Выпускная квалификационная работа на тему «Поэма «Полтава»: идеологический и литературный контекст» (стр. 1 )

Правительство Российской Федерации

Федеральное государственное автономное образовательное учреждение

высшего профессионального образования

«Национальный исследовательский университет
«Высшая школа экономики»

Факультет медиакоммуникаций

ВЫПУСКНАЯ КВАЛИФИКАЦИОННАЯ РАБОТА

На тему

«Поэма «Полтава»: идеологический и литературный контекст»

Студент группы № 000

Лепехина Анастасия

Руководитель ВКР

К. ф. н, ординарный профессор

Москва, 2013

ОГЛАВЛЕНИЕ

ОГЛАВЛЕНИЕ.. 2

ВВЕДЕНИЕ.. 3

ГЛАВА I. 10

Стиль Пушкина: образы и символы.. 10

Романтическая и классицистическая традиции в «Полтаве». 14

ГЛАВА II: ИДЕОЛОГИЧЕСКИЙ КОНТЕКСТ ПОЭМЫ... 21

Россия во второй половине 1820-х гг.: идеология. 21

Полтава: история создания. 38

Пушкин и декабристы.. 41

Аналогия Петр-Николай. 47

ГЛАВА III: ЛИТЕРАТУРНЫЙ КОНТЕКСТ «ПОЛТАВЫ». 52

Нарратор в поэме. 54

Пушкин и Рылеев. 60

Пушкин и Байрон: Индивидуализм против естественного хода истории. 69

ЗАКЛЮЧЕНИЕ.. 73

СНОСКИ.. 75

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ: 80

ВВЕДЕНИЕ

Около 1 апреля 1829 года в Петербурге отдельным изданием выходит поэма Александра Сергеевича Пушкина «Полтава». Спустя некоторое время – в том же, 1829 году, - ведущие столичные журналы публикуют рецензии на новое творение поэта. И вопреки ожиданиям автора, «самая зрелая изо всех моих (Пушкина) стихотворных повестей, та в которой всё почти оригинально (а мы из этого только и бьемся, хоть это еще и не главное), «Полтава», которую Жуковский, Гнедич, Дельвиг, Вяземский предпочитают всему, что я до сих пор ни написал, «Полтава» не имела успеха»1.

Критики упрекали поэта в том, что он исказил историческую реальность: в поэме «всякое лицо имеет свой характер, но только не такой, как нам представляет история, и следовательно исторические события разногласят с вымышленными характерами»2. В частности, Матрена (Мария) не могла искренне полюбить старика и выбрала Мазепу не из-за страсти своей, «но из тщеславия, в надежде быть первою в МалоРоссии — панею гетманшею»3. Пушкинского Мазепу и вовсе окрестили «безрассудным и мстительным старичишкой»: разве мог он, гетман МалоРоссии, обозлиться на Петра из-за простой «шутки» - из-за того, что царь его публично «за усы <…> седые // <…> с угрозой ухватил» [IV, 212]4? Не мог, писал рецензент: «Мазепа в поэме жестоко обруган, но не представлен в том виде, каким представляет его история»5. Среди других недостатков поэмы: употребление «низких, бурлацких слов» и введение Пушкиным неверного заглавия, отступление от жанра героической поэмы и безыскусное подражание Байрону.

Жанровая оригинальность «Полтавы» беспокоила критиков особенно. Сопоставляя поэму с традицией XVIII в., они находили, что той до эпопеи далеко: «главное действие только скользит, так сказать, мимо Полтавы»6. Отнести «Полтаву» к жанру романтической поэмы (основы которого были заложены самим лордом Байроном) также невозможно – не позволяют все же обнаруженные рецензентами черты исторической эпопеи. Много позже – через десять лет – критик «Галатеи» напишет: «От нарушения единства действия разрушился эффект повести»7.

В 1831 году в альманахе «Денница» появляется опровержение. Поэт объяснил, что Матрена ничуть Дездемоны не хуже – сумела же та полюбить старого генерала за рассказы о былых сражениях. Что касается Мазепы, то он «действует в <…> поэме точь-в-точь как и в истории, а речи его объясняют его исторический характер» [VII, 133], а затеять месть за «дерганье усов» мог не только украинский гетман, но и любой уважающий себя европейский дворянин. Заглавием «Полтава» обязана своему эпиграфу, и если бы Байрон вместо ряда «картин одна другой разительнее» описал бы историю «обольщенной дочери и казненного отца, то, вероятно, никто бы не осмелился после него коснуться сего ужасного предмета». О столь обсуждаемом жанровом своеобразии поэмы Пушкин не сказал ничего. Разве что – короткое упоминание: «это сочинение совсем оригинальное, а мы из того и бьемся».

Ответ рецензентам был лаконичен. Может быть, из-за «лености» поэта, или снисхождения его – отечественная критика «еще находится во младенчестве» [VII, 116], или из-за то, что слишком раздосадован был Пушкин неприятием «самой зрелой» своей поэмы:

«<…> разбор был украшен обыкновенными затеями нашей критики: это был разговор между дьячком, просвирней и корректором типографии, Здравомыслом этой маленькой комедии. <…> Таково было мне первое приветствие в любезном отечестве». [VI, 476]

Именно так воспринял Пушкин одну из первых критических статей на «Полтаву» отзыв в «Вестнике Европы».

Поэт не раскрыл своего замысла; не назвал причин, по которым история о соблазнении Матрены находится по соседству с описанием Полтавского сражения; и не объяснил, что поэма эта – антиромантическая и антидекабристская. И «Полтава» осталась непонятой современниками.

В литературоведческой традиции XX века также нет единого мнения, как трактовать одну из самых оригинальных пушкинских поэм. Так, в работе «Полтава» Пушкина и «Петриады» поэма рассматривается как текст, развивающий и замыкающий традицию классицизма. Автор объясняет, каким канонам подчинялось сочинение поэтических текстов о Петре I и как встраивается в их корпус «Полтава». Дается довольно полное описание различий в изображении главных персонажей (Петра, Мазепы, Кочубея, Карла) и основных сцен Полтавского боя у Пушкина и сочинителей «Петриад». Соотносит поэму со сложившимся каноном и в работе «Полтавский бой Пушкина и оды Ломоносова».

Следует отметить исследование Л. Флейшмана «Поэзия как проза: нарратор в пушкинской «Полтаве». Ученый описывает появление нарратора в поэме – прием этот типичен для прозы, но не для поэзии. История рассказывается героем, отделенным автора и временем, и кругозором. Вычленение нарратора позволяет отделить пушкинское мнение, от характеристик, произносимых с позиций персонажей «Полтавы» - с помощью этой техники поэт проводит собственную оценку исторических событий и действующих лиц. До Флейшмана о нарраторе в «Полтаве» писали (отмечавший диалогичность разных компонентов поэмы, разрушающую монологическую традицию романтических поэм 1820-х) в статье «К структуре диалогического текста в поэмах Пушкина» и В. Шмид в «Нарратологии Пушкина».

Укажем также на работы, посвященные сопоставлению «Полтавы» и сочинений Байрона и Рылеева. Среди них – исследования (монография «Байрон и Пушкин»), который детально изучил роль поэзии Байрона в творчестве Пушкина; комментарии А. Цейтлина к полному собранию сочинений Рылеева и часть работы «Поэмы Пушкина 1820-х годов в истории эволюции жанра поэмы в мировой литературе».

Особого внимания заслуживает труд , в котором дается детальный анализ поэмы. Измайлов приводит разбор текстов, на которых основывался Пушкин. «История Малой России» Д. Бантыша-Каменского упоминается как главный исторический источник, а произведения Рылеева и Байрона названы в качестве источников литературных образов (например, образа палача и сцены казни, которые были написаны под влиянием «Войнаровского» Рылеева и «Паризины» Байрона). Кроме того, Измайлов подробно рассказывает, что повлияло на идейное содержание «Полтавы», как и почему Пушкин описывает историческую реальность. Для нашей работы наиболее важно, что Измайлов говорит об отступлении поэта от жанра романтической поэмы, выходе за его границы, и об антидекабристских настроениях Пушкина в 1828 г. Также ученый характеризует отношение автора «Полтавы» к Петру и Петровской эпохе, к современной власти и основным событиям в мире. К сожалению, мы не располагаем работами, в которых подробно рассматривается идеологический и литературный контекст поэмы.

Научная новизна исследования заключается в описании идеологического и литературного контекстов и как следствие:

·  истолковании художественной цельности «Полтавы»;

·  характеристике жанрового своеобразия поэмы;

·  описании основных символов и отсылок к современной поэту социально-политической ситуации.

Актуальность темы: любое произведение – это комплексное отражение реальности, а объекты культуры не могут быть корректно восприняты без понимания, какие предшествующие работы и исторические события оказали на них влияние. Попытка абстрагироваться от совокупности символов приводит к неверной интерпретации произведения. «Полтава» Пушкина в данном случае – классическая иллюстрация того, какие оттенки смыслов может потерять произведение, если не принимать во внимание идеологический и литературный контексты.

Цель работы: определить идеологический и литературный контексты «Полтавы» и более полно охарактеризовать содержание и символику поэмы.

В соответствии с целью сформулированы задачи исследования:

·  Выяснить, на каких исторических фактах основывается поэт;

·  Проанализировать произведения Пушкина, которые оказали влияние на «Полтаву»;

·  Определить, произведения, черты которых проявляются в «Полтаве»;

·  Сравнить, как Пушкин и его современники описывают одни и те же события.

Исследование проведено при помощи соответствующей методологии. Во-первых, применен литературоведческий анализ с использованием интертекстуального подхода – на основе сочетания историко-литературного и структурного методов. Данный инструментарий позволяет охарактеризовать преемственность текстов, установить степень и источники заимствования, определить происхождение образов и символов в поэме. Во-вторых, использован историко-генетический метод – он необходим, чтобы объяснить, каковы социополитические события, определившие характеры героев и описания тех или иных исторических фактов.

Объект исследования: поэма «Полтава» Пушкина.

Предмет исследования: литературный и идеологический контексты поэмы: то, как историческая и литературная реальность соотносятся с их изображением в «Полтаве». Проведено изучение политической ситуации в России в конце 1820-х гг (как и в какой степени она определила идейное содержание поэму); воздействия идеологий (и исторических личностей как носителей идеологий); произведений, оказавших влияние на текст Пушкина, а также жанровых традиций, в той или иной степени значимых для поэмы.

В качестве гипотезы выдвинуто предположение, что сопоставление «Полтавы» с идеологическим контекстом, с жанровой традицией и с контекстом произведений Пушкина поможет снять противоречия в толковании поэмы и прояснить литературные и исторические отсылки в тексте.

Материал для исследования: тексты Пушкина конца 1820-х гг, произведения современников поэта и его литературных предшественников.

Работа состоит из введения, трех глав и заключения. Первая глава сконцентрирована на изучении теоретических аспектов исследования, в ней же дается трактовка используемым терминам (идеологический и литературный контекст, многоплановость пушкинского слова и интертекстуальность). Кроме того, характеризуются основные концепции, сформировавшие исследовательскую парадигму, освещается взгляд на поставленную проблему в современном литературоведении. Вторая глава – реконструкция политической ситуации в России с конца 1825 до 1828 года через газетные статьи того времени (опубликованные в «Северной пчеле») и описание взглядов и убеждений Пушкина в годы, предшествующие «Полтаве» и в пору работы над поэмой. В третьей главе приводятся разбор идеологического и литературного контекстов поэмы, «Полтава» рассматривается в интертекстуальном ключе. В заключении представлены выводы и возможные пути дальнейшего исследования.

ГЛАВА I

Стиль Пушкина: образы и символы

Критик «Атенея» писал о «Полтаве»: «Везде (это не последнее достоинство) многое оставлено на догадку читателя»8. Со второй половины 1820-х одной из основных для Пушкина становится «идея реалистического соответствия стиля изображаемому миру исторической действительности»9. Язык насыщается образами и символами, передающими реалии пушкинской эпохи. «Быт, современная действительность, отражаясь в <…> слове, в то же время облекали его прихотливой паутиной намеков, «применений» (allusions)».

Почерпнутый из французской культуры, прием семантической двуплановости10 текста проявляется, например, в «Борисе Годунове», «Каменном Госте», «Моей родословной». В каждом из отмеченных произведений Пушкин по-разному пробует новую технику. Так, в «Каменном госте» символы призваны окрасить текст в национальный колорит. В «Борисе Годунове» совершается путешествие во времени – персонажи звучат и действуют так, как того требует от них история.

За каждой отдельной строкой теперь скрываются отсылки к исторической реальности. Смысловые и стилистические пласты как бы проступают один сквозь другой – они существуют в рамках «действительности изображаемых событий, или литературного сюжета, и действительности текущего дня, намеки на которую старательно ловил читатель»11. Для достижения необходимого эффекта Пушкин использует не только литературные «прецеденты» или кодирование языка и вживление в текст отсылок к современным событиям, но и более тонкие инструменты: например, стилистически заостренные бытовые детали и композиционное сближение разных категорий предметов.

Хотя в это время Пушкин и «окружает слово атмосферой сложных и неоднозначных ассоциаций, связанных с современностью»12, оно все же остается соотнесенным с определенным литературным стилем. Так, идеологический контекст, обусловливает использование тех или иных символов, но все же ограничивается желаемой поэтом литературной стилизацией текста. Литературный контекст накладывает на образы быта дополнительные оттенки смыслов.

Комбинируя такие аллюзии, поэт углубляет семантическую многоплановость текста. Литературная история не только расширяет поднимаемые поэтом темы, но и заставляет слово работать в совершенно другой реальности. «В слове сказывался и отражался литературный стиль. А этот стиль, в свою очередь, мог характеризовать целый уклад культуры или широкую область социальной жизни и мировоззрения»13.

В августе 1829 года во время войны с Турцией после того, как русские войска беспрепятственно заняли Адрианополь, они «со славой // К Стамбулу грозно притекли» [IV, 116]. Сдача его турками казалась неминуемой. «Мы <. . .> расстроим машину, которая более шумит, нежели работает, и без ключей, а прикладами и штыками отворим эти знаменитые врата в Константинополь!»14, - писали газеты. Впрочем, турецкая столица уцелела: ресурсы русской армии были истощены, и 2 (14) сентября стороны заключили мир.

В 1829 году (в этом же году закончена была «Полтава») в стихотворении «Олегов щит» Пушкин описывает современную ему попытку взять Константинополь и аналогичную же – но предпринятую девять веков назад. В 907 году князь Олег во время Византийского похода осадил Константинополь и повесил свой щит на городских воротах. И тогда столица устояла. Тем не менее, описание похода 1929 года, как и 907-го изобилует высокой лексикой («ко граду Константина», «строптиву греку», «щит булатный», «бранный гул» и др.). Подчеркивается преемственность военных компаний и усугубляется стилистической окраской используемых слов.

Кроме функции стилизации текста, литературный контекст выполняет еще и функцию перенесения слова в другую реальность – интертекстуальную. Теперь на каждый образ ложится груз тех значений, смыслов и контекстов, которые были привнесены в него предшествующими авторами. «Вокруг слова сгущалась атмосфера литературных намеков, <…> литературных тем, сюжетов, образов»15.

Понятие интертекстуальности особенно важно в рамках проведенного исследования – принимая во внимание отсылки к текстам других авторов, можно снять неопределенность в трактовке «Полтавы» и выделить источники образов, причины обращения к теме и характер интерпретации Пушкиным сюжета, неоднократно использованного до него. Нужно учитывать, что термин «интертекстуальность» может получать несколько разнящиеся значения. Так, для автора произведения интертекстуальность – «способ генезиса собственного текста и постулирования собственного поэтического «Я» через сложную систему оппозиций, идентификаций и маскировки с текстами других авторов»16. Различают автоинтертекстуальность: при создании нового произведения писатель использует отсылки к чужим текстам неосознанно (система таких образов является частью идиолекта); и связи, осознаваемые автором как интертекстуальные.

Для читателя же интертекстуальность – это,

·  «установка на более углубленное понимание текста»17,

·  способ устранить непонимание отдельных фрагментов за счет определения литературных связей.

Извлечение из поэмы отсылок к другим текстам поможет, с одной стороны, объяснить, какие смыслы заключены в «Полтаве», а с другой – охарактеризовать осознанные заимствования (и, значит, те произведения, к которым намеренно отсылает Пушкин при невозможности или нежелании прямых наименований) и проявления автоинтертекстуальности (те тексты, которые оказали влияние на Пушкина и определили форму или содержание поэмы). Впрочем, стоит учитывать, что не всегда удается однозначно охарактеризовать те или иные литературные связи.

Под идеологическим контекстом в рамках данного исследования понимаются социополитические события в современной Пушкину России, а также историческое прошлое (время Полтавского сражения) – и их изображение в поэме. Литературный контекст – совокупность литературных традиций (тексты Пушкина и других авторов, жанровые черты, стилистические характеристики и пересечения образных систем в различных произведениях).

Романтическая и классицистическая традиции в «Полтаве»

С появления первых отзывов о «Полтаве» в журналах XIX века и до сегодняшних дней в литературоведении принято говорить об этой поэме как о смешении двух жанров: романтического (в духе лорда Байрона) и жанра классической эпопеи (на русской почве связанного с традицией «похвальной оды», прежде всего – ломоносовской). Еще Белинский писал, что поэма при всех ее достоинствах не имеет «единства мысли и плана»18. Подтолкнуло критиков и исследователей к такому мнению соединение Пушкиным двух линий: романтической (Мария и Мазепа) и исторической (Полтавский бой и победа Петра I). Две составляющие одного сюжета были восприняты как отделенные друг от друга элементы, рассказывающие о двух разных аспектах Полтавы и неудачно встроенные в поэму. Такая интерпретация текста повлекла за собой неизбежное заблуждение: попытки объяснить достоинства «Полтавы», исходя из ее жанровой принадлежности, которые предпринимаются учеными и сегодня.

1.  Черты байронизма: современные труды и концепции

С начала 1820-х гг. Пушкин был захвачен поэзией лорда Байрона. Отношение его к английскому поэту было сложным и с годами менялось. Пик интереса к Байрону приходится на гг., когда создаются «Кавказский пленник» и «Бахчисарайский фонтан»19. Для Южных поэм характерно появление лирического героя, яркого индивидуалиста, фаталиста, обреченного на любовь без счастья. В это время поэт играет на чужом поле – старается соблюдать требования жанра как строгий канон. Уже при работе над «Евгением Онегиным» Пушкин довольно сильно отступит от традиции романтической поэмы, внесет в текст черты авторской стилизации20.

Отношение исследователей к роли Байрона в творчестве Пушкина менялось на протяжении более чем полутора веков. 21 выделяет пять таких этапов.

·  1820-е годы. Жанр романтической поэмы понимается как более свободная поэтическая форма, сменившая эпопею, описательно-дидактическую и шутливую, сказочно-богатырскую поэмы. Инициатива создания этого жанра, по мнению критиков, принадлежит Байрону. Пушкин же воспринимается современниками как «русский Байрон», принесший в русскую литературу аналог романтической поэмы.

·  1830 – 1840-е годы. Тексты Пушкина (и даже ранние его поэмы) начинают рассматриваться с точки зрения индивидуально-творческого и национального своебразия. Пересмотр критики 1820-х гг. о близости Пушкина и Байрона. Выдвигается тезис о несходстве основных настроений и противоположности «пафоса поэзии»22.

·  Конец XIX – начало XX вв. Проблема «Пушкин и Байрон» приобретает ряд новых аспектов: биографический, психологический, историко-культурный. Между ними, считают исследователи, устанавливаются разнородные связи, аналогии и параллели («влияния»).

·  Начало 1920-х годов. Выдвигается тезис о несходстве художественных систем и романтической поэзии Байрона и классической по общему своему духу поэзии Пушкина, и определяются различия в интерпретации жанра «лирической» поэмы.

·  Современный этап. Восстанавливается тезис о преемственности текстов с учетом художественной неповторимости поэзии Пушкина и особого места в истории развития жанра романтической поэмы в русской и мировой литературе.

Хотя и существует единая для советского и постсоветского времени тенденция в описании пушкинского романтизма, исследователи XX века при определении роли Байрона для Пушкина вообще и в «Полтаве» в частности все же приходят к несколько разным выводам. По мнению Жирмунского, хотя в «Полтаве» было совершено «частичное возвращение»23 к мотивам романтических поэм, все же очевиден «выход за пределы традиционного романтического жанра».

Гуковский в своей работе «Пушкин и проблемы реалистического стиля»24 говорит о наделении отдельных героев байроническими чертами. Например, Мазепа, считает исследователь, - романтический индивидуалист. Сам этот принцип (в противопоставление Байрону) отвергается в «Полтаве». Заимствование черт лирических персонажей в данном случае не прямое наследование Байрону, а попытка наполнить образ Мазепы новым идейным содержанием. Романтический же «колорит мешал законченности историзма в изображении Мазепы»25. С точки зрения Гуковского, в «Полтаве» Пушкин не забыл собственных наработок периода Южных поэм, а «использовал их в новой связи, обогатил их новыми открытиями, изменявшими самую их идейную функцию»26, оттолкнувшись от гражданского псевдоисторического романтизма Рылеева.

Измайлов считает, что «литературный генезис «Полтавы» определяется как отход от романтической, т. е. субъективной и лирической поэмы»27. Разница заключается в том, что для пушкинской поэмы характерна «глубокая реалистичность» при описании «психологических, бытовых и исторических явлений». Аналогичные тематические пассажи у Байрона и Пушкина выполняют различную роль. Так, для английского поэта рассказ о ночи после поражения Карла вставлено для усугубления драматической любовной линии, для автора «Полтавы» это способ изобразить «точнее и правдивее историческую фигуру».

Еще более сложную характеристику поэме дает 28. В «Полтаве», безусловно, встречаются байронические черты, но они играют совершенно новую роль. Романтическая линия встраивается в повествование, усугубляя драму Мазепы: «сюжетная коллизия построена на столкновении личных интересов Мазепы с его политическими замыслами»29. Противостояние политическое начинает влиять на личную жизнь персонажей, которая, в свою очередь, усугубляет общественную борьбу: Мазепа жертвует любовью Марии ради реализации себя как гетмана, и теряет личное счастье.

Кроме того, Соколов утверждает, что «неразрывность» романтической и исторической сюжетных линий – основная характеристика «Полтавы», объясняемая сюжетом. Пушкин отходит от жанра романтической поэмы – и пробует реалистический художественный метод, который связал проявления «общественно-исторического и личного». Поэт, «преодолевая политическую «романтику» дворянских революционеров», пытается определить движущие силы истории, место и роль героев и простого народа в историческом процессе.

В рамках текущего исследования применим взгляд на проблему «Байрон-Пушкин», выраженную Соколовым и Измайловым. Кажется неправильным видеть в линии «Мария-Мазепа» попытку создать текст в духе лорда Байрона. Появление романтических черт в «Полтаве» - прием не стилистический, а идейный, смыслообразующий. Полемичность по отношению к Байрону отчасти определила пушкинскую интерпретацию сюжета о Мазепе и Петре.

2.  Классицистическая ода и «Полтава» Пушкина: современный взгляд на проблему

Помимо описания романтических взаимоотношений между Марией и Мазепой, как уже было не раз сказано, Пушкин вводит в повествование рассказ о победе Петра над шведами. До «Полтавы» батальные сцены, воспевающие мощь и силу правителя, были характерны для героических поэм. Поэтому не удивительно, что в Третьей песне «Полтавы» исследователи XIX века находят черты традиционных классицистических текстов о Петре Первом. «Классические эпопеи» об этом русском царе, обычно повествующие о его военных победах, в русском литературоведении принято называть «Петриадами».

в исследовании «Полтавский бой» Пушкина и оды Ломоносова» сосредотачивается на сходствах и различиях «Полтавы» и од Ломоносова. Хотя и нет прямого указания на то, что Пушкин во время создания текста обращался к произведениям Ломоносова, есть основания говорить о преемственности поэм этих авторов. Описание Полтавского сражения похоже на описание баталий в одах Ломоносова, подчеркивает ученый. По его мнению, взаимосвязи проявляются как на лексическом, так и на стилистическом уровне. Так, в «Полтаве» обнаруживается заимствование высокой лексики, а так же определенных клише и речевых оборотов, устоявшихся в классицистической традиции (например, описание коня Петра у Пушкина «И мчится в прахе боевом, // Гордясь могучим седоком» и коня Елизаветы у Ломоносова «И топчет бурными ногами, // Прекрасной всадницей гордясь»30).

Соколов добавляет в список литературных предшественников Пушкина и сочинителей героических эпопей: Антиоха Кантемира, Романа Сладковского, Сергея Шихматов, Александра Грузинцова, Михаила Муравьева и Якова Княжнина31. К традиционным для словесности XVIII в чертам можно отнести:

·  Описание Петра Великого. Для эпопей характерна божественная мотивация действий царя. Сравним изображения у Ломоносова: «Ведет Творец, он идет вслед; // Воздвиг нас...», «Там бог десницу простирает // И крепость неизмерных сил, // Петру на свете поручил» и у Пушкина: «Раздался звучный глас Петра: // «За дело, с богом!» <…> Он прекрасен, // Он весь, как божия гроза. // Идет».

·  Кроме того, существует определенная стереотипизация окружения Петра – в нем обязательно присутствие героев, оттеняющих мощь и величие монарха. Например, у Сладковского в «Петре Великом»: «То славный Меньшиков и Гейншин был усердный, // И Ренцель ко Петру любовию отменный». В «Полтаве» есть аналогичное описание: «За ним вослед неслись толпой <…> // Его товарищи, сыны: // И Шереметев благородный, // И Брюс, и Боур, и Репнин, // И, счастья баловень безродный, // Полудержавный властелин».

·  Обилие церковнославянской лексики. Например, в «Полтаве»: «крестницы младой», «с поникшею главой», «в пременах жребия земного», «гордясь могущим седоком». У Шихматова: «персть смерти», «»рыкают <…> брани жерла», «дрожит <…> испод земли»

·  Батальные сцены. Например, появление Карла схоже с данным Сладковским. У Сладковского он «смущеньями терзался», «горячих слез поток при вздохах проливался». У Пушкинского Карла «Смущенный взор изобразил // Необычайное волненье». Другой отзвук традиции – сюжет сцены боя и использование огромного количества образных средств.

Исследователь, характеризуя сходства и различия поэм, приходит к выводу, что необходимо трактовать «Полтаву» как новый реалистический жанр, а не как «рецидив» классицизма или романтизма. Текст Пушкина ни в коей мере не был попыткой реставрировать уже существовавшие литературные традиции, его нельзя воспринимать как смешение жанров. Соколов пишет, что «Полтава» - род национальной, народной поэзии.

Пушкин насыщает «Полтаву» специфическими оборотами, которые можно отнести к элементам народно-песенной речи, убежден Измайлов32. Так, подобным стилистическим приемом пишется все начало поэмы. Исследователь согласен с Соколовым, что в поэме нет культивирования одического канона. Напротив, в конце 1820-х гг. обостряется борьба с классицистической эпопеей. Объясняется эта тенденция появлением текстов пера «третьеразрядных писателей-эпигонов»: Орлова, Свечина, Неведомского. Причина дискредитации жанра – чисто репутационные предпосылки создания поэм: желание авторов зарекомендовать себя перед руководством страны, воспев военные успехи нового царствования. «Эпигоны выполняли заказ самодержавия»33. Несмотря на неприятие традиции, поэт все же вводит в текст ряд черт, характерных для классицистических од, которые уже были описаны в связи с обзором работы Соколова.

Как бы то ни было, нельзя говорить о комбинации жанров применительно к «Полтаве». Жанровые особенности используются Пушкиным для создания дополнительных коннотаций своего слова, они выполняют функцию стилизации и семантического углубления текста. Поэт создал совершенно иной род поэзии в «Полтаве», «глубоко и тонко откликающейся на современность, подсказывая к ней параллели и высокие образцы в лице Петра I и его сподвижников, не казенное восхваление прошлых деятелей, но призыв к прогрессу, во имя любви к Родине, к новой, просвещенной, реформированной Петром России».

ГЛАВА II: ИДЕОЛОГИЧЕСКИЙ КОНТЕКСТ ПОЭМЫ

Россия во второй половине 1820-х гг.: идеология

Попробуем реконструировать политическую ситуацию в России во второй половине 1820-х гг.: с восшествия на престол Николая I до начала русско-турецкой войны в апреле 1828 года. Среди важнейших событий этого периода восстание 14 декабря 1825 года, война с Персией и Туркманчайский мирный договор, Наваринское морское сражение и начало войны с Турцией в 1828 году.

В качестве источника выбрана газета «Северная пчела», и выбор этот не случаен. Консервативное издание, впоследствии буквально превратившееся в орган III Отделения, представляет официальную точку зрения на события в стране и в мире. Власти нарисованы здесь крупными великодержавными мазками – и именно такой образ царя и правительства проводится в эти годы. Для настоящего же исследования важно охарактеризовать идеологическую обстановку в России во второй половине 1820-х гг. – и с такой точки зрения (как представитель официальной идеологии) «Северная пчела» представляет для нас особенный интерес.

Следует оговориться: к информации, представленной в газете, относиться нужно критически – в связи с пропагандистской ее направленностью. Тем не менее, на примере «Северной пчелы» можно проследить, как формируется образ сильного, «Великодушного»34, «Правосудного»35 и «Благолюбивого нашего Монарха»36.

1.  Декабристское восстание

День восшествия на престол был омрачен для Николая I выступлением революционеров. Одной из причин для волнений стал отказ Константина Павловича от трона – восставшие требовали законного царя. «Северная Пчела» изображает восстание как, с одной стороны, стихийное явление, не поддержанное большим количеством людей. С другой же стороны – подчеркивается опасность подобных выступлений для отечества и говорится, что замысел восстания разрабатывался еще в царствование Александра I.

Что особенно важно, по официальной версии, лишь единицы понимали смысл, цели и возможный исход революции – основные же массы были вовлечены в восстание по непониманию своему или обманом. Следствие было проведено быстро и тщательно (ничто не укроется от внимательного ока властей), а приговор был суров, но справедлив. Виновные получили такое мягкое наказание, какое было только возможно с точки зрения закона, невиновные – допрошены и отпущены. Финальная нота – необходимость принятых мер и прощение семей декабристов императором: они не должны страдать из-за революционеров. После многословных описаний справедливости и милости монарха, беспристрастном судопроизводстве и важности единства государства для безопасности его граждан следует скупая заметка о наказании, постигшем декабристов. Тема восстания исчерпана.

«Санкт-Петербург, 15 Декабря

Вчерашний день будет, без сомнения, эпохою в Истории России. В оный жители столицы узнали с чувством радости и надежды, что Государь воспринимает венец Своих Предков, принадлежащий Ему и в следствие торжественного совершенно произвольного отречения Государя Цесаревича Константина Павловича, и по назначению в Бозе Почивающего Императора Александра, и в силу коренных законов Империи о наследии Престола. Но провидению было угодно сей столь вожделенный день ознаменовать для нас и печальным происшествием, которое внезапно, но лишь на несколько часов возмутило спокойствие в некоторых частях города. <…> Уже в исходе первого часа дошло до сведения Его Величества, что часть Московского полка (как сказали, от трех до четырех сот человек), выступив из своих казарм, с распущенными знаменами и провозглашая Императором Великого Князя Константина Павловича, идет на Сенатскую площадь. <…> Они построились в батальон-карре перед Сенатом; ими начальствовали семь или восемь Обер-офицеров, к коим присоединилось несколько человек гнусного вида во фраках. <…> К ним подъехал Санкт-Петербургский Военный Генерал-Губернатор, Граф Милорадович, в надежде, что его слова возвратят их к чувству обязанности, но в ту самую минуту стоявший возле него человек во фраке выстрелил по нему из пистолета, и смертельно ранил сего верного и столь отличного Военачальника. <…>

Сие злодеяние ни в чем не изменило намерений Его Императорского Величества. Твердость и милость равномерно оказывались в сделанных несколько раз по его повелению увещаниях возмутившимся. Государь призывал их к долгу и смирению, но не внимая никаких условиям, не скрывая от них, что и за самою скорою покорностию, долженствует необходимо и во всяком случае последовать примерно наказание зачинщикам мятежа. <…>

Но Государь Император еще щадил безумцев и лишь при наступлении ночи <…> Его Величество наконец решился, вопреки желанию сердца Своего, употребить силу. Вывезены пушки, и немногие выстрелы в несколько минут очистили площадь. <…>

Праведный Суд вскоре совершится над преступными участниками бывших беспорядков. Помощью неба, Твердостию Правительства они прекращены совершенно<…>»37.

«Санкт-Петербург, 5-го Января

Неожиданные происшествия 14-го минувшего декабря, печальные сами по себе, имели счастливые последствия; ибо оными обнаружено существование гнусного, дотоле едва подозреваемого заговора. <…> Для предупреждения оных, для искоренения грозившего Государству зла, были необходимы строгие и скорые меры осторожности. Оные были предприняты немедленно. Государь Император назначил для сего особенную следственную комиссию <…>. Показания тех, кои пойманы с оружием в руках и открытие тайного общества, издавна готовившего себя к возмущению, принудили Правительство взять под стражу многих более или менее известных людей. Благо Отечества, безопасность общая сего неотменно требовали. <…> Старания Правительства увенчаны желанным успехом; ему уже известны все ковы заговорщиков, все тайны составленного ими ненавистного сообщества. По окончании суда сии сведения будут обнародованы.