Чтобы более полно охарактеризовать образ царя в восприятии Пушкина, разберем два текста, в которых поэт напрямую обращается к Николаю и сравнивает его с Петром I: «Стансы» и «Друзьям». Настроения этих стихотворений довольно схожи: поэт видит в новом монархе мудрого и справедливого правителя, способного, как Петр, укрепить могущество страны. И как подтверждают то политические события в стране во второй половине 1820-х гг., аналогия эта имеет под собой основание – в начале царствования Николай действительно напоминал своего «пращура».
Оба текста – своеобразная подсказка царю: как действиями свои еще более приблизиться к Петру, как править правильно. Впрочем, секрет успеха в «Стансах» и в «Друзьям» несколько отличаются, различается и степень личного участия царя в создании своего образа. В стихотворениях заметна трансформация отношения к Николаю I.
Итак, «Стансы» - скорее отзыв о Петре. Почти весь текст сконцентрирован на описании положительных его качеств, а Николай появляется лишь в самом конце стихотворения.
Это стихотворение – надежда поэта на то, что только проявляющиеся сходства с предком нынешний монарх только укрепит и разовьет. Повторит ли Николай успехи Петра, зависит только от него: от его личных качеств и желаний. «Стансы» - о своеобразный совет, который Пушкин дает совет молодому императору – и подсказывает, как «привлечь сердца».
Стансы (1826)
Но правдой он привлек сердца,
Но нравы укротил наукой, <…>
Самодержавною рукой
Он смело сеял просвещенье,
Не презирал страны родной:
Он знал ее предназначенье.
То академик, то герой,
То мореплаватель, то плотник,
Он всеобъемлющей душой
На троне вечный был работник. <…>
Семейным сходством будь же горд;
Во всем будь пращуру подобен:
Как он, неутомим и тверд,
И памятью, как он, незлобен. [II, 307]
«Друзьям» – текст другой направленности. Здесь поэт говорит уже о реальных поступках царя, которые позволяют сравнить его с Петром. По словам Пушкина, многое зависит от приближенных монарха, поэтому важно не окружать себя льстецами. Это стихотворение – своеобразный гимн царю. Подсказку Пушкин дает Николаю лишь в конце – рекомендуя критически относиться к выбору окружения (при себе держать нужно «певцов», а не «льстецов»). В остальном для поэта уже нет сомнений: Николай повторит славную жизнь Петра.
Друзьям (1828)
Его я просто полюбил:
Он бодро, честно правит нами;
Россию вдруг он оживил
Войной, надеждами, трудами.
О нет! хоть юность в нем кипит,
Но не жесток в нем дух державный;
Тому, кого карает явно,
Он втайне милости творит.
Текла в изгнанье жизнь моя;
Влачил я с милыми разлуку,
Но он мне царственную руку
Простер — и с вами снова я. <…>
Освободил он мысль мою. <…>
Он скажет: презирай народ,
Глуши природы голос нежный.
Он скажет: просвещенья плод —
Разврат и некий дух мятежный.
Беда стране, где раб и льстец
Одни приближены к престолу. [III, 47-48]
Последний мотив – мотив приближенности льстецов к трону окажется важен в «Полтаве». Именно поэтому Кочубей осуждается точно так же, как и Мазепа. Важно отметить, что, опосредованная аналогией с Петровским государством, «Полтава» - это текст еще и о государстве современном Пушкину.
Таким образом, политическая ситуация в стране в период до и в пору работы над поэмой способствовала возникновению сопоставления Петра и Николая I. Пушкин в молодом монархе видит свидетельства внутренней силы, великодушия и справедливости. Такое восприятие царя, наложенное на военные победы России и личную милость по отношению к Пушкину, во многом определит содержание поэмы. Полемичность по отношению к декабристской романтизации истории повлияла на внутренние смыслы «Полтавы». Убежденность в том, что только органичное соединение с историческим процессом способно принести свои плоды и что индивидуализм не может выступать на стороне государства, проявятся в тексте спорами с Рылеевым и Байроном.
ГЛАВА III: ЛИТЕРАТУРНЫЙ КОНТЕКСТ «ПОЛТАВЫ»
Работая над текстом «Полтавы», Пушкин использовал как труды, прямо связанные с описываемым им сюжетом («История Карла XII» Вольтера, «История Малой России» Д. Бантыш-Каменского), так и классические образы историографии – от Тита Ливия до . Так, описание Полтавского боя и происшествия с гетманом в следующую ночь ориентированы на Вольтера, а портрет Мазепы перекликается с образом Ганнибала у Тита Ливия:
«Великие эти достоинства соединялись с такими же великими пороками — нечеловеческою жестокостью, неслыханным вероломством; не было для него ничего истинного, ничего святого, он не испытывал ни малейшего страха перед богами, ни малейшего уважения к клятве»74.
Для нашей работы особенно важны два литературных источника: поэма Байрона «Мазепа» и поэма Рылеева «Войнаровский». Объяснив различия в описании фактов и исторических личностей, можно более полно охарактеризовать антидекабристскую и антиромантическую направленность поэмы.
«Мазепа» и «Войнаровский» имеют большое значение также и потому, что поэт вышел к сюжету «Полтавы» благодаря этим сочинениям.
«Прочитав в первый раз в «Войнаровском» сии стихи: «Жену страдальца Кочубея / И обольщенную их дочь», - я изумился, как мог поэт пройти мимо столь страшного обстоятельства» [VII, 134], - писал Пушкин о поэме Рылеева. Впоследствии романтическая линия, не получившая развития в «Войнаровском» и лишь вскользь в нем упомянутая, воплотится в «Полтаве» и по значимости своей нисколько не уступит героической. Как это уже случалось ранее, тексты, через которые Пушкин знакомится с темой, сложным образом влияют на авторское решение Пушкина.
Вспомним, к примеру, стихотворение «Клеопатра», написанное в 1824 году и переписанное Пушкиным во время работы над «Полтавой». В центре сюжета – вопрос «можно ли принять вызов Клеопатры, не будучи опьяненным страстями?».
Описывая «египетский анекдот», «предшественники Пушкина, как правило, исходили из Плутарха. Кроме драматического эпизода смерти Клеопатры их привлекали по преимуществу отношения царицы с героями римской истории — Юлием Цезарем и Марком Антонием»75. , утверждает, что сюжет о Клеопатре Пушкин позаимствовал у Руссо, найдя в его трактате отсылку к античному источнику. В третьей книге «Эмиля» есть строки, которые, возможно, и стали поводом к прочтению трудов Аврелия Виктора: «Аврелий Виктор рассказывает, что несколько человек в упоении любви добровольно продали свою жизнь за одну ночь с Клеопатрой, и эта жертва не невозможна при опьянении страстью»76.
Полемичность по отношению к Руссо во время создания «Клеопатры» определила замысел всего стихотворения: если Руссо пишет об опьянении страстью, то у Пушкина только последний из троих добровольцев – юноша, который «имени векам не предал» [II, 200], заключает пари под воздействием порыва.
Точно такую же тенденцию мы наблюдаем и в «Полтаве». Рылеев рисует национального героя, который противостоит тирании, Байрон – одинокого рыцаря, потерпевшего крушение. Пушкин противопоставляет им своего Мазепу – ярко отрицательного персонажа, чей эгоизм разбивается о прочную, поддержанную самой историей позицию Петра.
Нарратор в поэме
Прежде чем перейти к подробному разбору идейных столкновений Пушкин-Рылеев и Пушкин-Байрон, следует уделить внимание одному немаловажному аспекту: появлению в поэме нарратора. называл «Полтаву» «самой оценочной поэмой Пушкина»77, современники ставили поэту в упрек, что он говорил о Карле XII «мальчик бойкий и отважный» [IV, 211] и использовал в поэме «бурлацкие слова». Как установил , большинство оценок в тексте принадлежат не автору, а самим персонажам78.
Принцип исторической достоверности в описании событий и людей в «Полтаве» стал одним из основополагающих в поэме: «Обременять вымышленными ужасами исторические характеры и не мудрено и не великодушно. Клевета и в поэмах всегда казалась мне непохвальною».[VII, 134]. До Пушкина при обращении к историческим сюжетам писатели зачастую жертвовали правдой в пользу художественного вымысла (как это в «Войнаровском» сделал Рылеев). Чтобы создать текст, не похожий на произведения предшественников, поэту потребовался новый прием – необходимо было заставить персонажей говорить и вести себя так, как того требует история.
Ранее Пушкин по-другому вводил портреты героев: при помощи их прямой речи, поступков, высказываний автора и пейзажные зарисовок. Эти техники Пушкин использовал во многих произведениях. Например, русский юноша в «Кавказском пленнике» - тонко чувствующий человек, наблюдательный и любопытный. Его гнетет плен, он жаждет вырваться на свободу и вновь погрузиться во все прелести молодой жизни. Кроме того, пленник пережил роковую любовь и теперь закрыт для новых увлечений. Читатель узнает об этом благодаря уже названным приемам – все характеристики очень подробно прописаны в самом тексте.
Тоску неволи, жар мятежный
В душе глубоко он скрывал. <…>
Вперял он любопытный взор
На отдаленные громады
Седых, румяных, синих гор.
Великолепные картины! [IV, 87]
Забудь меня: твоей любви,
Твоих восторгов я не стою. <…>
Без упоенья, без желаний
Я вяну жертвою страстей.
Ты видишь след любви несчастной,
Душевной бури след ужасный. [IV, 94]
Где обнял грозное страданье,
Где бурной жизнью погубил
Надежду, радость и желанье
И лучших дней воспоминанье
В увядшем сердце заключил.
Людей и свет изведал он <…> [IV, 84-85]
Забудь меня: твоей любви,
Твоих восторгов я не стою. <…>
Без упоенья, без желаний
Я вяну жертвою страстей.
Ты видишь след любви несчастной,
Душевной бури след ужасный. [IV, 94]
Характер черкешенки коренным образом отличается от характера пленника. Она способна испытывать сильные чувства и сопереживать, ее любовь к пленнику чиста, ради него она жертвует собой и (будучи не в силах пережить разлуку) кончает жизнь самоубийством.
И долго, долго перед ним
Она, задумчива, сидела;
Как бы участием немым
Утешить пленника хотела. [IV, 86]
Раскрыв уста, без слез рыдая,
Сидела дева молодая;
Туманный, неподвижный взор
Безмолвный выражал укор; <…>
«Ах, русский, русский, для чего,
Не зная сердца твоего,
Тебе навек я предалася!» [IV, 95]
Вдруг волны глухо зашумели,
И слышен отдаленный стон...
На дикий брег выходит он,
Глядит назад... брега яснели
И опененные белели;
Но нет черкешенки младой
Ни у брегов, ни под горой...
Всё мертво... <…>
Всё понял он. [IV, 100]
Если обратить внимание на язык и построение фраз, то можно обнаружить, что различий между отрывками, рисующими черкешенку и «европейца», почти нет. Описания героев и их поступков выдержаны в общей стилистике произведения и в соответствии с его жанровой принадлежностью. В то же время очевидно, что в реальной жизни люди, принадлежащие к разным культурам, не могут говорить одним языком, а юная девушка, воспитанная в восточной скромности, не способна мыслить и оценивать происходящее так же, как и молодой военный. Подобное противоречие возможно было в байроническом «Кавказском пленнике», но ему не нашлось места «в самой зрелой изо всех <…> стихотворных повестей, <…> в которой всё почти оригинально».
Со второй половины 1820-х гг., как уже было сказано ранее, жанровые и стилистические особенности начинают использоваться Пушкиным для насыщения слова совокупностью дополнительных оттенков смысла. Так, для характеристики сильного государя – Петра, поэт использует упомянутые элементы классицистической традиции. В образе Петра концентрируется героический пафос поэмы.
Выходит Петр. Его глаза
Сияют. Лик его ужасен.
Движенья быстры. Он прекрасен,
Он весь, как божия гроза.
Идет. Ему коня подводят.
Ретив и смирен верный конь.
Почуя роковой огонь,
Дрожит. Глазами косо водит
И мчится в прахе боевом,
Гордясь могущим седоком. [IV, 213-214]
Царь представляется как воплощение исторической справедливости. Пушкин провозглашает абсолютность действий государя, невозможность двоякого восприятия его поступков – они обусловлены ходом истории: Полтавское сражение необходимо развитию страны, и даже когда «шведский палладин» «Урок нежданный и кровавый / Задал» России, он выступил ее учителем.
Пирует Петр. И горд, и ясен,
И славы полон взор его.
И царский пир его прекрасен.
При кликах войска своего,
В шатре своем он угощает
Своих вождей, вождей чужих,
И славных пленников ласкает,
И за учителей своих
Заздравный кубок подымает. [IV, 216]
По-другому представлен в поэме Карл. И в изображении шведского короля присутствуют черты классицистической традиции. Впрочем, используя противоположные по окраске эпитеты, Пушкин подчеркивает его отличие от Петра. Карл – тоже монарх, но монарх совершенно другого рода. Вот, как характеризует его Мазепа:
Как полк, вертеться он судьбу
Принудить хочет барабаном;
Он слеп, упрям, нетерпелив,
И легкомыслен, и кичлив,
Бог весть, какому счастью верит;
Он силы новые врага
Успехом прошлым только мерит —
Сломить ему свои рога. [IV, 211-212]
Текст с описанием Карла (в тех случаях, когда он не окрашен мнением другого персонажа) – своеобразная пародия на классицизм: высокая, патетическая характеристика короля тут же сменяется критической оценкой его поступков. Например:
Венчанный славой бесполезной,
Отважный Карл скользил над бездной. [IV, 185]
Стилистические особенности Пушкин использует и в «речи» других персонажей – Мазепы, Кочубея, Марии.
Кроме того, помня о нарраторе, можно избежать неточностей при определении отношения поэта к «делам давно минувших дней» и современным литературным явлениям и при расстановке акцентов на полемике с другими авторами.
Так, например, гимн Кочубею «Богат и славен Кочубей» в начале текста поется не от имени автора, а с позиции самого героя или его членов его семьи. Точно так же повторение этого мотива чуть позже также осуществляется от имени самого Кочубея. Указывает на то обрывочность предложений (как будто в момент спонтанного озвучивания мыслей). Кроме того, в этом отрывке представлена позиция оскорбленного отца – кроме Кочубея не к кому более отнести мотив отцовства.
Богат и знатен Кочубей.
Довольно у него друзей.
Свою омыть он может славу. <…>
Он может мщением отца
Постигнуть гордого злодея;
Он может верною рукой
Вонзить... [IV, 184]
Учитывя, что основной текст поэмы выстроен при помощи нарратора, а Пушкин отстраняется от повествования и оценок, приступим к характеристике противостояния Пушкина героизации Мазепы у Рылеева и романтизму Байрона.
Пушкин и Рылеев
1. Отношение к истории
«Мазепа есть одно из самых замечательных лиц той эпохи. Некоторые писатели хотели сделать из него героя свободы, нового Богдана Хмельницкого. История представляет его честолюбцем, закоренелым в коварствах и злодеяниях, клеветником Самойловича, своего благодетеля, губителем отца несчастной своей любовницы, изменником Петра перед его победою, предателем Карла после его поражения: память его, преданная церковию анафеме, не может избегнуть и проклятия человечества» [IV, 386], - такую характеристику Мазепе в предисловии к первому изданию дает Пушкин – и сразу обозначает, что рылеевская героизация гетмана им не принимается (в словах «героя свободы, нового Богдана Хмельницкого» угадывается образ персонажа «Войнаровского»).
Изображать Мазепу борцом за свободу Пушкин не стал по разным причинам. Одна из них, и немаловажная, - нежелание жертвовать исторической правдой в пользу художественного вымысла. Именно соответствие поступков героев их реальным поступкам было приоритетом для автора.
Отклонение от исторических событий проявляется в излишней романтизация «Войнаровского». Довольно просто проводится параллель с «южными поэмами» Пушкина – в частности, с «Кавказским пленником». Как черкешенка выхаживает русского, так же и юная казачка находит умирающего Войнаровского и спасает его, точно так же проступают мотивы изгнания и одиночества. Помимо подобных аллюзий Рылеев дает и прямую отсылку к байроническому стихотворению Пушкина «Погасло дневное светило…».
В то же время для Рылеева важнее создать агитационную политическую поэму, чем следовать фактам. Образ Мазепы, в котором «почитали <…> отца» и «отечество любили» очень важен для декабриста Рылеева: осуждение тирании, мысль о том, что людям нужен истинно народный герой, который способен даровать стране свободу – общий мотив зрелой поэзии Рылеева. Встречается он во многих «Думах» поэта – например, в «Ольге при могиле Игоря» (сноска):
«Отец будь подданным своим
И боле князь, чем воин;
Будь друг своих, гроза чужим
И жить в веках достоин»79.
В «Песне сторонников Мазепы» снова встречаем образ гетмана-свободолюбца. Казаки на «лихих конях» с «пылкой храбростью в сердцах»80 несутся в бой. Для них это – битва за свободу, а Мазепа – вождь, который приведет их к победе, а значит, и к свободе.
Впрочем, Рылеев был прекрасно знаком с историческим портретом Мазепы, его отступление от исторических фактов – сознательная жертва в пользу замысла. Такой вывод можно сделать на основании анализа черновиков поэта. В черновиках Рылеев изображает Мазепу очень сходно с будущим пушкинским персонажем. Он говорит о коварном, неблагодарном и злом человеке, предавшем русского царя:
«[Любопытно следить хитрость]. Для Мазепы, кажется, ничего не было священным, кроме цели, к которой стремился
[хитрость даже самое коварство]
ни [дружество], ни уважение [близким] оказываемое ему Петром, ни самые благодеяния, излитые на него сим великим монархом, ничто не могло отвратить его от измены. Хитрость в высочайшей степени, даже самое коварство почитал он средствами, дозволенными на пути к оной»81.
Среди неосуществленных замыслов Рылеева есть план трагедии «Мазепа», по своему звучанию сходный с «Полтавой». Так, Мазепа, «человек властолюбивый и хитрый; великий лицемер, скрывающий свои злые намерения под желанием блага к родине», очень похож на пушкинского героя. Кочубей - «мстительный человек»82 по Рылееву - в «Полтаве» ради того, чтобы «мщением отца / Постигнуть гордого злодея», напишет донос на гетмана. Впрочем, есть одно очень существенное отличие: Рылеев упоминает в плане уже описанного им прежде Войнаровского, который наделен теми же характеристиками, что в посвященной ему поэме: "Племянник Мазепы. Пылкий, благородный молодой человек». Таким образом, можно утверждать, что хотя образ Мазепы у Рылеева и колеблется на начальной стадии работы над текстом, финальный портрет национального лидера, борца за свободу и освободителя от тирании, игнорирует факты, известные поэту, и работает на его идеологическую концепцию.
2. Личное преступление Мазепы
В ненаписанную трагедию «Мазепа» Рылеев планировал ввести и романтическую линию – не последнее место в списке персонажей занимает Матрена - «любовница Мазепы. Пылкая девушка». В «Войнаровском» же мы не видим развития этой темы – вновь, Рылеев, зная об историческом факте, предпочитает его опустить ради художественного вымысла.
То, трепеща и цепенея,
Он часто зрел в глухую ночь
Жену страдальца Кочубея
И обольщенную их дочь.
В страданьях сих изнемогая,
Молитву громко он читал,
То горько плакал и рыдал,
То, дикий взгляд на всех бросая,
Он, как безумный, хохотал83.
Лишь такого короткого упоминания удостоена соблазненная Мазепой девушка. Впрочем, нельзя сказать, что взаимоотношения гетмана и дочери Кочубея для Рылеева не важны. В самом конце поэмы, когда Мазепа и Карл бегут после поражения под Полтавой, обезумевший украинский вождь вспоминает о Петре, казненных по наговору Мазепы Искре Кочубее и впервые – о Матрене. Впрочем, для Рылеева введение намека на несчастную любовь гетмана – стремление, с одной стороны, придать ему большей человечности, с другой – романтизировать образ, добавить ему байронических черт.
Все иначе обстоит у Пушкина. В ответе на критику поэт не случайно в одном небольшом абзаце пишет о рылеевских строках про соблазнение Матрены и дает портрет гетмана: «в описании Мазепы пропустить столь разительную историческую черту было еще непростительнее. Однако ж какой отвратительный предмет! ни одного доброго, благосклонного чувства! ни одной утешительной черты! соблазн, вражда, измена, лукавство, малодушие, свирепость...» [VII, 134]. Говоря о сопоставлении его «Полтавы» с «Мазепой» Байрона, Пушкин вновь вспомнит про дочь Кочубея: если бы вместо «картин одна другой разительнее» английский поэт рассказал о соблазнении Матрены, «никто бы но осмелился после него коснуться сего ужасного предмета». Таким образом, совращение собственной крестницы – основа истории Мазепы. Способность преступить через обязательства, принятые им при крещении Матрены, через узы дружбы с Кочубеем и через боевое товарищество – вот черты, которые не допускают героизации «малороссийского владыки». Более того, именно личное преступление Мазепы делает возможным и его предательство Петра. И слова, которые произносятся с позиции Кочубея, можно отнести и к личной оценке гетмана:
Что он не ведает святыни,
Что он не помнит благостыни,
Что он не любит ничего,
Что кровь готов он лить как воду,
Что презирает он свободу,
Что нет отчизны для него [IV, 187].
В строках «Что презирает он свободу, / Что нет отчизны для него» - прямая полемика с Рылеевым, который характеризует Мазепу иначе:
Он приковал к себе сердца:
Мы в нем главу народа чтили,
Мы обожали в нем отца,
Мы в нем отечество любили84.
Но знаю то, что, затая
Любовь, родство и глас природы,
Его сразил бы первый я,
Когда б он стал врагом свободы85.
Для Пушкина романтическая и историческая линии «Полтавы» неотделимы друг от друга. Более того, Мазепа дважды терпит поражение: впервые как любовник, а во второй раз – как политический деятель. Именно в тот момент, когда он решает, что «Любовник гетману уступит», Мазепа отказывается от Марии. В то же время, его взаимоотношения с Кочубеем (навсегда испорченные соблазнением его дочери), излишняя надежда на силы Карла (в которые гетман перестает верить еще до боя) приводят к политическому крушению. Человек, действующий под влиянием страстей и порывов, идущий против истории, в пушкинской «Полтаве» может быть только отрицательным персонажем.
3. Борьба за свободу и мятеж
Пушкин отделяет пространство Полтавы (мир Мазепы, Марии, Кочубея) от мира Петра. Полтава в тексте выступает как место в котором возможно предательство (царя, друга, а потом еще и только обретенного союзника), соблазнение собственной крестницы, сговор с врагом ради собственных интересов. В Петербурге подобные персонажи не возможны – это мир незыблемых ценностей, управляемый сильным монархом.
Разделение двух пространств происходит в названии, в котором Пушкин обособляет Полтаву. Потом несколько раз за текст поэт конкретизирует место, где разворачивается действие, предупреждает недопонимания, могущие возникнуть у незнакомого с историей читателя – место, где разворачивается действие – не славный град Петра и не Москва. Это МалоРоссия. Так разделение вводится с первых же строк и неоднократно повторяется:
Кругом Полтавы хутора
Окружены его садами,
И много у него добра,
Мехов, атласа, серебра
И на виду, и под замками. <…>
И то сказать: в Полтаве нет
Красавицы, Марии равной.
Она свежа, как вешний цвет,
Взлелеянный в тени дубравной. [IV, 181]
Богат и знатен Кочубей.
Довольно у него друзей.
Свою омыть он может славу.
Он может возмутить Полтаву. [IV, 181]
Но как он вздрогнул, как воспрянул,
Когда пред ним незапно грянул
Упадший гром! когда ему,
Врагу России самому,
Вельможи русские послали
В Полтаве писанный донос. [IV, 191]
Щадят мечты покой героя,
Урон Полтавы он забыл.
Но сон Мазепы смутен был. [IV, 218]
Противник мятежей, Пушкин рисует картину того, что может случиться, если появляется человек, поднимающий народ против царя. Потому важно сказать, что «у нас» такого быть не может, «у нас» доверяют мудрости императора и остаются ему верны (это аллюзия и на государство современное поэту). Там, далеко, в Полтаве, «у них» - мятеж случился и привел к поражению. Монарх же восторжествовал и оказался праведной силой, восстановившей спокойствие внутри страны и укрепивший ее авторитет среди других государств.
Осуждение выступления против Петра и указание на то, что это – не освободительная борьба, а именно мятеж, не раз проявляются в тексте:
Друзья кровавой старины
Народной чаяли войны,<…>
Вокруг Мазепы раздавался
Мятежный крик: пора, пора! [IV, 185]
Так! было время: с Кочубеем
Был друг Мазепа; <…>
Нередко долгие беседы
Наедине вели они —
Пред Кочубеем гетман скрытный
Души мятежной, ненасытной
Отчасти бездну открывал
И о грядущих измененьях,
Переговорах, возмущеньях
В речах неясных намекал. [IV, 187-188]
Мазепа козни продолжает.
С ним полномощный езуит
Мятеж народный учреждает
И шаткий трон ему сулит.
Во тьме ночной они, как воры,
Ведут свои переговоры,
Измену ценят меж собой,
Слагают цифр универсалов,
Торгуют царской головой,
Торгуют клятвами вассалов. [IV, 190]
Мотив измены, выступления против царя встречается и в главном эпизоде поэмы – Полтавском бое. Так, поэт по-разному описывает, как противники смотрят на поле боя.
Мазепа, в думу погруженный,
Взирал на битву, окруженный
Толпой мятежных казаков,
Родных, старшин и сердюков. [IV, 216]
Двумя поддержан казаками,
Сердечной ревностью горя,
Он оком опытным героя
Взирает на волненье боя.
Уж на коня не вскочит он,
Одрях, в изгнанье сиротея,
И казаки на клич Палея
Не налетят со всех сторон! [IV, 215]
Палей, сторонник Петра, тоже «взирает на волненье боя» в окружении казаков. Но казаки Мазепы – в первую очередь, мятежники. Пушкин вновь вступает в спор с Рылеевым, для которого переход на сторону Карла был освободительной борьбой. Мазепа же прямо озвучивает основной конфликт в «Войнаровском» и причину противостояния российскому императору:
Но я решился: пусть судьба
Грозит стране родной злосчастьем, -
Уж близок час, близка борьба,
Борьба свободы с самовластьем!86
Подобное выступление против царя возможно для декабриста Рылеева, но не для государственника Пушкина. Напротив, «Полтавой» он стремится показать, что льстец, «приближенный к престолу», может казаться «послушным подданным» и при этом преследовать свои интересы, которые от интересов государства могут отличаться.
Пушкин и Байрон: Индивидуализм против естественного хода истории
Сравнивая «Полтаву» с произведениями Байрона, критики находили, что между ними много общего: романтическая линия в сюжете (несчастная любовь, дева, сошедшая с ума), в языке и декорациях поэмы (большая роль отведена темноте и событиям в ней происходящим), а также поведение некоторых героев, которые действуют как типичные романтические персонажи. При сравнении «Полтавы» с «Мазепой» обратим внимание на два момента: изменение портретов байронических персонажей у Пушкина и пушкинское отношение к байроновской трактовке Мазепы как идеалиста.
В «Мазепе» Байрон описывает всего несколько часов из жизни малороссийского гетмана: Мазепа, Карл и небольшая часть войска останавливаются на ночлег по пути в Турецкие владения – после Полтавского сражения. Король превозносит достоинства своего союзника. Главный из них – умение держаться в седле: «on the earth / So fit a pair had never birth, / Since Alexander’s days till now, / As thy Bucephalus and thou» 87. Король просит гетмана рассказать, как Мазепа научился так управляться со своим конем. После недолгих уговоров гетман пускается в воспоминания далеких времен: о том, как он служил при дворе польского короля Яна Казимира, как полюбил и был за любовь наказан.
В поэме всего два главных персонажа: Мазепа и Карл. Причем Карл появляется только в первых четырех стихах, и лишь упоминание о нем – в последнем. Название произведения полностью отвечает содержанию: центр композиции – Мазепа.
В прозаическом предисловии Байрон дает историческую справку – три коротких отрывка из «Истории Карла XII» Вальтера, в которых повествуется о бегстве шведского короля и об эпизоде с дикой лошадью (основа сюжета). Украинский гетман с самого предисловия обозначается как храбрый воин, мудрый и сильный человек: «il resta long-tems parmi eux, et se signala dans plusieurs courses contre les Tartares. La supériorité de ses lumières lui donna une grande considération parmi les Cosaques: sa réputation s’augmentant de jour en jour, obligea le Czar à le faire Prince de l’Ukraine»88. Карл, напротив показан слабым и трусливым, недальновидным и безжалостным к подданным: «Le roi fuyant et poursuivi eut son cheval tué sous lui; le Colonel Gieta, blessé, et perdant tout sa sang, lui donna le sien. Ainsi on remit deux fois à cheval, dans le suite, ce conquérant qui n’avait puy monter pendant la bataille»89.
Кратко упоминает Байрон и Петра – в первом стихе.
The Power and Glory of the war,
Faithless as their vain votaries, Men,
Had passed to the triumphant Czar,
And Moscow’s walls were safe again –
Until a day more dark and drear,
And a more memorable year90.
Стоит обратить внимание на то, что, во-первых, первые три строки из приведенного отрывка использованы Пушкиным в качестве эпиграфа к «Полтаве», а во-вторых, Байрон сообщает о том, что большую роль в Полтавской битве сыграла судьба (именно она склонила непостоянных славу и военную мощь на сторону Петра). Обусловленность поступков удачей и волей случая – вот, что отличает персонажей английского поэта от героев Пушкина.
Сразу следует оговориться: и в «Полтаве» Карл надеется на судьбу и удачу. Понимаем мы это благодаря нескольким пушкинским ходам. Первый из них – диалог Мазепы с Орликом накануне сражения. Карл «силы новые врага / Успехом прошлым только мерит», а его боевой успех – лишь «беглое счастие побед». Второй прием – характеристика короля во время битвы:
Казалось, Карла приводил
Желанный бой в недоуменье...
Вдруг слабым манием руки
На русских двинул он полки. [IV, 214-215]
Только для Пушкина Карл – противоположность Петра. Надежда на судьбу, желание сражаться, когда даже союзник накануне битвы предвидит будущее поражение, противопоставляются правильным, закономерным действиям Императора Российского.
И, злобясь, видит Карл могучий
Уж не расстроенные тучи
Несчастных нарвских беглецов,
А нить полков блестящих, стройных,
Послушных, быстрых и спокойных
И ряд незыблемый штыков. [IV, 211]
Наделяется байроническими чертами и Мазепа. Так, главные происшествия: размышление о судьбе Марии, принятие решения «Любовник гетману уступит» и бегство после Полтавы происходят ночью. В изображении Мазепы после побега Марии можно обнаружить черты хана Гирея из поэмы «Бахчисарайский фонтан». Однако наиболее значимо для нас отличие от портрета гетмана у Байрона: индивидуализм, предпочтение собственных интересов интересам общественных осуждается Пушкиным.
Английский поэт повествует о том эпизоде из жизни Мазепы, когда он оказался один на один с силами природы (главная сила – конь, который несет недвижного всадника, куда ему вздумается): «The Wild Horse swims the wilder stream!»91. Причина, по которой будущего гетмана привязали к дикой лошади и отпустили в степь, - соблазнение жены польского графа. Впрочем, судьба благосклонна к гетману: конь приносит его в Украину, где его находят и выхаживают крестьяне. Мазепу ждал счастливый финал: «To pass the desart to a throne»92.
Такой финал в «Полтаве» невозможен. Мазепа, сделавший выбор в пользу собственных интересов осуждается Пушкиным на поражение и вынужден бежать. Финальная сцена, появление безумной Марии – вот как прощается с ним преданная отчизна. И Мазепа, покидающий родину не смотрит в будущее с надеждой (как это было у Байрона) – «тоска его снедает», «И страшно взор его сверкает, / С родным прощаясь рубежом». [IV, 219-220]
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Прошло сто лет — и что ж осталось
От сильных, гордых сих мужей,
Столь полных волею страстей? [IV, 220]
Такой вопрос задает Пушкин в конце своей поэмы. О Карле напоминают лишь «Три углубленные в земле / И мхом поросшие ступени». Мазепа же «забыт <…> с давних пор». По Кочубею и жене его «сохранилася могила, / Где двух страдальцев прах почил». Изо всех почитаем потомками только Петр: «Лишь ты воздвиг, герой Полтавы, / Огромный памятник себе».
В 1828 году Пушкин видит свою страну великой: начало царствования Николая I – период побед и либеральных решений. Россия успешно проводит Персидскую войну: получив новые земли и денежные контрибуции, выиграно Наваринское сражение (и укреплен авторитет державы, перед союзниками), наконец, страна ведет новую войну – царь утверждает, что честь не позволяет более терпеть нарушения дипломатических договоренностей со стороны Турции.
«Всемилостивый» и справедливый государь быстро проводит разбирательство по делу декабристов и выносит настолько мягкий приговор, какого только дозволяют русские законы. Кроме всего, царь всерьез размышляет над разрешением крестьянского вопроса.
Помимо публичных широких жестов императора, у Пушкина были и личные причины испытывать симпатию к монарху. Царь возвратил опального поэта из ссылки и позволил печататься в обход общей цензуры. С 1826 г. (когда появляется стихотворение «Стансы») в творчестве Пушкина появляется устойчивая аналогия Петр I – Николай I. Поэт убежден, что новый государь повторит успех «пращура».
Поэтому, работая над «Полтавой», Пушкин пишет поэму антидекабристскую и антиромантическую: с одной стороны, он противостоит романтизации истории и выступает против мятежей, с другой стороны, поэт отрицает идею о том, что история творится индивидуалистами, идущими против естественного развития.
Гипотеза, выдвинутая во введении была подтверждена. Сопоставление «Полтавы» с идеологическим контекстом, с жанровой традицией и с контекстом произведений Пушкина действительно доказывает мысль об идейном единстве поэмы: романтическая и историческая линии полно характеризуют крушение Мазепы, вставшего на пути исторического движения (воплощенного в образе Петра).
В ходе исследования также было показано, каким образом Пушкин полемизирует с «Войнаровским» Рылеева и «Мазепой» Байрона. Суд истории выносит вердикт: прав тот, кто остался в веках, под чьим руководством окрепла и возмужала Русь. Военные победы Петра привели к миру:
В стране — где мельниц ряд крылатый
Оградой мирной обступил
Бендер пустынные раскаты,
Где бродят буйволы рогаты
Вокруг воинственных могил [IV, 220].
И в конечном итоге, лишь имя таких монархов, как Петр (а значит, и Николай) остается в веках.
СНОСКИ
1 Пушкин на критики // Пушкин . собр. соч.: в 16 т. М.; Л., 1949. Т. 11. С. 158.
2 Сын Отечества. 1829. № 15. С. 52.
3 Там же, с. 43.
4 Сочинения Пушкина здесь и далее по всей работе цитируются по Полному собранию сочинений в 10-ти томах (Л. 1977—1979). Римской цифрой обозначается том, арабской — страница; цитирование произведений, названных в тексте, не оговаривается..
5 Сын Отечества. 1829. № 15. С. 48.
6 Галатея. 1829. ч. 3. № 16. С. 256.
7 Галатея. 1839. ч. 3. № 26. С. 567.
8 Атеней. 1829. ч. 2. С. 183.
9 Виноградов Пушкина. М., 1941. С. 112.
10 «Отношение к слову не как к знаку предмета, а как к знаку слова, вызывающему ассоциативные лексические ряды, делают слово у Пушкина двупланным». Тынянов // Тынянов и его современники. М., 1969. С. 131.
11 Виноградов Пушкина. С. 114.
12 Там же, с. 116.
13 Там же, с. 117.
14 Муравьев ко Святым местам в 1830 году. СПб., 1833. Ч. 1. С. 50.
15 Виноградов Пушкина. С. 117.
16 Фатеева и ее функции в художественном дискурсе // Известия Академии наук СССР. Серия литературы и языка. М., 1997. Т. 56. № 5. С. 13-14.
17 Там же, с. 12.
18 Белинский собрание сочинений. М., 1954. Т. 7. С. 425
19 Фридлендер Пушкина 1820-х годов в истории эволюции жанра поэмы в мировой литературе // Пушкин: Исследования и материалы. Л., 1974. Т. 7. С. 114.
20 Более подробный разбор того, как соотносятся тексты Байрона и поэмы Пушкина, содержание и форму которых определило наследование традиции романтической поэмы, будет приведен в практической части настоящего исследования.
21 Фридлендер Пушкина 1820-х… С 100-102.
22 Белинский собрание сочинений. Т. 7. С. 338.
23 Жирмунский и Пушкин. Из истории романтической поэмы. Л., 1924. С. 175.
24 Гуковский и проблемы реалистического стиля. М., 1957. С. 86 – 109.
25 Там же, с. 90.
26 Там же, с. 95.
27 Измайлов в работе над «Полтавой» // Измайлов творчества Пушкина. Л., 1975. С. 114.
28 "Полтава" Пушкина и жанр романтической поэмы // Пушкин: Исследования и материалы. М.; Л. Т. 4. С. 154—172.
29 Там же, с. 170.
30 Ломоносов , в которой Ея Величеству благодарение от сочинителя приносится… // Ломоносов пр-я. Л., 1986. С. 129.
31 «Полтава» Пушкина и «Петриады» // Пушкин: Временник Пушкинской комиссии. М.; Л., 1939. Вып. 4/5. С. 58.
32 Измайлов в работе над «Полтавой». С. 120.
33 Там же, с. 119.
34 Северная пчела. 1826. № 76
35 Северная Пчела. 1826. № 60
36 Северная пчела. 1826. № 60.
37 Северная пчела. 1825. № 000
38 Северная пчела. 1826. №3.
39 Северная пчела. 1826. №4.
40 Северная пчела. 1828. № 12.
41 Северная пчела. 1828. №13.
42 Северная пчела. 1826. №84
43 Сереная пчела. 1826. № 85.
44 Сереная пчела. 1826. № 85.
45 Северная пчела. 1826. № 000.
46 Северная пчела. 1826. № 000.
47 Северная пчела. 1826. № 000.
48 Северная пчела. 1826. № 000.
49 Северная пчела. 1827. № 000
50 Северная пчела. 1828. №32.
51 Северная пчела. 1828. №33.
52 Северная пчела. 1828. №33.
53 Северная пчела. 1827. № 000
54 Северная пчела. 1828, № 46
55 Северная пчела. 1826. № 76
56 Северная Пчела. 1826. № 60
57 Северная пчела. 1827. № 000
58 Измайлов в работе над «Полтавой». С. 55.
59 Там же. С. 39.
60 Цит. по: Измайлов в работе над «Полтавой». С. 41.
61 Цит. по: Измайлов в работе над «Полтавой». С. 47.
62 Измайлов в работе над «Полтавой». С. 50.
63 Там же. С. 57.
64 Там же. С. 57
65 Там же. С. 91.
66 Лотман Сергеевич Пушкин: Биография писателя // Лотман . СПб., 1995. С. 118.
67 Там же. С. 118.
68 Лотман. «Полтавы». // Лотман . СПб., 1995. С. 264.
69 Там же. С. 254.
70 Лотман. Александр Сергеевич Пушкин: Биография писателя. С. 118.
71 Измайлов в работе над «Полтавой». С. 37.
72 Лотман. Александр Сергеевич Пушкин: Биография писателя. С. 118.
73 Там же. С. 113.
74 Тит Ливий. Война с Ганибалом. М., 1993. С.7.
75 «Египетские ночи» и русская повесть 1830-х годов // Пушкин: Исследования и материалы. Л., 1978. Т. 8.С. 22.
76 У истока сюжета о Клеопатре // Лотман … СПб., 1995. С. 363.
77 К структуре диалогического текста в поэмах Пушкина // Лотман … СПб., 1995. С. 235.
78 Поэзия как проза: Нарратор в Пушкинской "Полтаве" // От Пушкина к Пастернаку. М., 2006. С 47.
79 Рылеев собрание сочинений. М.-Л., 1934. С. 126.
80 Там же. С. 261.
81 Там же. С. 416.
82 Там же. С. 413.
83 Там же. С. 221.
84 Там же. С. 218-219.
85 Там же. С. 219.
86 Там же. С. 213-214.
87 Byron George Gordon. Mazeppa // The complete works of Lord Byron in 1 volume. Paris, 1842. P. 319.
Пер.: Со времен Александра на Земле не рождались два создания, настолько подходящих друг другу, как твой Буцефал и ты.
88 Ibid. P. 316.
Пер.: он долгое время прожил среди них и отличился в нескольких набегах на татар. Превосходство его образования (ума) укрепили его авторитет среди казаков, день ото дня слава его росла – и у царя не осталось другого выхода, как назначить его гетманом Украины.
89 Ibid. P. 316.
Пер.: преследователи убили коня, которым правил король, и полковник Гиета, раненный и истекающий кровью, отдал ему своего. Так, король, который ни разу не сел на лошадь во время боя, дважды был усажен верхом во время бегства.
90 Ibid. P. 317.
Пер.: Сила и власть войны, непостоянные, как и люди, их приверженцы, перешли к торжествующему царю, и стены Москвы, снова были спасены – до другого дня, более темного и тоскливого, и другого года – более памятного.
91 Ibid. P. 321.
Пер.: дикая лошадь плывет по бурной (еще более дикой) реке.
92 Ibid. P. 324.
Пер.: пройти через пустыню на престол.
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ:
1. Белинский собрание сочинений. М., 1995. Т.с.
2. Виноградов Пушкина. М., 19с.
3. Гуковский и проблемы реалистического стиля. М., 19с.
4. Жирмунский и Пушкин. Из истории романтической поэмы. Л., 19с.
5. Измайлов творчества Пушкина. Л., 19с.
6. «Полтавский бой» Пушкина и оды Ломоносова // Пушкин и его современники: Материалы и исследования. Л., 1930. Вып. 38/39. С. 113—121.
7. Лотман . СПб., 19с.
8. Муравьев ко Святым местам в 1830 году. СПб., 18c.
9. «Египетские ночи» и русская повесть 1830-х годов // Пушкин: Исследования и материалы. Л., 1978. Т. 8. С. 22 – 50.
10. Пушкин: Итоги и проблемы изучения. М.; Л.: Наука, 19с
11. «Полтава» Пушкина и «Петриады» // Пушкин: Временник Пушкинской комиссии. М.; Л., 1939. Вып. 4/5. С. 57—90.
12. «Полтава» Пушкина и жанр романтической поэмы // Пушкин: Исследования и материалы. М.; Л. Т. 4. С. 154—172.
13. Тынянов // Тынянов и его современники. М., 1969. С. 122—165.
14. Фатеева и ее функции в художественном дискурсе // Известия Академии наук СССР. Серия литературы и языка. М., 1997. Т. 56. № 5. С. 12 – 21.
15. Поэзия как проза: Нарратор в Пушкинской "Полтаве" // От Пушкина к Пастернаку. М., 2006.
С 46 – 77.
16. Фридлендер Пушкина 1820-х годов в истории эволюции жанра поэмы в мировой литературе // Пушкин: Исследования и материалы. – Л., 1974. Т. 7. С. 100 – 122.
17. Атеней. 1829. ч. 2.
18. Галатея. 1829. ч. 3. № 16.
19. Галатея. 1839. ч. 3. № 26.
20. Северная пчела. 1826 – 1828.
21. Сын Отечества. 1829. № 15.
22. Ломоносов пр-я. Л., 19с.
23. Пушкин . собр. соч.: В 10 т. Л., 1977—1979.
24. Пушкин . собр. соч.: В 16 т. М.; Л., 1937—1959.
25. Рылеев собрание сочинений. М.-Л., 19с.
26. Тит Ливий. Война с Ганнибалом. М., 19с.
27. Byron George Gordon. Mazeppa // The complete works of Lord Byron in 1 volume. Paris, 18p.
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 |
