Гражданское право (стр. 60 )

4. Ограничение применения норм о неосновательном обогащении может быть установлено законом или иными правовыми актами либо может вытекать из существа соответствующего обязательства.

Так, правило ст. 1103 ГК о применении института неосновательного обогащения при возврате исполненного по недействительной сделке не может применяться к последствиям недействительности сделки, совершенной с целью, противной основам правопорядка и нравственности (ст. 169 ГК), когда исполненное по такой сделке взыскивается в доход государства, т. е. последствия недействительности сделки носят не реституционный, а конфискационный характер.

На первый взгляд, может вызвать сомнения вопрос о возможности применения к возврату исполненного по сделке правил о дополнительных последствиях неосновательного обогащения, установленных в п. 2 ст. 1104 ГК (ответственность за недостачу или ухудшение неосновательно приобретенного имущества) и ст. 1107 ГК (возмещение неполученных доходов). Сомнения могут быть связаны с наличием в ст. 171, 172, ГК специальных правил о дополнительных последствиях недействительности сделки в виде возмещения реального ущерба, понесенного одной из сторон. Основанием возмещения реального ущерба в перечисленных нормах является вина одной из сторон (за исключением ст. 178 ГК, где заблуждавшаяся по не зависящим от нее обстоятельствам сторона, не сумев доказать вину другой стороны, обязана возместить последней причиненный ей реальный ущерб).

5. Не следует ли считать установление дополнительных последствий недействительности сделки лишь для определенных видов сделок (причем, как правило, с целью повышенной защиты интересов слабой стороны) препятствием для применения ко всем недействительным сделкам дополнительных последствий неосновательного обогащения? Не устранит ли такое применение повышенный уровень защиты интересов слабой стороны? Ведь такой эффект, несомненно, следовало бы считать недопустимым и, в силу этого, исключающим в рассматриваемом случае применение упомянутых норм о неосновательном обогащении. Однако при ближайшем рассмотрении сомнения могут быть устранены.

Следует обратить внимание, что ст. 1103 ГК предусматривает применение норм о неосновательном обогащении в дополнение к требованию о возврате исполненного по сделке. Требование о возмещении реального ущерба как последствии недействительности сделки в этой части ст. 1103 ГК не упоминается. Что касается применимости ст. 1107 ГК, то здесь речь идет о возврате упущенной выгоды, что лишь дополняет требование о возмещении реального ущерба, но не конкурирует с ним. Поэтому повышенный уровень защиты интересов слабой стороны сохраняется, коллизии между ст. 1107 ГК и нормами о недействительности сделок не усматривается, что устраняет сомнения в применимости ст. 1107 ГК к возврату исполненного по сделке.

Что касается п. 2 ст. 1104 ГК, то здесь можно предложить следующее решение вопроса о возможности применения этой нормы к требованию о возврате исполненного по сделке. В ст. 171, 172 (ничтожные сделки), ГК (оспоримые сделки) речь идет: а) о возмещении всех видов реального ущерба, т. е. произведенных расходов и утраты или повреждения имущества, причем не только имущества, переданного другой стороне, но и любого иного имущества потерпевшей стороны; б) о возмещении реального ущерба, понесенного с момента совершения сделки; в) об обязанности возмещения ущерба как санкции за виновное заключение сделки, противоречащей закону.

В п. 2 ст. 1104 ГК говорится: а) о возмещении реального ущерба лишь в части утраты или ухудшения неосновательно приобретенного имущества; б) об обязанности возмещения ущерба, наступившего вследствие виновного неисполнения обязанности возвратить неосновательное обогащение, что применительно к ничтожным сделкам означает возмещение ущерба, понесенного с момента наступления осведомленности приобретателя о наличии неустранимых препятствий к совершению сделки (о малолетстве стороны сделки или наличии решения суда о признании ее недействительной), а к оспоримым сделкам - с момента вступления в силу решения суда о признании их недействительными.

Таким образом, в анализируемых нормах установлены разные правила возмещения ущерба, вызванного двумя совершенно разными неправомерными виновными деяниями (в первом случае - действие, во втором - бездействие). Проанализируем далее, как будет происходить возмещение ущерба для рассматриваемых видов ничтожных и оспоримых сделок в отдельности.

6. Если сторона ничтожной сделки - ответчик совершил сделку невиновно, то санкция за ее совершение (абз. 3 п. 1 ст. 171 ГК) к нему вообще не применяется, а санкция за невозврат неосновательно приобретенного имущества (п. 2 ст. 1104 ГК) применяется с момента его осведомленности о препятствиях к совершению сделки. Если же ответчик виновен в совершении ничтожной сделки, то моменты начала применения обеих санкций совпадают (это момент совершения сделки), причем по объему первая санкция полностью поглощает вторую.

Если сторона оспоримой сделки - ответчик совершил ее невиновно, то первая санкция к нему вообще не применяется, а вторая применяется с момента его осведомленности о вступлении в силу решения суда о признании оспоримой сделки недействительной. Если же ответчик виновен в совершении оспоримой сделки (в случае ст. 179 ГК иной вариант исключается), то первая санкция применяется с момента совершения сделки (поскольку оспоримая сделка признается недействительной с момента ее совершения), а вторая - с момента осведомленности ответчика о вступлении в силу решения суда, причем по объему первая санкция полностью поглощает вторую.

Во всех остальных случаях совершения недействительных как ничтожных, так и оспоримых сделок первая санкция не применяется. Вторая санкция применяется либо с момента совершения сделки - в случае совершения ничтожной сделки, поскольку ничтожность сделки в общем случае наступает вследствие несоответствия ее закону (ст. 168 ГК), а законы должны предполагаться известными каждому (в то время как малолетство или недееспособность далеко не всегда могут быть очевидны), либо - в случае оспоримости сделки - с момента осведомленности приобретателя о вступлении в силу решения суда о признании оспоримой сделки недействительной.

Как можно видеть из проведенного анализа, применение п. 2 ст. 1104 ГК не лишает слабые стороны недействительных сделок повышенного уровня защиты и не противоречит каким-либо иным правилам и нормам ГК о недействительности сделок, что позволяет сделать вывод об отсутствии препятствий к применению в отношении возврата исполненного по недействительной сделке как ст. 1107, так и п. 2 ст. 1104 ГК.

7. Переходя к вопросу о соотношении требований о возврате неосновательного обогащения с виндикационным требованием, следует в первую очередь заметить, что виндикационное требование направлено на возврат собственнику владения индивидуально определенной вещью, в то время как при неосновательном обогащении требование о его возврате предполагает возврат не того же самого имущества, а равного количества однородных вещей. Кроме того, ст. 302 ГК предусматривает ряд оснований отказа в удовлетворении виндикационного иска (добросовестность приобретателя, условия выбытия вещи из владения собственника), наличие которых не влияет на судьбу иска о возврате неосновательного обогащения.

При истребовании имущества из чужого незаконного владения расчеты между сторонами производятся в соответствии со специальными правилами ст. 303 ГК, а не правилами п. 1 ст. 1107 и ст. 1108 ГК о возмещении неполученных доходов от имущества, подлежащего возврату, и затрат на такое имущество. В то же время к виндикационному требованию допустимо применение п. 2 ст. 1104 ГК об ответственности приобретателя (незаконного владельца) за утрату или ухудшение неосновательно приобретенного имущества, поскольку этот вопрос не урегулирован правилами ст. ГК.

Если возврат имущества из чужого незаконного владения невозможен юридически или физически (например, в связи с отказом в удовлетворении виндикационного иска к добросовестному приобретателю по основаниям ст. 302 ГК в связи с гибелью вещи и т. п.), то вещное правоотношение прекращается, а вместо него возникает обязательственное правоотношение, содержанием которого являются право потерпевшего требовать возмещения стоимости неосновательного обогащения по правилам ст. 1105 ГК и обязанность приобретателя произвести такое возмещение.

8. Соотношение требований о возмещении вреда и возврате неосновательного обогащения определяется различиями в основаниях возникновения соответствующих обязательств, их содержании и субъектном составе. В отличие от обязательств из причинения вреда обязательство из неосновательного обогащения, как следует из п. 2 ст. 1102 ГК, возникает независимо от того, было ли такое обогащение результатом поведения приобретателя имущества, самого потерпевшего, третьих лиц или произошло помимо их воли. Как отмечалось выше, в качестве оснований возникновения обязательства из неосновательного обогащения могут выступать как правомерные и неправомерные действия, так и события (стихийные бедствия и другие природные явления и т. п.), в то время как необходимым условием возникновения обязательства из причинения вреда является по общему правилу ст. 1064 ГК противоправное и виновное действие причинителя вреда.

Вместе с тем обязательство из причинения вреда возникает независимо от наличия обогащения на стороне причинителя вреда, тогда как обязательство из неосновательного обогащения не может возникнуть в отсутствие обогащения потерпевшего. Ответственность за причинение вреда может быть возложена не на непосредственного причинителя вреда, а на другое лицо (абз. 2 п. 1 ст. 1064 ГК), в то время как требование о возврате неосновательного обогащения может быть предъявлено самому неосновательно обогатившемуся лицу.

Поскольку состав оснований возникновения обязательства из причинения вреда не охватывает всех оснований возникновения обязательства из неосновательного обогащения, и наоборот, нет достаточных оснований считать один из этих составов специальным по отношению к другому. Поэтому, если причинение имущественного вреда влечет обогащение причинителя вреда (например, хищение), следует считать возможным одновременное существование обоих обязательств. Размер причиненного вреда может превышать размер неосновательного обогащения - например, при хищении драгоценностей со взломом сейфа, где они хранились, ущерб будет выражаться в повреждении сейфа и утрате драгоценностей, в то время как неосновательное обогащение будут составлять только похищенные драгоценности.

Поэтому исполнение обязанности по полному возмещению причиненного имущественного вреда всегда прекращает оба обязательства (деликтное и кондикционное), в то время как полный возврат неосновательного обогащения не всегда прекращает обязательство из причинения вреда. В связи с отмеченным обстоятельством при возможном существовании обоих обязательств возврат правонарушителем полученных им вследствие совершения правонарушения доходов в части, превышающей убытки потерпевшего, производится на основании ст. 1103 ГК. Возврат указанной части доходов правонарушителя основан на правиле абз. 2 п. 2 ст. 15 ГК и представляет собой специальный случай возврата неосновательного обогащения, квалифицируемого законом в качестве особой разновидности упущенной потерпевшим выгоды.

9. Относительно применения норм о неосновательном обогащении к требованиям одной стороны в обязательстве к другой о возврате ошибочно исполненного по договору следует сказать, что исполнение, произведенное стороной обязательства за рамками его условий, всегда влечет неосновательное обогащение. В отсутствие специального правового регулирования судьбы неосновательного обогащения к отношениям сторон по поводу такого обогащения подлежат применению в полном объеме нормы гл. 60 ГК.

Так, при рассмотрении спора о возврате денежных средств, излишне уплаченных арендатором по договору аренды, суд отметил, что оплата была произведена в связи с договором, но не на основании его, так как договором не предусматривалась обязанность арендатора возмещать включенные в счет расходы. Поскольку особых правил о возврате излишне уплаченных по договору аренды сумм законодательство не предусматривает и из существа рассматриваемых отношений невозможность применения правил о неосновательном обогащении не вытекает, суд обоснованно руководствовался положениями ст. 1102 ГК и удовлетворил иск (п. 4 Обзора).

В то же время для отдельных видов обязательств в ГК или иных правовых актах могут быть установлены специальные правила о возврате неосновательного обогащения. Например, такое специальное правило установлено в общих положениях о купле-продаже (ст. 466 ГК).

§ 5. Неосновательное обогащение, не подлежащее возврату

1. Общее правило об обязанности возвратить неосновательное обогащение допускает ряд исключений, которые определены в ст. 1109 ГК.

В соответствии с этой нормой не подлежат возврату в качестве неосновательного обогащения: 1) имущество, переданное во исполнение обязательства до наступления срока исполнения, если самим обязательством не предусмотрено иное; 2) имущество, переданное во исполнение обязательства по истечении срока исковой давности; 3) заработная плата и приравненные к ней платежи, пенсии, пособия, стипендии, возмещение вреда, причиненного жизни или здоровью, алименты и иные денежные суммы, предоставленные гражданину в качестве средства к существованию, при отсутствии недобросовестности с его стороны и счетной ошибки; 4) денежные суммы и иное имущество, предоставленные во исполнение несуществующего обязательства, если приобретатель докажет, что лицо, требующее возврата имущества, знало об отсутствии обязательства либо предоставило имущество в целях благотворительности.

Правило пп. 2 ст. 1109 ГК об отсутствии обязанности возврата имущества, переданного во исполнение обязательства по истечении срока исковой давности, корреспондирует правилу ст. 206 ГК, согласно которому обязанное лицо, исполнившее обязанность по истечении срока исковой давности, не вправе требовать исполненное обратно, хотя бы в момент исполнения такое лицо и не знало об истечении давности.

2. Под счетной ошибкой в целях применения пп. 3 ст. 1109 ГК следует понимать ошибку, допущенную непосредственно в процессе расчета при математических действиях, т. е. неправильное применение правил математики. К счетной ошибке не относится неправильное применение расчетчиком норм права или ошибочное использование в расчете ненадлежащих исходных данных (например, неправильный выбор тарифа или коэффициента при расчете заработной платы).

Для применения пп. 4 ст. 1109 ГК необходимо наличие одного из двух юридических фактов: а) предоставление имущества во исполнение заведомо (для потерпевшего) несуществующего обязательства; б) предоставление имущества во исполнение несуществующего обязательства в благотворительных целях. Бремя доказывания наличия этих обстоятельств лежит на приобретателе. Недоказанность приобретателем факта заведомого осознания потерпевшим отсутствия обязательства, по которому передается имущество, - это достаточное условие для отказа в применении ст. 1109 ГК.

Таким образом, пп. 4 ст. 1109 ГК может быть применен лишь в тех случаях, когда лицо действовало с намерением одарить другую сторону и с осознанием отсутствия обязательства перед последней. Как отмечается в п. 11 Обзора, положения пп. 4 ст. 1109 ГК не применяются к требованиям о возврате исполненного по недействительной сделке, поскольку при применении последствий недействительности ничтожной сделки следует руководствоваться положениями п. 2 ст. 167 ГК, которые не связывают обязанность стороны подобной сделки вернуть другой стороне все полученное с наличием условий, предусмотренных пп. 4 ст. 1109 ГК. В силу ст. 1103 ГК в этом случае подлежат применению специальные правила, регулирующие последствия недействительности сделок.

Представляется, что применять пп. 4 ст. 1109 ГК следует также с учетом положений п. 1 ст. 10 ГК, не допускающего злоупотребления правом в любых формах, а также существа отношений между сторонами, из которого может следовать неприменимость к таким отношениям пп. 4 ст. 1109 ГК. Это означает, что в случае возражения приобретателя возвратить неосновательно приобретенное имущество со ссылкой на пп. 4 ст. 1109 ГК, правомерность такого возражения следует оценивать исходя из недопустимости злоупотребления правом и (или) существа отношений между сторонами.

ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ ЛИТЕРАТУРА

Иоффе право. М., 1975.

Взыскание неосновательно приобретенного или сбереженного имущества // Советская юстиция. 1979. N 9.

Толстой из неосновательного приобретения или сбережения имущества // Вестник ЛГУ. 1973. N 5.

Флейшиц из причинения вреда и неосновательного обогащения. М., 1951.

Чернышев из неосновательного приобретения или сбережения имущества. Ярославль, 1977.

Шалишов из неосновательного приобретения или сбережения имущества. Саратов, 1975.

Эрделевский обогащение: проблемы правоприменения // Законодательство. 2000. N 10.

Глава 32. ОБЯЗАТЕЛЬСТВЕННОЕ ПРАВО ЗАРУБЕЖНЫХ СТРАН

Обязательственное право - важнейший раздел гражданского права, поскольку именно в обязательствах отношения имущественного оборота приобретают свою основную правовую форму. Важнейшим основанием возникновения обязательств выступает договор. Исторически возникшие различия в концепциях договора в странах common law и странах континентальной системы права подвергаются ныне действию динамичных унификационных процессов, наиболее заметные результаты которых достигнуты в рамках европейской интеграции. Больший интерес вызывает движение стран Европейского союза в направлении к созданию единой европейской системы договорного права. Сохраняют значение подходы, развиваемые в системе общего права, особенно обнаруживаемые в нормотворчестве и судебной практике США.

Появляются новые моменты и в регламентации обязательственных отношений, возникающих из внедоговорных оснований.

Заключительный раздел настоящей главы посвящен общей характеристике таких правоотношений в промышленно развитых зарубежных странах.

I. ОБЯЗАТЕЛЬСТВА ИЗ ДОГОВОРОВ

§ 1. Создание единообразной европейской системы

договорного права

То обстоятельство, что в странах Европейского союза национальные системы договорного права обладают заметными различиями, не препятствует утверждению тенденции к созданию единообразной европейской системы договорного права. Наиболее ярким результатом, отражающим эту тенденцию, выступают Принципы, разработанные Комиссией по европейскому договорному праву.

Закрепляемые ими положения, относящиеся к порядку заключения договоров, последствиям их нарушения и средствам правовой защиты, в значительной части совпадают с теми, которые для аналогичных случаев содержатся в Венской конвенции 1980 г. о договорах международной купли-продажи товаров.

Работая над проектом Принципов, Комиссия, используя методы сравнительного права, стремилась учитывать те положения национальных систем частного права, которые заслуживали воплощения в праве ЕС. Примером такого подхода Ole Lando считает положения Принципов, касающихся полномочий агентов, - они были сформулированы на базе германской концепции Vollmacht <*>.

<*> Principles of European Contract Law, Part I: Performance, Non-performance and Remedies. Lando O. and Beale. 1995.

К числу основополагающих идей, положенных в основу Принципов, разработчики относят следующие.

1. Обещание, выраженное участником договорного отношения, обладает связывающей силой. Такой взгляд на обещание вытекает из общего начала договорного права, предполагающего обязательность соглашения для заключивших его сторон, - pacta sunt servanda. Оно означает, что стороне договора должна быть обеспечена возможность полагаться на исполнение контрагентом принятых на себя обязанностей. Это начало договорного права поддерживается всеми национальными правопорядками в ЕС и отражено в ст. 1-102 Принципов, закрепляющей свободу договора, а также в ст. 6-111, обязывающей сторону договора к исполнению обязанностей даже в том случае, когда исполнение становится более обременительным для нее, чем предполагалось в момент заключения.

2. Другое важное положение Принципов, демонстрирующее обязывающее значение обещания, касается намерения участников юридически связать себя договором. Правопорядки всех стран - участниц ЕС сходятся в том, что без такого намерения соглашение не превращается в настоящий договор. Более того, такое соглашение должно быть достигнуто по условиям (пунктам), сформулированным с достаточной определенностью. Именно такой подход закреплен в ст. 2-101 Принципов.

При определении соответствия волеизъявления стороны договора ее действительному намерению (воле) традиционно возникает вопрос о том, чему надлежит отдавать предпочтение - воле или волеизъявлению. Гражданскому праву Германии, Голландии и скандинавских стран, например, свойственно придавать значение не тому, что предполагала сторона, а лишь тому, что она реально выразила в договоре: "люди связывают себя словами, а не мыслями". Именно такой подход воспринят ст. 1-102 Принципов, которая констатацию намерения стороны юридически связать себя договором ставит в зависимость от того, насколько ясным это намерение представлялось контрагенту из ее заявлений или поведения. Названная статья закрепляет для этого критерий "разумных ожиданий" лица, к которому обращено волеизъявление.

По существу, этот подход распространяет принцип bona fide на ведение переговоров о заключении договора.

Этот же принцип положен ст. 2-302 в основу правил о полномочиях представителей: такие полномочия могут быть прямо выражены или подразумеваемы в зависимости от фактических обстоятельств. Так, лицо признается наделенным полномочиями представителя, если заявления или поведение представляемого побудили разумно действующих третьих лиц добросовестно полагать, что представитель получил от представляемого необходимые полномочия.

3. Форма договора и основание договора. В странах, гражданское право которых построено на строгом следовании римскому праву, в числе условий действительности договора принято выделять облечение его в письменную форму, а также наличие causa - основания договора. Однако гражданское право Германии и скандинавских стран не предусматривает специальных положений о форме и основании договора как обязательных предпосылок его действительности. По этой причине разработчики Принципов из Комиссии по европейскому договорному праву предпочли более либеральные подходы к данному вопросу.

Они отошли не только от строгих правил относительно формы и основания, но и от свойственного договорному праву Англии и Ирландии правила о "встречном удовлетворении" - consideration, выполняющем в common law примерно ту же роль, что causa - в континентальной системе права. Согласно учению о consideration даже вполне серьезное обещание, принятое лицом, которому оно адресовано, не создает юридических последствий до тех пор, пока это последнее не совершит взамен какого-либо действия либо не пообещает его совершить.

Комиссия отказалась закрепить в Принципах положения о "встречном удовлетворении": в ст. 2-101 прямо указывается, что договор считается заключенным, "если стороны выразили намерение юридически связать себя и достигли достаточного согласия без каких бы то ни было иных требований". Тем самым было закреплено правило, согласно которому действительность договора не зависит от его формы, наличия основания или встречного удовлетворения.

4. Оферта и акцепт. Германское гражданское право считает оферту связывающей оферента с момента, когда она достигает своего адресата. В праве скандинавских стран таким моментом считается момент, когда адресат становится осведомленным о ее содержании.

После этого оферта приобретает свойство безотзывности: отозвать ее нельзя, если только сам оферент не предупредит адресата о возможности ее отзыва. Поскольку такой же подход закреплен в ст. 16 Венской конвенции ООН о международной купле-продаже товаров, разработчики Принципов решили последовать ему и закрепили основанное на нем правило в ст. 2-201, снабдив его, однако, некоторыми исключениями.

Первое из них касается случаев, когда оферта содержит указание о своей безотзывности либо указывает срок, в течение которого оферент будет ожидать ее акцептования. Такие указания создают у адресатов ожидание безотзывности полученной оферты, которое заслуживает правовой защиты.

Другое относится к случаям, когда, несмотря на отсутствие таких указаний, получатель оферты имел разумные основания полагаться на ее безотзывность и действовал согласно такому представлению. В этих случаях оферта также считается безотзывной. Так, если субподрядчик направляет подрядчику оферту, на основании которой последний вступает в подрядные торги, субподрядчик не вправе отозвать оферту.

5. Отступление Принципов от некоторых положений Венской конвенции 1980 г. Следуя в целом в русле предписаний ст. 16 Венской конвенции, Принципы отступают от них в одном весьма важном случае.

Названная статья Конвенции устанавливает, что оферта, указывающая на свою безотзывность посредством упоминания определенного срока ожидания акцепта либо иным образом, не подлежит отзыву. Такое правило может быть истолковано в том смысле, что закрепление в оферте некоторого периода времени для ожидания акцепта превращает ее в безотзывную.

Между тем подобное толкование не является единодушным. Еще в период обсуждения проекта Конвенции делегаты из стран общего права возражали против того, чтобы назначение срока для ожидания акцепта считалось автоматическим превращением оферты в безотзывную, на чем настаивали представители континентально-правовой доктрины.

Разработчики Принципов сочли, что формулировка названной статьи порождает юридическую неопределенность, не устраняемую отсылкой к критерию понимания получателем оферты намерений оферента, и отказались следовать ему. В ст. 2-103(3) Принципов они предпочли указать на то, что отзыв оферты не имеет силы, если для ее акцептования был установлен определенный срок.

§ 2. Реформа обязательственного права в Германии

10 ноября 2001 г. Бундестаг принял Закон о модернизации обязательств, вступивший в силу 1 января 2002 г. Потребность в разработке такого Закона была обусловлена необходимостью привести национальное законодательство в соответствие с принятыми в ЕС в 1999 г. "Рекомендациями по приобретению потребительских продуктов" (European guideline for the purchase of consumer products, EC-G 1999/44). Впоследствии германский законодатель вышел за узкие рамки Рекомендаций и предпочел подвергнуть изменениям основные положения ГГУ с тем, чтобы модернизировать не только положения, относящиеся к приобретению потребительских товаров, но и вообще к договору купли-продажи.

1. В ходе такой модернизации встала задача привести специальные положения, касающиеся договора купли-продажи, в соответствие с общими положениями обязательственного права (Allgemeines Schuldrecht). Прежний подход, в соответствии с которым специальное положение отстраняло от применения имеющееся общее положение обязательственного права, не всегда удовлетворял потребностям практики. Еще в начале XX в. для разрешения вызываемых таким подходом проблем германская доктрина выработала некоторые специальные модели, в частности конструкцию преддоговорной ответственности (culpa in contrahendo), получившие признание на практике, а позднее даже закрепленные в самом ГГУ (§ 280).

Применительно к договорам купли-продажи расхождения между специальными и общими положениями нередко касались вопроса об определении качественных характеристик их предмета. Споры о том, например, является ли возможность собственника иметь из окон своего дома вид на озеро качественной характеристикой дома или речь следует вести о качественном свойстве самого озера, проявляющемся в способности создавать вид, могли приобретать вполне реальную материально-правовую окраску <*>.

<*> Dr. Gotz-Sebastian Hok Berlin and Wolfgang Jahn. Reform of the German Law of Obligations in Sale Contracts // Eurojuris Law Journal. Berlin, 2003.

2. Для преодоления сложностей разрешения подобных споров законодатель отменил ранее закреплявшееся различие между отсутствием у вещи гарантируемых качественных свойств (Fehlen einer zugesicherten Eigenschaft) и просто недостатком вещи (Fehler). После такого устранения п. 4 § 434 ГГУ закрепил более простой подход: вещь считается дефектной, если ее качество отличается от того, которое определили стороны договора (а при отсутствии такого указания качество определяется на основе объективных критериев, т. е. с точки зрения разумных ожиданий обычного покупателя). Вступление в силу Закона о модернизации обязательств ввело в действие новое, ранее не существовавшее в германском гражданском праве правило, согласно которому продавец обязан поставлять товар, свободный от недостатков.

3. Другой существенной чертой реформы обязательственного права в Германии стало изменение сроков исковой давности для споров из договоров купли-продажи в сторону их увеличения. Вместо ранее действовавшего шестимесячного срока был предусмотрен двухгодичный срок (п. 1 § 438 ГГУ). Кроме того, были устранены различия между договорами продажи товаров, определяемых родовыми либо индивидуально определенными признаками, а равно товаров телесных и бестелесных.

Изменения, внесенные в ГГУ законом о модернизации обязательств, с одной стороны, сблизили германскую трактовку договора с характерной для общего права, т. е. договор стал пониматься как взаимное гарантирование сторонами его надлежащего исполнения (прежние нормы ГГУ допускали поставку продавцом вещей ненадлежащего качества, наделяя покупателя правом прибегать к различным средствам защиты). С другой стороны, эти изменения сблизили ГГУ с положениями ст. 35 и 46 Венской конвенции 1980 г. о международной купле-продаже товаров, предусматривающими обязанность продавца поставлять товар такого качества, количества и описания, которые были предусмотрены договором, а при невыполнении им этой обязанности - наделяющими покупателя правом требовать замены поставленного. Зарубежные комментаторы отмечают, что такое сближение вполне осознанно осуществлено законодателем, стремящимся сделать нормы германского права адекватными нормам, действующим в сфере международных сделок купли-продажи.

4. Несмотря на отмеченное сближение, основные различия между германским правом и общим правом на примере, в частности, английского Закона о купле-продаже товаров 1979 г. сохранились.

Фундаментальное значение признается за различием, касающимся характера договора продажи. Для английского права такой договор считается договором, переносящим собственность от продавца к покупателю. Для германского гражданского права смешения вещных и обязательственных отношений в таком договоре не происходит: договор продажи (Kaufvertrag) целиком остается в сфере обязательственных правоотношений. Положение § 433 ГГУ, предусматривающего обязанность собственника перенести право собственности на покупателя, ничего не меняет, - речь идет только об обязательстве, поскольку такое право не переносится автоматически, в силу одного лишь заключения договора продажи, а требует дополнительной сделки по передаче вещи во владение покупателя, вполне самостоятельной и предполагающей наличие отдельного волеизъявления сторон, направленного на передачу владения вещью от одной стороны к другой.

5. Новые положения о договоре продажи.

Недостатки проданной вещи. Новая трактовка понятия "недостаток" не сводится к поставке товара, не отвечающего установленным требованиям, с одной стороны, и не совпадает с традиционным представлением о недостатках вещи - с другой. Дело в том, что в § 434 ГГУ теперь предусмотрена ответственность за отсутствие у вещи качеств, публично указанных продавцом. Речь идет о том, что вещь (продукт) признается дефектной, если не отвечает тому характеризующему ее описанию, которое продавец или его представитель делают публично, - например, в рекламных текстах, описаниях продаваемых товаров и проч. При отсутствии такого описания применяются общие критерии оценки качества вещи, которые уже упоминались выше.

Более того, теперь недостатком считается неправильная сборка продукта, а равно неправильно составленная инструкция по сборке (так называемое правило Икеа).

Однако ответственность за недостаток проданной вещи исключается, если ее публичное описание или рекламный текст не повлияли на решение покупателя о покупке, равно как и в случае, когда к моменту заключения договора недостатки уже были устранены либо продукт оказался собранным (смонтированным) правильно, несмотря на неправильно составленную инструкцию по сборке (п. 2 § 434 ГГУ).

Средства правовой защиты, предоставляемые покупателю на случай приобретения дефектного продукта, предусмотрены § 437 ГГУ. Принципиально новое положение, закрепленное ныне Уложением, состоит в наделении покупателя правом выбора между требованием об устранении недостатков и требованием поставки нового продукта взамен дефектного. Прежняя норма позволяла такой выбор только в отношении вещей, определяемых родовыми признаками (прежний § 480 ГГУ). Право выбора между ремонтом и заменой купленного продукта на новый ("Nacherfullung", или "послепродажное исполнение") считается отныне основным средством правовой защиты покупателя, оттесняющим на второй план прочие средства защиты, остающиеся в его распоряжении, - снижение покупной цены (Minderung, п. 2 § 437, § 441 ГГУ), расторжение договора (Rucktritt, § 437, 440, 323, п. 5 § 326 ГГУ), взыскание убытков и возмещение понесенных расходов (Schadensersatz und Ersatz vergeblicher Aufwendungen, § 437, 440 ГГУ), оставление без удовлетворения требования продавца об уплате покупной цены (Mangeleinrede, п. 4, 5 § 438, § 218 ГГУ).

"Послепродажное исполнение", выступая элементом выбора, предоставляемого покупателю, в определенном смысле выгодно и продавцу, так как устранение недостатков проданной вещи (ремонт) обычно обходится ему дешевле замены вещи. Приоритет такого исполнения среди имеющихся у покупателя средств защиты (Vorrang des Nachbesserungsanspruchs) формально не закреплен в юридических нормах, но находит обоснование в правиле о том, что все прочие средства защиты требуют от покупателя предоставления продавцу некоторого периода времени, по прошествии которого можно отвергнуть "послепродажное исполнение".

Взыскание убытков, вызванных дефектным товаром, и возмещение понесенных расходов осуществимо для покупателя лишь в случае, когда дефект обусловлен виной продавца. Однако бремя доказывания отсутствия вины лежит на продавце. По существу, это означает презумпцию вины продавца в поставке дефектного продукта. Такой подход представляет собой исключение из общего правила о том, что каждая из сторон доказывает факты, которыми обосновывает собственные требования. Необходимость в отступлении от общего правила вызвана здесь тем обстоятельством, что в большинстве случаев покупателю невозможно как потребителю получить информацию о внутренних делах фирмы продавца.

6. Договоры продажи, касающиеся потребительских продуктов.

Модификация договора продажи. Новая редакция § ГГУ внедрила в национальное гражданское право Германии положения, предписанные "Рекомендациями по приобретению потребительских продуктов" (EC-G 1999/44). Эти положения подлежат применению ко всем договорам купли-продажи, заключаемым покупателями-потребителями (§ 13 ГГУ) и продавцами-коммерсантами (§ 14 ГГУ) по поводу любого движимого имущества, воплощенного в телесных вещах. Цели защиты потребителей достигаются за счет ограничения автономии сторон (Privatautonomie). Так, закреплена презумпция, согласно которой дефект проданной вещи, обнаруженный в пределах шести месяцев с момента продажи, считается имевшим место на момент поставки (§ 476 ГГУ).