Политология: Хрестоматия (стр. 2 )

Я понимаю, что упрощаю дело. Тем не менее приходится признать, что запрет на критику не является достоянием лишь древней истории/ Повсюду и всегда он обнаруживает – и в этом его особенность – существование легитимности и гарантирует ее. Ибо он ставит выше сомнения и возражения те верования и практику, которые необходимы для господства. Было бы неверно приравнивать такое молчание к незнанию или скрытности, которые якобы превращают нас, большинство общества, в невинных слуг силы, задрапированной символами. Не знак и не символ, власть коренится столь же в явно провозглашенном и недвусмысленном запрете, который делает ее непогрешимой в наших глазах, сколь и в насилии, призванном ее выразить...

Говорить значит не соглашаться. Ибо согласное молчание есть имманентное условие подлинной власти. Австрийский философ Людвиг Витгенштейн определил его емкой формулой могущества языка:

“Надо молчать о том, о чем нельзя говорить”.

Внедренный в каждое сознание, запрет выхолащивает сомнения и глушит сердечные перебои. Ибо власть, которую оспаривают и противоречиво интерпретируют, уже не власть. Люди и группы, которые сумели дольше всего сохранить авторитет, обязаны этим умению уберечь сферу принципов от контроверз и своевременно отвести их от нее. У власти вкус запретного плода, все хотят ее отведать, но лишь немногие смеют вкусить ее...

Машина, творящая Богов / Пер. с фр. М., 1998. С. 282-287

h

Ж.-Л. Кермонн

Кермонн Жан-Луи – заслуженный профессор в отставке гренобльского и парижского Институтов политических наук.

О ПРИНЦИПЕ ЛЕГИТИМНОСТИ

Сначала предварительное определение: принцип легитимности состоит в соответствии политической власти какой-либо страны ценностям, на которые опирается режим, чью деятельность этот принцип обеспечивает. М Дюверже добавляет еще одну характеристику: легитимен всякий режим, с которым согласен народ. Последнее требование вписывается уже в демократический подход к легитимности. И в данном смысле легитимным признавался бы режим, не только действующий сообразно собственным ценностям, но также и тот, который отвечал бы, по меньшей мере в неявной форме, народным устремлениям. Проблема определения легитимности таким образом усложняется. Для ее прояснения необходимо сослаться на признанного теоретика легитимности – немецкого социолога Макса Вебера. Он предложил различать три “идеальных типа” – сегодня мы сказали бы три модели – легитимности.

В первую очередь традиционная легитимность. Она опирается на совокупность обычаев, сила действия которых признана с незапамятных времен, и на укорененную в человеке привычку придерживаться таких обычаев. .В данном смысле легитимность могла бы быть проанализирована как верность традиции. Неудивительно, что именно в этих рамках находят оправдание легитимности монарха. при старом режиме во Франции для обоснования легитимности королевской власти ссылались на традиционный принцип наследования в качестве исторического прецедента. До недавних времен во французском языке концепт легитимности использовался только в указанном аспекте. “Легитимистами” называли сторонников старшей ветви Бурбонов, считавших, что только ее представители, в силу исторической традиции, могут отправлять королевскую власть, в их отличие от “орлеанистов”, приверженцев графа Парижского (в российских энциклопедических словарях до сих пор “легитимность” ассоциирована исключительно с защитниками свергнутых династий – Ред.).

Второй “идеальный тип” – харизматическая легитимность. Ее разъяснение позволяет лучше понять сегодняшнее содержание данного концепта. По Веберу, этот тип легитимности характеризуется всецело личной преданностью субъектов (подданных) делу какого-либо человека и их доверием только к его особе в силу того, что она выделяется необычайными качествами, героизмом или иными образцовыми свойствами, которые “делают” лидера.

Немудрено, что во времена “голлистской республики” многие авторы обратились к веберианскому понятию харизматической власти для объяснения феномена ее персонализации генералом Ш. де Голлем. Разумеется, Вебер имел в виду прежде всего лидера-победителя, призванного историческими обстоятельствами основать новую династию. Однако де Голль был первым во Франции, кто с момента учреждения в стране III Республики (1870 г.) вообще использовал понятие легитимности в отношении политической власти. До 1940 г. предыдущие Республики отказывались от легитимности в пользу концепта легальности. Исторически легальность – это республиканское понятие и сам де Голль до того, как образовать в Париже в августе 1944 г. временное правительство, принял ордонанс (указ), возвещавший о восстановлении республиканской легальности. Но принцип легальности ограничен необходимостью формального соответствия нормативных актов политической власти и управления действующему позитивному праву.

Таким образом, де Голль ввел в республиканский политический словарь понятие легитимности с его “монархическим” происхождением. Вначале он пользовался этим словом в негативной “форме”, постоянно заявляя о нелегитимности правительства Виши (1940 – 1944 гг.). Затем, когда вернулся к осуществлению верховной власти, в радиотелевыступлении 29 января 1960 г., обличавшем организаторов мятежной “недели баррикад” во французском Алжире и призывавшем граждан проявить солидарность с антинационалистической позицией президента, он употребил данный термин в позитивном смысле: “Я обращаюсь к Франции... В силу мандата, доверенного мне народом, и легитимности, которую я воплощаю более 20 лет, требую ото всех поддерживать меня, чтобы не происходило”. Естественно, что “легитимностью воплощаемой более 20 лет”, де Голль не мог обладать по итогам выборов. Президент говорил о легитимности как результате истории и того “харизматического влияния” своей личности в стране, из-за которого предыдущее правительство было вынуждено вновь призвать его к руководству Францией в тяжелейшие дни политического кризиса 1958 г. И напротив, в речи, произнесенной по поводу путча генералов в 1961 г., глава французского государства, казалось бы, дал легитимности иное обоснование: “И сегодня, и завтра я утверждаю себя в пределах той французской легитимности, которую даровала мне нация, и я буду настаивать на своей позиции, чтобы не случилось”. Тем самым де Голль указывал на убедительные результаты всенародного референдума в пользу предлагавшейся президентом политики алжирского самоопределения. То есть референдум усилил его демократическую легитимность.

Значит, теперь речь зашла о третьем “идеальном типе”, выделенном Вебером: рациональная легитимность. Она проистекает из соответствия политической власти уже не традиции или актам исключительного исторического персонажа, но рациональному принципу, с помощью которого установлен правовой порядок действующего политического режима. Однако какой из режимов не претендует ныне на определение “демократический”?

На практике такая легитимность выражается через соответствие происхождение и действий политических властей требованиям демократии. В этом смысл рациональной легитимности. Подобное ее толкование в неявной форме присутствовало в текстах, легших в основание демократии, – от английской Великой хартии вольностей 1215 г. до американской Декларации о независимости 1776 г. и французской Декларации прав человека и гражданина 1789 г. Рациональная легитимность в своем законченном виде сформулирована ныне в декларациях и преамбулах всех существующих демократических конституций. А с недавних времен такая легитимность санкционирована запретом на пересмотр некоторых правовых текстов: республиканская форма правления не может быть предметом ревизии, – заявляют французские конституции с 1884 г., а статья 79 Основного Закона ФРГ запрещает изменение принципиальных положений, заявленных в статьях с 1 по 20, которые включают фундаментальные права граждан республики.

Нередко бывает так, что традиционная, харизматическая и рациональная легитимности сочетаются и взаимно усиливают друг друга. Подобное было во Франции, когда принятие ее конституции, основавшей V Республику в 1958 г,, личный престиж Ш. Де Голля и два референдума 1961 и 1962 гг. позволили главе государства решительно положить конец алжирскому конфликту. Однако эти же формы легитимности могут иногда и вступать в противоречие.

Политические исследования. 1993. № 5. С. 135-137

h

В. Парето

Пapeтo Вильфредо () – итальянский экономист, социологи политолог, один из основоположников теории элит.

Исходный тезис Парето гласит: люди различаются между собой физически, морально и интеллектуально. Совокупность индивидов, добивающихся высоких результатов в любой области, ученый называл элитой, которую подразделял на правящую и неправящую. К правящей элите относятся, по его мнению, те группы, которые прямо или косвенно принимают участие в управлении. Именно правящая элита осуществляет власть в обществе, захватывая все командные высоты. Она не допускает появления в обществе талантливых людей, угрожающих ее существованию. В циркуляции (круговороте) элит Парето усматривает главную движущую силу общественного развития.

Власть, согласно Парето, осуществляется элитой одним из двух способом — при помощи силы либо с использованием хитрости и искусства «спекуляций». В своей концепции ученый отводил особое место обоснованию необходимости употребления властью силы. Сила — это проявление власти, гуманизм — признак ее слабости.

Основной труд В. Парето — трехтомный «Трактат по общей социологии» (1916). В 1920 г. вышел его сокращенный вариант «Компендиум по общей социологии».

КОМПЕНДИУМ ПО ОБЩЕЙ СОЦИОЛОГИИ

792. Элиты и их циркуляция

Начнем с теоретического определения данного феномена, точного, насколько это возможно; затем рассмотрим практические ситуации, необходимые для анализа в первом приближении. Мы пока не касаемся хорошей или плохой, полезной или вредной, похвальной или достойной порицания природы человеческих характеров; обратим внимание лишь на тот уровень, которым они обладают: низкий, посредственный, высокий, или точнее, на то, какой индекс может быть присвоен каждому человеку в соответствии с вышеобозначенным уровнем его характера.

Итак, предположим, что в каждой сфере человеческой деятельности каждому индивиду присваивается индекс его способностей, подобно экзаменационным оценкам. Например, самому лучшему специалисту дается индекс 10, такому, которому не удается получить ни одного клиента, – 1 и, наконец, кретину – 0. Тому, кто сумел нажить миллионы (неважно, честно или нечестно), – 10, зарабатывающему тысячи лир – 6, тому, кто едва не умирает с голода, – 1, а находящемуся в приюте нищих – 0... И так далее, для всех сфер деятельности человека.

Обратим внимание на то, что речь идет о фактическом, а не о потенциальном состоянии. Если на экзамене по английскому языку кто-нибудь скажет: “Если бы я захотел, я смог бы отлично знать английский; я его не знаю, поскольку не хотел его учить”, то экзаменатор ответит: “Мне совершенно не важно, почему вы его не знаете, вы его не знаете, и я вам ставлю 0”. Подобным образом тому, кто сказал бы: “Этот человек не ворует не потому, что он не смог бы, но потому, что он порядочный”, мы бы ответили: “Очень хорошо, мы воздаем ему хвалу, но как вору мы ставим ему 0”.

Некоторые преклоняются перед Наполеоном I, как перед богом, а есть такие, которые ненавидят его как последнего преступника. Кто прав? Мы не хотим отвечать на этот вопрос, связанный с совершенно другой темой. Каким бы, хорошим или плохим ни был Наполеон 1, он, несомненно, не был кретином, а также малозначимым человеком, каких миллионы; он обладал исключительными качествами, и этого достаточно, чтобы мы поместили его на высокий уровень, не желая при этом даже в минимальной степени нанести вред решению проблем, связанных с этической оценкой таких качеств и их социальной полезности...

...мы составим класс тех, кто имеет наиболее высокие индексы в своей сфере деятельности, который мы назовем избранным классом, элитой (elite); подразумевается, что граница, отделяющая ее от остального населения, не является и не может являться точной, подобно тому как неточна граница между юностью и зрелым возрастом, что, однако, не означает, что бесполезно рассматривать эти различия.

7полезно также разделить этот класс на две части; выделим тех, кто прямо или косвенно играет заметную роль в управлении обществом и составляет правящую элиту; остальные образуют неуправляющую элиту...

Итак, мы имеем две страты населения, а именно: 1) низшая страта, неэлита, относительно которой мы пока не выясняем, какую роль она может играть в управлении; 2) высшая страта, элита, делящаяся на две части: (а) правящая элита; (b) неуправляющая элита.

794. На практике не существует экзаменов для определения места каждого индивида в этих стратах; их отсутствие восполняется другими средствами, с помощью своего рода этикеток, которые более или менее достигают данной цели.

Подобные этикетки существуют также и там, где есть экзамены. Например, этикетка адвоката обозначает человека, который должен знать закон, и часто действительно его знает, но иногда не обладает необходимыми знаниями. Аналогичным образом в правящую элиту входят люди с этикетками о принадлежности к политической службе достаточно высокого уровня, например министры, сенаторы, депутаты, начальники отделов министерств, председатели апелляционных судов, генералы, полковники, однако при этом необходимо исключить тех, кому удалось проникнуть в их ряды, не имея соответствующих полученной этикетке качеств.

Таких исключений гораздо больше, чем в случаях с врачами, инженерами или же теми, кто стал богатым благодаря своему мастерству, кто обнаружил свой талант в музыке, литературе и т. п., в частности, потому, что во всех этих сферах человеческой деятельности этикетку получает непосредственно каждый индивид, в то время как у элиты часть этикеток передается по наследству, как, например, связанные с богатством. В прошлом и в правящей элите были также наследовавшие свое положение, сейчас таковыми являются лишь монархи; однако если наследование в прямом смысле исчезло, то оно все еще сохраняет свое значение косвенным образом. В ряде стран унаследовавший крупное состояние легко получает назначение сенатором или избирается депутатом, покупая избирателей и обольщая их, изображая себя, если это требуется, ярым демократом, социалистом, анархистом. Богатство, родственные связи, отношения играют роль также во многих других случаях и делают возможным получение этикетки о принадлежности к элите в целом или к правящей элите, в частности, тем, кто не должен был бы ее иметь...

7Отклонений не настолько мало, чтобы ими можно было пренебречь; их число меняется, и отсюда проистекают очень важные для поддержания социального равновесия проблемы; поэтому следует изучать их специально. Кроме того, необходимо понять, каким образом смешиваются различные группы населения. Тот, кто из одной группы переходит в другую, приносит с собой, как правило, определенные склонности, чувства, предрасположенности, приобретенные в той группе, из которой он происходит; и с этим обстоятельством следует считаться. Подобный феномен в том случае, когда рассматриваются только две группы – элита и неэлита, называется “циркуляция элит” (circulation des elites)...

798. Скорость циркуляции следует рассматривать не только абсолютным образом, но и в ее соотношении со спросом и предложением некоторых элементов. Например, страна, всегда жившая в мире, не нуждается в том, чтобы в правящий класс входило большое число воинов, таким образом их производство может быть избыточным по отношению к потребности в них. Наступает состояние длительной войны, возникает потребность в большом количестве воинов; их производство, оставаясь на прежнем уровне, может оказаться недостаточным для удовлетворения потребности в них. Заметим, кстати, что это было одной из причин гибели многих аристократий...

801. Изменения остатков I и II классов*, происходящие в социальных стратах, очень важны для установления равновесия. С помощью простого наблюдения обнаружилось, что они происходят в особой форме, а именно в форме изменения чувств, называемых религиозными, в высшей страте; было замечено, что в одни времена они ослабевали, а в другие – росли и что эти волны соответствовали значительным социальным изменениям. Можно описать данный феномен более точным образом, отметив, что в высшей страте остатки II класса мало изменяются за один раз, до тех пор пока через определенные промежутки времени они не увеличиваются благодаря массовому пополнению из низшей страты...

809. В результате циркуляции элит правящая элита находится в состоянии постоянной и медленной трансформации, движется подобно реке; сегодня она уже не та, что была вчера. Время от времени происходят неожиданности и жестокие потрясения, подобные наводнениям; затем новая правящая элита вновь начинает постепенно меняться: река, вошедшая в свое русло, возобновляет обычный путь.

810. Революции происходят, поскольку с замедлением циркуляции элиты или по какой-либо другой причине в высших стратах общества накапливаются деградировавшие элементы, которые более не обладают остатками, необходимыми для удержания власти. которые избегают применения силы, в то время как в низших стратах возрастает число элементов высшего качества, обладающих остатками, необходимыми для выполнения функции управления, и склонных к использованию силы.

811. Как правило, в революциях индивиды из низших страт возглавляются отдельными представителями высших страт, поскольку эти последние наделены интеллектуальными качествами, полезными для руководства борьбой, и в то же время лишены остатков, которые как раз и несут с собой индивиды из низших страт...

9деятельность правительств тем более эффективна, чем лучше они умеют пользоваться существующими остатками; тем менее эффективна, чем меньше они знают о последних, и как правило, неэффективна и тщетна, когда они стремятся изменить остатки насильственным образом. Почти все рассуждения о причинах благоприятного или неблагоприятного результата определенных действий правительства основываются в конечном счете на этом принципе.,.

965. К остаткам как средству, которым располагает правительство, следует добавить интересы, которые иногда являются единственной возможностью изменить остатки. Однако одни интересы, не подкрепленные чувствами, являются, конечно, сильным средством для воздействия на тех, у кого преобладают остатки I класса, и, следовательно, на многих из правящего класса, но малоэффективным для тех, у кого преобладают остатки II класса, и, следовательно, на большую часть класса управляемых. В целом в самом общем виде можно сказать, что правящий класс видит свои интересы лучше, чем класс управляемых, поскольку они у него в меньшей степени завуалированы чувствами, тогда как класс управляемых видит их хуже, поскольку у него этот слой чувств более плотный, поэтому правящий класс может ввести в заблуждение класс управляемых в целях достижения собственных интересов; однако эти последние не обязательно противоположны интересам класса управляемых, напротив, они часто смыкаются, и, таким образом обман может оказаться выгодным также и классу управляемых...

969. Правящий класс неоднороден; он сам имеет некое правительство, главу, некий более узкий класс, комитет, господствующий на практике... Вследствие склонности к персонификации абстракций или приданию им значения объективной реальности многие представляют себе правящий класс в виде одной личности или по крайней мере конкретной организации, с единой волей, осуществляемой с помощью логических средств и продуманных планов. В действительности правящие классы, как и другие общности, совершают и логичные, и нелогичные действия и в большей степени, чем сознательной волей руководствуются установленным порядком, который иногда приводит их куда-либо вопреки их желанию...

977. Рассмотрим теперь партии правящего класса. Мы можем разделить их на три категории: (А) люди, стремящиеся к идеальным целям, следующие определенным строгим правилам поведения; (В) люди, которые добиваются прежде всего блага для себя и своих клиентов. Они подразделяются на: (Вa) люди, которые довольствуются обладанием властью и почестями и оставляют своим клиентам материальные выгоды, и (Вb) люди, добивающиеся материальных выгод, как правило денег, для себя и своих клиентов. Первых (А) благосклонно настроенные к партии называют “честными”, а противники – “фанатиками” и “сектантами”; вторых (Вa), как правило, оценивают как честных их друзья и, невзирая на их честность, враги; третьих (Вb) все называют “бесчестными”, когда обнаруживаются их грехи, однако друзья заботятся о том, чтобы они не обнаруживались, и готовы при случае отрицать даже очевидное. Обычно (Вa) обходятся стране дороже, чем (Вb), поскольку благодаря их показной честности они делают возможными любые действия, направленные на то, чтобы отнять у других блага для передачи их политической клиентеле, а некоторые заботятся также и об обогащении собственной семьи. Пропорция этих категорий зависит в значительной мере от пропорции остатков 1 и II классов. В (А) превалируют остатки II класса, в (В) – I, поэтому они более способны к управлению. Когда последние приходят к власти, (А) являются для них своего рода балластом, служащим для того, чтобы придать партии видимость честности. Но гораздо лучше служат (Вa), которых не так-то много, и поэтому партии усиленно ищут их...

У всех партий есть свои (А) и свои (В); что касается пропорций, несомненно, есть случаи, когда превалируют индивиды типа (А) и, следовательно, партия может считать себя “честной”, но во многих других действительно неизвестно, есть ли большая разница между партиями, входящими в правительство, с точки зрения пропорций (А) и (В); можно лишь сказать, что индивидов типа (А) мало. В низших классах населения также в изобилии присутствуют остатки II класса; следовательно, правительства и политиканы, движимые материальными интересами, должны притворяться, что они озабочены идеальными целями, и прикрываться покровом честности. Если кого-то поймали с поличным, противники поднимают шум для того, чтобы занять место соперников, намереваясь, однако, когда они сами будут у власти, делать то же самое; партия, к которой принадлежит пойманный, сначала пытается защитить его, а если это оказывается невозможно, то она вышвыривает его, подобно тому как корабль в бурю избавляется от балласта; население приходит в волнение, расценивает как необычайное то, что совершенно обычно, и вовсе не замечает того, что данное событие стало следствием выбора, навязанного сложившейся расстановкой сил.

Антология мировой политической мысли. В 5т. Т. П.

Зарубежная политическая мысль. XX в.... М., 1997. С. 68–79.

h

Ж. Блондель

Жан Блондль (Jean Blondel; 26.10.1929, Тулон) — французский политолог, специализирующийся на компаративной (сравнительной) политологии. профессор Европейского института во Флоренции.

ПОЛИТИЧЕСКОЕ ЛИДЕРСТВО

Введение

Лидерство так же старо как человечество. Оно универсально и неизбежно. Оно существует везде – в больших и малых организациях, в бизнесе и в религии, в профсоюзах и благотворительных организациях, в компаниях и университетах. Оно существует в неформальных организациях, в уличных шайках и массовых демонстрациях. Лидерство, по всем своим намерениям и целям, есть признак номер один любых организаций. Для того, чтобы существовало лидерство, необходимо наличие групп, и везде, где возникают группы, появляется лидерство.

Среди различных аспектов лидерства политическое лидерство, особенно лидерство в нации – государстве, занимает особое положение. Дело не в какой-то иной природе политического лидерства по сравнению с другими типами лидерства; политическое лидерство гораздо более заметно, навязчиво, если хотите, и гораздо более значимо. Внутри каждой нации политическое лидерство может занять командные высоты и распространять свое влияние вширь и вглубь, руководители наиболее значимых государств обладают таким влиянием, что о них знают во всех уголках Земли. Более того, политическое лидерство на международном уровне, кроме определенных, количественно ограниченных сфер, зависит от лидерства наиболее значимых государств. Наконец, во многих странах политическое лидерство есть существенный, хотя отнюдь не всесильный элемент в панораме общественной жизни. Если свести политику к ее костяку, к тому, что наиболее видимо для граждан, то таким костяком окажутся общенациональные политические лидеры, как отечественные, так и иностранные. Они – самый признаваемый, самый универсальный, вызывающий всеобщий интерес элемент политической жизни…

Что такое политическое лидерство? Нет общепринятого определения этого понятия, точно так же как не существует характеристики, которая применялась бы к лидерству вообще. Недавние работы по политологии также не дают ясной ориентировки...

Что же тогда есть политическое лидерство? По сути и по форме это есть феномен власти. Лидерство – это власть, потому что оно состоит в способности одного лица или нескольких лиц, находящихся “на вершине”, заставлять других делать то позитивное или негативное, что они не делали бы или, в конечном счете, могли бы не делать вообще. Но, разумеется, лидерством является не всякий род власти. Лидерством является власть, осуществляемая “сверху вниз”. Пожалуй, можно бы сказать так: лидер – это тот, кто в силу тех или иных обстоятельств оказывается “над” нацией в случае общенационального политического лидерства и может отдавать приказы остальным гражданам. Однако небольшое размышление подсказывает, что любая власть является “сверху вниз”; то есть она подразумевает, что А может заставить Б сделать что-то и поэтому А в определенном смысле есть начальник для Б. Таким образом, отличие власти лидера от других форм власти состоит не столько в природе отношений между лидером и остальной нацией, сколько в том факте, что в случае лидерства “А”, который обладает властью и потому отдает приказы, осуществляет эту власть над многими “Б”, одним словом, над целой нацией.

Отношения власти всегда есть отношения неравенства (хотя роли могут меняться: скажем, если сначала А приказывал Б делать что-то, то затем Б может заставить А подчиняться себе). Но отношения власти, осуществляемые в контексте лидерства, отличаются особым неравенством, поскольку лидеры способны заставить всех членов своей группы (а применительно к нации – всех граждан) делать то, что в другом случае они не делали бы. Необходимо добавить, что данная способность лидера долговременна, может осуществляться продолжительное время.

Итак, представляется возможным определить политическое лидерство, и особенно общенациональное политическое лидерство, как власть, осуществляемую одним или несколькими индивидуумами с тем, чтобы побудить членов нации к действиям...

После общего определения общенационального политического лидерства следует задаться тремя вопросами:

1) каковы корни власти лидера?

2) каковы инструменты осуществления этой власти?

3) действительно ли лидеры имеют значение?

Давайте проанализируем эти вопросы с тем. чтобы увидеть, можно ли подобным образом подойти к проблеме лидерства. Ясно, что мы заинтересованы во влиянии лидеров. Мы хотим знать, до какого предела они видоизменяют общество, которым управляют. Но упоминая это влияние, мы тут же поднимаем две проблемы: действия лидеров и природа реагирования на них. Влияние лидеров зависит от среды, их действия должны быть связаны с ее характеристиками. Лидеры должны приспособляться к проблемам своих обществ. Они не могут ставить любые, пришедшие им в голову проблемы и надеяться при этом на успех. Итак, вопрос о результате деятельности лидера неразрывно связан с состоянием среды. Иногда говорится, что лидеры – это пленники той среды, в которой они могут сделать то, что среда “позволяет” им сделать. Даже если подобная точка зрения преувеличена, против нее трудно возразить, во всяком случае без тщательного анализа как природы среды, так и характера действий лидеров.

Соглашаясь в данный момент с тем, что и лидеры оказывают влияние на среду, мы, видимо, справедливо можем утверждать, что это влияние есть результат как личностных истоков их действий, так и методов осуществления последних.

Если истоки действий кроются, видимо, в личности лидера, то методы определяются природой институциональных структур, которые находятся в распоряжении лидеров. Однако подобное разграничение носит скорее аналитический, чем реальный характер. Например, трудно отделить человека от положения, которое он занимает, да и методы частично тоже ведь могут быть источником власти лидеров. Итак, сохраняя теоретическое разграничение, надо быть готовыми признать, что оба эти элемента переплетены и что вопрос о том, каковы в точности истоки власти лидеров и каковы в точности ее методы, носит в определенной мере теоретический характер.

Три вопроса, которые сразу же встают в связи с проблемой власти лидеров, могут быть сформулированы по-иному. При рассмотрении лидерства следует, во-первых, рассмотреть личностные истоки власти лидеров; во-вторых, институциональные инструменты, которые помогают лидерам (или ограничивают их); в-третьих и в-четвертых, действия лидеров и характеристики среды, где эти действия имеют место.

Здесь необходимо сказать несколько слов относительно личностных истоков действий лидеров, поскольку каждый, кто верит во влияние лидеров, охотно признает роль личности... фактор, называемый “личностью”, не всегда может быть ясен... Однако в принципе роль личности лидеров в “запуске” процесса влияния представляется неоспоримой.

Мы сталкиваемся с более значительными трудностями, когда начинаем выявлять методы и инструменты, которые помогают лидерам быть эффективными. Для начала: эти инструменты включают “положение”, т. е. прежде всего ту законную и конституционную позицию, которой лидер обладает – лидеры “имеют власть”, потому что они “у власти”. Однако не все лидеры занимают конституционно определенное положение. Они, например, могут вступить на должность в результате переворота, либо “получить” власть вследствие напряженности ситуации. Более того, даже те лидеры, чье положение конституционно или законодательно оформлено, отдельными элементами своей власти обязаны обычаям, привычкам или особым обстоятельствам...

Однако “положение” есть один из инструментов, с помощью которых лидеры осуществляют свою власть. Наряду с этим не менее важен способ организации отношений между лидерами и их непосредственным “окружением”, в первую очередь правительством, затем с подчиненными, более отдаленными от лидера и, наконец, с нацией в целом. Так что инструменты лидерства охватывают широкий набор связей, и все они, в свою очередь, влияют на результаты лидерства. Только детальный анализ этих инструментов позволит установить, какие из них встречаются чаще всего,

И все же в проблеме лидерства основным является вопрос о его результативности. Здесь основная сложность состоит в том, что данный вопрос включает в себя два отдельных аспекта: действия самих лидеров и реакцию со стороны общества.

Трудно прогнозировать действия и реакцию граждан на те или иные решения лидеров. Действия же последних хотя и легче поддаются определению, тем не менее они настолько разнообразны и многочисленны (даже одного отдельно взятого лидера), что дать их исчерпывающий перечень практически невозможно, равно как и нельзя свести их к ограниченному количеству типов. Так что на практике особое значение имеет проблема взаимозависимости между лидерами и общественной средой, которая, невзирая ни на что, обусловливает поле их деятельности.

Что такое “реальное лидерство”

...Возможно, данное понятие имеет наибольшее значение для политической сферы, поскольку помогает провести разграничительную линию между положением и поведением. Такое разграничение должно быть четким, если мы стремимся к адекватному пониманию характера политических и других форм руководства. Лидерство – это поведенческое (behavioural) понятие... Лидер – это тот, кто влияет на группу, независимо от того, является ли он (или она) формальным главой этой группы. Таким образом, лидеры есть не только в неформальных образованиях, но, с другой стороны, реальный лидер конституировавшейся организации может не занимать формальной позиции в группе.

Упомянутое разграничение очевидно и значимо... Некоторые лидеры вовсе не занимают позиций “на вершине”, а некоторые из тех, кто занимает высшие должности, не являются лидерами. Например, в Великобритании королева не является политическим лидером, равно как и президент ФРГ. Британский монарх был политическим лидером в прошлом, но затем постепенно его полномочия в государственных делах были урезаны до такой степени, что не осталось простора для политического лидерства. В СССР Генеральный секретарь ЦК КПСС – это политический лидер не только в партии, но и в стране, в силу того факта, что, начиная со Сталина, он постепенно признавался как главное лицо, принимающее решения. Позиция главы государства была чисто символичной, Сталин, Хрущев и первое время Брежнев не занимали этой должности. И лишь со времени превращения генеральных секретарей ЦК КПСС в главу государства, эта должность стала приобретать особую значимость.

Формальное положение должно быть отделено от “реальной” власти. Но понятие лидерства с трудом поддается истолкованию и потому, что формальное положение и реальная власть часто, – а практически почти всегда – оказывают влияние друг на друга: кто-то должен стать лидером в результате того, что он (или она) достигают определенного положения. В этом случае лидерство есть частично продукт занятия должности. Иногда имеет место противоположная ситуация: должность, не приводящая к лидерству, открывает путь к нему в будущем, если какой-то лидер (в реальном смысле слова) займет эту должность. Возможно, такое случится с советским президентством. Такое уже произошло во Франции, когда де Голль придал посту президента значение, какого у него ранее не было. С другой стороны, Аденауэр, будучи канцлером, “способствовал” уменьшению значимости поста президента в ФРГ, ставшему в основном символическим.

Это означает, что нельзя игнорировать должность и сосредотачиваться исключительно на “реальном” лидерстве. Видимо, этот вывод будет справедлив для всех организаций, но особенно для политических институтов...

Более того, не все отправления власти являются инстанциями лидерства. Власть, получаемая "раз и навсегда", не есть лидерство. Точно также не является лидерством взаимное или последовательное влияние членов какого-либо комитета. Лидерство предполагает продолжительное, а не просто случайное использование власти. Это означает, что лидерство обладает тенденцией к осуществлению его в контексте хорошо организованных групп. Это критически важно в таких образованиях, как государство, хотя, разумеется, не менее важно и в других институтах и даже (но только до определенного предела) в подлинно неформальных структурах. Наконец, политическое лидерство есть особый тип власти в том смысле, что она осуществляется по широкому кругу вопросов и проблем. Если многие из нас имеют власть над группой, причем достаточно длительно, то в результате они тоже могут стать лидерами, но политические лидеры осуществляют свою власть над сферой, включающей в себя международные дела, оборону, экономическое и социальное благосостояние граждан, даже культуру и искусство. Конечно, диапазон и масштаб осуществления власти могут быть различны не только под влиянием окружающей обстановки, но и в силу личных соображений лидера.

Он может отказаться иметь дело со всеми вопросами жизни страны. Может быть, он (или она) чувствуют себя некомпетентными в той или иной области, либо не ощущают в них своей правоты. Но в принципе политическое лидерство есть широкое понятие, которое может быть всеохватывающим: решения, принимаемые лидером, могут затрагивать любую сторону жизни общества.