатывавшейся мной четверть века тому назад: созидание и уничтожение стоимости. Напомню, кстати, идею Йозефа Шумпетера о «созидательном разрушении». Но ее трудно приложить к современной России, о которой П. Боер пишет в главе под удручающим названием «Вырождение происходит: древняя Мексика, древняя Зимбабве и современная Россия»:

Угроза вырождения не устраняется за счет модернизации. Россия, инженеры которой в наш век отправили человека в космос, скользит по наклонной плоскости. Она в 1980-х гг. декапитализировалась до уровня, когда стала не в состоянии сохранить Советский Союз. Рост ее валового национального продукта (ВНП) в 1990-е г. г. был по большей части отрицательным, сейчас она переживает серьезное снижение рождаемости и продолжительности жизни. Причины «большого скачка» России назад, как представляется, обусловлены совершенно неэффективной системой внутриэкономических операций, которая является побочным продуктом командной экономики. Проблемы страны какое-то время обострялись чрезмерным отвлечением ресурсов на военные нужды, продиктованное стремлением к поддержанию паритета с более богатыми соперниками. ... Если придерживаться терминологии настоящей книги, то Россия обладала высоким уровнем человеческого капитала, особенно в науке и инженерном деле, и огромными запасами природных ресурсов. Однако отсутствие культуры создания бизнес-планов обусловило то, что ее капитал нельзя было перевести в созидание стоимости. До тех пор, пока Россия в целом не научится работать в условиях, когда будут покрываться затраты на применение капитала[9] (т. е. будет положительный экономический эффект, по нашей терминологии, ‑ Г. М.), процесс вырождения будет продолжаться. Продолжающаяся утечка капитала свидетельствует, что эта точка еще не достигнута... Теперь несколько государств (Польша, Чехия, Венгрия и Эстония) научились зарабатывать средства, покрывающие затраты на применение капитала, в то время как большинству других это не удается. Россия, Украина и другие новые государства пока что не могут обуздать деятельность своих мафий по разграблению богатств и основанную на кражах власть, которые вносят свой вклад в уничтожение стоимости в этих обществах.

Первое в России издание «Составление бизнес-планов» (серия «Пособия Эрнст энд Янг») было нами подготовлено в 1994 г., затем было несколько «чистых» переизданий, а в последние годы – «пиратских». В 1995-98 годах нами была выполнена дюжина подобных разработок, в том числе, изданы для широкого пользования пособия этой же серии: «Финансы и инвестиции», «Привлечение капитала», «Как понимать и использовать финансовую отчетность». Все эти издания до сих пор популярны в бизнес-сообществе.

Но вся эта методология не стала основой деловой культуры в России по причине нежелания ее осваивать криминальным бизнесом и коррумпированной властью. Это всем известно, а П. Боер лишь кратко это сформулировал, и обозначил словом «вырождение».

Одновременно с декабрьскими мероприятиями в России, о чем я писал в прошлой статье (см. сноску [1]), в США прошли мероприятия (см. на www. ) по «экономической добавленной стоимости» (ЭДС), начало которой положила в 1991г. книга Беннета Стюарта «Поиск стоимости»[10]. Приобретя только что изданную книгу, я тогда не счел нужным ее переводить, хотя включал краткие сведения о ней в пособия, отмечая, что этот теоретически несложный метод аналогичен отечественным методикам 1970-80 годов.

Сокращенное название этого показателя снабжено символом зарегистрированного товарного знака (EVA®), но для специалистов является очевидным, что это ‑ бухгалтеризованный вариант (с сотнями корректировок) метода, давно известного у нас как оценка годового экономического эффекта новой техники, после чего у нас шла оценка интегрального экономического эффекта с учетом факторов риска и неопределенности.

Если рассматривать ЭДС – не просто как практический измеритель и инструмент управления стоимостью, а как символ современной научно-практической методологии, ‑ то следует привести здесь слова патриарха научного менеджмента Питера Друкера, сказанные им в 1998 году: «Это не прибыль, если Вы не получаете дохода, покрывающего затраты на применение капитала (not earn the cost of capital). Альфред Маршалл сказал это в 1896-м, Питер Друкер говорил это в 1954-м и в 1973-м, и теперь экономическая добавленная стоимость (ЭДС) систематизировала эту идею, слава Богу» (цитирую по [11]).

Однако такие спорадические и далеко не полные объяснения лишь свидетельствуют о необходимости более осмысленного практического применения новых методов оценки для целей управления стоимостью. Их развитие можно найти во многих новейших разработках, связанных с оценкой, но лишь подход на основе «реальных опционов» воспроизводит такую практику принятия управленческих решений с учетом реальной изменчивости стратегических планов, которую освоили менеджеры новейшей формации.

Тем самым обеспечиваются не только экономические измерения, соответствующие новейшим знаниям, но одновременно ‑ без слишком условных допущений – и управление предприятиями и проектами на основе стоимости (Value-based management).

В этой связи приведу еще одну цитату из перевода П. Боера, касающуюся основы понимания широко распространенного метода «реальных опционов» (на основе стратегических бизнес-планов, принципиально отличающихся от директивных планов):

Планы являются опционами («опцион» ‑ это буквально «возможность выбора», что важно знать для осмысления по-русски англоязычного термина, которого нет в других европейских языках, ‑ Г. М.). План отличается от физического или финансового актива, он имеет в виду производство, так как у собственника плана есть свобода видоизменять план по мере изменения обстоятельств. Эта свобода обладает стоимостью, которую можно анализировать количественно. В этой идее заложен значительный смысл, так как реальные опционы оцениваются иным образом, нежели ценные бумаги.

...Планы начинаются как реальные опционы и трансформируются в осязаемый капитал, когда опционы исполняются. Эта идея нова, особенно как перспективный подход к оценке стратегического капитала... Для того чтобы оценить благоприятную возможность (а потому и стратегическую премию), аналитик должен тщательно отделять индивидуальный риск от систематического риска...

Эта идея дает универсальный метод стоимостной оценки, такой, который в равной мере применяется как к самой вялой компании старой экономики, так и к рисковой новой интернет-компании. Она также создает рамки для особых проблем стоимостной оценки, которые возникают, когда в пределах традиционного операционного бизнеса осуществляются блестящие инновации. Стоимость таких опционов при двойственных условиях быстрого роста и быстрой изменчивости может быть огромной, и бесспорно выше, чем можно было бы интуитивно догадаться. Руководителям НИОКР и тем, кто занимается их планированием на всех уровнях, необходимо обосновывать рекомендации, касающиеся ресурсного обеспечения НИОКР. Эта задача является неизбежной частью как годового бюджета, так и различных вариантов долгосрочных планов. Такие люди высоко ценят стремление к переходу от качественной ‑ к количественной стоимостной оценке экономического эффекта новой технологии.

Последние выделенные мной слова в точности соответствует не только смыслу, но и терминам наших разработок 25-летней давности, которые игнорировались на родине и в ту пору, и – как это ни парадоксально – теперь, в Новой России без Новой экономики.

4. Немного об основных тенденциях в современном оценочном знании

На меня возложена моими уважаемыми коллегами огромная ответственность перед оценочным сообществом, доверившим мне не просто перевод и научное редактирование новейших международных и европейских стандартов, но и те научно-практические обоснования, которые обеспечивают понимание всего этого «самого нового» по-русски.

Профессиональные оценщики, которые выполняют уникальную функцию в институционально-экономической среде ‑ в частности, они способствуют становлению справедливого рынка (это понятие не имеет прямого отношения к органам юстиции, а означает «игру по правилам») ‑ сами не осознают этой своей значительной роли. Не понимают этого и участники рынка, и рыночные регуляторы, и другие органы власти.

Прекрасно понимая, что привычка – вторая натура, я поэтому пытаюсь найти наиболее убедительные доводы, чтобы «самое новое», сказанное по-русски, не вызывало раздражения и отторжения. Также я осознаю, что люди, «по уши» завязшие в своих делах (кто – в предпринимательских, кто – в административных), просто не в состоянии «грызть гранит науки» в фолиантах из сотен и тысяч страниц, и в миллионах публикаций на сети[12].

В меру популяризаторских возможностей я пытаюсь выразить обобщенно и в то же время наиболее доступно ‑ то «самое новое», что появилось и закрепилось не только в знании нашей дисциплины, но и в «знании о знании» (о познании). Эту штуку в зарубежных школьных курсах называют «эпистемологией», и популярно объясняют на примерах из истории развития знания в отдельных дисциплинах тех или иных явлений.

Все мудреные слова об информационно-коммуникативной системе, о признаваемой в новейшем «знании о знании» множественности понятийных смыслов, об их единстве, обеспечиваемом только языком профессиональной деятельности – не только нужно, но и вполне возможно заземлить на поле оценочной деятельности. Я попытаюсь это сделать несколько в другом плане, чем сделал в работе 2003 года (см. сноску [4]), но советую посмотреть Раздел 1 (первые четыре главы) этой работы, она есть на сети ‑ см. [5][13].

Начнем «танцевать от печки» ‑ от приведенной выше цитаты непререкаемого авторитета (на протяжении полувека[14]) Питера Друкера, говорящего в приведенной цитате о себе самом в третьем лице. Его славословие расчетам экономической добавленной стоимости (ЭДС) носит, несомненно, рекламный характер, но методологическую «точку опоры» для всех практических экономических измерений он указывает совершенно верно.

Этой «точкой опоры» является понятие, которое в современном англоязычном сленге обозначается словами «cost of capital» (наиболее точно смысл этого понятия передается словами «затраты на применение капитала» ‑ см. сноску [9]). В традиционной экономико-теоретической литературе это называлось по-русски «процентом на капитал», что понималось как объективная характеристика экономической среды (рынка капитала), но, конечно, вызывало путаницу, из-за возможности смешения с индивидуальной (субъективной) ставкой процента на применяемый (и привлекаемый) капитал[15].

В настоящее время наблюдается настоящий бум англоязычной научно-образовательной литературы по вопросам «затрат на применение капитала» ‑ по их отражению не только в оценочной и инвестиционной деятельности, но и финансовой отчетности, к чему бухгалтеры подошли только в самые последние годы. Насколько мне известно, через издательство «Уайли» предполагается издать перевод двухтомника Шеннона Пратта[16], который за три последних года завалил американский рынок своими учебниками, и готовит еще новые, в частности, по оценке для целей налогообложения.

В учебниках Шеннона Пратта, как и во многих других новейших американских изданиях, вся история «оценки стоимости имущества» начинается с обязательных ссылок на Альфреда Маршалла (как в советское время ‑ на Карла Маркса) и завершается стандартами оценочной практики, формировавшимися в США в течение двадцати лет.

Замечу, что (об этом я более подробно говорил на российско-американском форуме[17]) все существующие сейчас своды американских стандартов оценки (их несколько) не приведены пока в соответствие с Международными стандартами оценки (МСО) ‑ из-за вяло текущей «конвергенции» американских бухгалтерских стандартов (ОСБУ ‑ GAAP) с Международными стандартами финансовой отчетности (МСФО).

Вопрос о практическом использовании самого понятия и соответствующих расчетов «cost of capital» («затрат на применение капитала») является ключевым, но понимается это по-разному и в теории, и в практике. Получается, что чем ближе к оценочной (а также бухгалтерской и инвестиционной) практике, тем больше рассогласованность в расчетах оценочных величин по МСО ‑ в сравнении с расчетами по американским стандартам.

Что касается оценок стоимости имущества, которые проводят российские оценщики, можно сказать с достаточным основанием об их высоком качестве, если только на самого оценщика не оказывается сильного давления со стороны либо «крутого» заказчика, либо «регулирующего» органа. Причем первое – отмирает, а о втором – пока трудно судить.

Конечно, речь идет о той большой группе оценщиков-профессионалов, которые без особого труда получили евросертификацию, сдают экзамены по американским стандартам (на меня тут была возложена надзорная функция) и играючи обходятся с примитивными российскими стандартами. В отличие от многих иностранцев, работающих по шаблонам, наши оценщики образованы достаточно широко, чтобы в короткие сроки перейти на оценочную деятельность по полному своду стандартов[18], соответствующих новейшим изданиям МСО, ЕСО и МСФО (в части, касающейся оценки стоимости имущества).

Каких же знаний не хватает российским оценщикам? – По моему мнению, им – также как и всем специалистам по всем экономическим измерениям во всем мире – не хватает тех знаний, которых сегодня еще нет, во всяком случае, их нет в виде системного изложения новейших научно-методологических основ этих дисциплин.

5. Самое новое ‑ это хорошо забытое старое, но переосмысленное в Новой экономике

В прошлой статье я пафосно заявил о том, что оценочная деятельность в настоящее время находится между Сциллой экономической теории и Харибдой бухгалтерского учета. Судя по поступившим откликам, приведенных в той моей статье разъяснений было недостаточно, особенно, в отношении экономической теории. Конечно, хотелось бы, чтобы те, кто этим интересуется, прочли бы упоминавшиеся выше четыре главы нашей книги (см. ссылку [1]), а те, кто читает эту статью, посмотрели бы предыдущую.

Я постараюсь далее дать некоторые пояснения, но не считаю их исчерпывающими.

На самом деле «экономическая теория», понимаемая в широком смысле, распадается на множество «экономических теорий» в узком смысле, которые никогда не смогут быть между собой в полном согласии – иначе они потеряют свою идентичность. Хотя национальные, а также религиозные различия ‑ к этому прямого отношения не имеют, но в названиях отдельных экономических концепций появляются такие характеристики как, например, «австрийская школа» или «шотландские протестанты» (А. Смит и Д. Юм).

Для нашей профессии важным является выделение двух теорий, что предложил делать первым, как считают в англоязычном мире, именно Альфред Маршалл. Он выделил вместе с теорией стоимости (Theory of Value) новую дисциплину, названную им теорией оценки стоимости или теорией стоимостной оценки (Theory of Valuation)[19].

Последний английский термин, который по-русски называют и «вальвацией» (наряду с девальвацией и ревальвацией), подразумевает обязательную смысловую связь «оценки» – по-русски это слово многозначно (об этом позже), – со стоимостью имущества (актива, капитала), независимо от того, добавлено ли одно из выделенных слов или нет.

Для нас также важна родословная (генезис) развития «теории оценки стоимости» – на профессиональном русском языке, а также ее первородные формы (архетипы). В новейшем «знании о знании» именно такому профессиональному языку (или дискурсу) придается первостепенное значение ‑ для понимания содержания любой дисциплины. Все экономико-математические, алгоритмические, модельные интерпретации – при их огромном значении в современном знании ‑ являются вторичными по отношению к содержательной (а не формальной) стороне, во всяком случае, для стоимостной оценки.

Попросту говоря, как ребенку, сперва надо научиться или переучиться говорить («родная речь» ‑ это и есть «дискурс»), а уже потом – считать, НО не только зная правила счета, а понимая смысл (в данном случае, экономический) выполняемых правил.

Широкую палитру исконно русского языка в применении к теории и практике стоимостной оценки, вместе с ее приложением к проблемам хозяйственного управления, оставил нам граф Сергей Юльевич Витте (). С этим языком можно познакомиться не только в сделанных им уложениях по «оценке недвижимых имуществ (так применялось в России это слово)», которые были введены в 1893-94гг., и Закона 1899г., но более всего ‑ в том глубоком и всестороннем анализе, который содержится в его поразительном «Конспекте лекций»[20], представленном широкой публике впервые в 1911г.

Я не устану повторять, что для выражения по-русски новейших смыслов (понятий) оценки и управления стоимостью имущества ‑ наиболее адекватен профессиональный язык, оставленный нам основоположником российской оценки . Приведу несколько фраз из издания его «Конспекта лекций», которое теперь является доступным, и его никак нельзя считать устаревшим – в отличие от многих других работ того времени:

Так как оценка частного имущества или богатства, производится, при меновом хозяйстве, по меновой ценности хозяйственных благ, принадлежащих отдельному лицу, то частное богатство может возрастать как от прибавления к нему меновой стоимости [«рыночной стоимости» ‑ в оценочной терминологии, Г. М.] новых благ, добытых в хозяйстве, так и от увеличения меновой стоимости хозяйственных благ, входящих в его состав. Приращение частного богатства может последовать и по причинам случайным, не имеющим экономического характер. (Стр. 334)

В современном меновом хозяйстве доход каждого частного лица переводится на деньги, приращение частно-хозяйственного дохода определяется не количеством произведенных ценностей, но денежной их оценкой. Напротив того, денежная оценка непригодна для определения прироста народного и мирового доходов: прирост этот определяется количеством вновь произведенных хозяйственных благ, поступающих на удовлетворение потребностей данного народа и международного общения. (Стр. 337)